Занимательная приматология

Фридман Эман Петрович

Обезьяны — биологически наиболее близкие к человеку животные, составляющие с ним единый отряд Приматов.

В научно-популярной книге сообщены разнообразные сведения об обезьянах: по эволюции, истории, биологии приматов.

Для самого широкого круга читателей.

 

ПРЕДИСЛОВИЕ

С большим удовольствием берусь представить новук книгу Э. П. Фридмана. Многие из читателей знакомы с прежними его научно-популярными книгами: «Самые мудрые обезьяны», «Лабораторный двойник человека» «Приматы» и другими. Специалисты хорошо знают доктора биологических наук Э. П. Фридмана как известногс отечественного приматолога, успешно выступающего на страницах советских и зарубежных периодических изданий, а также по его докладам на конгрессах и симпозиумах по проблемам истории приматологии, систематики и сравнительной биологии приматов, по использованию последних в медико-биологическом эксперименте.

Новая книга Э. П. Фридмана состоит из четырех глав, которые, будучи самостоятельными повествованиями, связаны единой целью, превосходно изложенной в финальной (четвертой) главе. За исключением нескольких страниц первой главы (о современных достижениях в области антропогенеза) и целиком третьей главы (описание групп приматов), материал книги оригинален и, несомненно, привлечет к себе читателя с любым уровнем биологической подготовки.

Во втором этюде, касаясь важных этапов истории биологической науки, автор убедительно показал глубокое и пагубное воздействие религиозных воззрений на развитие приматологии в прошлом.

Четвертая, обобщающая глава, в которой сведен огромный массив разносторонних данных науки о сходстве биологии обезьян и человека, могла быть написана только человеком, через руки которого проходит стремительный поток современной мировой информации о приматах и который ею постоянно занимается на профессиональном уровне. Именно таким человеком и является автор этой книги — руководитель Информационного центра по приматам НИИ экспериментальной патологии и терапии Академии медицинских наук СССР.

К достоинствам настоящей книги, бесспорно, относятся занимательность и доступность изложения, которые сделают научные данные, в том числе и те, что добыты в последнее время, достоянием широкой аудитории.

Зав. лабораторией физиологии приматов

Института физиологии им. И. П. Павлова

АН СССР доктор медицинских наук

Л. А. ФИРСОВ.

 

ОТ АВТОРА

В самом начале книги автор в числе прочего хотел поклониться памяти великого И. И. Мечникова — основателя ныне процветающего направления медико-биологических наук — медицинской приматологии, направления, которое использует уникальное биологическое родство и сходство обезьян с человеком для изучения здоровья и искоренения болезней людей. Задолго, весьма задолго до того, как ученые оценили огромные преимущества приматов в экспериментах над всеми другими подопытными объектами, за полстолетия до того, как появился сам термин «медицинская приматология», И. И. Мечников призывал «соединить медицину с дарвинизмом» и на этой основе бороться с болезнями и старостью людей при помощи исследований на обезьянах. Он первым публично призвал строить питомники обезьян (1915 г.), первым продемонстрировал незаменимость этих животных, в частности, при изучении сифилиса, брюшного тифа, некоторых болезней детей. По его советам и рекомендациям обезьян использовали ученые, добившиеся выдающихся результатов в борьбе с сыпным тифом (Ш. Николь), туберкулезом (А. Кальметт), полиомиелитом (К. Ландштейнер и А. Поппер), при изучении групп крови человека (К. Ландштейнер), а также интеллекта антропоидов (В. Келлер, Р. Йеркс, Н. Н. Ладыгина-Котс).

В наши дни число приматологических центров — научных институтов, использующих в исследованиях обезьян, — в разных странах перевалило за сто. Опыты на этих животных ведутся в тысячах научных учреждений. В мире издается около 20 периодических изданий по приматам, и список журналов растет чуть ли не ежегодно; имеются уже международные приматологические журналы.

Столь живой интерес ученых к обезьянам объясняется особой, неповторимой в животном мире анатомо-физиологической близостью этих существ к человеку. Более 40 заразных болезней человека моделируется только на приматах. Только на них можно надежно проводить испытания многих вакцин (против кори, полиомиелита, гепатита, желтой лихорадки, малярии и т. д.), таких эффективных и столь необходимых ныне нейрофармакологических препаратов. Исследование смертельной болезни куру, изучение так называемых медленных инфекций, гепатита, вирусного лейкоза приматов, структуры центральных механизмов зрения, открытие неврогенной природы сердечно-сосудистых и других болезней человека не могли быть успешно проведены без обезьян. Многие из этих работ удостоены Нобелевской премии.

Не забудем также, что нашей стране принадлежит приоритет в области медицинской приматологии — создание в Сухуми питомника обезьян. Сегодня это ордена Трудового Красного Знамени Научно-исследовательский институт экспериментальной патологии и терапии Академии медицинских наук СССР. Известный приматолог-гематолог, директор приматологических лабораторий университетского медицинского центра Нью-Йорка и редактор «Журнала медицинской приматологии» профессор Я. Мур-Янковски пишет: «Советский приматологический центр (исследовательский Институт экспериментальной патологии и терапии Академии медицинских наук СССР) в Сухуми, на Черном море, сам по себе является институтом, заслужившим широкую популярность на Западе. Он был создан в 1927 г., значительно раньше, чем подобные программы появились в Западной Европе, Америке или Азии».

В настоящее время Сухумский приматологический центр, руководимый академиком АМН СССР, профессором Б. А. Лапиным, реконструируется, становится крупнейшей приматологической базой отечественной науки. Уже сегодня (в 1985 г.) в его питомнике, филиалах и заказниках содержится около 5000 низших обезьян почти 20 видов...

Три века подряд, с тех пор как наука о живой природе стала классифицировать биологические объекты и каждому отводить «свое место», не утихают страсти вокруг положения человекообразных обезьян в животном

царстве и отношения их физического родства с человеком. Много белых пятен ликвидировано здесь, многое неведомое в прошлом прояснилось сегодня. Каждый из трех веков открытиями в этой области по-своему потрясал не только ученых, но и образованную общественность. Так, в XVIII в. великий классификатор природы Карл Линней взял да «официально» включил человека, обезьян и полуобезьян в единый отряд Приматов. И не в один лишь отряд — высших обезьян, «антропоидов», объединил с человеком в один род — Homo!

В XIX в. не успел утихнуть ажиотаж в связи с открытием гориллы, африканского косматого «монстра», столь разительно похожего на человека, как Чарлз Дарвин, активно поддерживаемый Томасом Гексли, обосновал теорию общего происхождения африканских человекообразных обезьян и человека.

В XX в., особенно в его последней четверти, накопились новые сведения о родстве высших приматов. Добытая тончайшими методами новых наук, эта информация побуждает пересмотреть целый ряд прежних представлений в области приматологии, в том числе и самых «дерзких» из них.

Путь, который прошла эта отрасль науки, был чрезвычайно тернист. В отличие от многих других наук и даже от многих направлений биологии приматология долгие десятилетия должна была преодолевать не только объективно существовавшие трудности развития, но и препоны, которые ставила церковь. Это не удивительно. Приматология в своем развитии неизбежно касалась вопросов происхождения человека, а следовательно, фундаментальных устоев церкви. В итоге наука об обезьянах формировалась медленно и оказалась ныне одной из самых молодых. Ее становление произошло лишь в середине XX в., хотя медицинские опыты на обезьянах начались значительно раньше.

В соответствии с задачами книги в ней рассказывается сначала об эволюционных истоках родства и сходства человека с обезьянами, затем показан необычный путь познания приматов, приведший к традиционным определениям в систематике, и завершает книгу глава, обобщающая признаки сходства человека и остальных приматов в свете современных данных науки.

 

Глава I

ИСТОРИЯ ПРЕДЫСТОРИИ

Но в грации причудливой смуглянки, В округлости, в изломах, в остроте Сквозила инфантильность обезьянки... Шарль Бодлер. Призрак

Шел последний период мезозойской эры — меловой период, его позднее (верхнее) время. Страшно подумать, как это было давно. Мы с вами живем в среднем 70 — 75 лет, современному летоисчислению — около 2 тыс. лет; представьте себе тысячу тысяч лет, миллион... А ведь то, что я пытаюсь описать, происходило 65 млн. лет назад...

Итак, был период мела*. На Земле в результате дрейфа материков становилось прохладно. Климат делался все более сезонным. Постепенное похолодание, сопровождавшее сезонность, наступало на всем протяжении третичного периода, особенно в высоких широтах. Вымерли крупные животные: огромные рептилии, динозавры. Но жили птицы, и, как говорят палеонтологи, наступил расцвет млекопитающих. Уже отделились от общего ствола зверей летающие млекопитающие, обособились ветви однопроходных и сумчатых, хищных и грызунов, появились примитивные насекомоядные (в наши дни к насекомоядным относят ежа, землеройку, крота...). В каком смысле «отделились»? В дарвиновском, эволюционном. Какая-то особь, неся в себе наследственные черты родителей и в то же время отличаясь от них, благодаря изменчивости приобретает признак, который дает ей преимущество перед сородичами в приспособлении к среде. Приспособилась лучше других — значит, оставила больше потомства: естественный отбор в природе закрепляет эту более жизнеспособную линию. Так появляются новые группы животных и растений, которые постепенно образуют виды, а затем и более высокие таксономические группы.

Именно из насекомоядных выделился зверек с длинным хвостом и короткими пятипалыми лапами с когтями. Голова — сравнительно крупная, мордочка — длинная, мозг — с малым числом борозд и извилин, с большими обонятельными долями, но с намечавшимися признаками сильного развития зрительной коры. Это был пургаториус (Purgatorius) — первый из ныне известных приматов. Серия зубов его найдена в позднемеловых отложениях Монтаны, в Северной Америке. К какому семейству отнести этот род? Пока никто не знает. Но это был настоящий примат, представитель того отряда, к которому теперь относятся полуобезьяны, обезьяны и мы с вами, люди.

Изучение палеонтологии приматов в XX в. привело к большим успехам. До 1930 г. науке было известно не более 58 родов ископаемых обезьян и полуобезьян. К 1980 г. добавилось еще не менее 65 достоверных родов. Конечно, палеонтологические исследования трудны, находки фрагментарны, отдалены от нас неимоверно большими временными расстояниями, рождают порой противоречивые гипотезы. Раскопки последних 25 — 30 лет, сравнительно-анатомические исследования, точные методы датировки (в частности, по соотношению изотопов калия и аргона), а также современные данные исторической биогеографии, иммунохимии, молекулярной биологии и генетики привели к революционным открытиям в палеоприматологии, которая является и палеоантропологией, ибо воссоздает родословную самого человека...

Наступила новая, кайнозойская эра с ее эпохами: палеоценом, эоценом, олигоценом, миоценом, плиоценом (эти пять эпох объединяли раньше в третичный период), плейстоценом и голоценом (в таком случае последние два составляли четвертичный период). Сдвигались и расходились континенты, менялся климат, менялись и животные, обосабливая различные группы на разных территориях Земли. Это — эра развития и формирования отряда приматов, в том числе человека.

Нельзя утверждать, что именно пургаториус был исходным родом всех приматов. Какая-то близкая к нему форма животного (может, и он сам, конечно) стала предком приматов из палеоцена (в промежутке 65 — 54 млн. лет) — плезиадаписов (Plesiadapis) и родственных им форм. Их находят во Франции и Северной Америке. Возможно, от них ведут свою родословную живущие ныне тупайи. Есть предположение, что в палеоцене — эоцене эти архаичные звери величиной с белку разошлись на две линии: стрепсириновых (по форме носа и ноздрям в виде обращенных кверху запятых, от греч. «стрепсис» — кружение) и гаплориновых (простоносых, «гаплос» — простой) приматов. У первых кожа вокруг ноздрей и на верхней губе голая, у вторых покрыта волосами. Очень важное разделение.

Первая ветвь привела к современным низшим приматам, или полуобезьянам: тупайям, лемурам, лори, индри, мадагаскарской руконожке. Вторая включает ныне только один род полуобезьян — долгопятов. Эта ветвь развивалась в направлении высших приматов: обезьян (высших и низших) и человека.

Вот вполне явный представитель древних полуобезьян: адапис. Родом из эоцеона (от 54 до 36 млн. лет) Франции и Германии. Его портрет хорошо документирован: известны элементы черепа, зубы, плечевая кость, часть бедра, таранная и пяточная кости, большинство костей плюсны. По таким ценным чертам палеонтолог может представить себе, как выглядел адапис, как передвигался, чем питался и даже каков его мозг.

И выясняется, что адаписы и их близкие родственники (лептадапис, нотарктус и другие — целое семейство, а то и надсемейство) развивались уже в направлении «основных эволюционных тенденций» отряда, наиболее полно проявившихся в человеке: выпрямление тела, использование руки как хватательного органа, преимуще-

ственное развитие зрения, высокий уровень интеллекта.

Спасаясь от врагов или стараясь сорвать сочный плод, древнейший примат забирался на дерево. Оно становилось его обиталищем. Для жизни на деревьях не так важно обоняние, особенно при дневном образе жизни. Зато развивались глаза и передние конечности. Увеличивалась затылочная доля мозга (центр зрения), значит, все более округлой становилась голова. Расширялись орбиты глаз, укорачивался лицевой отдел черепа, все меньше выделялся клык, все объемнее становилась мозговая коробка.

Расширение конечных фаланг пальцев у нотарктуса — свидетельство появления у этого зверя ногтей. Более того, большие пальцы конечностей у него уже способны противопоставляться всем другим, а это значит, что нотарктус лучше иных способен был к схватыванию предметов. Следовательно, появились новые возможности добывать пищу, что вызвало перестройку зубной системы и пищеварения.

В последнее время есть сообщения о том, что адапис сродни нашим лориобразным полуобезьянам (Lorisidae), хотя были у него и черты, которые вообще ни у кого из современных приматов не просматриваются. Другие же адапиды (родственники по семейству Adapidae*), вероятно, привели через десятки миллионов лет, вымирая и видоизменяясь, к нынешним мадагаскарским лемурам (Lemuridae).

Уже в конце палеоцена — начале эоцена жил вполне «простоносый» омомис. Семейство древних омомид (Omomyidae) известно в Северной Америке, Азии, Европе — всего около 30 родов. Сравнительно короткий череп, крупные глазницы, к тому же все больше разворачивающиеся фронтально (что в конце концов приведет к стереоскопическому, объемному зрению у обезьян и человека), на задних конечностях очень заметная пятка (тарзиус). Это древние долгопяты. В конце эоцена они почти полностью вымерли (может, их вытеснили грызуны?). Только один похожий потомок омомид дожил до наших дней — это современный род долгопятов (Tarsius).

Есть предположение, что среди исчезнувших в толще времени долгопятов жили и предки других гаплорин — древнейших обезьян, или высших приматов...

Еще один этап эволюции — еще одно расхождение общего ствола приматов по ряду признаков, важнейший из которых, представьте, тоже связан с устройством носа... Речь идет о дивергенции линий узконосых и широконосых обезьян. В наше время к первым относятся все приматы Старого Света, включая человекообразных и самого человека. Ко вторым — все обезьяны Нового Света.

Когда это произошло? Не позднее эпохи олигоцена (36 — 23 млн. лет назад). Во всяком случае, начиная с 40 млн. лет, обнаруживаются ископаемые остатки как узконосых, так и широконосых. Произошли ли эти две линии от примитивной обезьяны типа амфипитека, как считал видный советский ученый М. А. Гремяцкий и принимают ныне многие антропологи? Или предками этих двух линий были различные примитивные полуобезьяны (типа эоценовых омомисов), как предполагал крупнейший приматолог М. Ф. Нестурх и считают другие специалисты? Вопросы эти пока не совсем ясны.

Если принять первую точку зрения, обе линии будут единой, монофилетической группой: древние обезьяны Старого Света (предположительно жившие в Африке) мигрировали в Америку, когда еще существовал сухопутный переход (скажем, через Северный материк, объединявший Европу и Северную Америку, или во времена, когда Южная Америка соединялась с Африкой), а то и на «плотах» через Атлантический океан. Если предками обеих линий были разные полуобезьяны, тогда все современные обезьяны являются не столь родственной, идущей от двух линий, а точнее, дифилетической группой.

Низшие узконосые обезьяны известны еще из раннего олигоцена. Их предками М. Ф. Нестурх и другие считали апидиума из Файюма (Египет, южнее Каира) и сходного с ним парапитека. Парапитек передвигался на четырех конечностях, но он казался несколько ближе к ветви человекообразных обезьян. Впрочем, и новые находки апидиума (зубы, фрагменты черепа), обнаруженные в Файюмском разломе экспедицией Йельского университета под руководством Элвина Саймонса в 60-х гг. XX в., показали, что этот примат был древней высшей обезьяной.

Но оставим на время человекообразных. Проследим эволюцию низших узконосых обезьян. Вероятно, 15 млн. лет назад (следовательно, уже в миоцене, время которого охватывает от 23 до 5 млн. лет) древние мартышкообразные (Cercopithecidae) тоже разделились на две группы, которые ныне представлены двумя подсемействами: мартышковых (Cercopithecinae) и тонкотелых, или колобиновых (Colobinae)*. Первые — это современные мартышки, макаки, мангобеи, павианы, гелады, мандриллы и красные обезьяны (патас). Вторые — колобусы (гверецы), лангуры, тонкотелы, носачи.

Примерно 10 млн. лет назад началась дивергенция предков макаков и павианов. 5 млн. лет назад макаки появились в Европе (как и другие обезьяны, они исчезли в послеледниковое время). Обширны ископаемые материалы по макакам в плейстоцене (от 2 до 0,1 млн. лет) Европы, Северной Африки, Азии.

Во второй половине плиоцена (начался 5 млн. лет назад) и в плейстоцене шло обособление павианов, мартышек, колобусов. Недавно найдена стоянка древнейших людей в Кении, где обнаружены остатки огромных гелад. Допускается, что они были уничтожены древним человеком.

А вот еще новые сведения. Американец Джеральд Экк, производя раскопки в долине реки Омо на юго-западе Эфиопии, собрал остатки почти 6000 экземпляров низших узконосых обезьян. Древность этого богатства — от 3 млн. до 900 тыс. лет. Здесь четыре группы колобиновых, есть вымершие виды тонкотелых, открыты новые таксоны исчезнувших обезьян и найдены представители родов мартышек, павианов, мангобеев, несколько вымерших видов гелад. В Африке обитало в то время 25 — 30 видов вымерших ныне низших обезьян. Все это реальные, ощутимые свидетельства великого хода биологической истории, эволюции приматов!

Экспедицией Э. Саймонса на основании анатомических замеров и сложных вычислений предположено, что по соотношению конечностей апидиум сходен с современными мелкими широконосыми обезьянами (игрунками, тамаринами), а египтопитек — с американским же ревуном. В любом случае линия эволюции широконосых ныне также вполне документирована: от древнейших браниселлы, затем долихоцебуса (30 — 25 млн. лет) и гомункулюса, или стиртонии, от неосаймири через верхнемиоценовых цебупитеций до позднеплиоценовых находок в пещерах Бразилии и современных игрунок, прыгунов, капуцинов, ревунов, питеций, ночных, паукообразных и шерстистых обезьян.

Самой интересной, конечно, представляется эволюция высших, человекообразных обезьян, непосредственно связанная с происхождением человека.

Начнем с амфипитека. В 30-х гг. XX в. в верхнеэоценовых слоях нынешней Северной Бирмы, вблизи Пондаунга, была найдена часть левой ветви нижней челюсти примата, получившего название амфипитека. Зубная формула, строение зуба, бугорки на его поверхности о многом могут рассказать. Выяснилось, что амфипитек, с одной стороны, сродни более примитивному парапитеку, а с другой — обнаруживает в строении зубочелюстного аппарата большое сходство не только с антропоморфными обезьянами, но и с самим человеком. Абсолютный возраст амфипитека, как и найденной недалеко от него пондаунгии (представитель другого рода), — 40 млн. лет. Многие считают этих древних азиатских приматов исходной формой человекообразных. Выходит, антропоиды вышли из Азии?

Но одним из потомков этих ископаемых был знаменитый олигоценовый (?) проплиопитек, обнаруженный (тоже нижняя челюсть) еще в 1911 г., как и парапитек, в районе города Эль-Файюма, т. е. в Африке. Это — отдаленный предок гилобатид, или гиббонообразных обезьян, ныне живущих в Азии. Его остатки найдены и в миоцене Европы, и, возможно, он жил здесь позже.

Проплиопитек хорошо известен: небольшая обезьяна типа примитивного гиббона обитала преимущественно на деревьях. По-видимому, проплиопитек сделал первый великий шаг в истории человека: он стал подниматься на задние конечности, цепляясь передними за ветви деревьев и лучше других доставая плоды... Такой тип передвижения называется брахиацией, он характерен для гиббонов и отчасти шимпанзе. Передние конечности должны для этого обладать достаточным размахом, лопатки и ключицы расширяются, туловище все больше выпрямляется. Усиливается различие между передними и задними конечностями, а хвост брахиатора становится все большей помехой...

Можно было полагать, что ближайший потомок проплиопитека — собственно плиопитек, найденный в миоцене Европы, и был праотцем современных гиббонов и сиамангов. По крайней мере, так считали различные авторы.

За последние 30 лет, однако, найдены новые остатки ископаемых гилобатид. Анализ их приводит современных палеоприматологов к мысли о происхождении гиббонообразных не от плиопитека, а от найденного в Восточной Африке лимнопитека. Причем произошло это в позднем олигоцене, около 30 млн. лет назад.

М. Ф. Нестурх считал проплиопитека также исходной формой всех современных антропоидов и человека. И к этому как будто имеются основания. Но сейчас уже на такую роль претендует другой ископаемый предок — найденный в 60-х и 70-х гг. египтопитек (Aegiptopithecus).

Вполне точный возраст египтопитека — 27 млн. лет, граница позднего олигоцена и миоцена. Родина — Африка. Жил на деревьях, спускался на землю. Прогрессивным по сравнению с предшественниками был головной мозг. Большое развитие зрительной коры, заметная редукция (уменьшение) обонятельных луковиц. В мозге же выделяется центральная борозда, которая делит кору на сенсорную (воспринимающую) и двигательную зоны. Словом, по мозгу — это человекообразная обезьяна, хотя по экстерьеру похожа на массивную кошку или лисицу! А вот по строению костей, особенно конечностей, египтопитек связан... и с широконосыми, с современными ревунами.

Куда более важно другое: черты скелета египтопитека позволяют думать, что он мог быть предком дриопитека, как считалось, исходной формы гоминид и антропоидов...

Приближалась эпоха миоцена — время расцвета человекообразных приматов (23 млн. лет). Где-то в середине эпохи, 15 млн. лет назад, благодатный тропический климат, обеспечивавший тепло и в изобилии круглый год орехи и фрукты, начал меняться на умеренный. Да и леса сокращались. Жизнь стала суровее, Чтобы выжить, требовались усилия...

В этих условиях началась самая романтическая история из всех историй на Земле: какая-то человекообразная обезьяна стала упорно подниматься на задние конечности. Подъем осуществился не в один год и даже не в тысячу лет, но давал колоссальную выгоду: освобождались «будущие» руки! Легче стало добывать корм, переносить детенышей, отбиваться от врагов, наконец, приспосабливать предметы для этого. В конце концов, именно с прямохождения начался «путь к человеку» — к способности трудиться, к необычайному развитию мозга, к членораздельной речи, к рождению социальности, общества, к великим достижениям ума и рук человека.

Но как это выглядело биологически? Выпрямившись и получив действительно невиданные преимущества над своими неподнявшимися собратьями, предок человека, представьте, и поплатился, ухудшил свою анатомию! Переместился центр тяжести организма, изменилось положение таза и его размеры, вход в малый таз у самок сократился, сузились родовые пути. Мало того, что условия вынашивания плода оказались менее благоприятны, чем прежде, так и невозможно стало рожать большеголовых детенышей! Каков же был выход? Погибнуть или развиваться вспять? Или приспособиться?..

Предок человека приспособился. Он стал рожать биологически «незрелых» детей. Плод современного человека к моменту родов выглядит менее «развитым», чем плод шимпанзе, и еще менее, чем плод низшей обезьяны, скажем, павиана. Роды стали возможны только при неокостеневшем полностью черепе ребенка, при сохранении остатков перепончатого черепа с мягкими родничками и слабо сращенными швами. Задержка же роста плода и его созревания в утробе матери сказывалась и на дальнейшем развитии: увеличился период детства, юности и даже удлинилось время старости.

Появившийся на свет макак поднимает голову сразу, шимпанзе — не раньше чем через две — четыре недели, ребенок человека — через три месяца! Все животные, в том числе низшие обезьяны, если их положить на спину, переворачиваются на живот сразу же после рождения, человек — не раньше чем через 3 месяца. Но и детеныши шимпанзе не в силах это сделать, по крайней мере, до двух месяцев с лишним. Наконец, стоять на двух ногах макак способен в 9 — 14 недель, шимпанзе — в среднем в 39 недель, а ребенок — еще позже, в 54 недели.

Итак, родившийся ребенок человека — «незрелый». Чтобы стать всесторонне взрослым, ему нужно не менее 20 лет... Но вот уж где поистине нет худа без добра! Человек ведь приспособил и эту свою слабость для того, чтобы стать самым сильным из всех существ на Земле... Длительное созревание мозга и пролонгированное детство дают ему возможность долго обучаться, усваивать гигантскую «социальную программу», которая не записана в генах, но является «социальным наследованием» и передается только через обучение взрослыми. При этом оказывается: не все, что не усвоено в детстве и юности, возможно постичь в зрелости... Описанное далеко не исчерпывает всех последствий истории подъема человека на ноги. Приняв вертикальное положение, он совершил переворот не только в своей биологии, но и в патологии. Как считает сухумский физиолог Г. С. Бел-кания, прямохождение повлекло глубокие изменения в циркуляции и даже составе крови, в работе и нарушениях сердечно-сосудистой системы, головного мозга, породило ряд исключительно человеческих болезней. Не потому ли для изучения многих недугов человека подходят именно обезьяны?

Шимпанзе тоже выпрямляется нередко, павианы, макаки, мартышки и другие не только часто прыгают по деревьям в вертикальном положении, но даже спят сидя!

По задачам книги нам предстоит выяснить происхождение ныне живущих крупных человекообразных обезьян: орангутана, гориллы и шимпанзе. Но сделать этого нельзя, не внедряясь в историю происхождения человека — в антропогенез. Собственно говоря, если иметь в виду последних двух (африканских) антропоидов, то их происхождение — это, кажется, и наша собственная генеалогия...

Еще 25 лет назад в палеонтологии гоминоидов* существовало всего несколько форм. За четверть века положение изменилось неузнаваемо. Теперь не проходит года чтоб не появились новые знания о родословной человека и его ближайших сородичей.

Вернемся же к эволюции гоминоидов.

