А может быть, телохранители действительно были ни в чем не повинны?

Полтора дня спустя, когда гости уже разъехались, замок все еще убирали после бала. Гейбриел снова бодрствовал почти всю ночь, ожидая, что один из греческих телохранителей начнет действовать, однако ничего не происходило.

По правде говоря, ее люди еще теснее сплотились вокруг Софии. Они были так возмущены — или притворялись, что возмущены, — тем, что кто-то хочет причинить зло принцессе, что даже не заметили, что находятся под неусыпным наблюдением британских солдат из гарнизона, не говоря уже о самом Гейбриеле.

Им не терпелось добраться до пленника и разделаться с ним. Гейбриел, который терпеть не мог ложь, не знал, как долго ему удастся сохранить этот обман в тайне.

Сделав наконец перерыв в работе, он зашел в одну из утренних гостиных, окна которой выходили на тренировочную площадку. Моросящий осенний дождь затуманивал обзор из окна, но он остановился и стал наблюдать, как София оттачивает свое мастерство владения разными видами оружия, не сходя с коня.

На балу он принял ее за Афродиту, но сегодня, в этот по-осеннему серенький денек, она была в черной амазонке, а волосы были туго заплетены в косы. Сейчас она в большей степени походила на неистовую богиню-девственницу, охотницу Артемиду.

Он проследил за ней взглядом, когда она промчалась мимо галопом на гнедом коне, которого, как он тогда подумал, его цыганочка украла.

В замке был устроен тренировочный скаковой круг со сложными препятствиями и приспособление для стрельбы по мишеням. Чуть улыбнувшись, когда София проезжала мимо, он мысленно отметил для себя, какие советы можно было бы дать ей, чтобы она могла еще лучше отшлифовать свою технику. Он провожал ее восхищенным взглядом, пока она не скрылась за деревьями.

Если бы он только мог догадаться, о чем она думала!

Очевидно, что ее что-то беспокоило.

Может быть, это объясняется тем, что ей приходится жить под постоянной угрозой, подумал он.

В результате проведения Греческого празднества удалось собрать кругленькую сумму в триста тысяч фунтов на нужды народа Кавроса. Можно бы было надеяться, что София будет счастлива, узнав об этом, но, по правде говоря, она вела себя очень странно с тех самых пор, как он поцеловал ее на днях в подземной камере.

Он не мог бы объяснить, что на него нашло, но какое бы удовольствие он от этого ни получил, Гейбриел был недоволен своим поведением. Его железный самоконтроль дал сбой, а это ничего хорошего не сулило.

София, кажется, тоже вела себя отчужденно. К утру после бала она как-то отстранилась от него, а сегодня вообще вела себя как чужая.

Ему не следовало целовать ее, и он очень сожалел о том, что это произошло.

Она, возможно, пребывала в таком же смятении относительно характера отношений между ними.

А может быть, она просто думала о месье Датчанине, размышлял он, глядя в том направлении, куда она ускакала. Он искренне надеялся, что это не так.

Но Гейбриел был не дурак.

Какая-то часть его существа чувствовала, что он уже проиграл ее кронпринцу, или, вернее, ее долгу перед страной. Но с другой стороны, подумал он с тяжелым вздохом, от которого запотело оконное стекло, ее высочество, наследная принцесса Кавроса, никогда не принадлежала ему, чтобы можно было ее кому-то проиграть.

«Это пытка. Что мне делать? Эти двое мужчин нужны мне по-разному, но я не могу иметь их обоих».

Она была в смятении, и все это началось с поцелуя Гейбриела в подземной темнице. Она пришпорила коня, словно пытаясь убежать от необходимости сделать выбор.

Грязь летела из-под копыт, забрызгивая амазонку, а щеки замерзали от холодной измороси. Но она не обращала на это внимания.

Она ждала, когда от холодного воздуха прояснятся мысли, но это, видимо, не срабатывало. Проезжая легким галопом мимо круглых мишеней, она прицелилась из пистолета в одну из них.

