На следующее утро Аллегра проснулась одна.

Ее охватил такой страх, что она, быстро надев платье, выбежала, вся дрожа, из каюты. В кают-компании никого не было, и Аллегра вышла в коридор, но и там оказалось пусто. Наконец она поднялась на палубу, где кипела жизнь

Небо перед восходом сияло жемчужно-персиковыми красками; внизу лениво перекатывались аквамариновые волны. Ветра почти не было. Заметив Лазара на мостике, Аллегра поспешила к нему.

— Посмотри! — Он указал на восток.

Солнце всходило позади острова Вознесения. Золотистые лучи веером раскинулись над островом, он казался поднимавшимся из сверкавшего зеленого моря.

— Я хочу поблагодарить тебя за этот день, — продолжал Лазар, не глядя на Аллегру. — Меня не было бы здесь, если бы не ты. Я никогда не забуду тебя, Аллегра.

Это был самый страшный миг в ее жизни. Его слова обрушились на Аллегру, как удар молнии.

— Значит, это прощание? — выдохнула она.

— О нет, я просто хотел, чтобы ты увидела восход солнца…

Восход…

Лазар теперь упорно смотрел на свои руки, лежавшие на поручнях, несомненно, вспоминая, как и она, восход, который они когда-то встречали вместе.

— Да, это прощание, — обронил он.

— О, ради Бога, взгляни на меня! — воскликнула Аллегра, борясь со слезами. — Хоть раз посмотри мне в глаза!

Лазар продолжал изучать свои запонки,

— Что случилось? — закричала она, не думая о том, что их могут услышать. — Что с нами случилось? Я что, виновата в смерти викария?

— Говори тише, — пробормотал Лазар.

— Ты когда-нибудь любил меня? Или играл со мной все это время?

— Аллегра!

— Что я сделала не так?

— На мне лежит проклятие, Аллегра, — вдруг вымолвил Лазар. — Я не хочу, чтобы ты пострадала из-за меня.

— Ты не хочешь, чтобы мне было больно? — в недоумении воскликнула она. — А прошлая ночь? Что это было?

— Ошибка. — Он приподнял подбородок, как делал это всегда, когда желал отдалиться от нее.

Аллегра почувствовала себя вдвойне преданной, поскольку снова начала надеяться.

— Прощай, Аллегра.

— Ах ты эгоистичный… — Она остановилась и глубоко вздохнула. — Ваше величество, вы можете убираться к черту^

Прощальные слова.

Аллегра бросилась прочь. В каюте она собрала свои вещи, едва сдерживая слезы. Лазар, конечно, не пришел за ней. Его ждали дела королевства.

Проклиная себя за глупость, Аллегра взяла одну из рубашек Лазара, чтобы подольше ощущать его запах.

Она всем сердцем сожалела, что встретила его.

На срочном заседании, вскоре после рассвета, старейшины из совета сообщили новость Доминику Клементу.

— Он здесь, и он настоящий принц, — сказал дон Карло.

— Папа уже направляется сюда на коронацию, — добавил дон Энрике. — Никто не может спорить с папой. Оказывается, Пий проводил когда-то конфирмацию Лазара. Если папа признает его сыном Альфонса, с этим придется смириться.

Сидя во главе длинного стола, Доминик кипел от ярости.

— Генуя предпочитает не ввязываться в бой, а уйти тихо, — продолжил дон Карло.

— И будет чертовски рада, получив такой шанс, — вставил другой старейшина.

Доминик ударил кулаком по столу.

— Вы даже не собираетесь оказать сопротивления?

— А какой смысл? — Старейшина пожал плечами. — Остров Вознесения больше не приносит нам прибыли.

— Черт побери, этого человека нужно судить! По нему виселица плачет. Он же пират!

— Это была просто хитрость, — возразил один из старейшин. — Не усложняйте ситуацию, Клемент.