Великий сценарий становления человека и высших человекообразных связан далее с тремя древними приматами, которые при открытии их были признаны обезьянами. Раз обезьянами, то в их наименованиях присутствует слово «питек» («питекос» — по-гречески обезьяна) : дриопитек, рамапитек, австралопитек. Первая же часть слова связана либо с местом раскопки, либо с образом жизни ископаемого.

Рамапитек... Вероятно, поэты слышат при звуках этого слова грандиозную музыку, органные аккорды. «Рама» — это аромат Индии, ее благородный вечный герой. Говорят, последним словом умирающего Ганди было «Рама». Есть и «Рамаяна» — древнеиндийская поэма о Раме и его друге — предводителе войска обезьян Сугриве... Рамапитек же — ископаемый гоминоид из Индокитая, существовавший в миоцене.

По своему значению в истории человека он, возможно, и заслуживает поэтического ореола. Но изложим все по порядку, хотя «порядок» сложен и далеко не во всех деталях ясен. Трех названных выше в антропогенетической последовательности приматов находили, конечно, не в том порядке при раскопках: сначала обнаружен дриопитек (1856 г.), потом австралопитек (1924 г.) и последним рамапитек (1934 г.).

Итак, дриопитек (Dryopithecus). К 1960 г. было известно несколько видов этого древнего примата («дрио» — дерево), найденных в разные периоды миоцена и раннего плиоцена Франции, Германии, Австрии, Испании, Кении, Египта: зубы, нижние челюсти, плечевая кость и череп. Специалисты считали дриопитеков исходной группой для предков гориллы, шимпанзе и человека. Один вид — дриопитек африканский — так и назван «проконсул», что значит предок Консула — по имени (pro — по латыни впереди) шимпанзе, жившего в 30-е гг. в Лондонском зоопарке. Предком линии человека принимался дарвиновский дриопитек. Считали проконсула предковым видом и человека, и африканских человекообразных. Все палеоантропологи признавали раннее отделение от общего ствола гоминоидов ветви орангутана и (еще раньше) гиббона, т. е. азиатских высших обезьян. Время расхождения линий человека, шимпанзе и гориллы от последней общей формы принималось сначала 30 — 20 млн. лет назад. Но уже к середине 70-х гг. эта дата была к нам приближена и определена в 16 — 14 млн. лет.

Надо заметить, что из трех названных предшественников современных гоминоидов дриопитек за последние десятилетия меньше других будоражил умы ученых, не получил особых ископаемых дополнений, а если идеи вокруг него как-то менялись, это было связано с пересмотром научных концепций относительно рамапитека и австралопитека.

Новые оценки остатков дриопитеков сводятся лишь к пересмотру их классификации (Саймоне и Пилбим в 1965 г. ввели вместо 25 родов дриопитецин только три), а также к уточнениям, которые исключают очень уж близкое родство их с человеком и африканскими антропоидами. Несмотря на то что тип их передвижения близок к наблюдаемому у шимпанзе (брахиация на деревьях, она могла предшествовать двуногому хождению по земле), несмотря на некоторое сходство зубов дриопитеков и современных человекообразных, такие признаки, как малый размер головного мозга (150 см3), имевшего к тому же примитивную изборожденность, как строение конечностей, сходное с таковым мартышкообразных обезьян, отсутствие надглазничного валика и другие действительно заставляют усомниться в предко-вости дриопитека для современных гоминоидов.

К 60-м гг. XX в. немногочисленны были данные и по рамапитеку. В Индии Дж. Льюис нашел в 1934 г. два фрагмента верхней и нижней челюстей, отнесенных по времени к нижнему плиоцену. В 1935 г. был извлечен еще один фрагмент нижней челюсти. Несколько близких к рамапитеку форм, найденных до войны в Италии и СССР (Грузия), не меняли места рамапитека в эволюции приматов. Расположение зубов по дуге, отсутствие промежутков (диастем) между сравнительно малым клыком и другими зубами, короткий отдел лицевого черепа давали основание признать рамапитека гоминоидом, предком в семействе человека. Были к возражения против данной версии.

Еще проще выглядела оценка австралопитека. Открытый Раймондом Дартом в 1924 г. в разработках известняка у железнодорожной станции Таунгс (Ботсвана), он всколыхнул мировую общественность: еще одна обезьяна, на этот раз южная («аустралис» по латыни) с чертами человека! Вначале имелся неполный череп детеныша примерно 5 лет со всеми молочными зубами и четырьмя не полностью прорезавшимися постоянными (боковые моляры). Несколько близких к австралопитеку взрослых форм нашли затем в Стеркфонтейне, Кромдраайе (вблизи Претории).

Геологический возраст найденных окаменелостей — верхний плиоцен, нижний и средний плейстоцен. Если учесть, что по принятой тогда периодизации плейстоцен начинался 1 млн. лет назад (теперь эта эпоха расширена, напомню, до 2 млн. лет), то ясно, что все находки австралопитеков датировались примерно 1 млн. лет, никак не раньше. Важно запомнить и другое. Несмотря на то что по слабому развитию надглазничного валика и клыков, по отсутствию диастем между зубами (весьма гоминидные черты) и другим признакам ряд ученых (американцы У. Грегори, М. Хеллман, советский антрополог В. П. Якимов) признавали австралопитека переходной формой от обезьяны типа дриопитека к древнейшим людям, большинство тем не менее сочли его боковой, тупиковой ветвью эволюции человека, не стоящей непосредственно на линии антропогенеза. Подлинно переходной формой между обезьяной и человеком, первым достоверным гоминидом, признавался только питекантроп (обезьяночеловек), живший 300 — 800 тыс. лет назад.

Перелом в наших знаниях наступил 17 июня 1959 г., когда Луис и Мэри Лики нашли в тогдашней Танганьике (Восточная Африка) окаменелый череп зинджантропа...

Но наступление на прежние знания по антропогенезу вела далеко не одна палеонтология, которая многие годы сопротивлялась натиску других наук, исподволь подтачивавших старые данные. Глядя сегодня на вырисовывающуюся убедительную картину происхождения человека и других гоминоидов, невольно задумываешься над тем, до чего же извилисты, неожиданны, разнообразны и, несмотря на постоянную дифференциацию, все-таки взаимосвязаны, переплетены пути в науке! И еще, как это уже не раз случалось в истории науки, мнения, казавшиеся поначалу абсолютно непримиримыми, противоречивыми, в итоге нередко оказываются достаточно близки.

Ну кто бы мог подумать в середине 50-х гг., что такое пусть и великое открытие XX в., как расшифровка генетического кода, тайны наследственности живых организмов, поможет определению времени появления на Земле животных и самого человека! Думали ли первооткрыватели физической структуры гигантских молекул нуклеиновых кислот или тонкого строения белков, что их работа послужит и пересмотру положений антропогенеза? Или автор методики диффузии белков в агаре, или девушка, отправлявшаяся одна в африканский лес для изучения шимпанзе, — что их конкретные, специфические исследования повлияют на представления о происхождении человека? На деле все это так и случилось: новые знания, а то и новые науки существенно повлияли на идеи антропологов, еще более укрепив теорию Дарвина в целом.

Первыми восстали против прежних знаний иммунохимики. Они воскресили довольно старый принцип (начало XX века) определения родства видов по крови. Если сыворотку крови одного и того же «стандартного» животного (например, кролика), имеющую антитела против антигенов вида, скажем, человека, т. е. «иммунную» против крови человека, смешать с нормальной сывороткой последнего, наступит реакция преципитации: антитела соединятся с «родственниками» — антигенами, и эта слепленная смесь выпадет в осадок. Количество; осадка примем за единицу.

Но дело в том, что весь животный мир в той или иной степени родствен! Если сыворотку с антителами против белков крови человека смешивать с кровью любых животных, некоторое количество осадка (конечно, меньше принятой единицы) все равно выпадет в зависимости от уровня биологического родства животного с человеком.

В общих чертах этот принцип использовал с 1901 г. английский ученый Дж. Нутталь, который работал с кровью многих видов животных и человека и установил, что ближе всех по крови к человеку два африканских антропоида: шимпанзе и горилла. (Тогда же, заметим, впервые была успешно перелита кровь от человека шимпанзе. В 1931 г. переливание крови с положительным результатом сделано от шимпанзе человеку). Эти сведения широко использовал и пропагандировал в своих теоретических обоснованиях и в практических экспериментах родоначальник современной медицинской приматологии Илья Ильич Мечников (в книге «Этюды о природе человека», в опытах по сифилису, брюшному тифу протейной инфекции и др.)

Можно только удивляться, почему это направление иммуносистематики и установления родства в животном мире было почти предано забвению на несколько десятков лет. В конце 50-х гг. Моррис Гудмен из Уэйнского университета (Детройт, США) стал проводить подобные опыты в огромных масштабах, но по усовершенствованной методике диффузии в агаре (метод Охтерлони). Помешенные в агар молекулы белков крови и антитела диффундируют, образуя при встрече нерастворимые комплексы (преципитаты). По интенсивности преципитатов можно судить о родстве разных организмов. Уже к 1970 г. группа Гудмена произвела около 6000 сопоставлений белков 70 видов приматов и около 50 видов других животных. Данные по альбумину, трансферину, церулоплазмину, тирео- и гамма-глобулинам обрабатывались на компьютерах и показали почти полное сходство белков человека, шимпанзе и гориллы; несколько меньшее сходство между белками человека и орангутана, еще меньшее — человека и гиббона; далее шли в очередности родства низшие обезьяны Старого Света, затем Нового Света, полуобезьяны. Все другие млекопитающие резко отличались по белкам от человека.

В целом эти данные соответствовали принятой классификации животного мира и, в частности, отряда приматов. Но вот с шимпанзе и гориллой вышел конфуз. В принятой поныне таксономии они, как уже знает читатель, входят в семейство понгидов (Pongidae), тогда как человек находится в другом семействе (Hominidae). По данным же М. Гудмена, они оказываются роднее, чем собака и лисица, составляющие одно семейство Canidae. Далее мы увидим, что они ближе друг другу, чем виды лев и тигр — представители одного рода, и даже чем виды-двойники лягушек и птиц или подвиды домовой мыши или ящерицы.

В это время биохимики Винсент Сарич и Алан Вильсон из Калифорнии, работая с очень удобным для таких опытов белком сыворотки крови — альбумином, при помощи несколько иной реакции (связывания комплемента) показали такие же результаты сродства крови человека и африканских человекообразных. Наряду с установленным ими «индексом сходства» они вывели и «индекс несходства»: насколько следует повысить концентрацию антисыворотки, чтобы альбумин различных животных дал ту же степень связывания комплемента, что и человеческий. Это была так называемая иммунологическая дистанция: индекс несходства, равный для человека, понятно, единице, оказался у гориллы 1,09, у шимпанзе — 1,14, у макака — 2,23, у лемура — 18, а у свиньи — 35...

Отсюда было рукой подать до идеи «эволюционных часов». Ведь, в частности, сила иммунной реакции зависит от строения молекулы белка. А раз так, то, зная, что белок представляет собой определенную последовательность аминокислот, можно по количеству замещений аминокислот оценить не только разнородность белка (а значит, организмов), но и установить время, когда и вовсе не было отличий! Разумеется, если принять, что замещения появляются с одинаковой скоростью...

Вот что нам известно сейчас о сходстве аминокислотной последовательности белков у человека и шимпанзе: по фибринопептидам А и В (всего 30 аминокислот) число замещений равно 0; по цитохрому С (104 аминокислоты) — 0; по лизоциму (130 аминокислот) — 0; по четырем цепям гемоглобина (141 и 146 аминокислот) — 0; по миоглобину (153) — 1; по карбоангидразе (264) — 3; по альбумину сыворотки (560) — 6; по трансферину (647) — 8 замещений.

Итого, по данным Кинг и Вильсона (1975 г.), на 2633 аминокислоты 19 замещений, что составляет менее 1 % отличий, т. е. перечисленные белки по аминокислотам сходны у человека и шимпанзе более чем на 99 %!

Сарич и Вильсон по альбумину на основании сложных математических подсчетов установили, что общий предок человека, шимпанзе и гориллы жил еще совсем недавно: 3,5 ± 1,5 млн. лет назад, т. е. в промежутке от

2 до 5 млн. лет назад!

Долго эти цифры было неловко приводить: ведь они полностью противоречили сведениям палеонтологов. Но после ошеломляющих данных иммунохимиков вскоре стала поступать сходная информация из других новых и не столь уж новых наук. Когда была установлена структура ДНК и ее роль как «вещества наследственности», начались интенсивные исследования этих гигантских молекул. Оказалось возможным гибридизировать ДНК различных видов. Выяснилось, что гибридизация происходит тем больше, чем «роднее» разные виды, а самая высокая степень гибридизации — около 90 — 98 % — установлена у человека и шимпанзе. Более того, поскольку температура «плавления» гибридизованной ДНК ниже точки «плавления» исходных ДНК и это строго связано с различиями между ними, можно также установить время, когда они были одинаковыми, т. е. не разошлись от общего древнего ствола. И это время оказалось близко к 5 млн. лет.

Открытия в области генетики дали новый толчок развитию исследований по хромосомам животных и растений и, конечно же, кариотипов человека и его ближайших родственников. Изучая родство и сходство (гомологию) хромосом, происхождение их перестроек, историческое развитие кариотипов разных видов, генетики пришли, собственно, в отношении филогенеза высших приматов к тем же результатам, что и биохимики: человек, горилла и шимпанзе имели общего предка, набор хромосом у которого был близок к таковому современного человека (на 2 хромосомы больше), а ранее от этого предка отделились сначала гиббон, потом орангутан. По мнению одних авторов, горилла и шимпанзе разделились позже, чем ответвился род человека, по данным других — эти три вида разошлись приблизительно в одно время.

Надо сказать, что датировки биохимиков имеют и слабые места, на которые указывает группа М. Гудмена. Наиболее существенным из них является неравномерность скорости молекулярной эволюции. Ее темпы, по утверждению М. Гудмена, имеют тенденцию к увеличению по мере приближения ко времени дивергенции общего предка человека и антропоидов Африки, а затем замедляются в период между предком человека — шимпанзе и самим человеком. Так что молекулярные часы могут и сбой дать.

И все-таки нельзя сегодня не учитывать их логику, поддерживаемую исследованиями с помощью таких современных высокочувствительных методов, как, помимо названных, анализ нуклеотидных последовательностей ДНК с помощью ферментов рестриктаз, как сопоставления ДНК митохондрий (она, возможно, быстрее эволюционировала, чем ядерная ДНК), как данные иммунологии Т-лимфоцитов.

Да и главный критик из среды биохимиков М. Гудмен не отрицает гипотезы поздней дивергенции. Опираясь на составленные им генеалогические древа, полученные при изучении аминокислотных последовательностей почти 10 белков от 225 видов животных, и, хотя и считая, что «молекулярные часы» тикают неравномерно, а точное время расхождения «остается неясным», он тем не менее тоже говорит, что произошло оно «поздно», где-то на границе миоцена — плиоцена, то есть 6 — 5 млн. лет назад.

Две «старые» науки тоже внесли свой вклад в укрепление гипотезы недавней, или «поздней», дивергенции человека и антропоидов: речь о сравнительной анатомии и поведении. Так, оказались неожиданными установленные в 60 — 70-х гг. факты не только использования шимпанзе орудий, но и некоторой их подработки или, если хотите, изготовления.

Помните, как говорили когда-то? Человек отличается от животных способностью использовать орудия. Дарвину в книге о происхождении человека пришлось доказывать, что человекообразные приматы тоже умеют раскалывать плоды, пользоваться палкой. «Я сам видел...» — писал он об орангутане, орудовавшем палкой. Но когда выяснилось, что единичные животные пользуются палкой, прутиком или камнем, мы стали говорить, что отличие человека заключается в способности изготовлять орудия.

В 60 — 70-х гг. благодаря наблюдениям Дж. Гудолл, Дж. Шаллера (США), Л. А. Фирсова (СССР) и других стало ясно, что антропоиды весьма умело и хитроумно используют предметы, могут очищать ветку от листьев и мелких побегов, а получившийся прутик употреблять для вылавливания термитов, что шимпанзе приготов-ляет губку, чтоб собрать воду для питья... Выходит, они способны к определенному изготовлению орудий? Теперь мы уточняем, что древний человек отличается от других высокоразвитых приматов изготовлением каменных орудий...

Но если примат типа шимпанзе (еще не прямоходящий) потенциально был способен к употреблению и даже изготовлению не дошедших до нас орудий, пусть и не каменных, то это означает, что такая способность существовала до установления двуногости у наших предков...

Как не задуматься над тем, что совершенно различные методы, даже разные области знания в конечном счете дают весьма близкие, согласующиеся результаты?

Авторитетный в среде антропологов Шервуд Уошберн, бывший президент Американской антропологической ассоциации, считает, что новые данные биохимии и молекулярной биологии в сочетании с последними достижениями геологии, палеонтологии, климатологии, археологии, этологии приматов за последние 25 лет показали: человек, горилла и шимпанзе отделились от общего предка в 5 — 10 раз позднее, чем предполагалось прежде.

Вот хронология эволюции гоминоидов по одной из последних выкладок с помощью «молекулярных часов» (три независимых исследования, по данным американцев Кронина и Мэйкл, 1982 г.):

отделение гиббонов от общего ствола — 12 млн. лет,

орангутанов — 8 млн. лет,

разделение линий шимпанзе, человека и гориллы — 4 — 4,6 млн. лет.

Примерно 2 млн. лет назад род шимпанзе разделился на два современных вида, а род гориллы — на подвиды. Заметим, что цифру 4,5 млн. лет для дивергенции человека и африканских антропоидов дают многие авторы. Отличие генетической информации у человека, шимпанзе и гориллы в пределах 1 % как раз и говорит о том, что они «разошлись» не раньше 5 млн. лет назад.

Теперь обратимся к палеонтологам. Открытия Луиса Лики обессмертили его имя. Но оценивая свою первую находку, Л. Лики дважды ошибся. Полагая, что австралопитеки — боковая ветвь родословной человека и считая, что находка должна идентифицироваться в составе рода человека, он назвал ее зинджантроп («человек Зинджа», по древнему названию Африки), подчеркнув ее отличие от австралопитека-обезьяны. Уже через год ему пришлось признать, что обнаружил он сначала подлинного австралопитека, а найденный им же затем новый череп с несколько большим объемом мозга действительно оказался древнейшим человеком — Homo habilis. Вскоре весь мир узнал, что и австралопитек стоит отнюдь не на обочине антропогенеза...

С 1959 г. Восточная Африка стала кладовой неисчерпаемых свидетельств истории человека и высших обезьян. Одна за другой туда прибывают научные экспедиции, добывая все новые, все более удивительные доказательства реальной эволюции высших приматов. Ущелье Олдувай и отложения Летолил в Танзании, стоянка Кооби Фора, Лотегемские холмы и раскопки Канапои у озера Рудольф (ныне о. Туркан) в Кении, долина реки Омо и местечко Хадар — эти мало кому ведомые прежде географические наименования приобрели широкую известность. Найденные там окаменелости нескольких сотен особей древних гоминоидов перевернули наши прежние представления...

Что же они показали?

Что австралопитек по весьма достоверно устанавливаемому времени жил не только 1 млн. лет назад, но и 1,7 (добавка в 700 тыс. лет!), 3, 4, 5 и даже, как показали находки Ричарда Лики (сына), 5,5 млн. лет назад! Что, несмотря на небольшой по объему мозг (в среднем 522 см3), совсем немногим превосходящий мозг шимпанзе и гориллы, австралопитек обладал вполне выраженными анатомическими чертами человека, в частности, его мозга, сочетая их с особенностями обоих родов нынешних антропоидов Африки. Что еще в плейстоцене существовали, по крайней мере, два, а всего, вероятно, четыре вида австралопитеков, и были они невысокого роста, в среднем 135 — 150 см. Что средний вес австралопитеков был около 40 кг, из них «массивные» весили в среднем же 44,4 кг. а «грацильные» — 35,3 кг. Что, чем выше геологический возраст австралопитеков, тем они «примитивнее», т. е. имеют сходство как с древнейшими людьми, так и с антропоидами, и чем они «моложе», т. е. ближе к нашему времени, тем определеннее похожи либо на древнейших людей, либо на шимпанзе и гориллу.

В 1974 г. Дональд Джохансон (тогда сотрудник Кливлендского музея, еще не получивший докторской степени, а ныне директор Института происхождения человека в Беркли, Калифорния) в пустыне Афар (Эфиопия), на окраине местечка Хадар нашел самый полный из известных в мире скелетов прачеловека древностью 3,5 млн. лет — 40 % костей, включая череп. Это были кости женщины 25 — 30 лет ростом 105 см. Она получила теперь знаменитое имя — Люси *.

Рис. 1. Сохранившаяся челюсть нового вида гоминида Australopithecus afarensis, или Люси (в центре); челюсть современного шимпанзе Pan troglodytes (слева) и современного человека Homo sapiens (справа)

Челюсть Люси напоминает челюсть шимпанзе; она занимает промежуточное положение между челюстями шимпанзе и человека по следующим характеристикам:

1) форма дентального свода;

2) крупные выступающие клыки (однако правый клык Люси, который выступает не так сильно, как левый, почти не имеет впадины);

3) диастема (промежуток) между клыком и резцом. Антропоидоподобные особенности челюсти Люси дают основание думать о более позднем расхождении человека и высших обезьян

До сих пор наука определяла виды на рубеже плиоцена и плейстоцена по отдельным фрагментам — кости черепа, бедра, зуб, обломок челюсти. Здесь же — настоящий единый скелет без дубликата составляющих: ни одна кость не повторяет другую. Люси имела маленькую голову — не больше апельсина. Когда Джохансон начал соединять берцовую кость с бедренной, он поразился массивности колена ископаемой дамы и его сходству с коленом человека. Кости соединились только по прямой линии. Это могло означать одно: существо из Афара было прямоходящим! Джохансон впервые показал «в живом виде», что более 3 млн. лет назад жили высокоразвитые приматы, которые передвигались на двух ногах... Учтем, что есть ученые, среди них советский антрополог М. И. Урысон, которые считают прямохожде-ние признаком гоминидов, т. е. семейства человека. Люси получила после довольно бурного обсуждения (ее хотели причислить к роду человека) таксономический статус австралопитека афарского (Australopithecus afarensis), конечно, в составе семейства людей. (Рис. 1). Она имела верхние конечности и колени человека, а таз и короткие ноги современного карликового шимпанзе... Между прочим, последнее породило идею, что карликовый шимпанзе, обитающий в Заире, — живущий предок человека. Джохансон же считает, что Люси была общим предком различных австралопитеков и человека.

Через несколько лет на стоянке Летолил в слоях окаменевшего пепла нашлись отпечатки стоп древнейшего двуногого существа, жившего здесь 4 млн. лет назад! Такая же (4 млн. ± 100 тыс. лет) калий-аргоновая дата определена для двуногого примата мужского пола ростом 135 см, найденного недавно опять в Эфиопии, в 70 км от места обнаружения Люси. При этом, судя по плече-бедренному индексу, отпечаткам пальцев ног и другим важным приметам, прямоходящие австралопитеки еще хорошо передвигались и по деревьям. Значит, бипедия, или двуногость, — приобретение приматов очень древних времен, точнее, далекого плиоцена?..

И еще: не напоминают ли «примитивные» плиоценовые австралопитеки общего предка человека и антропоидов? Морфометрический анализ плечевых костей, например, дает основание для такого предположения.

Но и это еще не все. И сам Луис Лики, умерший в 1972 г., и сыновья его Ричард и Джонатан, и его супруга Мэри Лики обнаружили не только очень древних южных обезьян, но и древнейшего прачеловека, что подтверждено и другими выдающимися открытиями...

В 1960 г. Луис Лики в том же ущелье Олдувай, но в более глубоком слое нашел кости, как он думал, предшественника зинджантропа. Он так и назвал его — «презинджантроп». Эта и последующие находки показали, что презинджантроп был невысоким двуногим существом (122 — 140 см) весом около 53 кг, с широкими ногтевыми фалангами на руках и с мощными трубчатыми костями кисти, что говорило о его способности к сильному захвату предметов рукой, вполне подходящей и для изготовления грубых орудий.

Они и были здесь же найдены — ныне знаменитые чопперы, каменные ядрища, голыши, куски лавы и кварца, оббитые по краю с одной или с двух сторон. Их нельзя еще было скреплять с рукояткой, но рубить и резать, мастерить дубину ими вполне можно...

Поначалу в Олдувае найдено около 6 тыс. обработанных камней. Калий-аргоновые даты, неоднократно перепроверенные, потрясли не только антропологов: древнейший человек, изготовивший эти каменные орудия, жил 1,75 — 1,85 млн. лет назад! Так человечество удревнилось сразу почти на 1,5 млн. лет. До этого орудия труда были известны только у синантропа, жившего 300 — 500 тыс. лет назад. Олдувайская культура, обнаруживаемая и в других местах, стала первой археологической эпохой палеолита.

Презинджантроп очень скоро стал Homo habilis, гомо хабилисом, человеком умелым. (В 60-х гг. была упорядочена номенклатура и других наших предков на гоминидной, т. е. ведущей к современному человеку, линии — они все получили родовой термин Homo: Homo erectus, прямоходящий, бывший питекантроп; Н. neanderthalensis, бывший неандерталец.) Забавно, что мозг хабилиса был по нынешним последним расчетам 570 — 605 см3 — совсем ненамного больше мозга австралопитека и, продлим сравнение, шимпанзе и гориллы!

И еще одно потрясение. В 1971 г. Ричард Лики описал находки своей экспедиции к востоку от озера Рудольф (стоянка Кооби Фора, северная Кения) — 49 ископаемых объектов хабилисов: фрагменты черепов, бедренные, таранные, метатарзальные, метакарпальные кости, а также каменные изделия этих существ возрастом ...2,61 ± 0,26 млн. лет! Теперь мы стали старше еще на 1 млн. лет. Чоппинги из Кооби Фора — старейшие орудия труда, ныне известные науке. Кости же древнейших гоминидов, т. е. отнесенных к роду человека существ, хорошо датированные, имеют, как показала Мэри Лики, возраст 3,59 — 3,77 млн. лет. Существование явных гоминидов 4 млн. лет назад подтверждено разными авторами и ныне стало общепринятым...

А как же рамапитек, «средний» представитель нашей троицы? Вокруг него в науке тоже неспокойно. Жил он, считалось, 16 — 8 млн. лет назад, и если его, как помнит читатель, признавали гоминидом, прямым предком человека, то он серьезно «дискредитировал» гипотезу «поздней дивергенции» человека и антропоидов. В самом Деле, как принять разделение 5 млн. лет назад, если линия «уже человека», выходит, ответвилась 16 — 14 млн. лет тому!