Бах!

Она скорчила гримасу, увидев, что промахнулась, но порох отсырел от избытка влаги в воздухе. София быстро сунула пистолет в набедренную кобуру, подозвала гнедого и приказала собраться перед взятием барьера. Они взмыли над барьером и, благополучно приземлившись, поскакали по мокрой дорожке, причем дыхание и коня, и седока вырывалось на холодном воздухе в виде облачков пара.

София, упрямо стиснув зубы, заставила себя реально оценить ситуацию.

Как только Гейбриел согласился стать ее телохранителем, он сказал ей, что необходимо соблюдать эмоциональную дистанцию, иначе ситуация станет еще более опасной для них обоих.

А теперь то, о чем он предупреждал, не только случилось, но и становилось сильнее с каждым часом. Она влюбилась в него отчаянно, а в ночь бала он тоже потерял контроль над собой, что подтвердил его поцелуй. Хотя ее сердце переполнялось радостью, когда она видела: его чувства к ней стали такими сильными, что могут соперничать с его силой воли, — она испугалась последствий. Он сам же предупреждал ее, что сможет должным образом охранять ее только в том случае, если будет держаться на определенном расстоянии.

Теперь, когда это расстояние исчезло, ей стало страшно, что в следующий раз в случае нападения врагов чувства Гейбриела могут помешать ему здраво оценить ситуацию, заставят его сделать ошибку и он будет убит. Она этого не вынесет. Если этому не положить конец сейчас, то они оба могут быть уничтожены.

Она должна заставить Гейбриела покинуть ее. София уже и так слишком многого требовала от человека, а ведь он только что оправился от почти смертельной раны. Он заслужил возможность жить в покое и ничего другого не хотел, пока она не втянула его в свои проблемы.

Она вспомнила, как он ухаживал за котятами на ферме, и ругала себя за эгоизм, заставивший ее послать за ним. Что с ней такое случилось?

Об этом кронпринце, Христиане Фредерике, тоже надо подумать.

Мелькнула и исчезла мысль о бедной Клеопатре, зависевшей от капризов Цезаря и одержимой любовью к своему красивому полководцу Марку Антонию.

София чувствовала, что ведет себя не лучше, чем двуликая египетская королева. Ей так отчаянно хотелось, чтобы Гейбриел был рядом с ней, чтобы он снова присутствовал в ее жизни, что она пренебрегла его предостережениями.

Эгоистка.

Она бы никогда и ни за что не простила себя, если бы Гейбриел пострадал. Почему она не придерживалась своего старого, проверенного правила: избегать романтических связей?

Она уже давно решила отдать свое сердце только своей стране, как это сделала в старые времена королева Елизавета. После того как из ее семьи никого не осталось, это обещание казалось ей абсолютно разумным. К тому же, как это подтверждали многочисленные любовные приключения Алексы, мужчины очень часто оказываются вероломными.

А принц после того, что произошло с его первой женой, будет подозревать ее в супружеской неверности двадцать четыре часа в сутки. Ей придется жить словно в клетке. А что, если настанет день, когда ей придется выйти замуж за этого человека ради блага своего народа? Неужели она намеревалась эгоистично держать Гейбриела под рукой, пока не возникнет такая необходимость, а потом прогонит его, как только ей это будет выгодно. Никогда. Она ни за что с ним так не поступит.

Это было бы так же жестоко, как то, что принц проделал со своей первой женой, прогнав ее за ледяные фьорды Ютландии. Нет, она никогда не воспользуется в своих интересах благородством Гейбриела и не позволит ему умереть ради нее, как это сделал Леон.

Жизнь каждого, кто находился рядом с ней, с каждым днем делалась все опаснее. Но она не могла допустить, чтобы это стало проблемой Гейбриела.

Она по чистой случайности оказалась на пороге его дома в ночь нападения. Он жил спокойно на этой ферме и был еще не вполне здоров если не физически, то душой. Он очень хорошо отнесся к ней, а чем отблагодарила его за это она?