— Видит Бог, — пробормотал дон Энрике, — если Лазару удалось уцелеть, значит, мальчик заслуживает трона. Никогда еще Доминик не чувствовал такого бессилия.

— А как же я? Что делать мне? Вы же лишаете меня будущего!

Старейшины смущенно переглянулись.

— Принц Лазар хочет предать вас суду, друг мой, — сказал дон Жуан, самый влиятельный член совета.

Доминик, не веря своим ушам, откинулся в кресле.

— Не волнуйся, Клемент, если он хоть немного похож на своего отца, мы добьемся для тебя амнистии. Доминик горько рассмеялся:

— Амнистии. — Он покачал головой, прекрасно зная, что этот черноглазый дикарь никогда не дарует ему амнистии. — Думаете, я не понимаю, что вы делаете? Думаете, я глупец? Вы же превращаете меня в козла отпущения! Точно так же вы поступили и с Монтеверди.

Дон Жуан пристально посмотрел на Доминика.

— Никто не советовал вам сжигать деревни и разрешать солдатам насиловать крестьянских девушек. И тем более вздергивать людей на дыбе за преступления.

— Но ведь это принесло результаты, не так ли? — закричал Доминик. — Преступность резко сократилась!

— Да просто больше нечего красть, ничего не осталось, — засмеялся дон Карло.

Смех старейшин походил на шелест осенних листьев. Доминик чувствовал себя загнанным в угол.

— Не беспокойся, Клемент. Мы найдем тебе какой-нибудь пост в Генуе, — заверил его дон Карло, но это была явная ложь, потому что глаза его говорили совсем иное: «Выпутывайся сам, мальчик». — Иди домой, к своей Марии, и жди там, пока мы проведем сегодня совещание. Мы утрясем это дело. Просто затихни пока. Охрана защитит тебя от черни.

«Домашний арест», — подумал потрясенный Клемент. Они говорят, что приставляют к нему солдат ради его защиты, но он-то знает правду.

— Да, народ действительно очень волнуется. Дон Жуан нахмурился:

— Иначе и быть не может. Их легенда стала явью. Доминик поднялся.

— Господа, я сейчас покину вас, поскольку, судя по всему, мне предстоит укладывать вещи-. — Он улыбнулся с притворным раскаянием: — Прошу простить мою вспышку. Я был изумлен, но сейчас понимаю, что ситуация не зависит от вас. Не сомневаюсь, вы сделаете для меня все, что в ваших силах.

Дон Карло кивнул.

Доминик продолжил:

— В ожидании сообщения об амнистии я останусь в своем загородном доме и приведу все в порядок, чтобы позже отправиться с вами в Геную. Можете прислать охрану. Я буду там. Даю слово. — Доминик поклонился и не спечш вышел из позолоченного зала.

Однако, закрыв за собой двери, он бросился бежать.

Одно слово звучало в его мозгу. Слабак! Этот дьявол снова нанес ему удар. Доминик не мог поверить, что совет бросает его на растерзание волкам, хотя и сам не понимал, чему удивляется. Миновав охрану, которая еще не знала, что через несколько минут получит приказ не выпускать губернатора, Доминик остановился на пороге здания правительства и обвел безумным взглядом площадь Маленькой Генуи, где островитяне уже праздновали возвращение Лазара.

Король Лазар.

Нет! — подумал он. — Я убью тебя!

И в этом был его выход.

Внезапно Доминик успокоился, даже почувствовал облегчение. И хотя у него было еще несколько минут, чтобы воспользоваться ситуацией и бежать, Доминик не сделал этого. Нет, он не трус, как беспрестанно твердил его отец.

Доминик знал, что ему делать. Кто возьмет власть, если не будет короля? Она вновь окажется в его руках. Он даже сможет вернуть себе Аллегру. И для этого ему нужно лишь пустить пулю прямо в сердце пирата.

Лазар ди Фиори вовсе не бессмертен, что бы ни твердили эти олухи крестьяне.

