— Как это все, черт возьми, прикажете понимать? — Президент повысил голос и невидящими глазами посмотрел на безлюдные улицы Ричмонда из своего люкса на верхнем этаже отеля «Омни». — Через четверть часа у меня выступление в епископальной церкви Святого Джеймса перед местными тузами. Это может обернуться самоубийством. Налоговые акты, принятые за последние четыре года, им как нож в сердце. Они ненавидят социальные программы, деньги на которые я беру, как они говорят, из «их кармана». Раньше эти самые тузы мало что могли сделать, приходилось как-то приспосабливаться. Но сейчас! Вы только посмотрите. — Буфорд Уоррен ткнул пальцем в статью с последними показателями президентской гонки и швырнул пачкой газет в руководителя своего аппарата Дика Уолша, расположившегося напротив в большом удобном кресле. — Да они же меня просто на куски растерзают. Лучше уж вовсе отменить выступление. А заодно и всю кампанию.

Уолш вздохнул и пробежал глазами заголовки воскресного выпуска «Нью-Йорк таймс» и местной «Ричмонд таймс диспетч».

ПРЕЗИДЕНТ ЗАМЕШАН В СКАНДАЛЕ, РАЗГОРЕВШЕМСЯ НА УОЛЛ-СТРИТ

ФБР ГОТОВИТСЯ ОБНАРОДОВАТЬ МЕМОРАНДУМ ЛЕЙНА

— Еще неделю назад, — продолжал президент, — мы опережали Уитмена на десять пунктов. А теперь? На рынках хаос, мне приходится выслушивать идиотские обвинения, и что в результате? Мы идем плечом к плечу. И если все будет развиваться в том же духе, то уже завтра отстану от Уитмена на десять пунктов! Слушайте, Дик, в конце концов, вы шеф моего аппарата, делайте же что-нибудь! — Президент впечатал кулак в стену.

Уолш встал и знаком велел трем находившимся здесь помощникам выйти из комнаты. Те мгновенно испарились.

— А это как вам нравится? — Президент указал на еще один заголовок.

ДИРЕКТОР НЬЮ-ЙОРКСКОГО ОТДЕЛЕНИЯ ФРС СПАСАЕТ МИРОВЫЕ РЫНКИ

Текст статьи гласил:

«Уэнделл Смит и республиканцы благоухают во всей этой вонючей яме, как розы. Поговаривают, что инициатива Моргана, за которой стоят он и еще пара ублюдков — финансовых баронов, может оказаться панацеей от всех бед. И что американский народ должен быть счастлив, что у него есть такие люди, как Уэнделл и Грэнвилл Уинтроп. Что за бред! За то, что случилось с Южным Национальным, ответственность несет не кто иной, как Уэнделл Смит. А получается, что он герой. Моя, мол, хата с краю, и вообще я невинен, как агнец».

* * *

Уолш хотел напомнить президенту, что это Вашингтон, ничего не поделаешь, такие тут нравы, но промолчал. Не время сейчас заводить подобные разговоры. Уолш посмотрел на шефа. Выглядел тот неважно. Лицо осунулось. Под налитыми кровью глазами появились большие мешки. И еще президент как-то внезапно похудел.

— Да, ситуация трагическая, — отозвался Уолш.

— Разумеется, трагическая. Речь-то обо мне идет. Если бы о ком другом, то можно сказать, что это просто неприятно. Но в данном случае — да, трагедия. Так делайте же что-нибудь, Дик. Не сидите и не повторяйте: ах, как плохо, ах, как трагично. Делайте!

Уолш печально покачал головой. Он не знал, что делать.

Он пытался найти сочувственное понимание в журналистском корпусе, но люди, раньше готовые в любой момент подставить плечо президенту, напечатать нужный материал в нужный момент, все вдруг куда-то подевались. Машинист потерял управление, поезд идет сам по себе, и непонятно, как снова поставить его на рельсы до выборов. Может, Уолшу, чтобы спасти собственную политическую карьеру, спрыгнуть с поезда, пока еще есть время?

— А пресса! — продолжал президент. — Нет, вы только посмотрите на этих ублюдков. Вцепились в дело об использовании конфиденциальной информации, будто не ясно, что меня подставили. Вы-то, надеюсь, понимаете это? — Уолш неопределенно кивнул. Президент бросил на него беглый взгляд и понурился. Словно догадался, о чем тот думает. — О Господи, Дик, да неужели вы хоть на минуту способны допустить, что это правда и я действительно велел Фаринхолту или кому-нибудь из его помощников покупать эти чертовы акции, зная, как развернутся дальше дела? — Голос его дрогнул. — Неужели вы на самом деле верите в эту чушь, содержащуюся в меморандуме Лейна?