Надо удалить его отсюда, пока еще есть время. Она бы просто не выдержала, если бы этот человек погиб, как ее отец, ее братья, а теперь еще и Леон. Когда они отправятся на Каврос, будет уже поздно. Если он ей не безразличен, она должна его отпустить.

Ему есть ради чего жить.

В отличие от нее у Гейбриела есть семья, которая его любит. Все эти чудесные люди возненавидят ее, если с ним что-нибудь случится.

И зачем так стараться защитить ее от этих злобных убийц? Если ей суждено всю оставшуюся жизнь прожить без любви Гейбриела, то не лучше ли просто сдаться врагам?

А может быть, ей лучше бросить эту затею, бежать с Гейбриелом и жить так, как живут простые люди, на какой-нибудь ферме, затерявшейся в глуши? И прости-прощай ее монарший долг. Они могли бы счастливо жить и растили бы армию краснощеких ребятишек. Вечер на ферме, когда они ужинали без затей вдвоем, был, наверное, счастливейшим в ее жизни.

Он, конечно, не согласится на такое. Мужская гордость ему не позволит. Да и она тоже не смогла бы так поступить. Она никогда не бросит свой народ и не обесчестит королевский дом.

Она метнула нож, и мишень слегка покачнулась от удара.

Собственное мастерство ее радовало, потому что это восстанавливало слегка пошатнувшуюся уверенность в себе. Врагам не удалось в прошлый раз схватить ее, так почему это так беспокоит ее теперь?

Потому что она влюблена.

Ей не хотелось вспоминать о том, что он настойчиво утверждал, будто давно уже стал другим человеком. Нет никакой необходимости прогонять от себя Гейбриела. «Мы могли бы просто продолжать поддерживать такие же отношения, как сейчас. Оставались бы друзьями, сосредоточившими внимание каждый на своем долге. И притворялись бы, что вовсе не влюблены друг в друга? Какое лицемерие!»

* * *

Бедный полковник Найт. Такому мужчине, как он, никогда нельзя ни в чем отказывать. Что бы ее высочество ни позволяла ему, этого было явно недостаточно.

Уж Алекса-то сразу замечала взгляд изголодавшегося по плотским утехам мужчины. И сейчас она пристально смотрела на Гейбриела, остановившись на пороге утренней гостиной. Тот наблюдал в окно, как София скачет на коне на тренировочном поле. Поскольку этот великолепный мужчина пока еще не заметил, что она здесь, Алекса позволила себе внимательно обвести взглядом его высокую мощную фигуру. Она немедленно почувствовала сильное влечение к этому человеку. Сегодня на нем была гражданская одежда, которая не могла скрыть его достоинств. Алексу охватила дрожь при одной мысли о том, как, должно быть, хорошо с ним в постели.

Его сильные, мускулистые ягодицы вызвали грешные мысли о том, какими сильными рывками он мог бы вторгаться в ее плоть и какое удовольствие она могла бы от этого получить. Натренированные бицепсы, очертания которых просматривались сквозь широкие рукава сорочки, заставляли думать о том, как долго и как крепко он мог бы обнимать ее, если бы ей посчастливилось заманить его в свою постель.

Но не это было главной целью ее визита. Она бы, конечно, ничуть не возражала, но сегодня ей требовалось лишь заставить его подумать о такой возможности…

«Дорогой мой зверь, ты зря страдаешь по ней», — подумала Алекса, подходя к нему.

К сожалению, ложиться с ним в постель было поздно. Он упустил свой шанс.

Вчера она получила от Кемаля указания, а также небольшой пузырек чистого лауданума. Из него она уже отлила немного в бутылку красного греческого вина, которое любит София и которое хранится в ее апартаментах. Остальное она оставила для телохранителей.

Однако с полковником Найтом такой избитый трюк мог бы и не сработать. В отличие от других у него не было причин доверять ей.

Поэтому было бы разумнее всего распрощаться с ним совсем. Она ждала удобного случая и, кажется, наконец дождалась.