В этот момент крестьяне заметили ненавистного им молодого губернатора, который вздернул трех человек на дыбе — за дело! — и Доминик понял, что, возможно, и он не бессмертен.

Заметив враждебные взгляды крестьян, приближавшихся к нему, он направился к конному охраннику и приказал отдать ему лошадь и пистолет. Вскочив в седло, Доминик поскакал туда, где рано или поздно должен был высадиться король.

Буквально через несколько минут солдаты совета бросились в погоню за Клементом. Если Фиори ускользнул от них, то и я, клянусь Богом, сумею, думал Доминик.

Берег был уже виден, когда его усталый конь споткнулся.

На берегу стояла деревушка, и Доминик повернул туда, чтобы взять свежую лошадь, пока его не нагнали солдаты. Вооруженный пистолетом, он не потерпит неповиновения. Деревня оказалась такой нищей, что Доминик встревожился. Нет, тут ему не найти коня. Ну тогда он отыщет место, где укрыться. Отсюда ему удастся выстрелить в короля, потому что эта дорога ведет к порту. Фиори непременно поедет по ней.

Но когда Доминик подъехал к самому богатому на вид дому в деревне, его узнали.

Доминик понял, что в панике попал не в ту деревню — именно отсюда были те три человека, которых он приказал вздернуть на дыбе.

Доминик закричал, когда жители деревни окружили его и стащили с лошади.

Время близилось к полудню, когда бывшие пираты Лазара, ставшие теперь королевской гвардией, пришли за Аллегрой. Мужчины жалели ее. Лазар сказал им, что эта девушка — мегера и он не стал бы спать с ней, будь она даже последней женщиной на земле. Мужчинам предстояло сопровождать Аллегру в монастырь, и она гадала, что будут делать сестры с беременной монахиней.

Пока они гребли к берегу, Аллегра подумала, не броситься ли ей в бурлящие воды залива, но тут же отказалась от этого. Она же не мама, а Лазар — не король Альфонс. Не стоит жертвовать собой ради этого человека.

Аллегра сидела оцепенев, и сердце ее разрывалось от боли. Как только они достигли берега, гвардейцы повели девушку к ожидавшей карете, которую должны были сопровождать еще две кареты — одна впереди, другая позади.

Как ни странно, но теперь Аллегра уже надеялась, что действительно носит ребенка Лазара. Это означало, что ей не суждено стать монахиней. Конечно, она окажется в весьма неловкой ситуации, но по крайней мере будет уже не одна. Наконец появится тот, кто будет любить и не покинет ее.

В карете Дариус не отрывал взгляда от Аллегры.

— В чем дело? — спросила она.

Он пожал плечами и отвернулся к окну.

«Какая обида нанесена мальчику», — грустно думала Аллегра. Дариус не больше ее понимал, почему Лазар вдруг отверг его. Однако этот сильный духом мальчик скрывал свои чувства.

Когда их маленький кортеж взбирался на залитый солнцем холм, они почувствовали запах дыма и, через несколько минут приблизившись к деревне, услышали гневные крики и вопли. Аллегра постучала в крышу кареты.

— Что здесь происходит? Деревня горит?

Она поняла, что знает эту деревню, Лас-Колинас, поскольку часто привозила сюда лекарства для больных. Кареты остановились у обочины дороги, но еще раньше Аллегра увидела, что происходит.

Жители деревни собирались сжечь человека.

И прежде чем Дариус успел остановить Аллегру, она выпрыгнула из кареты и побежала к толпе.

— Остановитесь! Прекратите!

Жители деревни обернулись.

— Да это сеньорита Аллегра! — удивленно воскликнул кто-то.

— Что вы делаете? — решительно спросила она. — Это безумие!

Крестьяне расступились, пропуская ее вперед.

— Она вернула нам нашего короля, — пронесся шепот.