Это противоречие снимают ныне сами палеонтологи и как раз с помощью рамапитека. В 1978 — 1980 гг. Д. Пилбим, возглавлявший тогда экспедицию Йельского университета, обнаружил в Пакистане новую замечательную находку. У подножия Гималаев, в районе плато Потвар он нашел богатейшую фауну древности, включая рамапитеков и близкие к ним формы. Калий-аргоновый анализ указал на возраст 8 — 9 млн. лет.

Окаменелости рамапитеков (или сивапитеков) получены также из Венгрии, Турции и Греции (8 млн. лет) Детальное изучение их наряду с чертами австралопитеков обнаружило неоспоримые анатомические признаки... орангутана! Пакистанский сивапитек имел лицевой профиль, устройство скуловых костей, форму глазниц, неба, надбровные дуги и височные гребни настоящего орангутана, но в то же время по строению бугорков на отдельных зубах и по другим частям тела очень смахивал на известную нам Люси, на австралопитека, но предположительно жившего еще на деревьях *. Это был представитель ответвившейся в Азии предковой линии орангутанов, хотя палеоантропологи просматривают в нем отдельные признаки африканских понгидов. Последние же (шимпанзе и горилла) вместе с австралопитеком гораздо ближе друг к другу, чем к орангутану.

Сам Пилбим еще в 1978 г. опубликовал статью, в которой отнес рамапитека к гоминидам. Но не мог же рамапитек 8 млн. лет назад быть человеческой ветвью если он в это время явно стоял на пути к орангутану был его предком! Пилбиму пришлось пересматривать собственные недавние взгляды...

Обратите внимание на геологический возраст орангутанообразных рамапитеков: 8 — 9 млн лет. Да это же время ответвления орангутанов по данным «молекулярных часов» (10 ± 3)! Значит, линия человека (и шимпанзе, и гориллы) ответвилась позже? Когда?

Большинство специалистов разных школ и направлений одобрили мнение палеонтолога Мичиганского университета М. Уолпоффа: человек и африканские антропоиды разделились после ответвления орангутана, т. е. после рубежа 8 млн. лет, «относительно недавно», и последним общим предком у них был, вероятно, африканский рамапитецин*, т. е. примат, близкий к типу рамапитека. Так сошлись казавшиеся еще 5 лет назад непримиримыми идеи двух «противоположных» лагерей: палеонтологов и биохимиков.

Похоже, что Луис Лики допускал еще одну ошибку. Он возражал сторонникам поздней дивергенции, считал гипотезу несостоятельной. Против нее выступал еще в 1977 г. в специальной монографии и Ричард Лики, считая, что человек, шимпанзе и горилла имели последнего общего предка 15 млн. лет назад (таких взглядов придерживаются и ныне еще многие антропологи). Но время и факты меняют взгляды. В 1983 г. Ричард Лики заявил, имея в виду биохимиков, сторонников поздней дивергенции: «Я думаю, что эти исследователи ближе к истине, чем мы когда-либо предполагали». И все-таки укажем, что пока не хватает фактических доказательств позднего расхождения высших приматов, в частности, ископаемых свидетельств периода 7 — 5 млн. лет. Не исключено, что пока выйдет в свет эта книга, появятся и последние доказательства.

Итак, к чему же мы приходим в итоге изложения сведений о происхождении приматов?

Нельзя еще раз не восхититься прозорливостью и силой идей Дарвина. В 1871 г., во времена, когда еще не был известен ни питекантроп, ни австралопитек, ни рамапитек, ни многие другие ископаемые, равно как и древние орудия труда, он опубликовал теорию происхождения человека от обезьяноподобного предка, предсказал грядущие ископаемые находки, заявил об особом сходстве человека, шимпанзе и гориллы и предположил, что родиной людей была Африка... Все это вполне убедительно вырисовывается в наши дни. Но, конечно, последовательность отдельных звеньев его великой теории в свете новых открытий сегодня смещается.

Выяснилось, например, что каменные орудия изготовляло существо, имевшее совсем небольшой мозг, сопоставимый по величине с мозгом антропоида. Что бипедализм — опора на две конечности — уходит в очень глубокую древность, что прямохождение и даже труд появились за миллионы лет до формирования крупного мозга. Что существо, передвигающееся с опорой на средние фаланги пальцев кисти (шимпанзе) и имеющее объем мозга 370 — 400 см3, способно той же кистью захватывать использовать и, если хотите, подготавливать предметы для добывания пищи. Это же существо имеет возможность освоить абстрактную символику — язык (жестов) и даже обучать такому языку других животных своего вида.

Следовательно, общий предок шимпанзе и человека мог обладать этими важными для формирования гоминидов качествами еще до прямохождения и образования крупного мозга. Относительно большой объем мозга характерен лишь для Homo erectus (синантроп — питекантроп), создавшего ручные рубила, — 800 — 1000 см3; возраст его, по новым данным, тоже сильно удревнился: 1,9 млн. лет на Яве, а раннеашельские орудия и остатки гомо эректуса из стоянки Убейдийя (западный берег р. Иордан) датируются не менее 2 млн. лет. И крупный мозг, значит, появился не сразу, не так быстро, как мы еще недавно предполагали. Объем мозга в среднем равен у австралопитека 522 см3, у гомо хабилиса — 600, у гомо эректуса — 800 — 1000, а у современного человека — 1200 — 1400 см3. И, как мы знаем, каждой ступени этой приматологической лестницы соответствовали свои собственные орудия труда. Вполне справедливо предположение, что увеличение и усложнение мозга было связано с совершенствованием этих самых орудий труда.

Многое в этой главе изложено бегло, в принципе без подробностей. Напомним также, что науке известны не только те формы приматов, о которых здесь шла речь. Существуют десятки других выявленных ископаемых приматов. Отдельные упомянутые формы имеют множество родственных экземпляров, объединяемых в роды, семейства и более высокие категории систематики, которые в настоящем очерке даже не названы. Подчеркнем, кроме того, что древняя филогения приматов отнюдь не представляла единую линию, на которой одна форма сменяла другую. Вероятно, это была не линия, а ветви, даже, может быть, целая сеть.

Многое еще неизвестно науке. В частности, пока только вырисовывается портрет общего предка человека и понгидов и общего предка шимпанзе и гориллы.

Но то, что написано здесь, как надеется автор, дает все же представление об истории «предыстории» человечества — этой предысторией как раз и является эволюционное прошлое высших обезьян. В обобщающей работе по рамапитекам один из современных исследователей справедливо заключает: «Дарвиновская теория о происхождении гоминидов не теряет свою силу и тем или иным образом влияет практически на все попытки строить гипотезы по этому поводу».

Наконец, наш этюд — о родстве человека и обезьян. О большем родстве, чем мы думали вчера. В самом деле, если на гоминидном, собственно человеческом участке антропогенеза несомненный предок человека существенно удревнился (от 300 — 500 тыс. лет до 4 млн., а может, и до 5 млн.), а на симиальном (обезьяньем) — еще более существенно «помолодел», приблизился к нашему времени (помните, в 5 — 10 раз, считает Ш. Уошберн: с 30 млн. лет, как полагали в 50-х гг., или с 20 — 15 млн. лет, как допускали еще в 70-х гг., до 7 — 5 млн. лет, как выясняется сегодня), то расстояние между ними на линии антропогенеза сильно сократилось. А это значит, что мы теперь можем говорить об эволюционных основах гораздо большей биологической близости между человеком и обезьянами, нежели это было известно 25 лет назад...

...Как хорошо было бы сейчас приступить к рассказу о современном сходстве приматов. Но сделать этого автор пока не может, не рассказав еще об одной «дивергенции», еще одном расхождении человека с обезьянами, на этот раз совершенно искусственном и надуманном.

 

Глава 2

ОПАЛЬНАЯ НАУКА

Мефистофель. Как ты находишь — хороши? Фауст. Нет слов сказать, насколько гадки... Иоганн Вольфганг Гёте. Фауст. Сцена 6. Кухня ведьмы

Не станем подробно описывать развитие знаний о приматах — это сделано нами в другой книге*. Поговорим лишь о некоторых удивительных особенностях накопления сведений в науке, истоки которой обозначаются в тысячелетней толще времени, а становление, как ни удивительно, относится только к середине XX в.

В согласии с общей историей биологии и зоологии мы делим историю приматологии на три периода. Первый — от древних времен до первой трети XVII в. включительно: накопление первоначальных сведений oб обезьянах. Это период очень скудных знаний о приматах: полуобезьяны, как и широконосые обезьяны Нового Света, науке еще неизвестны. Существуют смутные слухи об антропоидах, но их фактически не отделяют даже в целом, группой от низших обезьян. Отрывочные описания приматов обнаруживаются у Аристотеля, Плиния Старшего, Галена, Геснера. Вот и все! А ведь в истории биологии подобный период завершился в XV в. В XVI уже появились научные труды, посвященные рыбам, птицам, насекомым.

Второй период — с 40-х гг. XVII в. до второй половины XIX в.: расширение знаний о приматах и разработка основ их классификации. Произведены учет и описание многих видов низших обезьян и полуобезьян. К середине XIX в. впервые грубо описаны четыре рода человекообразных: орангутан, гиббон, шимпанзе и, наконец, в 1847 г. горилла. Выходили труды Тульпа, Тайсона, Линнея, Бюффона, других естествоиспытателей, закладывавших фундамент науки об обезьянах. Но в то время как подобный период в истории биологии заканчивается к началу XIX в., после чего идет период становления основных биологических наук (до середины XIX в.), ни одного обобщающего труда по отряду приматов еще не создается. Сам отряд, введенный Карлом Линнеем в 1758 г., расчленен позднее на два отряда: двуруких (люди) и четвероруких (обезьяны и полуобезьяны). Ликвидировано и линнеевское название отряда — Primates*. Только в начале 60-х гг. XIX в. единство отряда и термин восстановил Томас Гексли.

Третий период начинается во второй половине XIX в. и завершается через 100 лет — это время становления приматологии на основе дарвинизма и ее формирования как науки**. Публикуются не только описания отдельных групп приматов, но и труды по отряду в целом, выходят теоретические исследования, фундаментальные работы по анатомии, филогенезу, систематике, экологии, поведению обезьян. С начала XX в. развивается экспериментальная приматология (опыты на обезьянах). Знания о древнейших из известных человеку животных становятся наукой в 60-х гг. XX в. Будем иметь в виду, что уже к концу XIX в. зоология стала обширной системой знаний, в которой вполне обособились орнитология, ихтиология, герпетология, паразитология, териология. Слово же «приматология» появилось лишь в 40-х гг. XX в., еще в 50-е его брали в кавычки...

Позднее оформление приматологии в современную науку — непреложный вывод из истории изучения обезьян. И, как видим, по сравнению с другими биологическими науками приматология запаздывала в развитии не только в итоге, на финише, но и во все периоды своего становления. Почему?

Трудно и дорого получать живых приматов для исследований, нелегко наблюдать за ними и в джунглях, и в саванне. Все это было во стократ труднее в прежние века. Классик приматологии Роберт Йеркс писал: натуралистам XVIII в. так редко и столь мало попадалось антропоидов, как правило детеныши, что, когда в XIX в. в Европе появились взрослые экземпляры шимпанзе, орангутанов и горилл, ученые растерялись...

Так обычно объясняют затяжное развитие приматологии. Эти объяснения принимаем и мы. Но считаем, что была еще одна причина, о которой надо говорить подробнее, потому что ни один приматолог ни в одном труде никогда ее, эту причину, еще не рассматривал.

* * *

Если не представлять себе особого отношения церкви к обезьянам в прежние времена, трудно понять многие факты истории приматологии. Почему, например, в современной латинской номенклатуре и в общеупотребительных наименованиях приматов так явно выступает религиозная и часто «негативная» терминология? Современный список научных обозначений обезьян и полуобезьян включает целый сонм нечистой силы: сатана (satanas), дьявол (devilli), привидение (spectrum), вельзевул (belzebul), молох (moloch), лемур (lemur)... несколько десятков! Вельзевул — в христианской теософии глава дьяволов — встречается даже дважды: это видовые термины современного краснорукого ревуна (Alouatta belzebul) и длинношерстной коаты (Ateles belzebuth). Дважды можно встретить и молоха: виды гиббона и каллицебуса (Hylobates moloch, Callicebus moloch). Еще более популярен сатана — он встречается трижды: подвиды тупайи и колобуса, вид южноамериканского хиропота. Недавняя статья об обезьянах уакари, возможно, не без юмора названа так: «Бесенята влажного леса»...

Почему обожествлявшееся несколько тысячелетий в Древнем Египте животное стало впоследствии на той же земле именоваться «абу-сина» (по-арабски — отец блуда), откуда выводится и русское «обезьяна»?... Почему книги об обезьянах приходилось выпускать анонимно?.. Почему столь популярный в древнегреческом (и древнеримском) искусстве персонаж обезьяна вдруг исчез из всех сюжетов византийских, раннехристианских художников?.. Зато и в наши дни нет-нет да и появится в газете очередной политический узурпатор в образе чудовищной гориллы, хотя этот славный гоминоид, один из самых близких к нам биологически, весьма спокойного нрава, вегетарианец и ни в каких, конечно, бедах людей не повинен. В странах Латинской Америки властолюбивых генералов до сих пор зовут гориллами...

При изучении истории приматологии немало загадочного всплывает в трудах тех, кто писал об обезьянах в прошлом и недавно. Петербургский диссертант Карла Линнея Христиан Гоппиус в 1760 г. спрашивал с удивлением, как случилось, что человек, столь жаждущий познания, в ту пору не знал высших обезьян и «проявил так мало благоразумия, чтоб изучать Troglodytes*, который наиболее близок к нему самому». Вероятно, Гоппиус не догадывался, что причиной такого упущения как раз являлось «благоразумие»...

А вот еще пример. В 1773 г. лорд Монбоддо (Джон Беннет) напечатал в своей знаменитой книге письмо европейца, жившего в Африке, где говорится об обитающей там, но науке не известной человекоподобной обезьяне. Письмо и письмо. Никаких последствий оно не имело. Через 150 лет крупнейшие знатоки обезьян Роберт и Ада Иеркс напишут: «Трудно понять, почему это письмо, будучи опубликованным в такой важной книге, как книга лорда Монбоддо, не побудило натуралистов и искателей приключений к решительному изучению большой обезьяны».

А разве не странно, что даже в наши дни даже специалисты (биологи, антропологи!), разумеется, по инерции идущей из прошлого, роняют такие обмолвки: «человек и приматы...», «человек отличается от приматов...», «человек отделился от приматов...». Да не «отличается» человек от «приматов», нельзя его противопоставлять им потому что он и есть самый настоящий примат, представитель таксономического отряда Приматов! Хотя он, конечно, отличается от других приматов...

И не загадочна ли мысль Ш. Уошберна, упомянутого в предыдущей главе, о том, что, если бы современная идея «молекулярных часов» не затрагивала вопрос о близком родстве человека и африканских антропоидов, она бы была принята «без всяких возражений»?

Корни этих странностей в прошлом.

 

Популярность и обожествление обезьян у древних народов

Уже упоминалось, что культ обезьяны продержался в Древнем Египте несколько тысяч лет. Плащеносный павиан, гамадрил (Papio hamadryas) посвящался то богу Солнца Ра, то богу Луны, мудрости и письма Тоту, а то и обоим одновременно. Гамадрил оставался священным во все времена. Он был грозным кумиром в до-династическом Египте (V — IV тыс. до н. э.), почитался в период Древнего царства (III тыс. до н. э.), в годы Среднего царства (XXI — XVII вв. до н. э.), в Новом царстве (XVI — XI вв. до н. э.) и в поздний период (X — VI вв. до н. э.). На каждый из этих периодов приходятся свои памятники материальной культуры, и среди них непременно изображения обезьян.

Известна алебастровая статуэтка Тота-гамадрила (V — IV тыс. до н. э.), хранившаяся в Берлинском музее. Сохранились другие фигурки павианов, рельефы, надгробные украшения, бытовые изделия. Павиан обожествлялся в первом религиозном центре Египта — Гелиополе, где посвящался богу Ра. Кладбище мумий гамадрила найдено в Фивах, оно относится ко времени Нового царства. Живые небожители, фараоны, обладавшие колоссальной властью, украшали себя павианьими хвостами. После смерти царя хвосты прикреплялись к его мумии, и перед богом бывший властелин тоже представал земным олицетворением могущественного гамадрила.

Двадцать павианов на западной стене гробницы Тутанхамона защищают его душу во время загробного путешествия в грядущее. На надгробье фараона Аменхотепа III высечено обращение к всемогущему богу Солнца Амону-Ра с таким панегириком: «Священные обезьяны восхваляют твой восход, они же восхваляют тебя, когда ты заходишь на западе». Из знаменитого парижского папируса явствует, что египетский бог Солнца на десятом часу своего потустороннего шествия принял облик циноцефала (собакоголовой обезьяны, как и ныне называют павиана).

Бог Тот был символом законности, часто изображался величественно восседающим между чашами весов, на которых оценивались души покойников. Тот имел целый список добродетелей и обязанностей, более скромных, правда, чем у грозного бога Солнца, но все же весьма славных. Он провожал покойников в подземный мир, что делал совместно с анубисом (давшим, кстати, наименование одному из пяти видов современных павианов — Papio anubis). Символизировал мужскую сексуальность, считавшуюся у древних народов исключительным достоинством. Существовало убеждение, что гамадрил рождается «обрезанным», тогда как над будущими жрецами этот обряд, заимствованный позже другими религиями, совершался после рождения. Не лишена была святости и самка, некоторые физиологические процессы которой связывались с фазами Луны (следовательно, она «реагировала» на ночное светило). Тот, далее, был искушен в письменности — считалось, что гамадрил обучал письму, священным иероглифам всех богов. Тот был ответствен за службы магии и исцеления, которые у древних, как известно, сочетались. Наконец, гамадрил Тот олицетворял саму мудрость, считался богом мудрости.

Как сказано, приматы обожествлялись и другими народами, а во многих местах обитания почитаются и ныне: в Индии, Японии, Перу, Китае, на Мадагаскаре. Местные жители близ города Таматаве на Мадагаскаре принимают воротничкового лемура, или вари, за священное животное. Они верят, что эта полуобезьяна (варикананда на местном языке) поклоняется Солнцу и приносит ему каждое утро молитвы. Когда появляются первые лучи, говорит легенда, варикананда садится, протягивает руки в направлении к Солнцу и надолго остается в этом положении, как бы вбирая в себя оживляющую силу дневного светила. Подобная поза действительно характерна для этих лемуров. Так же любит нежиться и тоже считается священной на Мадагаскаре другая полуобезьяна — индри.

Один из основателей русской и советской антропологии Дмитрий Николаевич Анучин (его имя носит ныне Институт и Музей антропологии МГУ) писал в 1874 г., что малайское племя орангбирма считает своими прямыми предками обезьян: в «начале вещей» из горных лесов вышли две большие обезьяны унка-путе, потомки которых спустились на равнину и стали людьми. Похожие версии существуют в Африке, Тибете, Южной Америке. Индийские князья в Парбандере с гордостью выводили свой род от лангура ханумана, ставшего героем бессмертной «Рамаяны».

Таким образом, народы, которые непосредственно соприкасались с обезьянами и полуобезьянами, не только не испытывали неприязни к этим животным, но и освящали их.

Культура Древнего Египта оказала колоссальное воздействие на античный мир, где приматы, как сказано, были также популярны. Д. Н. Анучин со ссылкой на других авторов соообщал об обожествлении павианов в Риме, где они посвящались Меркурию — богу знаний. О причастности павианов к культам греков и римлян говорится в блестящих сатирах «Вольтера классической древности» (по Энгельсу) атеиста Лукиана, который писал, что гамадрил Тот отождествлялся с Гермесом (соответственно в Риме — с Меркурием) — богом скотоводства, торговли, вестником Зевса и... покровителем воров.

Вот какую сцену изобразил Лукиан в «Совете богов». Злоязычный Мом, которого считали доносчиком и не любили на Олимпе, получил все же разрешение Зевса высказаться. Конечно, он употребил эту возможность для обличения собратьев-богов. К стоявшему тут же Гермесу Мом обратился следующим образом: «Но ты, египтянин с песьей мордой (павиан ведь собакоголовый! — Э. Ф.), завернутый в полотно, ты кто таков, любезнейший, и каким образом ты хочешь быть богом — ведь ты же лаешь?..» Зевс в этой щекотливой ситуации хочет избежать скандала: «Да, правда, то, что ты говоришь о египтянах, — позор. Но все же, Мом, многое тут — символы, и не слишком ты смейся, раз не посвящен в мистерии». Кляузник Мом неумолим: «А-а, Зевс, нам нужны, оказывается, священные мистерии, чтобы узнать, что боги — это боги, а павианы — павианы...»

Все-таки Мом своего добился: в результате его обвинений было принято постановление, согласно которому всем богам предписывалось заполнить и предъявить, вероятно, одну из первых в истории цивилизаций анкет — «имена отца и матери, сведения, почему и как сделался богом, какой филы и кто товарищи по фратрии»*.

* Лукиан. Избранные атеистические произведения. М., Изд-во АН СССР, 1955, с. 113 — 116.

Есть сведения, что по мере приближения к нашей эре (период Римской империи) обезьяны стали фигурировать в литературе как объекты пародии, смеха, забавы. Появляется притча, что «рыси любимы Аполлоном, как сфинксы (обезьяны) — Дионисом». Намек на употребление вина обезьянами: Дионис — покровитель виноделия.

Итак, мы видим, что обезьяны известны и в ранней религии греков, и в так называемой олимпийской религии (которая сложилась в основном к концу VI в. до н. э.). Ироническое же отношение к обезьяне установлено лишь для сравнительно позднего античного времени, что в известной мере могло быть следствием соперничества антропоморфных богов Греции и Рима с египетским богом-павианом.

Но в любом случае обезьян хорошо знали в классическом мире. Об этом свидетельствуют сотни дошедших до нас памятников: барельефы, рукоятки, амулеты, печати, кулоны, амфоры, вазы, подносы, живопись и изделия из серебра, терракоты, бронзы с изображениями обезьян. Только в книге В. Мак-Дермотта собрано 605 фотографий таких находок! Запомним, что даже в сюжетах, где проскальзывает ироническое отношение к обезьяне (в позднее античное время), оно никогда не было враждебным.

Знаменитый древнегреческий певец легендарный Орфей постоянно изображался в окружении нескольких животных, в их числе была обезьяна. Последняя иногда пародирует Орфея, но пародия здесь дружеская, представленная языческим художником в виде веселой шутки. Вскоре, однако, обезьяна исчезнет из всех сюжетов, связанных с Орфеем... Даже когда старая картина будет копироваться, обезьяну заменят другим животным или человеком.

«Какой вал лег между золотым древним миром и Европой?» — спрашивал проницательный Юрий Олеша, говоря о том, что обезьяна, слухи о которой оборвались «вдруг после конца Рима... стала для Европы загадочным, почти бесовским существом»...

 

«Боги язычников суть дьяволы...»

Римский медик Клавдий Гален, живший во II в. н. э. и сам изучавший анатомию обезьян, был последней звездой античной науки. После Галена к знаниям по обезьянам более чем за тысячу лет, собственно, ничего не добавилось.

Известно, что христианство зародилось как секта бедняков. В первые века оно и было религией рабов и обездоленных. Но уже во II в. секта разрослась в сильную церковную организацию, с которой в дальнейшем правители Римской империи вынуждены были заключить союз. Христианство стало официальной религией. Более того, оно превратилось в «мировую религию», которая оказала глубокое влияние на мышление, мораль, на жизнь огромных масс людей, особенно в Европе, где закладывались основы естествознания.

Известно также, сколь свирепо расправлялась церковь в средние века с теми, кто дерзал самостоятельно мыслить. Достаточно напомнить жестокость ранних христиан и затем официальных инквизиторов, что, конечно, отразилось на развитии науки. Нечистой силой объявлялась кошка. Существовали представления о дьявольских превращениях людей в зайцев, волков, собак, коров и других. Однако обезьяны третировались больше всех животных.

В книге «Византийское искусство в собраниях Советского Союза» (1965 г.) опубликовано 302 репродукции 191 произведения. Собрания памятников византийских мастеров в нашей стране в совокупности, как сказано в этом капитальном издании, «дают более полное представление о разных этапах византийского искусства, чем собрания любой другой страны». Из книги видно, что прямые наследники древних греков — византийские художники по-прежнему охотно изображают различных

животных. Часто встречаются овцы, собаки, рыбы, птицы, лошади, олени, павлины. Но ни разу не найти здесь обезьяны! Популярнейший прежде у художников персонаж теперь начисто «забыт».

Чем объяснить столь удивительный поворот в отношении к обезьяне? Прежде всего надо учесть, что первые христиане вообще отвергали культовые изображения, характерные для язычников. Но главная причина исчезновения «обезьяньей» темы в искусстве этого периода — резко отрицательное отношение к обезьяне как к одному из прежних богов. Таков один из итогов борьбы утверждавшего себя единобожия, монотеизма, с отжившим свой век язычеством. Вот какой «вал» лег между «золотым древним миром» и Европой...

Дискредитировать и в то же время как-то использовать прежних богов — давняя религиозная традиция. Известный специалист по вопросам религии итальянский профессор коммунист Амброджо Донини пишет, что низведение предшествовавших божественных сил до ранга демонических осуществлялось еще иудаизмом: «Достаточно вспомнить, что ветхозаветный старый и унылый Ваал Зевув, бог мух у ханаан, стал в еврейской религии, а затем и в христинской главой дьяволов Вельзевулом»*.

* Донини А. Люди, идолы и боги. Очерки истории религий. М., Политиздат, 1966, с. 132.

Не нужно обладать большой фантазией, чтобы представить себе, как сложилась судьба обезьяны, если мы вспомним, что Вельзевул дважды фигурирует в таксономической номенклатуре обезьян! Кстати, этим же дьявольским именем («профессор Вельзевул») называли в XIX в. Томаса Гексли профессора Кембриджского университета. Библейское положение «Боги язычников суть дьяволы» в Новом завете не только поддержано, но и усилено, причем не кем-нибудь, а главным евангельским апостолом Павлом. Некогда могущественнейший Юпитер, «римский Зевс», был низведен до категории одного из слуг сатаны. (В средние века римский Колизей считался излюбленным местом дьявола.) Обезьяна же преследовалась еще больше, чем человекоподобные олимпийские боги. Почему? Сначала потому, что была богом Египта, по Ветхому завету, «страны тьмы», из которой бежал Моисей...

В 391 г. в Александрии разразился зверский погром язычников. Были разгромлены дома, убиты сотни людей. Уничтожались произведения литературы и искусства. Серапеум и другие языческие храмы оказались разрушенными, а грамматик Аммоний, который являлся служителем Тота-павиана, был изгнан. Предводитель погромщиков александрийский епископ Теофил приказал сохранить лишь одну статую священного павиана, дабы иметь возможность демонстрировать всему миру, чему поклонялись язычники.