Хорошо, что он влюбился в Софию, подумала Алекса, ревниво взглянув на него! Держась руками за подоконник, он стоял неподвижно, все еще глядя в окно. Она полюбовалась его чеканным профилем и загоревшей кожей, которая казалась живой и теплой даже при этом тусклом освещении. Почувствовав ее приближение, он взглянул на нее проницательными, синими как кобальт глазами.

— Добрый день, полковник, — с улыбкой поздоровалась она.

Он отвернулся от окна и изобразил вежливый поклон.

— Здравствуйте, леди Алекса. Как поживаете?

— Честно? — Она остановилась перед ним, положив пальцы на оконный переплет, и прошептала: — Мне очень страшно.

Он нахмурил брови.

— Почему? Вам кто-нибудь угрожает?

— Нет, но ведь вы поймали этого ужасного человека в саду, а я знаю, что он собирался причинить вред Софии. Она мне как сестра.

— Очень мило, что вы так беспокоитесь о ее высочестве, но будьте уверены, я не допущу, чтобы что-нибудь плохое случилось с ней или с вами.

— Вы, наверное, очень храбрый, — пробормотала она, опустив ресницы. Польстив мужскому самолюбию, можно было многого добиться.

Он усмехнулся.

— Вы все еще хотите послушать о том, что я думаю о событиях в ночь нападения? — спросила она, искоса взглянув на него.

— Это важно. Вы сейчас свободны?

— Да, — ответила она, кивнув. — Давайте сядем, и я расскажу вам все, что помню.

— Хорошо, — сказал он и взглянул в окно, но Софии нигде не было видно. Наверное, она умчалась на другой конец скакового круга, стреляя на ходу по мишеням из пистолета.

Алекса, сердце которой учащенно билось, медленно отвела полковника к кушетке, на которой они уселись.

— Похоже, вас что-то беспокоит, — заметила она нежным голосом.

— Нет, ничего…

— Принц… — пробормотала она с понимающей улыбкой.

Он насторожился, удивленно приподняв брови.

— Я не слепая, полковник, — сказала она, осторожно потрепав его по руке. — В ее высочество рано или поздно каждый влюбляется. Не вы первый и не вы последний.

Он взглянул на нее, потом отвел взгляд и, положив одну руку на подлокотник, другой потер подбородок. Немного помолчав, он настороженно посмотрел на нее.

— Она что-нибудь вам говорила?

— О чем это? — с наивным видом поинтересовалась Алекса.

— О том, например, что собирается выйти за принца замуж. Или почему она в таком плохом настроении.

— Вы ведь знаете, что я не могу предать доверие Софии, — сказала она.

— Конечно, — кивнул он, опустив взгляд. — Извините. Мне не следовало спрашивать.

— Не беспокойтесь. — Она легонько прикоснулась к его плечу. — Я не возражаю. Откровенно говоря, мне хотелось бы чем-то помочь. Мне не нравится, что вы мучаете себя. Гейбриел… можно мне называть вас так? — прошептала Алекса. — Для Софии всегда на первом месте будет забота о благе Кавроса.

В его темно-синих глазах промелькнуло разочарование.

— Поверьте, я это понимаю.

— Вас, возможно, утешит, что она сказала, будто вы целуетесь гораздо лучше принца.

Он в гневе повернулся к ней.

— Она позволила ему поцеловать ее?

Алекса сделала вид, что испугалась, и, охнув, прижала пальцы к губам.

— Мне не следовало говорить этого!

— Нет… я рад, что вы сказали мне, — сказал он, отстраняясь от нее. — Это очень полезная информация. — Он чуть наклонился вперед, оперся локтями на колени и уставился на ковер.

— Ну что ж, — робко продолжила Алекса, — я действительно слышала, что принц планирует навестить ее высочество, когда мы приедем в Каврос. Я не думаю, что это является секретом, полковник, — сказала она и ласково провела рукой по его плечу. — Он лучшее из того, на что она может рассчитывать. Вы не должны видеть в этом ничего личного.