— Нет, конечно.

— Вы ведь прекрасно понимаете, что это неправда. Ну как я мог заранее знать обо всей этой афере с «Пенн-мар»?

— Не могли, — эхом откликнулся Уолш. — Не могли. — Но и сам он не мог забыть о том, что один из ближайших друзей президента — председатель правления компании «Дюпон». Уолш посмотрел в окно, поверх плеча президента. В центральной Виргинии стояло роскошное, без единого облачка на небе, летнее утро. Что ж, пора выпрыгивать из поезда, на котором едет Буфорд Уоррен. Больше в этом нет сомнений. Точный расчет времени — главное в политической игре.

* * *

— Кассандра?

— Привет, Эндрю.

— Говорить можете?

— Да.

— Еще что-нибудь откопать удалось?

— Да, кое-что. Во-первых, читали ли вы в утренних газетах, что тело Питера Лейна, вернее, то, что от него осталось, выловили в Сен-Круа?

— Да, славно полакомились акулы. Впрочем, чего-то в этом роде я ожидал.

— Да, вынуждена признать, ваши предсказания сбываются.

— И единственный, кто способен опровергнуть сведения, содержащиеся в меморандуме, это президент, а сейчас ему мало кто верит. Ладно, что еще?

— Компания, выплатившая страховку вдове Джереми Кейса, находится в Швейцарии. Угадайте, кто ею владеет.

— Повеселите меня.

— Банк «Уинтроп, Хокинс и К°». А теперь угадайте, сколько составил страховой полис.

— Семьсот тысяч долларов...

— ...и семь центов, — подхватила Кассандра.

Фэлкон помолчал. Все сходится.

— Кассандра, можете прислать мне все это в письменном виде — насчет страховой компании, которой владеют Уинтроп и Хокинс, насчет Резерфорда и особенно распечатку телефонных счетов «Семерки»?

— И куда посылать?

— В Бостон. На адрес местного отделения «Федерал экспресс», до востребования. Отправляйте первой почтой, тогда к десяти утра доставят.

— А почему в Бостон?

— Да у меня там одно небольшое дельце возникло.

Кассандра тяжело вздохнула. Она догадывалась, что это за дельце.

— Будьте осторожны.

— Хорошо. — Фэлкон заколебался. — Я хочу попросить вас об огромном одолжении.

— По-моему, вы уже исчерпали лимит одолжений, Эндрю, вам не кажется? — засмеялась Кассандра.

— Право, для меня это очень важно.

— Ладно, что там у вас?

— Значит, так, все сведения, имеющиеся в моем распоряжении, я собираю воедино и помещаю в стальной сейф. Здесь, в Бостоне. Это четыре папки из кабинета Чеймберса в «Пенн-мар», информация, касающаяся денежных переводов и компрометирующая «Семерку», ваши наработки и, наконец, нечто вроде заключения, которое я составил по всем материалам. Все это я кладу в сейф в Бостонском банке. На Стейт-стрит. И доступ к сейфу будет только у двух людей. Это вы и я.

— Что-о?

— Мне некому больше довериться, Кассандра. Так что, прошу вас, не отказывайтесь.

— Но, Эндрю...

— Пожалуйста. Вы же меня знаете, я никогда не произношу этого слова два раза подряд.

Наступило долгое молчание.

— Хорошо, что от меня требуется?

— Отныне вы каждый вечер будете справляться в службе ответов на телефонные звонки, не оставлял ли я для вас сообщений. Я заплатил за год вперед, полагаю, этого достаточно. — Фэлкон продиктовал номер телефона бюро обслуживания. — Если ничего не случится, каждый вечер в одиннадцать часов вас будет ждать сообщение. Каждый! — с нажимом повторил Фэлкон. — В каждое сообщение я включу ссылку на тот или иной цвет. Если в одиннадцать сообщение не придет или в нем я не упомяну цвет, немедленно поезжайте в Бостон, забирайте содержимое сейфа и передавайте его федеральным властям. Не надо никаких вопросов! Просто делайте, как я говорю. Сегодня же вечерней почтой я пошлю ключ от сейфа и код. По адресу почтового отделения в центре Манхэттена, где вы работаете. Это безопаснее, чем по домашнему адресу. Да и удобнее.