— Она вернула Лазара…

— Бернардо говорит, что сеньорита Аллегра спасла жизнь его высочеству…

Двое здоровенных мужчин появились в дверях сарая; они тащили сопротивлявшегося и ругавшегося человека. Аллегра онемела при виде своего бывшего жениха, но тут же начала лихорадочно обдумывать, как спасти его. Увидев Аллегру, Доминик закричал:

— О Господи, не позволяя им сжечь меня, Аллегра. Помоги мне!

Один из мужчин отвесил ему оплеуху, и крики стихли. Аллегра обвела взглядом толпу. Когда люди успокоились и воцарилась тишина, нарушаемая лишь треском поленьев в костре и позвякиванием уздечек, Аллегра громко спросила:

— Разве Спаситель не повелел нам любить наших врагов, подставлять другую щеку, если ударили по одной?

— Этот губернатор вздернул на дыбе троих наших сыновей! — закричала одна из женщин.

— Верно, — поддержали ее многие в толпе.

— Вы не должны делать этого, — твердо заявила Аллегра. — Вашему королю это не понравится. Вы хотите вызвать недовольство короля? Никто не посмеет ослушаться Лазара ди Фиори, поверьте мне.

— Это уж точно, — согласился с ней один из бывших пиратов.

Аллегра облизнула губы и продолжила:

— Послушайте меня. Вы должны дать возможность королю самому судить Клемента. Он стоит только за правду — не забывайте, что Господь предназначил его для этого своей святой волей. Мои гвардейцы возьмут Клемента под стражу.

— Он должен быть наказан!

— Но только не таким образом, — упорствовала Аллегра. — Больше никакой мести. Чтобы жить в мире на этом острове, мы должны начать строить мир здесь. И сейчас.

— О Господи, пожалуйста! — громко воскликнул Доминик.

Увидев, что бывшие пираты со злостью смотрят на Доминика, Аллегра поняла, как им не терпится добраться до него. Ведь он жестоко истязал тех наемников, которых Лазар оставил на острове Вознесения с Джефферсоном.

— Господа, — обратилась она к гвардейцам, — прошу, возьмите синьора Клемента под стражу и погасите огонь, пока не загорелись дома.

— Хорошо. — Салли первым направился к Клементу. Доминика привели к Аллегре, и она усадила его в свою карету.

— Аллегра, — рыдал он, — ты ангел, чистый ангел!

В карете Доминик положил голову ей на колени и весь дрожал, пока они не достигли монастыря.

Дариус с презрением смотрел на Доминика, но не сказал ни слова. Аллегра знала, что думает мальчик.

Капитану это не понравится.

Эти чертовы вопросы хуже урагана, думал Лазар.

Внешне безмятежный, он кипел от нетерпения внутри, потому что всю вторую половину дня вел переговоры и отвечал на вопросы совета, в который вошли представители Генуи, Ватикана, знать из влиятельных семей острова Вознесения, представители соседних итальянских государств, а также королевских дворов Испании, Франции и Вены.

Лазар не понимал, как вытерпел все вопросы и ответил на них, поскольку думал лишь об Аллегре и о том, как прекрасна была их ночь, последняя ночь. Он никогда не простит себе того, что проявил слабость и не сдержал желания вновь любить ее, но ему было так одиноко. Лазар ощущал такую пустоту в душе! Ее глаза были цвета корицы и меда, кожа — цвета слоновой кости, а на носу шестнадцать веснушек…

И снова поток вопросов от хитрых стариков.

Дипломаты, разумеется, понимали, что Лазар рассказывает не все о своем прошлом, но решили удовлетвориться услышанным. Он король и не позволит рассматривать свою жизнь под микроскопом.

К тому же Лазар догадывался: их больше интересует то, что выиграют государства, которые они представляют, от восстановления династии Фиори, поэтому и отвечал в соответствующем русле, уклоняясь от вопросов о своем прежнем образе жизни.