Новые авторы теперь поносят египтян «за глупое и суеверное» преклонение перед обезьяной. По официальным установлениям церкви обезьяна стала олицетворением дьявола — Figura Diaboli, как это записано в первом компендиуме христианской зоологии «Физиологусе» (II в.), где собраны сведения о животных в виде аллегорий, басен, сказок. Такое представление официально существовало вплоть до XIII в., но на деле бытовало и позже. «Физиологус» оказал огромное влияние на мораль и искусство (на Руси он назывался «Физиолог»). А в нем говорилось: «Обезьяна есть лицо дьявола, потому что имеет начало, а конца не имеет, то есть «хвоста».

С утверждением же христианства обезьяна стала признанным врагом церкви. Игнатий Лойола, организатор ордена иезуитов, называл врагов Христа «обезьянами, подражающими человеку». По словам же святого Августина, дьявол — это «божья обезьяна»: коварен, жесток, беспощаден, похотлив. Английский средневековый теолог-схоласт Бартоломей писал, что обезьяна — «дьявольский монстр», который способен поглотить любого рода пищу. Он находит удовольствие во всякой грязи и доходит до того, что поедает паразитов, отыскиваемых в волосах людей. Так «разъяснялся» действительно характерный для приматов груминг — обыскивание друг друга (и людей, если обезьяна дружна с человеком), не только элемент своеобразной гигиены, но и одно из проявлений дружеского общения, имеющее большое значение в стадной жизни обезьян. Как видим, и этот интересный факт биологии, замеченный в XIII в., был использован во вред обезьяне. Приматы выискивают в шерсти и волосах не только насекомых (ведь их близкие родственники — насекомоядные), но и опавшие волосы, луковички которых также поедаются.

Легендарная гиперфертильность павиана, столь ценимая древними, теперь стала одним из «доказательств» зловещей греховности, исходящей от дьявола. Способность копировать действия человека, свойственная некоторым видам обезьян, тоже, конечно, объявлена дьявольской. Книги сновидений, выходившие в IX — XIII вв., толковали явление обезьяны во сне как знак предстоящей неприятности.

Реформатор христианства Мартин Лютер употреблял слова «дьявол» и «обезьяна» как синонимы. С другой стороны, и сам Лютер изображался католическими священниками в виде обезьяны.

Любопытно, что слово «мартышка» попало в Россию из Бельгии, где его фламандское происхождение выводится из широко распространенного в Европе имени Мартин. Существует версия, по которой слово «мартышка» — это эхо религиозной борьбы периода Реформации: в устах католика оно определенно связывалось с негативным отношением к личности именно Мартина Лютера.

Картины страшного суда в средневековье изображались непременно с обезьяной. Любое капище, как правило, включало обезьян. Самые гнусные действия, связанные с черной магией, не обходились без этих «злокозненных тварей». В России даже в 1795 г. в «Любопытном словаре удивительных естеств и свойств животных» живописнейший африканский мандрилл именовался дьяволом, а орангутан назван «лешим» и в научном труде, причем в XIX в.

Так можно ли было в такой обстановке накапливать знания по биологии обезьян? Не логично ли думать, что даже имевшиеся к этому времени, к началу средних веков, сведения о приматах уничтожались как «дьявольские» писания, которые, по-видимому, никогда уже не станут достоянием истории! Иногда они, как предполагал Р. Йеркс, уничтожались заодно с их создателями. В условиях, когда обезьяна оказалась в своеобразном «ореоле» греховности, когда по религиозным иллюзиям за связь с этим живым «дьяволом» душа попадала в «адский огонь» на том свете, а тело — во вполне реальный огонь на этом свете, в костер инквизиции, изучать это животное и даже хранить о нем сведения означало подвергнуть себя смертельной опасности.

Но торможение развития науки — еще не все, чем «обязаны» приматы господствовавшей в средние века идеологии. Сказался и психологический эффект религиозной традиции в отношении к этим «омерзительным» животным, что, как упомянуто, ощущается даже в наши дни.

Поныне обезьяна в некоторых европейских странах является символом пьянства. Предполагается, что такая связь навеяна поведением обезьян, дескать, пьяница ведет себя так же нелепо, как обезьяна.

Вот откуда и сейчас в английском языке поговорка «То suck the monkey» (дословно «сосать обезьяну»), что на жаргоне моряков означает предаваться пьянству. Вот откуда и в немецком языке «быть с обезьяной» — значит, быть пьяным.

Но и причастностью к алкоголизму, увы, не исчерпывается «порочность» нашего сородича. Еще более распространена в связи с обезьянами эротическая символика. И это тоже имеет стародавние корни в религиозной идеологии. Вот одна из средневековых легенд. После изгнания людей из рая господь решил проведать первую женщину на Земле Еву. В числе прочего творец поинтересовался величиной ее семьи. У Евы было так много детей, что в глазах господа это могло выглядеть просто неприлично — создавалось впечатление, будто, обретя познание плотских радостей, Ева предалась им без удержу. Страшась подобного мнения, она утаила часть потомков. Но от бога ничего не скрыть. Разгневанный владыка превратил некоторых ее детей в демонов и обезьян...

Как сообщают Р. и Д. Моррис, в XV в. слово «обезьяна» было в Европе «абсолютным символом» распутной женщины. Обезьяны стали традиционной принадлежностью итальянских куртизанок. Короли и герцоги дарили своим фавориткам мартышек, и это имело тайный смысл. В Южной Европе разнообразные эквиваленты наименований самок обезьян — «мартышка», «мона», «обезьяниха» (singesse) — использовались в разговорном языке вместо слова «проститутка». Отсюда бесчисленное множество историй о невероятной «страстности» обезьян, об их особом вирилизме, о любовных похождениях и даже сожительстве с людьми. Подобный сюжет попал и в «Тысячу и одну ночь». Любовники-обезьяны являются действующими лицами «Кандида» Вольтера, ревнивец-орангутан действует у Р. Киплинга, а гигантский монстр-горилла Кинг Конг, которому приносили в жертву красивых девушек, стал героем голливудского фильма.

Обезьяна — зловещий образ многих литературных сюжетов. «Шекспировская злая обезьяна» (слова из пьесы Б. Шоу) — роковой символ. У Эдгара По орангутан перерезает бритвой горло женщине. В. Джекобс обыгрывает страшный талисман — обезьянью лапу, которая исполняет желания людей ценой несчастья. Помимо упомянутой в эпиграфе сцены на кухне ведьмы, где обезьяны вызывают омерзение у Фауста, В. Гёте поместил еще в пятое действие своей трагедии копошащихся лемуров, которые, по собственному истолкованию великого автора, являются «тормозящими силами истории», «мелкой нечистью». Страдают, как видим, не только обезьяны, но и полуобезьяны... Не случайно на балу у сатаны М. Булгаков использует беснующийся обезьяний джаз. Еще Элиан (III в.) рассказал об обезьяне, которая погубила ребенка в кипятке (видела, как няня купала дитя). В разных вариациях эта история, как и множество других подобных, передавалась из века в век. Так подчеркивалась «порочность» обезьяны, ее злой нрав. В результате и сегодня бытует английская поговорка «То get one's monkey up» («разозлить чью-то обезьяну», разгневать кого-либо).

Третирование художников в средние века отражено, в частности, в формуле «The ape of truth» — «обезьяна правды», ибо живопись считалась искажением действительности, иллюзией для одурачивания зрителя. Стало афоризмом: «Искусство — это обезьяна действительности».

Нередко в живописи обезьяна — придворный льстец, глупый наставник, уродливый плут, вертопрах. Вполне четкое амплуа отведено этому животному в картинах на религиозные темы. Среди ранних европейских миниатюр (XV в.) известен сюжет сотворения богом животных. Все звери обычно расположены по левую сторону от господа. Причем первым всегда изображался мифический единорог — любимец всевышнего, который держит это стройное благостное животное за рог (есть мнение, что единорог олицетворял Христа, а его рог — крест, жертвенную смерть спасителя). Далее стоят слева же другие животные. И только одна обезьяна находится справа от бога. При этом единорог и обезьяна пространственно размещены на одном плане, олицетворяя, таким образом, антагонизм сил добра и зла. В картину Лукаса Мозера «Мария с младенцем», как и в его же «Последнее общение Марии Магдалины» (алтарь), специально введена обезьяна как антипод светлого и чистого образа Христа. Таков же смысл «Мадонны с обезьяной» великого Альбрехта Дюрера: младенец сидит на руках с птичкой, обезьяна расположена с другой стороны, конечно, у ног богоматери, опять же как противопоставление. На картине И. ван Меккенема «Явление Христа народу» обезьяна прикована цепью к решетке окна тюрьмы и размещена на переднем плане на одной линии с Христом, но напротив него. Здесь она — не только греховная его противоположность, но и некая причастность к трону языческого тирана Понтия Пилата.

Знаменита «Лаокоонова карикатура», где троянский герой окружен обезьянами. Подозревается, что Тициан (по другой версии Николо Болдрини) высмеял нападки на Везалия за разоблачение ошибок Галена, о чем мы расскажем далее. По иному толкованию, сюжет пародирует классическое искусство, знаменитую статую Агесандра, Полидора и Атенодора «Лаокоон и его сыновья». Известны «обезьяньи» сатиры Хогарта, Микеланджело, Тенирса Младшего, Ватто, Гойи, Грандвиля и других великих художников...

С наступлением эпохи Возрождения, а более определенно уже в XVI в., официальное преследование обезьян церковниками несколько ослабляется. Есть мнение, что это связано с крахом бытовавшей до того идеи «сексуальность — грех». Некоторое смягчение наблюдается и в отношении католической церкви к другим религиям. Этот либерализм, конечно, связан с духом Ренессанса. Появляются изображения обезьян даже в соборах (правда, крайне редко) в Кельне, Лондоне, Монсе. Именно с этих времен обезьяна все чаще не дьявол, но его жертва, грешник, падший ангел. В литературе и искусстве обезьяна теперь фигурирует преимущественно в виде простака, шута, вертопраха.

Но не «сексуальная терпимость» — главная причина внешнего «примирения» с приматами. Новая обстановка периода Возрождения означала, между прочим, и безраздельную, устойчивую победу монотеизма над прежними религиями и их богами, которые теперь уже перестали беспокоить лидеров христианства. Поэтому

и обезьяна как бывший бог (вместе с прекрасноликими олимпийскими богами) утратила свою опасность. Но только как бывший бог.

 

«Смешные копии людей...»

Уместно спросить: почему же другие многие животные, составляющие обширный пантеон египетских богов (несколько десятков), не подверглись столь свирепому гонению, как обезьяна, и в итоге не «пострадали» столь заметно, как приматы? Ответ на этот вопрос кроется, как ни парадоксально, в биологии обезьян, в их необыкновенном физическом сходстве с человеком, что повредило им не меньше, чем принадлежность к языческим богам.

В самом деле, если нужно наглядно представить дьявола, который ведь должен быть уродливо похож на человека, то даже и при непредвзятом отношении к делу нельзя не изобразить нечто сходное с обезьяной. В известной мере эту мысль выразил еще Клавдий Гален, который и называл обезьян «смешными копиями» человека: «...Если бы живописец или скульптор, изображая кисть человека, ошибся в своем изображении достойным осмеяния образом, его промах имел бы лишь тот результат, что он воспроизвел бы кисть обезьяны».

Мы переходим к главным причинам отрицательного отношения церкви к обезьяне.

С того времени, когда эмоции против языческих божеств поулеглись, все ярче выступает — сначала как будто стихийно, затем все более «обоснованно» — враждебность монотеистической религии к обезьянам именно на почве их сходства с человеком. Что в то время обезьяна далеко еще не «прощена», говорят многие факты. Как раз в XVI в. обезьяна изображается христианскими художниками в Эдеме, в сцене грехопадения, хотя по Библии обезьяны в этом эпизоде нет. Любопытна логика привнесения нового персонажа в сюжет, где, по Библии, Действует только змей-искуситель: обезьяна ведь похотлива, любит фрукты и не признает ничего святого — кому же еще, как не ей, подбивать перволюдей вкусить запретный плод! Как упомянуто, в 90-х гг. XVI в., в период религиозных распрей, обезьяна была своеобразным клеймом, которым пользовался и Лютер, и его противники. Есть и другие примеры не такого уж далекого по

времени взгляда на обезьяну как на дьявола. Так что «примирение» церкви с обезьяной в XVI в. и даже в XVII в. весьма и весьма относительно.

Последствия всех этих событий были достаточно печальными для науки. Сейчас мы уже не сможем, конечно, учесть все конкретные препоны на пути познания обезьян. Но вот один из возможных примеров. Что должен был испытывать благочестивый миссионер (а ведь именно миссионеры чаще других были первопроходцами в местах обитания обезьян), когда он сталкивался с человекоподобной обезьяной или получал какие-то сведения о ней? С огромной, в рост человека, бесхвостой и загадочно разумной? Или с шимпанзе, которому, как мы теперь точно знаем, ничего не стоит схватить палку для отражения нападения врага, укрыться листьями во время дождя, очистить ветку и, смочив ее слюной, выуживать термитов на обед. Или совершать иные действия, сходные с человеческими...

Даже если посланец церкви преодолевал собственный страх и предубежденность, сообщить о таком существе означало обречь себя на подозрение в связи с дьяволом, что могло привести ко всем последствиям, возможным в эпоху инквизиции. Ведь попал же в 1616 г, Лючилио Ванини, рассказывавший, что атеисты выводят родословную эфиопов от обезьян, на «очищающий» костер инквизиции. В средние века, замечу, при сожжении еретика предавалась казни, вешалась и обезьяна, если была под рукой.

С грузом предубеждений, страха и отвращения к обезьянам вступил «цивилизованный мир» в XVIII в. — век бурного развития естествознания. О первых шимпанзе, завезенных в Европу, весьма серьезные авторы писали, что эти животные «ужасно злые и созданы, кажется, для того, чтобы делать зло». Вот почему открытие гориллы в XIX в. потрясло не только общественность, но и самих ученых.

Важнейшей, однако, причиной враждебного отношения клерикалов к приматам, многие века скрытой, но остро проявившей себя тогда, когда началось научное сопоставление анатомии человека и обезьян, было несоответствие выводов ученых основополагающим догмам Библии.

Обратимся опять к истории приматологии. Все, кто интересовался обезьянами или изучал их в разные

времена, поражались удивительному сходству этих животных с человеком, а многие народы, имевшие контакт с приматами, считали их людьми, иногда предками людей. Это сходство, особенно некоторых видов, бросалось в глаза даже непосвященным. О нем писали Гераклит, Аристотель, Квинтилиан. Древние греки не могли отнести непонятного им хилофагойя, в котором можно предполагать шимпанзе, ни к человеку, ни к обезьянам. Плиний Старший преувеличивал сходство обезьян с людьми. Оно ввело в заблуждение классика античной медицины Галена. Когда один из ранних воителей христианства Арнобий поносил язычников — греков и римлян — за человекообразность богов, он вполне резонно подчеркивал, что при желании столь же высоко можно поставить обезьяну, имеющую так много общего с человеком. Это сходство возмущало в III в. Энния («О, сколь схожа на нас зверь гнусный обезьяна») и позже беспокоило теологов, в частности святого Августина, просвещенного Магнуса. Его, это сходство, видели Мишель де Монтень и Леонардо да Винчи. Оно приводило в смятение даже естествоиспытателей: Виллиса, Тайсона, Линнея, Бюффона, Гердера, Вик д'Азира, наконец, Ламарка. Его подчеркивали философы Нового времени — Кант, де Kfметри, Дидро, Монбоддо. Слова для обозначения обезьян, simia и pithecus, пришедшие к нам из древности, стали синонимами сходства (производное similar — по-английски означает «сходный», близко к нему и имеющее латинский корень слово «ассимиляция» — уподобление), а вошедшее в употребление с XVI в. английское слово monkey (низшая обезьяна) служило, по сведениям британских филологов, для обозначения опять же сходства с человеком и подражания его действиям.

Таким образом, рассматривать, изучать обезьян неминуемо означало сосредоточивать внимание на этом сходстве.

В свете сказанного любопытно почти полное отсутствие в Библии всяких упоминаний об обезьянах, тогда как только в Ветхом завете насчитывается примерно 50 видов упоминаемых не один раз других животных. В различных местах Библии можно встретить собаку, кошку, осла, орла, чибиса, но только не обезьян! О них вскользь сказано лишь в сообщении о времени царя Соломона: «Корабль привозил золото и серебро, и слоновую кость, и обезьян, и павлинов».

Только впоследствии, когда обезьяна стала дьяволом (примерно с III — IV вв.), она появляется в религиозных текстах христиан, в раввинистической литературе, толкующей и дополняющей положения Библии, а позже и в исламских сочинениях, но уже вполне определенно в «бесовской» роли. Теперь это богопротивное создание причастно к опьянению Ноя, к наказанию людей за высокомерную попытку строить Вавилонскую башню («люди превратились в обезьян»); фигурирует в любопытном сопоставлении, согласно которому «обезьяна похожа на человека, как человек на бога» (Талмуд), и в проклятии «Будьте обезьянами презренными» (Коран), и в разных враждебных монотеизму ситуациях. Повторяю, по самому тексту Библии обезьяны в этих сюжетах отсутствуют.

О редкости упоминания обезьян в Библии говорится в книге «Очерки из библейской географии» протоиерея Н. А. Елеонского, опубликованной в 1897 г. Удивляясь обожествлению в Египте «столь отвратительного существа», как павиан (!), Елеонский писал: «...В Библии, за исключением истории Соломона, об обезьянах нигде не упоминается; это доказывает, что вообще они не имели доступа в Палестину». Вероятно, пишет Елеонский, «их распространению в Святой Земле противодействовали представители религиозной жизни Израиля, опасаясь, что склонный к идолопоклонству народ и обезьян сделает предметом суеверного почитания, по примеру как египтян, так и жителей Офира».

Вот вам еще одно признание неприязни со стороны древних представителей единобожной религии к обезьянам как к животным, причастным языческому идолопоклонству. Но ведь и сам Елеонский сообщал, что израильтяне были осведомлены о разных видах обезьян, не об одном только священном павиане Египта или о таком же обожествляемом ханумане Индии. Причем эти разные виды обезьян были известны в Палестине и до и после царя Соломона, да и узнавали о них не только через египтян, но и через соседнюю Ассирию, они попадали в Палестину и из Индии, с жаркого побережья Красного моря. И вот что не менее любопытно: целый список животных, символизировавших прежних египетских богов (змея, орел, ибис и т. д.), вполне уживаясь с религиозными принципами составителей Библии, не один раз фигурируют в ее книгах. Так в чем же дело?

Почему только обезьяна стала «исчадием ада», проклятым, ненавистным, омерзительным животным?

Думаю, не в одном идолопоклонстве дело. Сходство обезьяны с человеком дискредитировало библейскую версию о божественном творении и «божьем подобии» людей. Мог же в VII в. до н. э. Анаксимандр говорить, что «первоначально человек произошел от животных другого вида», а Гераклит в VI в. до н. э. сопоставлять обезьяну с человеком! Да и христианские теологи, как мы видели, нередко ощущали это сходство и прибегали к ухищрениям для его объяснения.

Между тем свидетельства биологического сходства человека с остальными приматами, несмотря на усердие инквизиторов, накапливались. По времени получение первых подлинно научных сведений в приматологии (XVII в.) практически совпало с началом освобождения науки от теологии. Казалось бы, теперь-то открыт путь к познанию обезьян, как всех других объектов живой природы, и беспрепятственному развитию науки об этих животных. На деле же все было совсем непросто...

В отличие от всех других животных приматы оказались перед лицом еще более сильной, чем раньше, клерикальной оппозиции теперь уже по главному пункту своей «богопротивности» — как претенденты на обоснованное анатомо-физиологическое родство с человеком, а то и на первородство. Конечно, костер инквизиции уже не мог оставаться главной силой убеждения, как прежде, хотя нет-нет да и вспыхивал не только в XVII, но еще и в XVIII в. В Новое время церкви необходимо было опираться на иные средства борьбы с материализмом. И вот, пожалуй, самая отличительная особенность истории изучения приматов: в Новое и Новейшее время, когда формировались современные науки, когда отмечался значительный прогресс в познании природы, приматология развивалась мучительно трудно, с отступлениями и зигзагами не в последнюю очередь в результате влияния церкви.

 

«Может быть, я должен был бы это сделать согласно науке»

Мне уже приходилось писать о «парадоксах Галена». Великий медик древности (Клавдий Гален жил в 130 — 201 гг.) оставил загадки, которые едва ли будут разгаданы до конца. Подумайте: Гален — классик средневековой медицины, можно было пострадать только за «несоответствие Галену», некоторые ученые открыто говорили, что лучше ошибаться «вместе с Галеном», чем быть правым против него... И оказывается, знаменитый Клавдий Гален описал строение человека, исходя из анатомии обезьян и скрыл это! В 1543 г. Везалий установил, что Гален допустил почти 200 ошибок: он не знал о существовании у человека мышцы, противопоставляющей большой палец руки, неправильно описал саму кисть руки, а также сердце, легкие, печень, полую и непарную вены, крестцовую кость, слепую кишку... Эти ошибки — следствие того, что Гален перенес данные из опытов на низших обезьянах, которых многократно вскрывал (чаще других макака магота), на человека. Значит, он был твердо убежден, что обезьяны — копия людей?

Другой «парадокс Галена». В «Анатомических процедурах» он писал: «...Из всех живых существ больше всего похожа на человека обезьяна по внутренностям, мышцам, артериям, нервам, так же, как и по форме костей. В силу этого она ходит на двух ногах и употребляет передние конечности как руки». А вот цитата из книги «О назначении частей человеческого тела»: «Из всех живых существ один только человек имеет руки, органы, приличествующие главным образом существу разумному». Более того, в этом труде, где Гален подчеркнуто идеалистически трактует явления жизни и на каждом шагу славословит Творца (Демиурга), постоянно противопоставляется анатомия обезьян и человека! Автор даже обращается к «знаменитым софистам», которые остались, замечу, неизвестными истории, к «ловким презирателям природы», как он говорит, с таким вопросом: «...Как осмеливаетесь говорить, что обезьяна во всем похожа на человека?»

Где же правда? Что в действительности думал о сходстве приматов Гален? Почему ошибался и так противоречил сам себе? Об этом мы можем только догадываться. Кое-что могут прояснить некоторые особенности второй книги. Гален считает человека «единственным божественным созданием» на Земле, твердит о «совершеннейшей благости» Творца — Демиурга, который дарует каждому существу только ему подходящую внешность, и клеймит атеистов: «Если бы я захотел тратить больше слов для таких скотов... то рассудительные люди стали бы порицать меня за то, что я нарушаю святость его произведения, которое я передаю как религиозный гимн в честь Творца». Как видим, «рассудительные люди», враги атеизма, имели немалое влияние на книгу Галена. Римский врач еще полемизирует с библейским Моисеем, но уже оставляет «подобно Моисею, начало творения создателю».

Сейчас непросто объяснить противоречивое мировоззрение Галена, его парадоксы в описании приматов. Последователь родоначальника идеализма Платона — Гален далек от идей развития природы. Не забудем также, что он был врачом не только гладиаторов, но и римской знати, и самих императоров. Большой знаток идеологии Галена профессор Б. Д. Петров считает, что античный классик свои материалистические высказывания нередко прикрывал формальными ссылками на Платона, иными словами, лукавил. Не обусловлены ли парадоксы Галена в приматологии крепнувшими к концу II в. единобожными взглядами правителей Рима? Если он не прятался за удобную броню этих взглядов, что можно допустить, то, видимо, искренне заблуждался вследствие религиозности.

Но то, что еще мог позволить себе Клавдий Гален, уже не могли делать средневековые ученые. А если «позволяли», то отправлялись на костер инквизиции, как Сервет и Ванини. Либо их ждала судьба Везалия, также погибшего в результате преследований инквизиции.

Фундаментальный вклад в приматологию внес Карл Линней (1707 — 1778). И в наши дни его классификация приматов остается в главном верной. Это он впервые, как упомянуто, дав само название «приматы», объединил в еще весьма небезопасное время человека, обезьян и полуобезьян в один отряд, да к тому же присвоил ему термин, использовавшийся в церковной иерархии. Напомню, что род Homo у Линнея включал наряду с видом человека разумного — Homo sapiens, вид человекообразной обезьяны — Homo troglodytes, или с 10-го издания Homo sylvestris. Вот насколько он считал их сходными! А ведь Линней был верующим человеком и побаивался столкновений с клерикалами. Можно представить себе, каких душевных сил стоила ему верность науке.

Создавая «Систему природы» в 1735 г., Линней еще понимал ее в виде «четкой цепи произведений Творца». К концу жизни Линнея роль Творца в системе существенно сократилась. Изменение взглядов Линнея прослеживается на примере развития им классификации приматов. 14 февраля 1747 г. он писал петербургскому натуралисту Иоганну Гмелину: «Не угодно (не нравится) то, чтобы я помещал человека среди антропоморфных; но человек познает самого себя. Давайте оставим слова, для меня все равно, каким бы названием мы ни пользовались; но я домогаюсь (узнать) от тебя и от всего мира родовое отличие между человеком и обезьяной, которое (вытекало бы) из основ естественной истории. Я самым определенным образом не знаю никакого; (о) если бы кто-либо мне указал хоть единственное. Если бы я назвал человека обезьяной или наоборот, на меня набросились бы... все теологи. Может быть, я должен был бы это сделать согласно науке». Вот ведь какие соображения терзали великого классификатора природы!

Известно, что еще за 15 лет до этого письма Линней внес в свой «Лапландский дневник» (11 июля 1732 г.) довольно дерзкие мысли о «нашем собственном виде». Если рассматривать особенности наших зубов, рук, пальцев и ногтей, писал молодой Линней, то невозможно не осознать, «в каком близком родстве мы находимся с павианами и другими обезьянами, дикими людьми лесов...» Значит, еще в первой трети XVIII в. Линней видел огромное сходство человека с обезьянами и, надо думать, прошел через немалые сомнения, прежде чем решился — через 26 лет, в 1758 г. — использовать слово «приматы» для обозначения единого отряда млекопитающих, куда вместе с человеком отнесены обезьяны и полуобезьяны!

Конечно, церковники не остались в долгу. В Папской области сочинения Линнея были запрещены, в Риме их обсуждение разрешено только с 1773 г. Задумаемся, что означали для религиозного Линнея, для его близких подобные ограничения со стороны официальной, почитаемой церкви?

Давление церкви болезненно отразилось на творчестве Жоржа Бюффона (1707—1788), которому принадлежит заметная роль в истории приматологии. Бюффон известен не только своей гигантской, 44-томной «Естественной историей», где отведено немало места описаниям обезьян (полтора тома и дополнение). Это был прогрессивный для своего времени натуралист, один из предшественников Дарвина на пути к теории развития организмов, что уважительно отмечал сам Дарвин. Бюффон, собственно, первым описал и изобразил гиббона, правильно употребляя термин «орангутан», дал весьма грамотное описание шимпанзе (под названием Жокко), подытожил знания о других обезьянах. Он не только признавал сходство и родство обезьян с человеком, но даже утверждал, что могло иметь место скрещивание человека с обезьянами, «приплод от которых влился в один и другой вид» (замечу, что последнее поныне не известно науке).