— Разумеется. С чего бы? — сказал он, избегая встречаться с ней взглядом и, судя по всему, не замечая, что ее рука осталась на его плече. — Я всего лишь телохранитель.

— Каждый влюбляется в Софию рано или поздно. Величайшая красавица после мадам де Рекамье. Разве вы об этом не слышали? — вздохнув, сказала Алекса, утешая его. — Возможно, на многих из вас действует притягательная сила недостижимого. По-моему, — осторожно посоветовала она, — вам было бы разумнее выбрать более достижимую цель.

Алекса многозначительно положила руку на его мускулистое бедро.

Он пристально взглянул на нее. Поскольку с его стороны никаких возражений не последовало, ее рука заскользила выше, мало-помалу приближаясь к его паху.

— Я могу заставить вас не думать о ней. Разве плохо, если вы снова будете способны ясно мыслить?

Он прищурил глаза, размышляя.

— А вы довольно дерзкая, — хриплым голосом заметил он.

Она улыбнулась ему с многозначительным видом.

— Полно вам, полковник. Вам это нужно. Это написано на вашем лице. Вам необходимо расслабиться. И я готова помочь вам в этом.

Он замер, возможно, обдумывая ее предложение. Алекса придвинулась ближе и, обняв его другой рукой за широкие плечи прошептала на ухо:

— Она не для вас, Гейбриел. София — наследная принцесса. Но вы можете получить меня, причем без всяких дополнительных условий. Идемте в мою постель прямо сейчас, я утешу вас.

Испытывая сильное искушение, Гейбриел закрыл глаза.

Каждое слово Алексы казалось ему абсолютной правдой. Возможно, он сомневался в ее искренности, но не мог убедить себя, что этот маленький слоеный пирожок, предлагавший ему себя на серебряном блюде, мог иметь достаточно наглости или ума, чтобы попытаться солгать ему.

Разумеется, ее вкрадчивые речи показались абсолютно разумными его изголодавшемуся члену, который никто не холил и не лелеял в течение стольких месяцев.

Но хотя его тело отреагировало на знаки внимания Алексы, его сердце и разум пришли в смятение, когда он узнал, что София сочла приемлемым поцеловать принца. Тем более после того, как его она изволила оттолкнуть в ночь бала.

Теперь он понял, почему она пребывала с тех пор в этом отстраненном состоянии.

Пропади все пропадом, он сам сказал Дереку, что отношения между ним и Софией безнадежны, а теперь эту мрачную оценку подтвердили слова ее лучшей подруги.

Зачем удивляться и тем более обижаться? Дурень. Ведь именно он настоял на том, чтобы они держались друг от друга на безопасном расстоянии, чтобы оставались не более чем друзьями. Принцесса и принц созданы друг для друга. А телохранителю лучше спать с нимфоманкой-фрейлиной.

Иного выхода нет.

Итак, его цыганочка целовала принца. Ну и что? Она Гейбриелу не принадлежит.

Обычно члены королевской семьи не становятся близкими друзьями телохранителей. Он здесь находится ради исполнения служебного долга. Для блага Англии он помогает посадить принцессу на этот стратегически важный греческий трон.

Но какого черта она целовалась с этим принцем? И как она смеет сравнивать их? И обсуждать умение целоваться каждого из них со своей подругой?

Уж лучше ей, черт возьми, сразу отдать пальму первенства Гейбриелу. Он был уверен, что принц никогда не изучал «Камасутру». Теперь этим своим мастерством он мог поделиться с Алексой. Гейбриел даже не потрудился прогнать ее. Он не был уверен, хочется ли ему этого.

Если София никогда не будет принадлежать ему, то зачем продолжать мучить себя самоотречением? У каждого мужчины есть потребности, и эта похотливая девица наверняка способна их удовлетворить. Он не удивился бы, если бы София приказала ей сделать это. Может быть, ее высочество сама уговорила ее предпринять кое-какие действия, чтобы сменить объект его внимания. Это было вполне возможно, потому что, судя по всему, самой ей его внимание было не нужно.