Наконец заговорил внушающий всем трепет дон Паскуале.

— Господа, — обратился он к генуэзской группе, — мы представили вам неопровержимые доказательства наших прав. Настал момент решать. — Для пущего эффекта дон Паскуале взглянул на свои карманные часы. — Теперь Генуя должна либо отказаться от претензий на острова Вознесения, либо на рассвете произойдет сражение.

Лицо Лазара было бесстрастным, но он, затаив дыхание, ждал, пока знатные генуэзцы тихо совещались за столом. Глядя на шепчущихся старейшин, Лазар вдруг подумал, не эти ли члены совета приговорили к смерти его семью и призвали на помощь Монтеверди. Но он усилием воли прогнал эти мысли. Прошлое уже позади. Лазар не желал больше кровопролития. Остров Вознесения достаточно настрадался.

Наконец члены совета закончили совещаться.

— Мы не хотим сражаться. Да хранит Господь короля.

— Да хранит Господь короля! — воскликнули все, поднимаясь.

— Да хранит Господь короля! — воскликнул дон Паскуале, подняв кулак в воздух.

Да, кто-то должен меня спасти, подумал Лазар.

— Сир, что касается синьора Доминика Клемента, — сказал один из генуэзцев, — мы хотели бы просить вас даровать ему амнистию…

— Нет, — решительно заявил Лазар, — вы должны передать его мне.

К удивлению Лазара, с ним не стали спорить.

Все мужчины встали, когда встал король, и низко поклонились ему, когда он покидал комнату. Лазар никогда еще не чувствовал себя объектом такого поклонения! «Неплохо для бывшего раба», — подумал он.

Дон Паскуале направился вслед за ним по коридору, и они поздравили друг друга с победой.

— Мне только что сообщили, что несколько часов назад прибыл Энцо из Вены со свитой принцессы Николетт, — сообщил дон Паскуале. — Отец Франческо встречается сегодня с участниками свадебной церемонии в соборе, чтобы подготовиться к завтрашнему обряду венчания. Вы понадобитесь. Королевский церемониймейстер будет там и проследит за соблюдением всех формальностей.

Лазар тяжело вздохнул.

— Думаю, и нам стоит сделать все как следует, — проговорил он, затем прошел в свою каюту и закрыл за собой дверь.

Аллегра больше не ждала его там. Маленькая комната была пуста, как сгоревший остов замка Белфорт.

Лазар тяжело опустился в кресло, оперся локтями о колени и закрыл лицо руками.

Яростный котенок, подумал он с уже знакомой безысходной болью, надо же, послала короля к черту!

Не беспокойся, дорогая, я уже там, в аду.

К тому времени, как они прибыли в похожий на крепость монастырь, Доминик уже овладел собой. Салли решил никого не отправлять с Домиником к Лазару, а держаться всем вместе, поскольку еще не известно, отдаст ли Генуя власть новому королю. Допуская, что произойдет сражение, Лазар и приказал отвезти Аллегру в укрепленный монастырь. Видя, как напуган и подавлен Доминик происшедшим, Салли полагал, что он будет вести себя спокойно и покладисто.

Аллегра и Доминик вошли в сопровождении гвардейцев в огромный монастырь и оказались в столовой — неуютной холодной комнате.

Доминик смотрел на Аллегру с таким выражением, какого она никогда раньше не замечала.

— Я распорядилась, чтобы тебя охраняли люди, которые не станут издеваться над тобой. Лазар, конечно, приговорит тебя к наказанию, но, несомненно, не велит сжечь. Он не жестокий человек.

Его зеленые глаза затравленно сверкнули.

— Аллегра, прошу тебя! Если ты имеешь хоть какое-то влияние на принца, убеди его даровать мне амнистию.

— Я не имею никакого влияния на него, Доминик, и не уверена, что тебе следует даровать амнистию, но все же скажу слово в твою защиту.

— Спасибо, — прошептал он.