— Итак, если сообщения нет, с вами что-то случилось?

— Да. И вы обращаетесь к властям. Можете не раскрывать своего имени, это мне все равно. Но вы должны обещать, что передадите им всю информацию, содержащуюся в сейфе.

— Договорились. — Кассандра заколебалась. — А почему бы просто не сделать для меня копию всех этих материалов?

— Ни в коем случае! Все должно быть в одном экземпляре, иначе слишком велик риск того, что материалы попадут в чужие руки. Да и вам так спокойнее будет.

— Ладно, ладно.

Фэлкон вздохнул с облегчением и немного разжал пальцы, стискивавшие телефонную трубку. Вроде все складывается как надо.

— Эндрю, вы читали в газетах, что и председатель правления Южного Национального, и его заместитель покончили с собой?

— Что-что?

— То, что слышали. Барксдейл ведь был заместителем председателя правления, верно?

— Да.

— Ну так вчера вечером он спрыгнул с балкона своей нью-йоркской квартиры.

— Боже, как мило...

— А Борман в пятницу попал в автокатастрофу в графстве Уэстчестер. В его доме нашли записку. В ней сказано: после того, что произошло в банке, он жить не может. Правда, газеты пишут, будто стопроцентной уверенности, что в машине был именно Борман, пока нет. Тело сильно обгорело. Но номерные знаки — от его машины.

— Значит, Борман погиб в пятницу? — Фэлкон уперся взглядом в стену на противоположной стороне улицы.

— Да.

Фэлкон кивнул, как бы делая себе заметку. Надо кое-что проверить.

* * *

— В чем дело, почему до сих пор не нашли Фэлкона? Пять дней ведь уже прошло.

— Нам известно, где он, — устало сказал Резерфорд и зевнул в мембрану. Надоели ему эти постоянные звонки Прескотта.

— Да? И откуда это нам известно? — Прескотт саркастически выделил тоном личное местоимение?

— От друга.

— Ну конечно, — фыркнул Прескотт. — Если мы знаем, где он, почему же никак не избавимся от этого типа?

— Да, нам известно, что он здесь, в Бостоне. Но где именно в Бостоне, пока установить не удалось. Впрочем, надеюсь, скоро выясним. — Резерфорд еще никому не говорил, что Фэлкон ушел от них в Гарлеме.

— В Бостоне? — удивленно переспросил Прескотт. — В Бостоне? — И уже с тревогой: — Господи, он же к самому вашему дому подбирается!

Резерфорд тут же пожалел, что проговорился насчет местопребывания Фэлкона.

— Ну и что?

— А как по-вашему, что ему понадобилось в Бостоне? Уж не вы ли?

— Он мог связаться со мной по телефону из Нью-Йорка.

— Тогда что все-таки привело его сюда?

— Не знаю. Да и знать не хочу.

— Ну конечно, вам легко говорить. На карте-то не ваша карьера. Черт, если все выплывет наружу, если Фэлкон обратится в прокуратуру, вы уйдете в тень, а расхлебывать придется нам. С такой биографией вы исчезнете, и никто вас никогда не найдет.

Резерфорд немного помолчал и тяжело выдохнул прямо в трубку:

— Неужели вы сами верите в то, что говорите? Неужели вы действительно думаете, будто я способен уйти в кусты после того, через что мы все вместе прошли?

Прескотт прерывисто задышал. С таким нажимом ему было трудно справиться.

— Я... Извините, Билл. Просто...

— Да вы такого надежного человека, как я, в жизни не встречали, — повысил голос Резерфорд.

Он понимал, что Прескотт сожалеет о вырвавшихся у него словах. Сознавал, что просто атмосфера накалилась донельзя и человек не выдерживает. С такими ситуациями он в ЦРУ то и дело сталкивался. Естественная реакция. Но все равно спуску давать нельзя. Естественная, неестественная, а подавлять надо в зародыше. Немедленно. Бунт изнутри представляет собой куда большую угрозу, чем любой враг, с которым встречаешься лицом к лицу. Нельзя позволить Прескотту продолжать в том же духе, это чревато серьезными последствиями. За ним могут последовать и другие. Или, хуже того, кому-нибудь придет в голову договориться с властями. Надо надавить на Прескотта как следует, надо преподать этому несчастному штафирке хороший урок.

— Извольте извиниться!

— Прошу извинить меня, — едва слышно прошептал Прескотт.