И тот же Бюффон впервые назвал человека «двуруким» (bimane) в отличие от «четвероруких» обезьян. Ни анатомически такое разделение не оправдано, как сегодня хорошо известно, ни сам Бюффон не ставил себе задачу так расчленить отряд приматов. Но это уже сделали другие.

Немецкий анатом-креационист И. Блуменбах в 1775 г. вместо единого отряда приматов ввел два отряда: Bimanus (двурукий), куда отнесен только человек, и Quadrumana (четверорукие) — обезьяны и полуобезьяны, что вскоре закрепил законодатель естествознания того времени и главный креационист Европы Жорж Кювье. На 100 лет «не стало» отряда, «не стало» линнеевского слова «приматы», «не стало» родственной связи между человеком и остальным животным миром.

Повторим: не повинен в этой акции Бюффон. Однако объективно он ее предварил, а в его трудах немало противоречивого и об обезьянах. Отмечая их близость с человеком, он в другом месте сообщает, что они «льстивы, похотливы, лукавы, маниакальны, отвратительны» и сходство с человеком у них только кажущееся, а по «темпераменту и интеллекту» слон и собака к нему даже ближе, чем обезьяна...

Как понять такую непоследовательность? Полагаю, только исходя из обстановки того времени — ведь Бюффон был управляющим королевским Ботаническим садом!

Известно, что по настоянию богословов Бюффон был вынужден в 1751 г. отречься от всего в своих трудах, что противоречит Библии. С тех пор он, занимая высокий пост, побаивался клерикалов. Э. Д. Уайт, автор книги «Борьба религии с наукой», утверждал, что Бюффона «погубили теологи». И, несмотря на отречение Бюффона, писал современник, «ханжи взбешены и хотят заставить сжечь ее (книгу Бюффона.— Э. Ф.) рукою палача».

Об «отважном лавировании» Ж. Бюффона в опасной игре с отцами Сорбонны (Парижского университета, котором в то время полностью господствовали теологи) говорили разные авторы. При жизни ученого раздавались упреки в том, что о душе он говорит с Сорбонной, а о материи — с философами. Советским историком науки И. И. Канаевым показано, как Бюффону не однажды приходилось прибегать к дымовой завесе, чтобы иметь возможность хотя бы иносказательно изложить свои идеи. Довольно часто это касалось родства приматов.

Бюффон пишет: «Можно сказать, что обезьяна из семейства человека... что человек и обезьяна имели общее происхождение». И тут же следует его же возражение: «Но нет. Из Откровения несомненно, что все животные в равной мере причастны благодати творения», что они вышли «вполне сформированными из рук Творца». Не раз писал Бюффон, что обезьяну можно по физическим признакам счесть за «разнообразие вида человеческого», но всегда после таких заявлений следуют ссылки на Творца, на его мудрость в создании человека и животных. Значит, и Бюффон, как видим, думал о более тесном таксономическом группировании человека и антропоморфных, чем в действительности, с оглядкой на «Творца», утверждал.

Двусмысленности эти не преминули использовать реакционные толкователи Ж. Бюффона после его смерти. Имеется в виду не только «законодательное» разделение приматов на два отряда. Пьер Бланшард (русский перевод 1814 г.) в сокращенном варианте «Бюффон для юношества» отмечал, что «даже нельзя и думать ни о каком сравнении между ими» (человеком и обезьяной).

Пострадали и труды Бюффона в России, где они вышли в 10-ти томах, а перевод завершен после Великой французской революции (1789 — 1794 гг.), в период наступления политической реакции. Само издание по политическим мотивам было прекращено. Переводчик Бюффона ругает Линнея за то, что он поместил человека в один «порядок с обезьянами и мартышками», ибо какое бы сходство между ними ни обнаруживалось «в зубах, волосах, сосцах, млеке и плоде живорождаемом, однако сие неоспоримо, что человека, по природе его, не должно смешивать ни с каким видом животного». Об обезьянах на русском языке говорится в IX томе (1806 г.), где, разумеется, уже нет опасных рассуждений о родстве и сходстве их с человеком. Не менее примечательно и следующее: всем обезьянам, которых, как утверждается в тексте, «великое число пород» (в оригинале, напомним, им посвящено полтора тома плюс дополнение), в переводе отведено всего три страницы.

Можно возразить, что на русском языке издан не весь Бюффон, а только сокращенный вариант «Естественной истории». Но все-таки нельзя не заметить, что описанию, скажем, льва (один зоологический род) в сокращенном издании отведено 28 страниц, тигр описывается в разных местах двух томов, целому же отряду обезьян отпущено, повторяю, три страницы! У Бюффона в оригинале обезьяны идут вслед за человеком, в переводе же описываются в разделе «Животные Нового материка». Видимо, чтобы оправдать подобную неловкость, сказано, что в Новом Свете обезьян нет. («Итак, можно сказать, что в Америке нет настоящих обезьян».)

Современный читатель понимает, что эта информация, мягко говоря, ошибочна... После изложенного надо ли удивляться, что орангутан в русском переводе назван «лешим»? «Леший, Satyrus, или лесной человек» — так начинается краткое, в несколько строк описание азиатского антропоида. И при такой сжатости издатели успевают неодобрительно прокомментировать, что «г. Бюффон желает здесь лешего сравнить с человеком». Вот такие знания о приматах получил из книг Бюффона русский читатель после Французской революции!

Сурово пострадал от теологов один из классиков биологии — Жан Ламарк. Пострадали и его труды, в частности, когда он в них касался обезьян («четвероруких»!). Ламарк одним из первых сопоставлял анатомию человека и антропоида и, вероятно, первым на эволюционной основе, пусть сжато, малодоказательно, утверждал, что происхождение человека связано с высшими обезьянами. В своей «Философии зоологии» (1809 г.) он дал квалифицированную на то время сводку по приматам (часть видов, напомню, тогда была неизвестна, а гориллы еще не открыты). Но вот как ученый излагает свои идеи: «Допустим, в самом деле, что какая-нибудь порода четвероруких — вернее всего, совершеннейшая из них, — отвыкла, в силу тех или иных внешних условий или по какой-нибудь другой причине, лазать по деревьям... Несомненно, в этом случае согласно с приведенными наблюдениями в предшествующей главе наши четверорукие обратятся в конце концов в двуруких».

Далее Ламарк впервые в науке излагает, как сказали бы мы сегодня, три этапа антропогенеза, т. е. исторического развития человека из обезьяноподобной формы: вертикальное хождение, уменьшение челюстей, развитие представлений и речи. Но заканчивает рассуждения так: «Вот каким могло бы выглядеть происхождение человека, если б оно не было иным».

Секрет такой двусмысленности давно раскрыт крупнейшими знатоками Ламарка (академиком В. Л. Комаровым, профессором И. М. Поляковым): ученый боялся теологов. В условиях наступившей во Франции реакции в начале XIX в. материалисту Ламарку приходилось маскировать свои взгляды, не раздражать отцов церкви. Ламарк даже приписывал богу создание времени, пространства, материи и движения...

Как известно, компромиссы Ламарка ни к чему не привели. Реакционеры вполне разобрались в антирелигиозной направленности его трудов, и великий ученый умер в нищете и забвении...

Если бы мы стали рассказывать об идеологических борениях, вызванных появлением трудов Чарлза Дарвина, нам пришлось бы привести обширные обзоры и даже библиографические указатели специально по данной теме, столь богата мировая литература в этой области! Ведь Дарвин произвел переворот в мышлении людей и целых обществ, что повлекло перестройку наук, большие сдвиги в воззрениях своего и последующих времен. В нашем же этюде интересно проследить борьбу идеологий вокруг величайшего биолога мира конкретно в сфере изучения приматов.

В книгах и статьях Дарвина можно найти много познавательных сведений об обезьянах. Например, при описании вторичных половых признаков он приводит особенности 25 видов обезьян. Он первым обратил внимание на сходство болезней человека и обезьян, на причину этого сходства (родство тканей и химизма) и возможность проведения исследований на последних. Но в трудах Дарвина и важнейшие теоретические положения современной приматологии. Дарвин закрепил восстановление линнеевского отряда приматов, произведенное Томасом Гексли: «Мы должны будем признать верность этой классификации». Он высказал предположение, что человек и высшие обезьяны составляют «может быть, даже только подсемейство». Дарвин показал истоки сходства человека с обезьянами — общее происхождение. Дарвин обосновал филогенетическую компактность отряда приматов как цельной, родственной группы, следовательно, классификация отряда начала с Дарвина строиться на естественной системе. Приматология стала, наконец, на путь современной, теоретически обоснованной науки.

Сам Дарвин называл себя «агностиком», но он же писал в автобиографии, что «постепенно перестал верить в христианство как божественное откровение» и что в конце концов «стал совершенно неверующим».

Известно, какую бурю вызвала его симиальная теория (вспомним слово «симия»), или, если дословно перевести термин на доступный язык, «обезьянья теория» (в Англии, когда хотели назвать ее пренебрежительно, так и говорили: «The ape theory»). Конечно, восстали в первую очередь церковные теоретики — клерикалы. Необыкновенное волнение началось и в кругах широкой общественности, воспитанной в духе библейских традиций.

Сознавал ли Дарвин взрывчатость своих идей? Еще как сознавал! Недаром же он говорил, что если бы его труд вышел 200 лет назад, он был бы с наслаждением «поджарен на костре». Ведь уже первая его гениальная книга — «Происхождение видов» (1859 г.) протягивала «нить аналогии» к человеку и стала, по выражению современного нам калифорнийского профессора У. Ирвина, «своего рода антибиблией», «трактатом религиозным и этическим, а со временем также политическим и социологическим». А уж труд о происхождении самого человека, естественно, не мог быть принят богословами более благожелательно. Уже в наши дни, в 1982 г., научная работа о борьбе креационистов с дарвинизмом на Западе названа так: «Заставил ли Дарвина это сделать дьявол?»...

Книга Ч. Дарвина «Происхождение человека» вышла в свет в 1871 г. Но ведь к идее естественного происхождения современного Гомо сапиенса от вымерших высших обезьян третичного периода Дарвин пришел еще в 30-х гг. XIX в., о чем свидетельствует он сам. И выходит, что более 30 лет Дарвин ничего не печатал и и заявлял публично по острейшему вопросу о происхождении человека. И это в обстановке, когда в 50 — 60-х гг. XIX в. шли ожесточенные споры об этом, когда Т. Гексли вел открытые диспуты с епископом С. Уилберфорсом, с крупнейшим английским анатомом Р. Оуэном. Дарвин десятилетиями молчит. Чем объяснить это? Конечно надо знать и учитывать научную добросовестность Дарвина, который стремился быть во всеоружии фактов их анализа, да еще по такой важной проблеме. Но только ли поэтому он молчал?

Связанный через семью и друзей с «добропорядочной» буржуазной средой старой, викторианской Англии мягкосердечный Дарвин остерегался — не без оснований — выступлений против религии и ее устоев. Годами он высказывал свои «богохульные» идеи об общем предке высших приматов строго по секрету. Есть и прямые доказательства его опасений. Известно, что в 1857 г готовя книгу о происхождении видов, он писал А. Уоллесу: «Вы спрашиваете, буду ли я обсуждать «человека». Думаю обойти весь этот вопрос, с которым связано столько предрассудков». И это говорится в условиях, когда сам Дарвин понимает, что как раз «обсуждение человека» является наивысшей и самой увлекательной проблемой для натуралиста.

Сын его Френсис после смерти ученого тоже с большой осторожностью публиковал извлечения из писем отца и его первой записной книжки, не желая, чтобы всуе упоминалось имя Чарлза Дарвина.

Обратим внимание на следующие обстоятельства. Во-первых, несмотря на то что Дарвину приходилось, по словам профессора У. Ирвина, «дипломатически расшаркиваться» перед церковью, ряд мест в его трудах искажался еще при его жизни. Так, знаменитая фраза в конце «Происхождения видов» «...прольется свет на происхождение человека и его историю», усиленная Дарвином в последующих изданиях («будет пролито много» света...), была, например, в первом переводе на немецкий язык опущена редакторами. Аналогичные купюры делались и в других странах.

Во-вторых, ценные записи Дарвина об обезьянах, частью вошедшие в книгу «Происхождение человека», фактически оставались неопубликованными около 130 лет. Речь идет о сведениях из второй и третьей записных книжек, относящихся как раз к 1837 — 1839 гг. Это описания обезьян, данные о географическом распространении полуобезьян и обезьян, о сходстве обезьян с человеком и т. д. Очень важные 202 страницы этих книжек опубликованы только в 1967 г.*!

* См. об этом: Рубайлова Н. Г. Мысли Чарлза Дарвина о происхождении человека в записных книжках о трансмутации видов 1837 — 1839 гг. — Вопросы антропологии, 1972, № 40, с. 32 — 44.

Прямым нападкам церковников и их приверженцев в науке подвергся Томас Гексли (1825 — 1895), «дарвинский бульдог», как он сам называл себя, и «главный апостол евангелия сатаны», как шутя назвал его Дарвин. Вокруг Гексли идеологические страсти в приматологии бушевали с особой силой. Еще бы! Ведь это он — еще до второй книги Дарвина — дал анатомическое обоснование необыкновенного сходства и родства высших обезьян и человека, из чего, собственно, нетрудно сделать вывод и об их общем происхождении.

Это Гексли путем скрупулезного анатомического разбора показал, что задняя конечность обезьян — никакая не рука, а нога, и, следовательно, нелепа реакционная альтернатива «двурукие — четверорукие» с делением их на два отряда. Он доказал, что анатомически человек и антропоиды более сходны, чем последние с низшими обезьянами. Он обнаружил те образования в строении обезьян, которых «не заметили» маститые анатомы (например, «британский Кювье» Ричард Оуэн; крупнейший ученый российский академик Карл Бэр). Гексли заявил, что отличия человека и антропоида с точки зрения систематики не более чем отличия двух родов по мозгу, чем двух семейств по скелету и зубам, как же их можно было размещать в разных отрядах? Ведь отличий между гориллой и орангутаном не меньше — что же, их тоже следует разводить по разным отрядам?

Томасу Гексли принадлежат слова, которые означали конец одной и начало другой эпох в истории приматологии, и не только приматологии: «Таким образом, оправдывается мудрое предвидение великого законодателя систематической зоологии Линнея, и через целое столетие анатомических исследований приходим мы обратно к заключению, что человек есть член того же отряда (за ним следовало удержать линнеевское название приматов), к которому принадлежат обезьяны и лемуры».

Мы часто забываем еще один подвиг Гексли. Своими открытыми, мужественными и талантливыми выступлениями он подготовил общественность к восприятию идей второго великого труда Дарвина — о происхождении человека. Сам Дарвин очень удивился относительно спокойной реакции на выход его книги, научно отрицающей версию о «сотворении» людей. В этом была заслуга Гексли.

Ну как же после стольких деяний остаться небитым или по крайней мере не атакованным!

Рассмотрим кратко обстановку, в которой действовал выдающийся сподвижник Дарвина.

Открытие гориллы в 1847 г. вызвало чрезвычайное возбуждение в сознании людей. Огромное человекоподобное существо с руками и ногами, с пристальным взглядом, нередко с позами и жестами человека, но молчаливое, как вековая тайна, произвело сильнейшее впечатление. Скелет первой гориллы из числа попавших в Европу демонстрировался на Всемирной выставке. Горилла приковала к себе внимание не только естествоиспытателей, но и философов, историков, психологов. Печатались статьи и монографии о сходстве горилл с человеком. А тут еще появились данные по геологической истории Земли, из которых явствовало, что Земля на протяжении многих миллионов лет отнюдь не оставалась неизменной, как это надо было понимать по Библии. Наконец, вышел труд Ч. Дарвина «Происхождение видов» (1859 г.), и стало ясно, что живые организмы тоже видоизменялись со времени зарождения жизни на Земле.

Вполне естественно, что многие стали задумываться над происхождением самого человека. В Англии и других странах началась полоса бурных дискуссий. Однако реакционеры не доверяли научным спорам (не без основания, потому что даже Р. Оуэн, виднейший анатом, терпел в них поражение). В борьбу включились непосредственно церковные деятели и профессиональные политики.

Знаменитый спор между Томасом Гексли и вполне эрудированным в вопросах анатомии оксфордским епископом Сэмюэлем Уилберфорсом в 1860 г. хорошо известен историкам науки. Елейный Сэм, как прозвали епископа, был ярким полемистом, легко расправлялся со своими оппонентами благодаря красноречию и саркастическому складу ума. Через полгода после выхода «Происхождения видов» Уилберфорс затеял дискуссию перед аудиторией в 70 человек, где Гексли оказался случайно, не собираясь выступать. Но епископ под конец блестящей речи обратился именно к Гексли, притворно-смиренно стремясь выяснить: по милости ли своего дедушки или бабушки ученый претендует на происхождение от обезьяны? Это был скандальный вызов.

Как вспоминал сам Гексли, поднявшись, он про себя прошептал: «Господь бог направил его в мои руки». Гексли ответил, что он внимательно выслушал речь епископа, стараясь отыскать в ней какие-либо аргументы против эволюционной теории, но ничего такого не нашел, кроме, правда, вопроса, который касается его, Гексли, лично. Ему бы, продолжал ученый, не пришло в голову выдвинуть для дискуссии тему, связанную с его собственной персоной, но если его высокопреподобие настаивает, то он, Гексли, готов поговорить и об этом. Далее Гексли спокойно высказался в том смысле, что если бы перед ним встал вопрос о том, хотел ли бы он произойти от жалкой обезьяны или от человека одаренного, обладающего большим влиянием на людей и пользующегося своими способностями и влиянием, для того чтобы превращать в балаган серьезную научную дискуссию, то он, Гексли, не колеблясь, выбрал бы обезьяну.

В зале раздался смех, после которого ученого выслушали с большим вниманием и сочувствием. Елейный Сэм был посрамлен. Но конечно, противники дарвинизма после этого знаменитого диспута оружия не сложили.

Хочу обратить внимание на то, что, хотя до второй книги Дарвина (о происхождении человека) еще оставалось более 10 лет, уже «Происхождение видов» заставило задуматься над родословной людей, и многие не сомневались, что предком будет «избрана» именно обезьяна. (В конце 1859 г. профессор А. Седжвик, которого Дарвин считал своим учителем в области геологии, с обидой подписался в письме к ученику: «Ныне один из потомков обезьяны, а в прошлом — ваш старый друг».)

В 1864 г. группа ученых-естественников в Англии выступила с сожалением, что «исследования научной истины превращены некоторыми в орудие сомнения в истинности и подлинности священного писания». Пасторы Пруссии устроили съезд для выработки мер борьбы с «ложной наукой». Крупнейший медик того времени Р. Вирхов говорил: «Мы не имеем права учить, что человек происходит от обезьяны». И сам же пояснил почему: «Дарвинизм прямо ведет к социализму».

Сент-Джордж Майварт, давший определение физических признаков принадлежности к приматам (это определение используется и в наши дни), был одним из ранних сторонников идеи естественного отбора, но после выхода первой книги Дарвина объявил, что его религиозные убеждения несовместимы с представлениями об эволюции. Немедленной реакцией на выход книги Карла Фохта «Человек и его место в природе» (1863 г.) была подстрекательская, провокационная брошюра некоего Ф. фон Ружемона «Человек и обезьяна, или современный материализм».

Томас Гексли стал читать свои знаменитые лекции в Лондоне (которые, не забудем, посещали К. Маркс и В. Либкнехт) в феврале 1860 г. С этого времени он публикует и ряд статей о гомологии органов человека и животных. В 1863 г. он выпустил свою знаменитую книгу о месте человека в живой природе. Гексли отлично представлял себе, что идеи книги, как он предупреждал об этом Дарвина в январе 1862 г., лишат покоя многих. Так оно и случилось.

Р. Оуэн, относившийся к «Происхождению видов» Дарвина двойственно, после выхода книги Гексли стал решительным антидарвинистом. Семь лет длился его спор с Гексли (с 1857 по 1863 г.), закончившийся открытым признанием Оуэном своих ошибок. История этой полемики сама уже стала предметом науки — к описанию борьбы крупнейших ученых Англии XIX в. неоднократно обращались исследователи. Основные пункты спора — это вопрос об архетипе (Оуэн исходил из платоновской идеи, что все животные суть предусмотренные Творцом вариации идеально заданного архетипа; Гексли опроверг эту теорию в 1858 г.) и положении человека в системе живых организмов, его отличия от высших обезьян.

Отдадим должное Ричарду Оуэну: он внес большой вклад в изучение приматов. Еще в 1830 г. (т. е. когда Гексли было 5 лет от роду) Оуэн опубликовал важную статью «Об анатомии орангутана» (где в действительности речь идет о шимпанзе, но так называли в то время человекообразных). В 1851 г. появилось его же «О черепе взрослой гориллы» — первое научное описание черепа открытого недавно антропоида. Через 4 года Оуэн опубликовал работу «О человекообразных обезьянах и их родственности человеку». Наконец, Оуэну принадлежит классическая монография о горилле (1865 г.). Это был авторитетнейший анатом своего времени.

Многие годы Оуэн утверждал, что в головном мозге антропоидов в отличие от человеческого отсутствуют третья (затылочная) доля, задний рог бокового желудочка, так называемая птичья шпора, и теменная кора. Это было явным заблуждением, возможно преднамеренным. Но на основании таких «отличий» Оуэн выделял человека не только в отдельный от обезьян отряд, но и еще выше — в отдельный подкласс Archencephala.

Небезынтересно отметить, что, критикуя Гексли за его статью «О видах и расах», Оуэн заявил, что это такая вещь, «которая привела Францию к падению».

В нескольких блестящих статьях и в устных выступлениях Гексли не оставил камня на камне от надуманных аргументов Оуэна. В статье «О зоологических связях человека и низших животных» (1860 г.) Гексли показал, что третья доля была описана еще в 1825 г., причем не только у антропоида, но даже у павиана. Это сделано в Англии при описании коллекции Хантера. Ее каталог, писал Гексли, составил один авторитет, «который профессор Оуэн, я уверен, примет как неоспоримый», ибо он был составлен не кем иным, как самим Оуэном... Далее Гексли привел литературу, свидетельствующую, что то же образование мозга установлено у гиббона и шимпанзе.

Затем Гексли показал, что и задний рог бокового желудочка и «птичья шпора» вполне четко описаны видными анатомами Тидеманном, ван дер Кольком, Вроликом и Томпсоном. Т. Гексли и сам был авторитетным анатомом. В статье «О мозге Ateles paniscus» (1860 г.) на основе собственных исследований он отметил, что упомянутые признаки обнаружены им даже у южноамериканской обезьяны. Гексли не отказал себе здесь в удовольствии сделать иронический комментарий к поискам Оуэна: птичья шпора не только существует у этой обезьяны, но и относительно больше, нежели у человека...

После того как он доказал, что названные мозговые образования вовсе не являются присущими только роду Homo, человеку, он предоставил читателю самому решить судьбу придуманного Оуэном подкласса Archencephala, который зиждился на существовании именно этих отличительных признаков.

Ч. Дарвин высоко ценил участие Т. Гексли в защите дарвинизма от нападок. Он писал ему о необычайной важности показать миру, что передовые люди не боятся высказать свое мнение, и с присущей ему скромностью добавил, что без такой помощи его книга «абсолютно ничего не сделала бы».

Нелегко судить в наше время о причинах грубых ошибок Оуэна, столь крупного специалиста-анатома. Нельзя исключить, что «британский Кювье» был сознательным противником атеистических «выпадов» Гексли, такое допущение, в частности, делает упоминавшийся профессор У. Ирвин. Возможно также, что Оуэн был «пассивной» жертвой идеологической обстановки своего времени и своих же теологических взглядов. Но в любом случае остается фактом, что оппозиция Оуэна по отношению к Гексли, отнюдь не продиктованная только личной неприязнью этих ученых, как считают некоторые зарубежные авторы, сыграла в истории приматологии вполне реакционную роль. Особенно если учесть, в каких условиях «дарвинскому бульдогу» приходилось сражаться против антидарвинистов.

Против Гексли выступил и другой классик мировой науки — наш отечественный академик К. М. Бэр (1792 — 1876), ученый с мировым именем, открывший яйцеклетку в системе размножения млекопитающих.

Напомню, что материалистические тенденции в русской науке, как известно, счастливо сказались на восприятии дарвинизма в России. Здесь сложилась первая школа эволюционистов до Дарвина — школа К. Ф. Рулье (Московский университет). Благодаря деятельности Рулье и его учеников, усилиям И. М. Сеченова, А. О. Ковалевского, А. Н. Бекетова и других труды Ч. Дарвина выходили на русском языке почти сразу после опубликования в Англии, а его книги «Происхождение человека» (первый том) и «О выражении ощущений у человека и животных» напечатаны в России в те же годы, что и на родине автора (соответственно в 1871 и 1872 г.).

Но было бы заблуждением считать, что в России не приходилось преодолевать препоны на пути распространения дарвинизма главным образом со стороны царской цензуры, представителей казенной науки, деятелей церкви. Ведь и в России профессор-натуралист П. Ф. Горянинов не оставлял человека не только в одном отряде с животными, но даже в одном классе. Дарвинист Г. Зейдлиц писал Э. Геккелю в 1868 г., что тезисы, приложенные к его диссертации, «привели в бешенство староверческий Дерпт» (имеются в виду профессора университета). В первых двух тезисах Зейдлица утверждалось, что задняя конечность обезьяны является ногой, но не рукой, и что род человека вместе с родом обезьян относится к одному семейству. Наконец, известно, что русский перевод «Естественной истории миротворения» Геккеля, где популярно излагалась теория Дарвина, в 1873 г. цензурой сожжен.

Обратимся же к К. М. Бэру. Его противоречивое мировоззрение вызывает споры и по сей день. Один из крупнейших анатомов своего времени, выдающийся эмбриолог, фактически неверующий в обычном церковном смысле, Бэр допускал до удивления угодные церкви трактовки.

Стремясь опровергнуть Гексли, Бэр подробнейше описывал анатомию обезьян, но во всех системах и органах пытался отыскать «принципиальные» различия организма человека и остальных приматов. Часто приводил он полноценные факты, и тогда его выводы полностью противоречили его же конкретным данным, отчего критика становилась и вовсе неубедительной... Но российская реакция, не отличаясь в принципе от реакции других стран, не ограничивалась одной лишь научной критикой в борьбе с материализмом в естествознании.