В этот момент дородная мать-настоятельница приблизилась к Аллегре.

— Сеньорита Монтеверди, как приятно снова видеть вас! Мы все так рады, что вы благополучно вернулись на остров Вознесения. Пойдемте, я покажу вам ваши покои.

— Благодарю вас, матушка, — сказала Аллегра.

Дариус взял ее сундук, когда она, оставив Доминика с гвардейцами, последовала за настоятельницей. На лестнице Аллегра увидела четырех молодых женщин в дорогих платьях из светлого шелка, украшенных драгоценностями.

Мать-настоятельница поклонилась:

— Ваше высочество. Дамы. Добрый день. Услышав за спиной рычание, Аллегра обернулась. Карликовый коричневый бульдог в ошейнике с драгоценными камнями, облегчившись возле лестницы, подбежал к молодой девушке. Когда та подхватила его на руки, Аллегра поняла, что стоит лицом к лицу с будущей женой Лазара.

И, сама того не желая, испытала благоговение.

Принцесса Николетт напоминала ангела. У нее были волосы цвета зимнего солнца, кожа, как свежие сливки, щеки, как бутоны роз, и большие ярко-голубые глаза.

«Господи, у таких супругов дети будут словно херувимы», — в отчаянии подумала Аллегра.

— Это та самая любовница? — спросила принцесса у матери-настоятельницы.

Фрейлины, стоя возле Николетт, испепеляли взглядами Аллегру.

— Ваше высочество, — проговорила мать-настоятельница, — принц Лазар распорядился, чтобы сеньорита Монтеверди оставалась здесь до тех пор, пока не будет завоевано королевство.

Одарив монахиню сияющей улыбкой, Николетт холодно сказала:

— Мы никогда не осмелились бы противоречить нашему господину и супругу, но, дорогая сестра, проследите, чтобы покои этой женщины находились как можно дальше от наших. И мы хотели бы, чтобы король знал, что для нас оскорбительно делить приют с… — она выпрямилась, — с женщиной легкого поведения.

Аллегра во все глаза смотрела на Николетт.

— Бригитта, скажите ей, что невежливо пялиться на королеву.

— Сеньорита, — Бригитта презрительно сморщила нос, — нельзя смотреть в глаза королеве. Опустите взгляд!

— Осмелюсь заметить, что вы еще не королева, ваше высочество, — съязвила Аллегра. Мать-настоятельница кашлянула.

— Какая она простушка! — воскликнула шокированная фрейлина.

— Как она невзрачна! — добавила другая.

— О вкусах не спорят, — мудро заметила Бригитта.

— О, я вовсе не хочу причинять беспокойство! — воскликнула Аллегра, еще не оправившись от удивления. — Может, мне поселиться на конюшне?

— Да, нас это вполне устроит, — отозвалась принцесса, и ее голубые-голубые глаза сверкнули.

Аллегра вспыхнула. Улыбаясь, принцесса опустила собаку на пол, и та стала обнюхивать ноги Аллегры. Аллегра отпихнула пса, и он угрожающе зарычал.

— Конюшня? — не выдержал Дариус. — Капитану это не понравится.

Войдя в свою холодную комнату, Аллегра посмотрела в окно. Внизу находился внутренний дворик. Вдали, до самого горизонта, простирались зеленые холмы. Деревья уже окрасились в цвета осени. В просвете между холмами виднелись руины замка Белфорт.

Сердце Аллегры сжалось при воспоминании о том, как они с Лазаром мечтали построить новый Белфорт, новую сверкающую столицу острова Вознесения.

Теперь это будет проект Лазара и Николетт. У них начнется общая жизнь с ее радостями и печалями. Пойдут общие дети.

Предатель, подумала она.

Они стоят друг друга.