— А вы, Тернер, оказывается, еще слабее, чем я думал. Как вы себя ведете? И это в тот момент, когда нужно собрать все силы, через себя, так сказать, перепрыгнуть.

— Да, вы правы. — Прескотт откашлялся. — Вы совершенно правы.

— Если бы Фэлкон решил обратиться к властям, — голос Резерфорда немного смягчился, — он бы уже сделал это. Полагаю, он хочет договориться. На нем ведь висит это дельце в Огайо.

— Вы об убитом охраннике?

— Ну да. Думаю, он догадывается, что мы знаем о его участии в этом деле. Догадывается и понимает, что мы тоже можем обратиться к властям, и уж они-то отыщут его. В общем, получается так, что обе стороны имеют компромат друг на друга. Интересное, конечно, положение. Весь вопрос в том, кто моргнет первым.

— Но ведь полиция так и так вычислит его. Наверняка они проверят книгу посещений компании, обнаружат в ней имя Фэлкона, позвонят ему в Южный Национальный, чтобы задать несколько вопросов, и, убедившись, что там его нет и неделю на работе он не появлялся, возьмутся за дело как следует.

— Чеймберс стер в книге посетителей имена Фэлкона и Барксдейла. И Лэндона держит подальше от властей.

— Но Фэлкон-то всего этого не знает.

— Верно. Именно поэтому я думаю, что вскоре он попытается с нами связаться. — Резерфорд выглянул в окно своего загородного дома. — Ну а что там с судебными делами?

— Адвокаты «Пенн-мар» пытаются договориться, но мы стоим на своем. Тем временем на Южный Национальный набросилась еще куча федеральных и местных учреждений, не знаю уж в точности, сколько именно. Президент при последнем издыхании. Бейли Хендерсон добивает его у себя на страницах «Кроникл», а следом за ним идут другие газеты. Словом, все складывается так, как мы и предполагали. Жаловаться не на что — если не считать Фэлкона.

— Ладно, Тернер, не волнуйтесь. С ним мы справимся.

— А-а... ну да, конечно. Я полностью полагаюсь на вас.

— Вот и хорошо. Слушайте, мне тут надо еще кое с кем переговорить. Созвонимся позже.

— Ладно.

Резерфорд повесил трубку. Прескотт прав. Если все выйдет наружу, он, Резерфорд, просто исчезнет. Остальные пусть сами о себе позаботятся. Резерфорд выглянул в окно. И чего все-таки добивается Фэлкон?

* * *

Кассандра не сводила глаз с напольного сейфа в кабинете Бейли Хендерсона. Через знакомую в телефонной компании она уже раздобыла распечатку счетов за переговоры и переслала ее Фэлкону в Бостон. Она сделала свое дело и могла со спокойной совестью отойти в сторону. Но вдруг есть что-нибудь еще? Вдруг можно отыскать какую-нибудь ниточку, дернуть за нее, и все тогда станет на место, все свяжется в один аккуратный узелок. И эта ниточка может обнаружиться здесь, в кабинете Хендерсона.

Кассандра находилась здесь, вернее, в просторной приемной на первом этаже, пять минут, а это, если учесть щекотливость ситуации, немалое время; но с другой стороны, час поздний, и к тому же Хендерсон в Калифорнии. Она не раз и не два проверила его рабочее расписание.

Кассандра пересекла тускло освещенное помещение и опустилась на колени у другого сейфа. Вставив в замок большую отвертку, она начала орудовать ею.

— Эй, что это вы тут делаете? — В комнате вдруг вспыхнул яркий свет.

Кассандра выронила отвертку и медленно поднялась на ноги. Она сохраняла полное спокойствие. А что паниковать-то? Фэлкон, предвидя такую возможность, четко проинструктировал ее, как вести себя в подобном случае.

Между Кассандрой и дверью стоял Бейли Хендерсон.

— Так что все же вам здесь надо? — уже раздраженно повторил он и прищурился. — Вы ведь Кассандра Стоун, я не ошибаюсь?

— Она самая, — прошептала Кассандра.

— И с чего это вам вздумалось копаться в моих бумагах?

Они стояли, разделенные двадцатью футами, и не сводили глаз друг с друга.

— Отвечайте!

— Я работаю на Уильяма Резерфорда, — холодно ответила Кассандра и спокойно прошествовала мимо него к лифту.

Хендерсон молча проводил ее взглядом и проглотил вставший в горле комок.