В условиях революционного брожения в стране, в год «гражданской казни» Н. Г. Чернышевского и осуждения его на многолетнюю каторгу была произведена «незаметная» фальсификация беспокойной книги Т. Гексли, что обнаружилось только через 100 лет*.

* См.: Фридман Э. П. Об одной «небольшой» фальсификации российской реакции в литературе по антропологии.— Вопросы антропологии, 1965, № 21, с. 187 — 188.

Первый русский перевод книги Гексли вышел в Петербурге в начале 1864 г. под редакцией профессора А. Н. Бекетова и имел название «Положение человека в ряду органических существ». Успех книги оказался велик — ее сразу же раскупили, потребовалось второе издание. Пришлось в том же году выпустить второй перевод, осуществленный Ю. Гольдендахом. На этот раз книга вышла в Москве в издательстве Московского университета. Название второго издания книги даже смелее, чем петербургского, — «Место человека в царстве животном». Но дело не в названиях. Оба перевода выполнены с известного немецкого перевода видного естествоиспытателя В. Каруса. Многие страницы первого и второго изданий вполне сходны, однако во втором обнаруживаются удивительные пропуски! Отсутствуют десятки строк итогового характера — все выводы о сходстве у высшей обезьяны и человека головного мозга, зубов, рук, ног. Нет строк о систематике единого отряда приматов, о правоте Линнея...

Кто это сделал? Переводчик, редактор, цензор? Боюсь, что никогда мы уже этого не узнаем. Напуганные резонансом первого издания, реакционеры выпустили книгу на этот раз без крамольных выводов об «опасном» сходстве человека и антропоидов, без утверждения, что анатомические отличия человека и высших обезьян менее значительны, чем последних и низших обезьян.

Разумеется, такая примитивная операция не могла полностью закрыть дорогу к научным знаниям о высших приматах, об их родстве и сходстве; но подобные действия тормозить развитие этих знаний вполне могли. «В споре рождается истина», — говорит пословица. В приматологии, как видим, родившаяся истина упрятывалась, и не в одном случае, на 100 лет и более. Сколько раз и на сколько лет она оказывалась еще сокрытой в других, менее явных ситуациях?

Наступал XX век — самый разумный, самый просвещенный, самый прогрессивный из всех веков, которые нам с вами, читатель, дано узнать, ведь он — итог всех предыдущих тысячелетий. Людям, встретившим его, казалось, в XX в. уже не будет места мракобесию и предрассудкам, ну хотя бы в научном познании. Казалось...

 

Accerrina proximorum odia *

Чарлз Дарвин писал 21 сентября 1871 г.: «Дорогой Гексли, будет еще продолжительная борьба и после того, как мы умрем и исчезнем». Как выяснилось, дар прозорливости не изменил великому ученому и на этот раз.

На границе XX в. началось, как известно, наступление на материализм «по всему фронту» (Ленин). Антидарвинизм в биологии не стал исключением. Он как бы «опомнился» после победоносного шествия идей Дарвина в XIX в. и вплоть до 30-х гг. XX в. агрессивно пытался взять реванш. Самая давняя и самая массовая форма идеализма — религия продолжала атаки на антропологию, приматологию...

* Самое ужасное — ненависть близких (с лат.).

** В 1908 г. на жизнь Э. Геккеля, яркого дарвиниста, было совер-шено покушение верующим фанатиком.

В 1891 — 1893 гг. голландский антрополог Эжен Дюбуа открыл питекантропа (обезьяночеловека), существование которого предсказал Эрнст Геккель**. Давление клерикалов на Дюбуа оказалось столь массированным, что позже он отказался от первоначального определения питекантропа как звена на пути к человеку. Без всяких оснований он впоследствии «признал», что найденные им костные остатки принадлежат гигантскому гиббону, обитавшему некогда на Яве.

Создательница первого в мире питомника шимпанзе (1906 г., Куба) Розалия Абрё осмеивалась не только противниками дарвинизма, но и собственными друзьями. И не одним лишь насмешкам подвергалась Абрё. В 20-х гг. известный биолог, впоследствии один из главных организаторов Сухумского питомника обезьян профессор Илья Иванович Иванов просил Абрё разрешить в ее обезьяннике провести эксперименты по гибридизации высших приматов. Владелица питомника поначалу согласилась предоставить условия для опытов. Но перед самым отъездом И. И. Иванова на Кубу она известила ученого о невозможности проведения исследований в связи с боязнью «скомпрометировать себя» в глазах людей ее круга. По этому поводу И. И. Иванов писал в Академию наук, что, как он предполагает, все это дело рук Ку-клукс-клана: Р. Абрё получила от куклуксклановцев письма с угрозами, которые касались и его, — защитники веры не допускали «богопротивных» экспериментов*.

* См.: Иванов И. И. Докладная записка в Конференцию Академии наук СССР от 24 марта 1927 г. — Архив ИЭПиТ, д. 7, л. 105.

Печально знаменит «обезьяний процесс» в США летом 1925 г. В 1922 г. в штате Теннесси законодательное собрание приняло закон Бутлера, запрещавший изучение дарвинизма в школах и колледжах. Аналогичные законы были приняты в 20-х гг. во всех штатах страны. После нарушения запрета преподавателем колледжа в Дейтоне Джоном Скоупсом последнего арестовали, уволили и предали суду. Главным обвинителем выступил лидер Всемирной ассоциации фундаменталистов, бывший государственный секретарь США и дважды кандидат на пост президента Уильям (Билл) Брайан. Стремясь заручиться поддержкой верующих и влиятельных людей, Брайан широко рекламировал тезис, что «эволюционная теория — угроза для цивилизации не менее страшная, чем для религии». Добропорядочные присяжные города Дейтона не только осудили Скоупса, но заодно разделались и с дарвинизмом, «признав» теорию эволюции «несостоятельной».

События в Дейтоне взбудоражили мировую общественность. Газеты пестрели, как писал современник, карикатурами и фельетонами «во славу обезьян и американского обезьянства». На «обезьяний процесс» откликнулись видные писатели, общественные деятели. Б. Шоу заявил, что современные инквизиторы недалеко ушли от средневековых. Он писал: «Не часто бывает, чтобы одна какая-нибудь страна сделала целый континент посмешищем, а один человек заставил Европу спрашивать, была ли когда-нибудь Америка вообще цивилизована. Но штату Теннесси и мистеру Брайану удалось вызвать оба события».

Эхо «обезьяньего процесса» давало себя знать в разных формах. Профессор Роберт йеркс, получив после долгих мытарств первую пару шимпанзе для изучения, назвал их в память о процессе Биллом (по имени Брайана) и Двиной (Дарвинией). Не многие знают, что обложку современного международного приматологического журнала «Folia Primatologica» по сей день украшает портрет шимпанзе по кличке Дейтон — кличку дал антропоиду профессор Адольф Шульц после судилища в Дейтоне. Журнал учрежден в 1963 г., и Шульц был его первым редактором.

«Обезьяний процесс» имел, конечно, и иные последствия. Здесь надо сделать небольшое отступление. Нередко американские ученые пытаются свести действия религиозных фанатиков против учения Дарвина к чудачествам одиозных личностей, не оказавших существенного влияния на дальнейшее развитие науки. В таком духе, например, рассуждает автор фундаментальной монографии об «обезьяньем процессе» С. Л. де Кэмп. В статье «Конец обезьяньей войны» де Кэмп пишет, что хотя некоторых учителей действительно «изводили» и увольняли (этакая шалость!), но подобных фактов, «кажется, было мало». Сопротивление новым идеям, считает де Кэмп, — всеобщая человеческая черта, и «страна может быть благодарна тому, что это дело не приняло более зловещей формы».

За «чудачествами» клерикалов, однако, следовали законодательные запрещения преподавать дарвинизм в школах и колледжах, в результате чего в США, как признает и сам де Кэмп, изложение теории эволюции «тормозилось более 40 лет».

Далее. Многие годы в тех же Соединенных Штатах наука финансировалась в основном через благотворительные фонды. В советах этих фондов заседали почтенные, богатые и весьма нередко верующие джентльмены, многие из которых были в дружбе либо с самим У. Брайаном (сколько же влиятельных друзей мог иметь бывший государственный секретарь!), либо с ему подобными, либо с им сочувствующими. Попробуем представить себе, как эти члены советов реагировали на просьбу отпустить средства для развития исследований, объективно укрепляющих дарвинизм!

Но и фантазировать нет необходимости. Даже в правительственных органах такие исследования не встречали сочувствия. Об этом мы имеем прямое свидетельство западного ученого. Тот же профессор Адольф Шульц открыто сказал об этом на торжественном заседании в 1966 г., посвященном старейшему американскому приматологическому центру — Йерксскому: «В 1925 году, когда Уильям Дженнингс Брайан и Дарроу (адвокат Скоупса. — Э. Ф.) возбудили общественное мнение во время известной антиэволюционной попытки в Дейтоне, едва ли возможно было добиться правительственных ассигнований на «испортивших» себе репутацию обезьян, претендующих на ближайшее родство с человеком». Йерксский центр был создан в 1930 г.

А вот пример иного свойства. В 1924 г., как помнит читатель, Раймонд Дарт открыл первого австралопитека. Связывание этого примата с родословной человека вызвало угрожающие письма в адрес ученого. Как писал недавний директор Йерксского центра приматов профессор Джеффри Боурн, общий «климат для восприятия этого открытия был неподходящим». Боурн имеет в виду обстановку «обезьяньего процесса» и после него. Требовалось немалое мужество для оценки этого выдающегося открытия.

Крупнейший американский антрополог и приматолог Уильям К. Грегори саркастически описывал в 1927 г. новый вид фобии (боязни), распространившейся среди американской общественности. Он может быть назван, писал Грегори, «... питекофобия, или боязнь обезьян, особенно антропоидов, в качестве родственников или предков... Д-р Осборн и я пытаемся провести конкурирующую профилактику и терапию наших пациентов. Мой метод вкратце состоит в инокуляции пациента дарвиновской теорией происхождения человека. Метод проф. Осборна заключается в устранении причины — в упразднении обезьян или, точнее, в опровержении их претензии на тесное физическое и умственное родство с нами. Чувствительные души смогут теперь слышать слово «горилла» без содрогания». Примечательно, что эти слова У. Грегори привел в статье, посвященной его памяти, классик современной биологии Джордж Симпсон. Западный мир с трудом и нежеланием «принимал» существование человекообразных обезьян. Однако, даже приняв его, пишет американец Ю. Линден (1974 г.), Запад пытался объяснить это существование без подрыва традиционного мировоззрения «и без потери особых привилегий человека».

О трудностях создания первого питомника обезьян в США сообщал его организатор Роберт Иеркс. Он вспоминал, что, когда просил средства (конечно, в советах частных фондов и у отдельных благотворителей), возникало «два недоразумения», а фактически ему ставились два условия: во-первых, обезьяны должны были изучаться только как существующие биологические объекты (без какого-либо сопоставления с человеком), во-вторых, питомник не должен был стать центром «сбора сведений в поддержку дарвинизма». Добиваясь создания питомника в течение 15 лет, Р. Йеркс при обосновании своей программы в печати не упускал случая успокоить общественность, что исходит «из факта господствующего влияния религии и других социальных условий и институтов» на развитие знаний о жизни человекообразных обезьян.

Так что тот, кто хочет говорить о невинных «чудачествах», не оказавших воздействия на развитие науки, не может не задуматься над подобными фактами из истории приматологии. Даже в 50-х гг. в Музее естественной истории Нью-Йорка не было зала, посвященного происхождению человека. Когда одного из американских антропологов спросили о причине столь удивительного для такого научного учреждения пробела, ученый ответил: «Сенаторы не любят обезьян».

Нельзя согласиться и с укоренившимся на Западе мнением, будто негативное отношение к приматам в прошлом и затем к теории Дарвина объясняется карикатурным сходством обезьян с человеком. Дескать, это обстоятельство очень «раздражало» не только обывателя, но даже естествоиспытателей. Если в человеке действительно заложено инстинктивное, мистическое неприятие «карикатурного» сходства с ним обезьян, то почему это же самое сходство не «раздражает» людей сегодня, в период бурного развития приматологии, когда известно, что оно, сходство, гораздо больше, чем мы знали раньше?

Сами же апологеты церкви не раз давали свидетельства иных мотивов неприязни к обезьянам. Кардинал Меннинг в Англии объявил дарвинизм «скотской философией» и разъяснил почему: выходит, что «бога нет, а обезьяна — наш Адам». Российский профессор А. Тихомиров, считавший учение Дарвина «английской болезнью XIX в.», писал в 1912 г., что эволюционист, утверждающий животное происхождение человека, «вступает в прямую борьбу с христианством». Да это же всегда было очевидно для всех, особенно для людей науки! Прекрасно сознавал это, как мы уже говорили, и сам Чарлз Дарвин. Хотя спор касался как будто науч-

ных проблем, пишет шведский профессор А. Еллегард, в действительности он определялся скрытой или открытой идейной борьбой.

Иначе и быть не могло! Не личные отношения Гексли и Оуэна, имевшие, возможно, какое-то частное значение, определяли существо векового спора, не «чудачества» выживающих из здравого ума фанатиков, не «обида» за обезьянью генеалогию человека, за родство с этими «уродливыми копиями» людей, нет... И не была в целом борьба в приматологии выражением «обычного» сопротивления новым идеям, как не был главным действительно дававший себя знать многовековой психологический груз отрицательного отношения к приматам (насаждавшийся, не забудем, также церковниками) — он, конечно, сказался и в науке, и в литературе, и искусстве.

Главная причина ожесточенной борьбы с симиальной теорией, с мнением об особом сходстве и родстве человека с обезьянами кроется в другом. Теория происхождения человека естественным, эволюционным путем нанесла тягчайший удар по религиозному антропоцентризму, по «божьей», платоновской исключительности человека. Это был удар по самой распространенной форме идеализма — религии. Фактически по трем религиям, игравшим в истории человечества колоссальную роль. Равный по силе удар трудно сыскать в истории цивилизации. Вероятно, только идея гелиоцентрической системы мира может быть сопоставлена с ним по мощи воздействия на устои теологии. Торжество эволюционизма, естественного происхождения организмов, предрешало крах фундаментальных основ Библии, а с ним столь долго и жестоко оберегавшейся религиозной картины мира.

Книга Дарвина, пишет известный американский биолог Т. Добжанский, «содержала, возможно, самую революционную из когда-либо высказанных научных идей, касающихся природы человека...» Теория эволюции Дарвина была настоящей революцией не только в знаниях, но и в сознании. Вовсе не случайно, что сам Дарвин вынашивал идею трансмутации видов и естественного происхождения человека во второй половине 30-х гг.— именно в те же самые годы, когда он, по его признанию, терял веру в Ветхий завет (1836 — 1839)! *

* См.: Дарвин Ч. Воспоминания о развитии моего ума и характера (Автобиография). М., Изд-во АН СССР, 1957, с. 98.

Подобные совпадения неизбежны были в сознании многих людей.

Вот откуда ненависть клерикалов к дарвинизму, а заодно и к «гнусным праотцам» человека — обезьянам. Приматология оказалась в фокусе яростной борьбы идеализма с наступательными материалистическими положениями естествознания. Конечно же, это обстоятельство не могло пройти бесследно для науки о ближайших родственниках человека. Поэтому наряду с обычно принимаемыми причинами замедленного развития приматологии (трудности завоза и содержания обезьян, наблюдения их на воле) мы вправе считать существенной еще одну, не учитывавшуюся ранее приматологами, а именно: влияние церкви на развитие науки о приматах.

Оно сыграло отрицательную роль и в истории медицинских исследований на обезьянах. Изучать обезьян как таковых, как объект зоологии — еще куда ни шло, с трудом, но все же можно было как-то в новейшее время. Изучать же их как модель человека, ставить на них медицинские опыты, в которых надо исходить из родства и генетической близости с человеком, было вовсе не просто. Между прочим, не случайно старейшее на Земле из ныне существующих учреждений медицинской приматологии — Сухумский питомник обезьян (создан в 1927 г.), или иначе Институт экспериментальной патологии и терапии АМН СССР, находится в стране, где третирование дарвинизма, разумеется, невозможно.

Можно спросить: как же случилось, что не столь уж скрытое враждебное отношение церкви к приматам в раннем средневековье, на всем протяжении средних веков, в Новое время осталось без должного освещения? Как случилось, что опубликованные в 1935 г. ламентации Линнея, противоречивые мысли о приматах Бюффона, очевидная маскировка Ламарка и других ученых, поразительный в истории науки факт ликвидации отряда Primates и разделение его на два отряда, изнурительная и достаточно известная борьба Гексли и другие подобные примеры остались без внимания тех ученых, которые хоть и изредка, но освещали историю приматологии в 20 — 60-х гг. XX в.?

Вот как это произошло. Отдельные книги о фактах третирования обезьян (главным образом в эпоху средневековья) вышли сравнительно недавно (в 1938 — 1952 гг.) и никак не были связаны с историей развития приматологии. Не имели прямого отношения к приматологии и те авторы, которые освещали, скажем, нападки на Гексли и Дарвина или «обезьяний процесс». Главный же в прошлом труд по истории изучения приматов — монография Роберта и Ады Йеркс «Большие антропоиды» — вышел в 1929 г., но, как подчеркивали сами авторы, они не стремились воссоздать историю приматологии (самого слова, напомню, тогда еще не существовало), оставляя это, как они писали, будущим исследователям. Они лишь дали описание ценных, неизвестных до того фактов из редких источников, которые добывали для Йерксов не один год несколько библиографов и переводчиков. Многие же исторические экскурсы последующих авторов, как правило, повторяли то, что опубликовали Роберт и Ада Йеркс.

Надо помнить также, что еще сравнительно недавно простое изучение приматов ставило исследователя в положение некоего идеологического борца, и это не устраивало многих ученых, настроенных сугубо «академически», связанных с религией если не лично, то через семью и социальную среду. Ни Роберт Йеркс, ни другие авторы не хотели осложнять свое положение или судьбу дела, которому себя посвятили (у Йеркса — это колония шимпанзе), опасными дискуссиями с клерикалами. От них, как сказано, иногда зависело финансирование исследований. Ведь еще в 1941 г. видный английский ученый Э. Монтегю призывал к осторожности при использовании термина «приматы», употребляемого в церковной иерархии*, а физиолог Дж. Фултон подчеркнул, что Теодор Ру (США), напечатавший новое слово «приматология» в 1941 г., отказался от «богословских терминов» в именовании обезьян.

* Монтегю мотивировал свое предостережение латинским изречением, вынесенным в название данного раздела.

Да что сорок первый год! Известный немецкий ученый Ганс Хеберер в 1963 г. говорил, что нужно отдать должное видному английскому антропологу сэру Уильяму Ле Грос Кларку, который в 1958 г. заявил: «Все еще является большим моральным мужеством рассматривать и защищать проблему происхождения человека». Нобелевский лауреат Г. К. Мюллер на столетнем юбилее «Происхождения видов» сказал так: «Сто лет без Дарвина — достаточно! Позаботимся, чтобы начавшийся в 1959 г. новый век был с Дарвином».

Известно, что даже в наши дни, несмотря, на отмену Верховным судом США 12 ноября 1968 г. «обезьяньих законов», которые объявлены неконституционными, в различных штатах США запрещается изложение теории Дарвина, если столько же времени не будет уделено изучению Священного писания, и даже продолжаются «обезьяньи процессы». Дарвинизм упорно именуется «одной из гипотез». До сих пор, по мнению американских ученых, «религиозную травму» вызывает обнаружение способностей к языковому общению у шимпанзе, и критика этих опытов, как пишет Юджин Линден (1974 г.), объясняется не только научными соображениями.

Но как бы то ни было, а в наши дни в мире имеются десятки приматологических центров. Достижения естествознания и техники, биологии и не в последнюю очередь медицинской приматологии открыли глаза на истину миллионам людей. Трансплантация органов, в том числе и от обезьян, спасение детей от полиомиелита и других болезней, которые изучались в опытах на обезьянах и не могли быть исследованы на других животных, оказываются нередко убедительнее, нежели многовековые мифы.

 

Глава 3 ПЕРВЕЙШИЕ, КНЯЗЬЯ

А обезьяны-то те живут по лесу, да

у них есть князь обезьяньскый...

Афанасий Никитин.

Хождение за три моря (1472 г.)

Все животные на Земле прекрасны и неповторимы. Это большая удача, что нам выпало жить в окружении богатой, красивой живой природы, которая не прекращает своего развития многие миллионы лет.

И тем не менее среди животного мира Земли есть необычная группа, занимающая особое место. Это приматы — полуобезьяны, обезьяны и человек. Не случайно они так названы: «одни из первых», или «первейшие», или «князья»*. Они действительно первейшие, ибо силой обстоятельств дальше других продвинулись на длинном эволюционном пути.

Как их характеризовать купно, в целом? Какие черты у них являются общими? Прежде всего строение. Приматы — это животные, имеющие хватательные (как правило, пятипалые) конечности и развитую ключицу; кисть у них свободно сгибается и разгибается, первый палец руки может противопоставляться остальным (у многих видов), на пальцах — ногти (у некоторых когти или то и другое). Нет больше в мире живых существ с подобной анатомией! Читатель уже знает, что перечисленные особенности создают приматам не доступные остальным животным возможности образовывать горсть, замыкать ее большим пальцем, а также схватывать предметы. Теперь добавьте подвижность ключицы — рука может двигаться вперед, назад, в сторону, свободно сгибаясь в локтях и, конечно, кистях. Таким совершенным рычагом можно не только схватывать предметы, но и манипулировать ими, «обрабатывать» их.

А еще зрение! Глазницы окружены костным кольцом, отделены от височной ямы, глаза у большинства видоз расположены на фронтальной стороне черепа, следовательно, обращены прямо. Поле видимости каждого глаза не изолировано, не лежит в разных сторонах, как у коровы, лошади и большинства млекопитающих, которые видят мир плоскостным, но перекрывается одно другим — отсюда у приматов бинокулярное, стереоскопическое, объемное зрение. Прыгая с ветки на ветку, надо точно оценить расстояние. Предмет улавливается сразу двумя глазами на любом расстоянии. Великолепное, острое зрение! При этом оно и цветовое. Да не такое, как у других животных (скажем, у кошки), различающих один-два цвета! Большинство обезьян способны дифференцировать все три основных цвета (красный, зеленый, синий), как человек, что обеспечивает им восприятие окружающего мира в его дивной цветовой гамме.

Признаком приматов, далее, является высокоразвитый головной мозг, который в отличие от мозга всех млекопитающих имеет явную затылочную долю (обеспечивающую, вспомним, размещение механизмов зрительного центра), шпорную борозду и по-настоящему выделяющиеся лобные доли. Учтем, что лобные доли ныне связываются физиологами с интеллектуальными способностями. Весь же комплекс «мозг — глаза — руки» У приматов — фундаментальная предпосылка способности к труду.

Еще приматы характеризуются зубами четырех типов: резцы, клыки, премоляры и моляры (коренные); эти зубы имеют две дентиции: молочные сменяются постоянными. У приматов развита слепая кишка (у высших обезьян имеется и червеобразный отросток, или аппендикс).

Плод развивается у приматов в плаценте («детское место»); семенники расположены в мошонке; два млечных соска на груди (у отдельных видов больше). Женские особи обезьян и человека — единственные на Земле — подвержены менструальному циклу.

Перечисленные признаки обязательны (в комплексе или в большинстве) для того, чтобы назвать животное приматом, но отдельные из них могут иметь и другие млекопитающие. Дополнительными «приматными» чертами можно считать сравнительно большой череп, который в передней части из-за сокращения скуловой дуги и уменьшения костного аппарата носа чаще не вытянут вперед, как у собаки, а, скорее, устремлен книзу. Можно догадаться, что обоняние, коль его органы редуцированы, у обезьян похуже, чем у других животных (обезьяны с человеком — микросматики, хуже других животных воспринимают запах). Говорят, что при жизни на дереве оно не столь необходимо, как зрение. Хуже у них и слух, который также «пострадал» из-за сильного развития зрения. Отметим еще отличное осязание у приматов, имеющих необычайно чувствительные органы — пальцы (у некоторых даже кончик хвоста) с воспринимающими тактильными узорами. Нет нужды тыкаться мордой, чтоб определить неизвестный предмет, — это делают глаза и пальцы.

Можно сказать, что туловище у разных видов приматов по мере возрастания их сходства с человеком все нагляднее устремлено к двуногости. Лопатки передних конечностей расположены не по бокам, как у всех животных, а лежат на спине (что, конечно, имеет отношение к подвижности рук), задние же конечности (ноги) вполне выпрямляются. В результате многие виды обезьян, хотя и не так легко, как человек, способны к. известному бипедализму: не только шимпанзе, гориллы, гиббоны, но и макаки, патас, паукообразные, даже собакоголовые павианы, полуобезьяны индри и долгопяты. А подавляющее большинство видов приматов, как мы помним, вертикально сидят и даже спят сидя.

Существуют и другие дополнительные признаки приматов, среди них большие сроки детского периода.

При всех общих чертах обезьяны и полуобезьяны очень разнообразны во многих отношениях. Если бы можно было увидеть сразу все формы приматов вместе, мы бы поразились пестроте окраски шерсти и кожи этой многочисленной компании. Внимательный наблюдатель сразу бы понял, что зрение в жизни этих животных — таких цветастых! — играет необычайную роль. Едва ли на Земле найдутся существа, в своей совокупности окрашенные так же ярко, как приматы. Разве что птицы, так и у этих обитателей деревьев очень зоркие глаза.

Среди обезьян и полуобезьян можно увидеть, естественно белых животных (индри, сифака силки, тамарин, колобус), совершенно черных (лемур, хиропот, ревун, лангур, гиббон, почти черны гориллы), зеленых (мартышки, павианы), красных и рыжих (колобусы, ревуны, патасы, уакари), серых, оливковых и голубых (павианы, лангуры, игрунки), бурых, коричневых, желтых (игрунки, мартышки, тонкотелы) и еще многих цветов с немыслимым числом оттенков. Есть виды, у которых самец одного цвета, а самка — другого (черный лемур, черный ревун, чернорукий, или быстрый, гиббон). У некоторых видов цвет шерсти одной и той же особи может не раз меняться в зависимости от возраста (гиббоны, ревуны). У многих видов детеныш появляется на свет темным (павианы, мартышки, лангуры хануманы), затем, подрастая, светлеет. У других, наоборот, рождается светлым, а после нескольких месяцев жизни начинает темнеть (бурый макак, гвереца, красный, ментавайский и полосатый лангуры). Наконец, существуют приматы, у которых одна и та же особь раскрашена на редкость живописно: лемур вари, немейский тонкотел и особенно самец мандрилла, которого Ч. Дарвин считал самым разноцветным из всех млекопитающих на свете. У мандрилла, шерсть которого на спине оливковая, на животе — серебристо-белая, по достижении половозрелости вырастает ярко-рыжая борода, щечные наросты на почти черной морде становятся сизо-синими, глубокие борозды между ними —.пламенно-алыми, как и ноздри с прилежащей кожей; крестец — красно-фиолетовый, а седалищные подушки приобретают нежный акварельно-бирюзовый оттенок.