Стоя в продуваемом сквозняками большом зале монастыря, Доминик наблюдал за тихой, но напряженной стычкой между Аллегрой и венской принцессой. Он тотчас понял, что их взаимная неприязнь может предоставить ему возможность для побега. Доминик сомневался в удаче, но поскольку Аллегра утверждала, что не имеет влияния на Фиори, считал этот вариант своей единственной надеждой. Что-что, а манипулировать женщинами Доминик Клемент умел.

Он обратил на прекрасную принцессу такой нежный и изумленный взгляд, что Николетт, спускаясь по лестнице, заметила его. Робко поднеся руку к сердцу, Доминик опустил глаза, как млеющий от восторга школьник.

Он сразу почувствовал, что возбудил любопытство и тщеславие принцессы, и услышал, что дамы зашептались.

— Кто этот мужчина?

— У него благородный вид, не правда ли?

— Какие прекрасные золотистые волосы.

Когда дамы рассмеялись, Доминик вновь неуверенно взглянул на принцессу. Их глаза встретились. Склонив голову, она направилась к нему и так властно посмотрела на пиратов, что те отступили.

— Как ваше имя, синьор? — спросила Николетт. — Вы из свиты короля?

— Нет, ваше высочество.

— Ваше высочество, не подходите к этому человеку. Он под арестом, — начал было один из охранников, но голубые глаза принцессы полыхнули холодной яростью.

— Бригитта, — нетерпеливо бросила она, — сообщи этим мужчинам, что им не позволено говорить в моем присутствии.

Бригитта повиновалась.

— В каком преступлении вас обвиняют, синьор? — обратилась красавица к Доминику.

— Король ненавидит меня, потому что раньше я был помолвлен с его любовницей.

— Сеньоритой Монтеверди? — Принцесса недовольно поджала губки.

— Да. Он украл у меня сеньориту Монтеверди, и я хочу лишь одного — покинуть этот остров вместе с ней. Но он любит ее и не отдает мне.

— Любит? — удивилась Николетт. — Ее?

— О да, ваше высочество. Он осыпает ее дорогими подарками, и боюсь, его величество опустошит половину казны острова Вознесения.

Принцесса скрестила руки на груди и откровенно посмотрела на него.

— Нет, это никуда не годится.

«Как легко читать ее мысли», — подумал Доминик. Он будто видел, что она думает про себя: «Ну уж мое приданое он на нее не потратит!»

Мысли Доминика возбужденно заметались. Он готов был побиться об заклад, что принцесса посылала Бригитту или кого-то из придворных взглянуть на Фиори и теперь уже знала, как он красив и обаятелен. Если она способна хоть немного ревновать, он воспользуется этой слабостью.

— О принцесса! — вздохнул Доминик. — Если бы я только мог покинуть это место вместе с сеньоритой Монтеверди, моя жизнь была бы полной, но — увы! Вместо этого меня повесят за мою любовь.

Фрейлины вздохнули.

— Да, — грустно продолжал он, — король не желает расставаться с ней. Он говорит, что Аллегра Монтеверди самая прекрасная женщина после Елены Троянской, у нее самый тонкий ум и чудесный характер.

— Ну, это мы еще посмотрим! — Николетт подошла поближе. — Возможно, мне удастся помочь вам, синьор.

— Неужели вы могли бы… Не знаю, как благодарить вас… — бормотал Доминик.

Ее прекрасное лицо выразило решимость. «О, эта маленькая голубоглазая змея превратит жизнь короля в ад», — с удовольствием подумал он.

— Его величество не должен знать об этом, но, как говорят поэты, нельзя препятствовать настоящей любви, — прошептала Николетт. — Сегодня, пока я буду ужинать с женихом, моя стража доставит вас и сеньориту Монтеверди на побережье. Оттуда вы отправитесь, куда захотите. Пусть только эта женщина не возвращается сюда. Никогда!

— О принцесса! — выдохнул Доминик. Чрезвычайно довольная собой, Николетт протянула ему руку для поцелуя.

Доминик опустился на колено и прижал ее руку к губам.