Пропади все пропадом.

Он был выбит из колеи, и прикосновения Алексы возбуждали его. Гейбриел почти решил позволить себя соблазнить, если это поможет «вывести» из его организма Софию как отраву.

Может быть, если проведет денек-другой в постели с этой готовой на все услуги женщиной, он снова обретет способность реально мыслить, потому что желание обладать принцессой сводило его с ума.

Проклятый принц Дании! Что о себе возомнил этот сукин сын?

— Вам будет хорошо со мной, — прошептала Алекса, скользящим движением оседлав его колени. Он не сопротивлялся. Потом ее губы прикоснулись к его губам, а его руки обхватили ее бедра.

Она прижалась к нему, предлагая насладиться ее упругими сочными грудями. Он со стоном оторвался от ее губ, и глаза его оказались на уровне молочной белизны долины между роскошными округлостями грудей, вздымающихся в ожидании его решения относительно дальнейших действий.

София стояла в дверях, ошеломленная тем, что увидела. Она только что вошла, все еще забрызганная грязью и каплями дождя, и теперь, сжимая хлыст, в шоке смотрела на них.

Она не верила своим глазам.

Нет, то, что делала Алекса, больше не могло ее удивить, но то, что она увидела Гейбриела, утешающегося подобным образом, потрясло ее до глубины души.

София заставила себя понаблюдать за ними еще немного. Ну ладно, подумала она, взяв наконец себя в руки. Так ей будет проще сделать то, что она должна.

Пока она не вошла в дом и не застала их вместе, она еще не думала о том, чтобы отпустить Гейбриела. Но когда она увидела, как он зарылся лицом между грудями ее подруги, принять это решение стало значительно проще.

Да, она понимала, что они с ним не могли быть вместе по бесчисленному множеству причин. Она понимала также, что у Гейбриела имеются определенные физиологические потребности. Но, видит Бог, она не собиралась стоять в сторонке и наблюдать, как мужчина, которого она любит, лезет в ловушку, расставленную ее сексуально озабоченной подружкой.

По правде говоря, она сомневалась, что Алекса — это то, что нужно Гейбриелу, но сознание было слабым утешением. София не могла делить его ни с кем. Она была не настолько щедрой.

Когда она увидела, как его сильные загорелые пальцы утонули в нижних юбках Алексы, когда он попытался придвинуть ее ближе к себе, София отвела глаза. Сердце ее бешено колотилось. Нет, это невыносимо. Почему не она на месте Алексы?

Но одно лишь это желание могло привести их обоих к гибели, и если ей в конечном счете придется выйти замуж за Христиана Фредерика, то лучше уж ей отпустить Гейбриела прямо сейчас. Ее дальнейший путь был ясен.

Он будет, конечно, в ярости — гордый, безупречный офицер с незамаранным, безукоризненным послужным списком, — но пришло время отослать его отсюда.

Так по крайней мере она не даст его убить. Было ужасно больно видеть его рядом с Алексой, но она понимала, что это идеальный шанс отправить его подальше от опасности.

Она стояла, прислонившись к дверному косяку, а с ее амазонки капала дождевая вода, образуя лужицы на полу возле черных сапог для верховой езды. Она собралась с духом и призвала на помощь всю свою королевскую твердость.

София приподняла подбородок, положила руку на бедро и негромко кашлянула.

Парочка замерла.

Алекса оглянулась через плечо с выражением досады, а Гейбриел закрыл глаза, невнятно выругался, отстранился от Алексы и, побледнев, сердито уставился на Софию с другого конца комнаты.

— Извините, что прервала вас, голубки, — с нарочитой медлительностью произнесла она издевательским тоном. — Я просто хотела сообщить вам кое-что, полковник.

— Что именно? — с усилием произнес он.

Она ласково улыбнулась.

— Вы уволены.