В то же время известны случаи врожденного «обесцвечивания» приматов — альбинизма. Зарегистрированы альбиносы: горилла, макак резус, мангобей, колобус, капуцин, паукообразная обезьяна, лори.

Объяснить многоцветье приматов непросто. Конечно, в принципе это результат длительной эволюции, действия естественного, часто полового отбора и приспособления к окружающей среде. Но если пытаться вывести их окраску из условий современного обитания, можно впасть в ошибку.

Разнообразны обезьяны и полуобезьяны по размерам. Мышиный микроцебус (лемур), долгопят и карликовая игрунка могут, пожалуй, втроем разместиться на одной приличной ладони (длина от 8 до 15 см); горилла же достигает в вертикальном положении 2 м. Вес микроцебуса бывает 40 г, гориллы (в зоопарке, где она мало двигается и часто перекармливается) — и до 300 кг.

Существуют обезьяны, которые живут не более 10 лет (карликовая игрунка), но зарегистрированная продолжительность жизни шимпанзе превышает 50 лет, а недавно скончался от рака орангутан в возрасте 57 лет. Тупайя вынашивает плод 40 дней (или около этого), антропоиды — 270 и даже 290. Новорожденных переносят на животе — самка поддерживает его рукой, — а когда малыш окрепнет, он гарцует на спине поближе к хвосту, часто служащему спинкой живого «кресла» матери. Многие полуобезьяны (тупайи, лемуры, галаго, долгопяты) и один род обезьян — гверецы переносят детеныша ртом.

Неодинаков и образ жизни обезьян и полуобезьян. Одни живут в основном на земле, хотя при нужде заберутся и на дерево (павиан, гамадрил, патас, шимпанзе, горилла). Другие только часть жизни проводят внизу, на земле, например, когда спешат к водопою или хотят полакомиться наземным, а то и выползшим на берег из воды животным (лемуры, некоторые виды павианов, большинство макаков, часто шимпанзе). Третьи почти постоянно находятся на деревьях (гиббоны, колобусы, лангуры, ревуны, коаты, саймири, орангутаны). Ясно, что способы их передвижения разнообразны. Одни передвигаются с помощью четырех конечностей по земле (а каллицебус и многие широконосые и на деревьях перемещаются, как кошки, с помощью четырех конечностей). Есть брахиаторы — носятся по ветвям деревьев, раскачиваясь на руках (типичный брахиатор — гиббон), есть полубрахиаторы — колобусы, паукообразные, тот же шимпанзе. Среди полуобезьян немало «свисающих» — уцепится передними или задними конечностями за крепкую ветвь и висит (лори, индри, арктоцебусы и пропитеки). Многие полуобезьяны и каллицебус передвигаются лягушачьими толчками, А вот шимпанзе, горилла и орангутан ходят по земле, опираясь ступнями и костяшками пальцев руки.

Все обезьяны бодрствуют днем, спят ночью, исключение, как помнит читатель, — ночная обезьяна Нового Света дурукули. Если полуобезьяны живут в местах обитания обезьян, они, как правило, активны ночью (галаго, потто, лори, долгопяты). Там же, где нет обезьян, скажем на Мадагаскаре, они могут быть и дневными (пропитеки) и ночными животными (лемуры).

Приматы всеядны, часто и хищники (павиан, шимпанзе, орангутан, капуцин, некоторые полуобезьяны), однако преимущественно они все же растительноядны. Колобусы и лангуры питаются больше всего листьями. Мартышки, гориллы и почти все другие — побегами растений, фруктами, орехами, цветами. Игрунки, капуцины, мартышки, макаки разнообразят растительный корм насекомыми, червями, а то и моллюсками, крабами. Многие полуобезьяны преимущественно насекомоядны.

Образ жизни диктует и нравы. В принципе обезьяны стадные животные. Но стадность их разнообразна в зависимости от собственной биологии и условий обитания. Существуют большие стада, есть поменьше, некоторые виды живут маленькими группами, а то и парами (гиббон, игрунки, перохвостая тупайя) и даже в одиночку (галаго, потто, ангвантибо, орангутан). Стадо — большое эволюционное благо приматов. Оно и крепость, и семья, и школа — здесь находят защиту от врагов, выхаживают детенышей и приобретают навыки обращения с ними, здесь помогут найти корм и отведут к водопою.

Отношения в стаде у большинства видов строятся на основе иерархии: каждый, кроме вожака, кому-то подчинен, многие кем-то командуют. Но детали этой сопод-чиненности нередко существенно разнятся. На открытых пространствах жизнь суровая: кругом враги, от которых не спрячешься, да и корма не в изобилии. Чтобы выжить, надо быть бдительным, собранным, а порой и агрессивным. Тут нужен порядок. Стадо павианов гамадрилов, живущих на земле в саваннах или на скалах, — образец обезьяньей организации. Во главе стада — вожак, доминант, альфа-самец, самый решительный, сильный и бесстрашный. Такой первым заметит опасность и примет верное решение: бежать или драться. Он знает укромные тропы, найдет, где следует переночевать, запомнит места водопоя, дорогу к фруктовому саду или к огороду. Другие половозрелые самцы в минуту опасности выступают вперед, а в походе охраняют стадо спереди и сзади, но подчинены вожаку.

Хороший вожак оберегает маленьких и регулирует отношения взрослых, разрешает многочисленные ссоры и стычки, особенно частые среди весьма сварливых самок. Насколько справедливо он это делает — другой вопрос. Неспециалисту, непсихологу довольно сложно разобраться во взаимоотношениях внутри стада, но можно смело сказать, что на решение лидера оказывают влияние собственные привязанности — к самкам он относится отнюдь не одинаково. Ибо имея столь безоговорочную власть и столь важные для стада, нелегкие обязанности, вожак может присваивать и особые привилегии, которые поддерживаются согласно всеми членами стада. Он первым берет пищу, лучшие куски, и если положить корм в одном месте, к нему вначале приблизится только вожак. После того как он насытится, к еде подойдут его фаворитки, которые считаются сильными членами стада. Затем кормятся менее знатные и влиятельные, и только потом уже подберут остатки самые бесправные. Как правило, таковыми являются престарелые самки и подростки.

Вожак павианов, конечно, поддерживает дисциплину в стаде не одними уговорами — может ударить и довольно чувствительно укусить, а то и загрызть до смерти — у него очень сильные клыки. Но до крайности обычно дело не доходит. Иной раз достаточно грозного взгляда хозяина, и самка или другой нарушитель порядка утихомиривается. Бывает, что приходится и более выразительно припугнуть: самец бьет о землю рукой. Провинившийся, осознав свой проступок, с извиняющимся визгом подставляет свой зад, на что вожак отвечает поощрительным шленком или дотрагиванием рукой, а иногда в знак полного поощрения и взберется на виноватого. Что любопытно, другие члены стада примерно такими же средствами устрашения усердно поддерживают групповую иерархию и верховную власть вожака.

Стать вожаком непросто. Надо ведь сначала восстать против прежнего лидера. Нередки поэтому жестокие драки. Побежденный, даже если это бывший вожак, часто покидает стадо, живет отшельником до старости и смерти, реже заводит новую группу или объединяется с другими одинокими самцами. Однако путь к власти у

обезьян, как показали последние исследования, далеко не всегда сопровождается драками. Выяснилось, что даже низшие обезьяны, не говоря уже о человекообразных, могут в силу каких-то сложных «социальных» связей принять власть нового вожака (у некоторых видов им может стать самка) и без кровопролития. Достоверно установлено также, что в стаде тех же низших обезьян наряду с иерархией немаловажную роль играют взаимопомощь и сотрудничество.

Иначе выглядит управление стадом в густом лесу, где каждый больше отвечает сам за себя и при защите, и при добыче.

Тут группа уже не находится постоянно перед глазами вожака, да и не на виду она у возможных врагов. Власть вожака здесь не столь безгранична. Руководить могут несколько сильных особей. Существует и парное доминирование: самец командует всем мужским населением группы, а самка — женским. Такой тип стада отмечен у игрункообразных в джунглях Южной и Центральной Америки. Встречаются группы со многими самцами (например, у мадагаскарских полуобезьян), а возглавляет группу самка. Есть стада, состоящие и из одних самцов (например, у лангуров), а также подгруппы одних самок. Наконец, можно обнаружить совместные стада двух и трех видов разных обезьян, а также сосуществование обезьян с другими животными — птицами, оленями — так легче прокормиться и обнаружить опасность.

Внутри стада — иерархия иерархией! — отношения очень сложны и своеобразны. Здесь формируются сплоченные подгруппы не только родственников, но и просто приятелей, этакие «социальные» кланы. Новорожденного холят и привечают все, особенно самки, именно у обезьян отмечено широко распространенное «теткино» поведение: его нянчат не только родственницы матери, но и ее подружки. И если кормящая самка, например, лангуров погибнет, малыша обязательно выходят такие вот тетушки. В беде объектом всеобщей защиты может стать и самый бесправный в обычных условиях член «коллектива».

Особенностью многих южноамериканских обезьян является удивительная забота самца о своем детеныше. после краткою периода новорожденности отец забирает малыша и постоянно сам его таскает, чистит, приучает к лесному рациону и к правилам жизни. Только на время кормления грудью папаша отдает его самке, которая, напоив молоком своего отпрыска, беззаботно оставляет его, хорошо зная, что опекать дальше малыша будет самец. У каждого свои родительские обязанности!

И еще одна особенность обезьян — обыскивание, груминг — вид поведения, доступный только тем, кто обладает развитыми пальцами. Отдыхая, обезьяны постоянно «ищутся», удаляют паразитов, соринки, опавшие волосы. Тот, кто примет это занятие только за форму туалета, допустит ошибку. Это, конечно, и чистка, но и приятное щекотание, с которым к недругу не подойдешь, здесь и симпатия, и покровительство, и подчиненность, и извинение, и любовное влечение — короче говоря, груминг имеет сложную социальную подоплеку. Каждый хотел бы обыскивать вожака или новорожденного, но не каждому это дозволено.

Многие приматы бережно стерегут территорию, на которой проживают. Свои владения они «ограждают» либо криками (как гиббон или ревун), либо метками пахучего вещества, выделяемого специальными железами (полуобезьяны, мармозеты, тамарины). Замечено, что наиболее чувствительны к охране своих границ именно те виды, у которых иерархия в группе наименее строгая или которые живут парной семьей.

Теперь — где живут обезьяны... В общем, на всех обитаемых континентах, кроме Австралии (разумеется, без Арктики и Антарктиды). Принято считать, и это верно, что обезьяны и полуобезьяны теплолюбивы. Живут они в теплых краях (хотя, заметим, жару переносят с трудом). Но не боятся и суровых условий: в Японии стойко зимуют в холодных, заснеженных районах, хорошо себя чувствуют в Ассаме — на северной границе Индии, встречаются в предгорьях Памира и населяют очень неуютные зимой, продуваемые ветрами скалы Гибралтара в Европе. Вот одно любопытное обстоятельство: приматы обитают на экваторе, где величина светового дня не меняется круглый год, и в полосе от 40° северной до 40° южной широты. Есть предположение, что ограничивает ареал их распространения на север и юг продолжительность светового дня. По-видимому, действительно свет играет большую роль в жизнедеятельности этих животных.

Рис. 2. Схема. Границы распространения современных полуобезьян и обезьян

Как видим, обитают приматы в экваториальной зоне и на прилежащих к ней территориях в пределах названных широт — от Гибралтара до Филиппин, от Мадагаскара до Японии, от Индонезии до Афганистана, от южной границы Сахары до юга же Африки, в странах Центральной и Южной Америки.

Итак, приматы, Primates, или «первейшие», «князья»... Читатель, уже знакомый с драматической историей их изучения, знает, что классифицируют их ныне на уровне отряда класса млекопитающих. Отряд подразделяется на два подотряда: высшие приматы — обезьяны с человеком, или человекосходные (Anthropoidea), и низшие приматы — прообезьяны, или полуобезьяны (Prosimii).

Что значит «полуобезьяны»? А то, что они ушли в своем развитии от ближайших родственников — насекомоядных млекопитающих — не так далеко, как обезьяны и человек, сохраняя многие примитивные черты этих родственников. У них вытянутая мордочка, усаженная чувствительными волосками-вибриссами (3 — 5 пучков), маленький мозг с минимумом борозд и извилин, они не столь «бинокулярны» и не так хорошо, как обезьяны, различают цвета, выделяют пахучие вещества специальными железами; у них чаще встречаются когти, растущие с самых кончиков пальцев, чем ногти; они больше лакомятся насекомыми; в помете у них, как правило, не один новорожденный, а два-три, причем нередко голые и слепые, у самок, имеющих несколько пар млечных желез, короткий период половой охоты; многие полу, обезьяны ведут ночной образ жизни. У некоторых видов зубы нижней челюсти растут не вверх, а вперед, образуя этакий гребешок, которым удобно соскабливать смолу с деревьев.

Горизонтальную систематику полуобезьян (значит современные, ныне живущие формы, без ископаемых) составляют шесть весьма отличающихся друг от друга семейств: тупайеобразные (Tupaiidae), лемурообразные (Lemuridae), индриобразные (Indriidae), руконожка (Daubentoniidae), лориобразные (Lorisidae) и долгопяты (Tarsiidae). Семейства по русской адаптации латинских наименований называют еще соответственно тупайидами, лемуридами, лоризидами и так далее. Семейства, конечно, входят в надсемейства и сами делятся на подсемейства, а также другие вспомогательные таксономические категории.

Первые четыре семейства, как мы теперь это знаем, составляют (несколько искусственно, ибо не такие уж они близкие родственники) инфраотряд, или секцию, ле-муроморфных полуобезьян. Не только эту обширную секцию, но и весь подотряд полуобезьян зачастую называют лемурами (в переводе — духи усопших). Это неточность, которую, к сожалению, допускают иногда и ученые. Истоки ошибки следует искать в истории, в слабом знании полуобезьян еще недавно.

В Древней Месопотамии весь животный мир делили на рыб, пресмыкающихся, птиц и четвероногих. Значит ли, что и сегодня, обогащенные обширными знаниями, мы должны держаться классификации древних? Карл Линней включал всех известных тогда, в середине XVIII в., полуобезьян в род Lemur. Сведения об этих животных в то время были очень скудными. А ныне подлинных родов полуобезьян обычно насчитывают не менее 20... Как справедливо заметил один приматолог, называть тупайю, лори и галаго тремя видами лемуров — все равно, что считать тапира и носорога двумя видами лошади. Это очень разные животные.

Лориобразные тоже имеют ранг секции (лориморф-ные). И еще одну секцию составляют долгопяты. Внимательный читатель, вероятно, уже обратил внимание на то, что два семейства по-русски названы без окончания «образные». Это не случайно. В настоящее время существует только один вид руконожки, да и то вымирающий, очень своеобразный по анатомии,— мадагаскарская руконожка, или аи-аи (едва ли на Земле их осталось более 50 особей). Дожил до наших дней, как уже упоминалось, и один только род долгопятов с тремя видами — он резко отличается от других полуобезьян и выделяется поэтому не только в отдельное семейство, но и в секцию, или инфраотряд.

Популярность обезьян затмила их младших братьев. Полуобезьян описывают очень редко, обычно ссылаясь на то, что они ведь не «настоящие обезьяны». Да и знаем мы их не столь обстоятельно, как высших приматов. Наша книга тоже посвящается не им.

При описании обезьян мы будем двигаться от самых примитивных через более эволюционно продвинувшихся к человекообразным.

Подотряд высших приматов (Anthropoidea) тоже делится на секции, или инфраотряды. Их два: широконосые (Platyrrhina) — это обезьяны Нового Света, и узконосые (Catarrhina) — все обезьяны Старого Света и человек. Высшие приматы традиционно составляют шесть или семь семейств: игрункообразные (Callitrichidae), каллимико (Callimiconidae)*, капуцинообразные (Cebidae) — эти семейства отнесены к широконосым; далее идут мартышкообразные (Cercopithecidae), гиббонообразные (Hylobatidae), крупные антропоиды (Pongidae) и люди (Hominidae) — узконосые. Собственно обезьяны, кроме того, делятся еще на низших (первые четыре семейства: каллитрициды, каллимико, цебиды, церкопитециды) и высших (гилобатиды и понгиды). Последних вместе с человеком относят к надсемейству гоминоидов (Hominoidea).

Почти у всех широконосых обезьян весьма внушительная носовая хрящевая перегородка, а ноздри расставлены в противоположные стороны от линии оси. У обезьян же Старого Света, как и у человека, носовая перегородка узкая, ноздри сближены и обращены вниз.

Но обезьяны обоих полушарий отличаются, конечно, не только носами. Широконосые не имеют защечных мешочков, седалищных мозолей (подушек), характерных для многих обезьян Старого Света. У американских приматов большой палец руки (если он есть) укорочен, плохо противопоставляется другим пальцам, в отличие от большинства обезьян Восточного полушария. Многочисленные и разнородные виды цебид различны по размерам. Чем крупнее представители вида, тем у них более цепкий хвост, чего нет у других обезьян (за исключением, вероятно, яванских макаков, хвосты которых у молодых особей можно считать полухватательными). Наконец, каллимико и цебиды — обладатели 36 зубов, тогда как у всех остальных высших приматов, включая человека, 32. В целом обезьяны Нового Света меньше мартышкообразных (если не считать самих мартышек, сравнительно мелких) и более древесны с тем же, пожалуй, исключением, ибо и мартышки живут почти постоянно на деревьях. Тем не менее все обезьяны имеют много общих черт, вытекающих из их происхождения и родства. Эти признаки частью приведены выше. Напомним, что среди них крупный мозг с большим числом борозд и извилин, развитое стереоскопическое и цветовое зрение, пара грудных млечных желез. Волосяной покров у обезьян без подшерстка, вибриссы если имеются, то всего 2 — 3 пучка, и расположены они только на лице: над глазами, над верхней губой, на подбородке.

 

Игрунки — самые, самые...

В густых и высоких кронах влажных лесов Амазонки живут самые маленькие обезьяны на Земле — семейство игрункообразных, или каллитрицид. «Каллос» — по-гречески красивый. Нетрудно представить себе, сколь симпатичны на вид эти серые, красные, коричневые, белые, почти черные, золотистые, часто с пятнами разных цветов малыши, если даже в номенклатурной «суровой» латыни отразилась их привлекательность. Размеры их — от мыши до белки — 10 — 30 см, да хвост, не цепкий, но длиннее туловища. Среди обезьян это и самые примитивные приматы.

Маленькие птичьи ноготки-коготки (на большом пальце ноги настоящий ноготь — короткий, широкий, плоский) позволяют игрункам цепко лепиться к стволу и чувствовать себя в безопасности на самой большой

высоте. Зубов у них столько же, сколько и у человека, — 32. Шерсть длинная, мягкая, торчащие пучки-метелки волос у ушей, бакенбарды, усы и даже «ошейники» белой, темной и рыжей окраски. Тамарины бывают увенчаны хохолками. Уши сравнительно большие, а глаза маленькие — удивительного для приматов голубого цвета.

Самки не только одинаковы по размерам с самцами, но иногда и крупнее их — можно предположить, значит, что власти у сильного пола не больше, чем у слабого. Так и есть. Игрунки живут семейными группами. Вожаки здесь оба супруга. Папаша руководит всем мужским населением, мать — разновозрастными дочерьми. Когда юнцы становятся взрослыми, родитель «своего» пола дает почувствовать отпрыску, что пора покидать группу и заводить собственную семью. Как уже сказано, отец берет на себя основную заботу по выхаживанию и обучению детеныша. Описаны случаи, когда заботливый супруг хлопочет даже при родах, пытается помочь самке, и как только малыш появляется на свет, облизывает его и теперь уже постоянно с ним носится, отдавая матери только для вскармливания молоком. Когда маленький окрепнет, отец может его доверить и другим членам семьи. После 20 дней жизни детеныша начинают приучать к самостоятельности, а в 2 — 3 месяца насильно, если нужно, учат ходить. В полгода кормление материнским молоком прекращается. Вскоре вырастают ушные пучки-кисточки (к 9-ти месяцам), кончается детство, молодняк вступает в период зрелости.

Игрункообразные обитают на большой территории от Панамы до юга Бразилии. К семейству этих обезьян по нашей схеме относятся четыре рода: собственно игрунки и карликовая игрунка, которых называют мармозетами, а также сагуины и львинохвостые тамарины, имеющие общее для обоих родов название тамаринов. Два вторых Рода отличаются от первых несколько большими размерами, заметно выступающими нижними клыками, хохолками не на ушах, а на голове. Иногда к каллитрицидам, как упомянуто, причисляют и каллимико, однако более справедливо выделять его в самостоятельное семейство.

Род собственно игрунок включает около 10 видов, обитающих преимущественно в Бразилии, а также в Перу, Эквадоре. Особи вида обыкновенной игрунки

серого и черного цвета, хвост, как у кошачьего лемура, разделен светлыми кольцами. Ушные пучки белые, такого же цвета ромбик на лбу. Угрозы игрунок, вообще миролюбивых приматов, очень своеобразны: старший прижимает пучки-метелки, двигает ими, «хмурит брови», вздыбливает шерсть, изгибает туловище дугой, пятится, подняв хвост, — знай, с кем имеешь дело! Иногда подобное устрашение не направлено ни на кого конкретно, этакий общий демарш, подчеркивающий старшинство.

Игрунки широко используют обонятельные сигналы, Для нанесения меток (не только на территорию, но и на подчиненных и даже на собственное тело) используются выделения кожных и половых желез, слюна, моча, фекалии. Метки содержат разнообразную информацию о делах в группе: о готовности самки к спариванию, о посещении территории чужой особью, о передвижении подчиненных своей группы. Наибольшее число меток наносят главные члены группы.

Голосовые сигналы также используются часто и разнообразно. Игрунки способны щебетать, а в состоянии возбуждения визжать, истерично выкрикивать «тси», «иси», они пугливы и легко впадают в отчаяние.

Пищей игрунок служат насекомые, различные фрукты, ягоды, мелкие ящерицы и грызуны, вылупившиеся птенцы. В неволе, как и все широконосые, нуждаются в добавках витаминов D2 и D3.

Размножаются игрунки круглый год. Беременность длится около 144 — 146 дней. Рожают чаще двойню, но также по три и по одному детенышу. Описано, что в неволе жили 12 лет. Используются в экспериментальных исследованиях. На игрунках изучают гепатит, лейкоз, пересадку органов, закономерности иммунитета.

Количество этих приматов сокращается. Резко уменьшилась численность самой маленькой обезьяны на Земле — рода карликовой игрунки. На грани вымирания четыре вида рода собственно игрунки (каллитрикс). В «Красную книгу» внесены также четыре вида сагуинов и все три вида львиного тамарина.

 

В семействе пестром капуцинов

Настолько разнообразные обезьяны оказались в этом семействе, что систематики до сих пор не установили единой классификации. Отсюда и разделение данных приматов не только на уровне родов, но и подсемейств (их пять). Так, в семействе капуцинообразных классифицированы собственно капуцины и саймири, каллицебусы, (тити) и ночные обезьяны (дурукули), питеции (саки), ревуны, паукообразные и шерстистые обезьяны. Живописнейшая группа обезьян! У многих цепкие хвосты. Мало что такой хвост может закрутиться вокруг ветки или ухватить орех, будто дополнительная рука, так он еще на конце оголен и снабжен кожаным гребешком — настоящий орган осязания. На пальцах и кистей и стоп плоские ногти, иногда заостренные. Обитают в Центральной и Южной Америке.

Род собственно капуцинов включает более 30 разнообразных форм, подвидов, которые можно свести к четырем видам. Не бывает описания этих обезьян без впечатляющего пояснения происхождения названия: темная шапочка волос на голове при хорошем воображении напоминает тиару монаха-францисканца. Отсюда — капуцин. А вот величина и форма этой шапочки (клинышком, прямоугольником, торчащая хохолком или двумя гребенками спускающаяся на лоб) в сочетании с окраской мягкой шерсти (бурой, коричневой, черной, белой на плечах, груди, лице) позволяют делить капуцинов на виды.

Обезьяны средних размеров — около или более 50 см, с таким же хвостом, хоть и не самым «загребущим» в семействе, но вполне цепким, чтоб ухватиться за ветвь. Мозг довольно крупный, большой палец руки вполне развит. Прыгает по деревьям и бегает на четырех конечностях по земле.

Капуцины встречаются на огромных пространствах Западного полушария: от Гондураса до Южной Бразилии, на островах (Тринидад и др.). Стадные обезьяны, живут группами до 40 животных. Половина детеныши, остальные примерно поровну: взрослые самцы и самки.

Самцы возглавляют стадо. Средства общения богатые. Тут и разнообразная звуковая коммуникация, и мимика, и жесты, и обыскивание (груминг). Взрослые особи (вероятно, чаще самцы) втирают мочу в оголенные части конечностей: ладони, стопы, хвост. Кормятся фруктами, листьями, насекомыми, мелкими животными. Умело отлавливают древесных лягушек. Рукой стучат по стволу и тут же прикладывают ухо. Заслышав шорох в щели, расширяют ее зубами и руками. Затем просовывают руку, хватают квакшу, трут о ствол, вытирая слизь, и поедают. Взрослые самцы охотятся чаще других.

Самка становится взрослой в 3 года, вынашивает плод около 180 дней, сезонности размножения нет. Самец активно участвует в воспитании детеныша. Хорошо приспосабливаются к неволе. Известен обыкновенный капуцин, проживший 48 лет. Часто используется физиологами для изучения поведения.

 

Безухая, зато глазастая дурукули

Необычная обезьяна небольшого размера (25 — 45 см, такой же длины пышный хвост, который способен схватывать только у молодых). О том, что это единственная ночная обезьяна, читатель уже знает. Почти безухая, откуда латинское название с отрицанием «а» — Aotus. В действительности ушки есть, но маленькие, погруженные в густую шерсть. Но глаза огромных размеров, составляют большую часть лицевого отдела, «заходят» на щеки короткой мордашки. А вот носовая перегородка — нонсенс среди капуцинообразных! — совсем неширокая. Еще особенность: горловой мешок и расширенная трахея — отсюда удивительная для такой малышки способность грозно лаять и пронзительно визжать; в зависимости от издаваемого вопля ночью ее можно принять и за кошку, и за собаку, и за ягуара.

Коричневая или серо-коричневая дурукули, что означает «ночная обезьяна», обращает на себя внимание еще тремя темными полосами, которые спускаются с головы — одна к переносице, две боковые к наружным краям глаз, обрамленных белыми пятнами. За такую окраску лица дурукули в латыни называется «трехполосая» (Аотус тривиргатус).

Днем дурукули спит в дуплах деревьев. Ночью бесшумно выходит на охоту за насекомыми, летучими мышами, мелкими птицами и их яйцами, за лягушками и улитками. Лесные продукты — фрукты, орехи, листья тоже постоянно идут в рацион. Территорию метят, кисти и ступни натирают мочой.

Пугливые, истеричные дурукули плохо адаптируются к неволе, но приучить их к ней можно. Рекорд их долгожительства в зоопарке — около 25 лет.

Размножаются без сезонности, хотя пик рождаемости имеется (в Панаме, например, он приходится на июнь — август). Самка становится взрослой в 3 года. Беременность длится около 6 месяцев. Приблизительно на 10-й день жизни детеныша его нянькой становится самец. Самка кормит грудью малыша 12 — 14 недель. Исключительная ценность ночной обезьяны как подопытного животного для изучения малярии, рака крови, вирусных инфекций вынуждает исследователей не только содержать, но и разводить дурукули в научных центрах.

 

Ревуны

Мы опять вынуждены пропустить очень интересных, странных по внешнему виду обезьян подсемейства питециевых, или саки, куда входят также роды хиропотов и уакари. Из-за причудливого экстерьера этих небольших приматов особенно часто награждали определениями из словаря нечистой силы: «чертовы саки», «бесы», «сатана». В наши дни большинство видов питеций, к сожалению, вымирает.

Подсемейство же современных ревунов составляет всего один род с 5 — 6 видами. Считается, что это первые американские обезьяны, которые описывались европейцами, — их упоминают в текстах XVI в. Причина такого первенства — необыкновенная даже среди обезьян вокализация. Разные авторы приписывают ревунам то устрашающий рев льва, то тявканье терьера, то «леденящий кровь» вой ягуара. Упоминается и пронзительное хрюканье свиньи... По-видимому, дело не в характере фантазии того или иного слушателя-автора, а в ситуации: в различной обстановке, на разных территориях (живут ревуны от Мексики до юга Бразилии, т. е. почти по всему пространству Центральной и Южной Америки) особи отдельных видов или популяций по многим, часто не понятным человеку причинам (соперничество, охрана территории, наказание старшими младших по рангу, наконец, традиции данной популяции) могут и лаять, и реветь, и хрюкать.

Обычно на рассвете начинает рев один из доминирующих самцов (ревуны живут стадами в 7 — 10 и до 40 особей, но иерархия здесь не такая уж строгая — древесные обитатели!). К его завыванию подключаются другие самцы, начинают подвывать и взрослые самки. Вскоре звучит дикий хор, на который отвечают таким же концертом другие стада, ближние и дальние. Чем объяснить подобные упражнения? Стремлением самца привлечь побольше самок (есть такое предположение)? Скорее «ограждением» своей территории. Чем драться в кровь (что также случается, причем первыми в бой устремляются, конечно, взрослые самцы), не лучше ли профилактически пореветь, внеся для возможного противника полную ясность относительно установленных границ и возможных последствий при их нарушении? Благо, широкая гортань для рева вполне приспособлена — никакого резонатора больше не нужно.

Ревуны осторожно передвигаются по дереву, могут и прыгать, а отдыхают сидя, даже спят сидя (и лежа), накрутив свой хвост на ветвь. Накручивать есть что — хвост необычайно цепкий, длинный, чувствительный и сильный: если нужно, ревун повисает на нем вниз головой и вполне комфортно в данной позе насыщается, орудуя всеми четырьмя освободившимися конечностями. Руки и ноги имеют ногти, первый палец руки укоречен, остальные длинные.

Это наиболее крупные приматы Нового Света. Зарегистрированы самцы с телом длиной 91 см (самки значительно меньше). Хвост либо равен по длине туловищу, либо еще длиннее. Верхняя часть тела с непомерно крупной головой выглядит довольно массивной. Лицо и уши оголены, имеется густая борода. На голове волосы короткие, но дальше, сзади и книзу, спадает нечто вреде гривы-мантии. Челюсти выступают вперед, что при наличии больших клыков придает ревунам действительно устрашающий вид. Название видов рода ревунов дает представление об окраске шерсти этих обезьян: черный ревун, красный ревун, краснорукий, коричневый. Черно-коричневым цветом с золотистым отливом на спине и желтыми боками отличается гватемальский ревун, или ревун с мантией.

Ревуны — обитатели лиственного леса. Исключительно растительноядны (это достоверно известно в отношении черного ревуна): листья составляют 50 % рациона, едят также плоды деревьев, цветы и почки растений.

В группе все животные, включая самцов, заботливо относятся к детенышам, развито «теткино поведение», в котором особенно усердствуют бездетные и молодые самки, Однако недавно появились сведения, что самцы красных ревунов в основном в период спаривания, случается, умерщвляют детенышей, что известно и у других видов обезьян.

Сезонности размножения у ревунов, вероятно, не существует, но наибольшее число рождений приходится на сухой сезон. Половозрелость самки наступает в 3,5 — 4 года. Беременность длится около 5 месяцев. Рождается один детеныш, очень редки двойни. Неволю переносят тяжело. Максимальная продолжительность жизни колумбийского ревуна в зоопарке — 12 лет. Данный вид, как и коричневый ревун, исчезает, внесен в списки «Красной книги».

 

Обезьяны, похожие на пауков

Паукообразные — так называется целое подсемейство, но по-настоящему паукообразен здесь только один из трех родов, род же шерстистых — грузные с виду обезьяны — имеет мало общего с пауком. А вот между этими двумя расположился в систематике еще один род, который, с одной стороны, паукообразен, а с другой — немножко шерстист. Само же подсемейство по анатомии тоже оказалось «между» капуциновыми и ревунами, сродни тем и другим.

Обезьяны рода собственно паукообразных, или, иначе, коаты, действительно похожи на пауков, только небывалых размеров. Это тоже крупные приматы (туловище достигает 65 см). Хвост же может в 1,5 раза быть Длиннее туловища: цепкий, «работающий» не хуже руки (у коат нет большого пальца на передней конечности, но он хорошо развит и оттопыривается на ноге), с чувствительными узорами на нижней стороне концевого участка. В сочетании с худым тонким телом, с длинными конечностями (передние длиннее задних) такой хвост и вправду придает паучий облик обезьяне, особенно если она, как это часто бывает, ухватывается сразу за пять разных опор. К тому же и голова маленькая, с выпирающими челюстями, с широко расставленными ноздрями, с темным лицом и белыми или кремовыми кольцами вокруг глаз. Шерсть на теле грубая и редкая, как правило, темная, от черной до серой у разных видов (черная коата, длинношерстная, именуемая в латыни велзевулом, коата Жоффруа и буроголовая — всего четыре).

Типичный лесной примат Центральной Америки и северной полосы Южной Америки. Бегает, прыгает, носится по ветвям, часто вертикально на двух задних конечностях, редко спускается на землю. Классический брахиатор. «Ти-и-и, ти-и» (приветствие) или высокое «Оук» (угроза) можно постоянно слышать в джунглях, где живут коаты. Быстро и очень возбужденно реагирует на чужаков, на любую опасность, на человека, хотя в неволе, где нуждается в большом жилом пространстве (брахиатор же!), неплохо приручается и с человеком дружен.

Самки коаты бывают крупнее самцов — нетрудно догадаться, что у этих древесных непосед стадные порядки не могут быть жесткими: «слабый» пол не так уж слаб! Встречаются семейные группы и большие стада с многими самцами (но самок обычно больше) — доминирование все равно не отчетливое, разве что в подгруппах самок с детенышами. Самцы часто уединяются, особенно в поисках корма.

Питаются, конечно, как и положено лесным вегетарианцам, плодами пальм, фруктами, листьями, сочными побегами. Ласковы друг с другом, подолгу «ищутся», а в неволе даже делятся пищей, что не так часто обнаружишь среди приматов.

У коат не установлена сезонность размножения, спариваются они круглый год, но пик рождаемости (или два пика в год в неволе — весной и осенью) имеется. Самка становится половозрелой в 4 года, самец — на год позже (черная коата). Период беременности у черной коаты — около 140 дней, у буроголовой — больше 200. Все семь видов подсемейства вымирающие, взяты под охрану.

Нам остается рассказать о четырех семействах высших приматов Старого Света, одно из которых — мартышкообразные — объединяет низших обезьян. Читателю придется оживить в памяти упомянутые выше черты секции (инфраотряда) узконосных, приведенные в общей характеристике приматов, а также при представлении подотряда высших, или человекосходных, приматов.

Это приматы небольших, средних и довольно крупных размеров (длина туловища 30, 100, 180 см и даже больше). У многих имеются седалищные наросты — жировые отложения, покрытые плотной оголенной кожей и ороговевшими пластинками. Очень удобно сидеть на таких подушках хоть на раскаленных солнцем камнях! Как правило, те, кто имеет седалищные наросты, обладают вдобавок и защечными карманами (мешками), куда складывается пища про запас. Тоже весьма удобно в быту, особенно когда нужно быстро набить рот семенами, плодами и ретироваться. Возможно, такой мешок — первая камера обработки пищи на сложном пути пищеварительного тракта. Мозг крупный, изборожденный. Носовая перегородка узкая. Для самок многих видов характерны видимые менструальные истечения крови. У всех узконосых приматов, к которым относится и человек, 32 зуба.

Семейство мартышкообразных обезьян разделяется на два подсемейства: собственно мартышковых, всеядных и растительноядных, и на колобиновых, или тонкотелых, или листоядных. Те и другие живут в Африке и Азии, если не считать европейца магота (все остальные виды рода макаков живут в Азии)*.

* Весьма забавны встречающиеся иногда и в наши дни описания бывалых людей, которые, рассказывая, например, о лесах Тропической Африки, сообщают о проделках макаков. В действительности же макаков в этих районах нет, вид данного рода обезьян — магот — встречается только в Северной Африке, в ограниченных районах Алжира и Марокко, а также, как упомянуто, на скалах Гибралтара.

К подсемейству мартышковых причисляют самых популярных в неволе обезьян: мартышек, родственных им красных обезьян, или патас, макаков, мангобеев, павианов, мадриллов и гелад (два последних рода также иногда неточно называют павианами).

 

Мартышки, бывшие кочкоданы, или заморские кошки

До чего же разнообразны по окраске многочисленные виды этого рода обезьян! Всего их более 20 видов, а подвидов — в 3 раза больше. В подтверждение сказанному приведу только видовые наименования мартышек; зеленая, голубая, краснохвостая, белоносая, красношерстная, краснобрюхая, черная мартышка Аллена (С. nigroviridis). Сверх того, свои отличительные цвета имеют мартышка диана с белой бородой и белыми же линиями на бедрах, усатая мартышка, мона, мартышка Брасса и другие.

Это самые мелкие узконосые приматы с длинными хвостами (туловище 30 — 50 см, а хвост может быть и более 1 м). Лицевой отдел округлой головы выступает умеренно. Передние конечности короче задних. Имеются пять пальцев с ногтями. Самцы крупнее самок. Волосяной покров густой. При яркой окраске шерсти у многих мартышек выступают светлые усы, бакенбарды, бороды, а иногда и темные шапочки, различные пятна на крестце, на лице, груди и шее. Кожа лица голубоватая, бурая, черная, светлая, фиолетовая.

Мартышки обитают в лесах и возле лесов, вдоль рек н озер от южной границы Сахары до южных пределов континента и только в Африке*. Живут, конечно, стадами, причем не только в зависимости от вида, но и от условий жизни одного и того же вида в стадах может быть и менее 10 особей и более 100 (например, у зеленых мартышек). Почти все виды мартышек группируются вокруг одного самца-лидера, зеленые же образуют сообщества с несколькими взрослыми самцами. И пусть иерархия здесь своеобразна — только среди самцов или только среди самок, подростков, все-таки именно взрослые самцы осуществляют дозорные и оборонные функции.

* Следовательно, говорить о «мартышках» из лесов Азии или Южной Америки нельзя — мартышек там нет.

Мартышки свободно передвигаются по земле, самец даже может привстать на задние конечности, если обзор закрывает трава или кустарник. Так же свободно чувствуют себя на деревьях, где не только карабкаются по ветвям, но и совершают огромные прыжки. Длинный хвост (не хватательный) во время полета помогает управлению.

У слабосильных мартышек очень много врагов. Разорвать ее на обед может не только леопард, но, как мы недавно узнали, и шимпанзе. Поэтому мартышки очень ловки, подвижны н при этом достаточно осторожны. Обычно не лезут в драку, спасаются бегством. Щебечут, отрывисто лают. Угрожая, самец нередко забавно кивает головой, может и выпятить грудь, и продемонстрировать половые органы (у многих мошонка ярко окрашена). Активно обыскивают друг друга.

Кормятся мартышки очень разнообразно: здесь и орехи, и фрукты, и ягоды, молодые побеги, а также насекомые, яйца птиц. О таком корме мартышек было известно давно. А вот недавно появились сообщения, что мартышки охотятся не только на крабов и ящериц, но и на птиц и даже на зайцев и представителей своего же отряда приматов! В лесу Кибале (Уганда) в 1979 — 1981 гг. зарегистрированы случаи нападения голубых мартышек (Cercopithecus mitis) на полуобезьян галаго. Описан случай, когда крупная взрослая самка изловила и убила полуобезьяну и тут же, в течение 45 мин, кормилась свежим мясом, заедая его сочными листьями дерева. Другие мартышки — свидетели трапезы подбирали обрывки шкуры галаго или внутренности и тоже приправляли этот деликатес гарниром из листьев.

Мартышки способны размножаться круглый год, но в определенные периоды — и в неволе, и в естественных условиях — у них наблюдается повышенное число рождений. Самка становится взрослой к 3 годам, самец — к 4. В среднем менструальный цикл самки составляет около 30 дней, беременность — 165 дней. С первых минут появления детеныша на свет он хватается за шерсть матери на животе и так висит с неделю. В дремоте, полусонный, он почти непрерывно сосет грудь. Потом начинает передвигаться и сам сначала на расстояние своего хвоста, за который его удерживает мать, а там забирается, как все представители низших обезьян, на спину самки (поза наездника).

Неплохо акклиматизируются в неволе. В Сухумском питомнике зеленая мартышка прожила 28 лет (рекорд вида). Известно, что мартышка диана жила 31 год, а мартышка Кэмпбелла — 33 года. Из-за сведения лесов, отлова и отстрела количество даже зеленых мартышек, еще недавно многочисленных, быстро сокращается. Пять же видов этого рода уже нуждаются в охране человеком.

Выше мы написали, что мартышки живут исключительно в Африке. Это действительно их естественная

область обитания. Но, оказывается, и в Западном полушарии, на четырех островах бывшей Вест-Индии (район острова Сент-Китс в Карибском море), живут зеленые мартышки и мартышки мона. Завезли их сюда из Африки работорговцы еще в XVII в. Обезьяны хорошо акклиматизировались, расплодились в лесах, и ныне их число достигает нескольких тысяч, наглядно демонстрируя миру, что никакой мистики в приверженности природному ареалу обитания у животных, у приматов не существует — они могут жить в очень разнообразных географических условиях, и человек вполне может управлять их расселением.

В XVII—XVIII вв. в России мартышек называли морскими или заморскими кошками, а также кочкоданами. За последние 20 — 30 лет культуры клеток тканей мартышек стали чуть ли не обязательной средой для выращивания и изучения различных вирусов.

 

Всем известные макаки

Разнообразен и многочислен в видовом отношении род макаков. Вероятно, он самый распространенный и по числу животных, хотя и здесь ныне уже есть виды, которые исчезают. Род этих обезьян насчитывает около 20 видов. А если учитывать и подвиды, число форм макаков надо будет увеличить до 50. Все они, за исключением магота, как говорилось, обитают в Азии.

Знаменитая, наиболее часто встречающаяся в зоопарках, лабораториях и даже на старых базарах группа обезьян. Так называемый циномольгус, а правильнее яванский макак был неизменным спутником шарманщиков. Это он печально обходил с шапкой толпу, которая внимала трогательным историям, рассказывавшимся бродячими музыкантами, о разлуке, любви и неизбежной смерти. Он же доставал двумя изящными пальчиками из замусоленного каталога конвертик со «счастьем», с «судьбой» — ее тут же можно было узнать за пять копеек... Яванский же макак известен использованием камней (да, использованием) для охоты на крабов.

А лапундер, иначе называемый свинохвостым мака-ком? Тоже знаменитость. Газетчики иногда иронизируют: в такой-то азиатской стране открыта школа для обучения обезьян сбору урожая кокосовых орехов... Но оснований для иронии нет. Свинохвостый макак, один из самых смышленных среди низших обезьян, проворно скручивает с высоченных пальм созревшие плоды (заметьте, только созревшие!) не хуже человека... Кроме того, лапундер использовался для одной из зарубежных программ (США) по исследованию космоса — в программе было задействовано 500 макаков этого вида, в том числе для запусков на биоспутниках.

Надо видеть самца лапундера, когда он руководит своей группой самок (иерархия здесь довольно строгая — вероятно, немало времени этому виду приходится проводить на земле, хотя макаки подолгу могут находиться на деревьях). Провинившаяся самка получает предупреждение вожака — он вытягивает в ее сторону голову и выпячивает губы. (Такой же гримасой встречают нередко и появление человека.) Если самка не поняла угрозы или, поняв, не вняла ей с достаточной почтительностью, хозяин группы, конечно, не преминет прибегнуть и к более эффективным мерам внушения.

Недавно (1982 г.) американский зоопсихолог Дж. Сэккитт, изучая поведение свинохвостых макаков, установил весьма загадочное явление. Самки макаков, которые в период беременности наиболее часто подвергались нападениям со стороны других членов группы, достоверно чаще рожали детенышей женского пола, нежели мужского. Автор предполагает, что пол плода еще до появления на свет малыша каким-то образом оказывает влияние на поведение как матери, так и животных всей группы.

Не раз говорилось в этой книге о маготе, или, иначе, варварийской обезьяне, именно на ней проводил свои знаменитые исследования Клавдий Гален. В наше время это единственный вид обезьян, обитающих севернее Сахары, и единственный вид обширного рода макаков, естественно распространенный вне пределов Азии, на шести изолированных участках Марокко и Алжира, а также в районе Гибралтара. Несмотря на то что число этих обезьян сократилось в природе примерно до 23 тыс. особей, в некоторых местах их продолжают уничтожать (в частности, как вредителей сельского хозяйства). Между тем имеется решение Международной конференции приматологов о специальном разведении этих замечательных животных, пригодных для использования в медицинских исследованиях.

За последние годы получена богатая информация о сравнительно малочисленном японском макаке. Обезьяны этого вида, зимующие в вольных условиях на снегу и даже купающиеся морозной порой в теплых источниках, отчего потом густая шерсть их покрывается сосульками, пользуются особым вниманием журналистов. И не только журналистов. Психологи зарегистрировали именно у этих обезьян зарождение «культурной» традиции. Одна из молодых самок однажды уронила в реку на мелководье измазанный землей батат. Достав его, она убедилась, что он стал чистым. Через несколько лет все стадо японских макаков полуострова Шимокита перед едой ополаскивало в речке клубни сладкого картофеля...

Самый знаменитый среди макаков, а может, и вообще среди обезьян (во всяком случае низших) — макак резус. По-видимому, это и самый многочисленный вид обезьян на Земле — только в Индии их недавно насчитывали миллионы (хотя цифры первых подсчетов были завышены). В 60-х гг. XX в. в иной год вывозилось болез 200 тыс. резусов за границу. Не удивительно: резус — замечательное лабораторное животное. Именно ему мы обязаны тем, что наши дети не болеют полиомиелитом, что исчезли страшные эпидемии желтой лихорадки, что ныне возможно противостоять малярии и туберкулезу. Эти и многие другие болезни изучались на макаках резусах. Да и в том, что роды у ряда женщин протекают более благоприятно, чем когда-то, и новорожденный появляется на свет более здоровым, тоже есть заслуга этих обезьян: ведь резус-фактор крови, имеющий важное значение при беременности и родах, открыт как раз у них.

Живут резусы и в Афганистане, и в Китае, и в Бангладеш, и во Вьетнаме, и, конечно, в Индии. Широко распространились — легко, стало быть, приспосабливаются... По данным, полученным Сухумским информационным центром по приматам НИИ ЭПиТ АМН СССР, в 1965 — 1980 гг. свыше 40 % всех мировых исследований на обезьянах по физиологии, более половины работ по изучению зрения, свыше 50 % радиобиологических экспериментов и почти столько же фармакологических испытаний проводилось именно на макаках резусах.

Макаки — обезьяны средних размеров (40 — 75 см). Хвосты различной длины: у бурого — обрубок 5—8 см (английское его название переводится обрубленнохвостый), у яванского — длиннее туловище, у резуса — в половину длины тела, а магот вообще без хвоста. Передние конечности короче задних либо равны им, все пять пальцев снабжены ногтями. Тело плотное. Шерсть у разных видов имеет различную окраску — желтую, бурую, коричневую, оливковую, черную. Окраска безволосого, как правило, лица макаков тоже варьирует.

Макаки — стадные животные. Живут в лесах, среди кустарников, в горах и даже в городах. Размеры стад и порядки в них весьма разнообразны, зависят от условий обитания, а иногда и от нрава вожака. У резусов встречаются стада до 200 особей. Это кланы, состоящие из семейных групп, каждая возглавляется одним самцом, а все стадо может управляться одним или несколькими лидерами. Как и у других обезьян, встречаются «отшельники» — свергнутые бывшие вожаки.

Хотя по сравнению с наземными павианами макаки в своей иерархии более «демократичны», однако она существует и все-таки достаточно строго поддерживается. К тому же резусы, например, довольно агрессивные обезьяны, которые могут покусать не только своих сородичей, но и человека в условиях неволи. При всем этом недавно установлено вполне альтруистическое поведение резусов.

В Карибском приматологическом центре, где обезьяны живут на островах и находятся в условиях вольного содержания, показано, что к 25-летней самке, рожавшей последний раз в 17 лет, а теперь ставшей старой, одряхлевшей, страдающей артритом и значительной потерей зрения, группа молодых обезьян относилась с трогательным почтением. Оказалось, что это родственники. Когда при переходах самка отставала, ее всегда дожидался взрослый внук или правнук, который затем двигался вместе с ней.

Описавший это поведение исследователь считает его примером «реципрокного альтруизма», иными словами, ответным благодарным уважением потомков к имевшей в течение 15 лет высокий ранг бабке и прабабке. Этот ранг и, конечно, все выгоды, вытекающие у обезьян из подобного положения, старая самка передала своей дочери. Высокий ранг матери и бабки способствовал тому, что сын и внук заняли господствующее положение в группе, первое и второе места в иерархии. Автор исследования считает, что альтруизм самцов в отношении своей прародительницы укреплял их собственный высокий ранг, полученный, как видим, по наследству.

В Сухумском питомнике обезьян не раз отмечались особые дружественные связи родственников среди видов макаков и павианов.

Макаки активно общаются при помощи звуковой сигнализации, а также мимики, позы и даже... хвоста. Поднятый вертикально хвост — знак руководящего отличия, знак господства. Подходя к вольере и, таким образом, как бы угрожая стадной группе макаков резусов, человек обязательно встретит своеобразную реакцию вожака группы: несколько отступая, он энергично открывает рот и резко кивает устремленной в сторону противника головой. Взгляд при этом у макака явно угрожающий. Почувствовав, однако, отпор, встречную агрессию, хотя бы выражаемую сходным образом, незадачливый задира пускается наутек, мало заботясь о своих подопечных. Одним из распространенных средств общения макаков, конечно, является груминг — «ищутся» они самозабвенно. Охотно и очень умело плавают в отличие от других родов обезьян (например, павианов, мартышек).

Размножаются макаки круглый год, но сезонность в максимуме частоты рождений имеется. Менструальный цикл резуса длится в среднем 28 — 29 дней, у бурого макака — около 31 дня, у яванского — почти столько же. Половозрелость самки резуса наступает в два с половиной — три года, самца — несколько позже. По подсчитанным средним данным самка резуса вынашивает плод 165 дней, бурого макака — 181, яванского — 162. К детенышу (двойни весьма редки) все взрослые относятся очень бережно. Самка его кормит грудью около года. Рекорд жизни резусов в неволе — 25 лет 5 месяцев (Сухумский питомник), яванский макак прожил в зоопарке свыше 38 лет, китайский макак — 29 лет с небольшим, гибридный макак (лапундер х резус) жил в Сухумском питомнике более 27 лет.

Хотя макаки считаются жизнестойким родом, но и эти обезьяны весьма заметно убывают, поэтому нуждаются в охране. Число резусов постоянно сокращается. Только в Малайзии ежегодно погибает от сведения лесов 45 тыс. обезьян этого вида. Внесены в «Красную книгу» львинохвостные макаки, которых осталось на Земле всего 800 экземпляров, охраняются макаки магот, японский, тайваньский и бурый, один из подвидов лапундера, обитающий в Индонезии (иногда его считают видом M. pagensis).

Макаки, как и мартышки, могут быть успешно переселены большими группами в районы, где обычно не обитают. Резусы давно размножаются в Сухумском питомнике, в приматологических центрах США (как упомянуто, живут с 1938 г. на островах в Карибском море, близ Пуэрто-Рико). Неизвестно точно происхождение 600 яванских макаков на о. Ангаур (Микронезия), скорее всего их предков сюда завезли люди. В 1966 г. из Арашиямы было перевезено в Техас целиком стадо японских макаков — 150 обезьян. Животные приспособились к новому району обитания (который теперь называют Западной Арашиямой). Здесь они стали объектом интенсивных исследований психологов, изучающих формирование стадных отношений, а также биохимиков, вирусологов, генетиков. За 10 лет на материале Западной Арашиямы защищено 30 диссертаций...

 

Павианы, мандриллы, гелады

Минуя немногочисленный род мангобеев (пять видов длиннохвостых африканских обезьян), биологически стоящих как бы между макаками и павианами и имеющих черты тех и других и даже мартышек (размеры туловища приблизительно полметра), мы обратимся к группе обезьян, которых иногда относят к одному роду павианов, или собакоголовых. Не будем вдаваться в детали спора систематиков. По современным данным изучения крови, неврологических и генетических показателей, как нам кажется, нет достаточных оснований объединять подлинных павианов, мандриллов и гелад в один род. А вот группирование всех трех действительно родственных, но самостоятельных родов в одну трибу (более высокая таксономическая категория) можно поддержать. Все три рода — обитатели Африки. Все три — довольно крупные обезьяны.

Павианов издавна считают наиболее близко стоящими к человекообразным среди всех низших обезьян. По-английски их даже называют так же, как антропоидов, — эйп. Не без оснований: смышленые, большие и, как помнит читатель, с четко организованными стадными порядками.

Недавно (1983 г.) советская исследовательница Н. С. Оржеховская, изучая тонкое строение полей лобной коры павианов гамадрилов и макаков резусов, убедительно продемонстрировала более высокое у павианов по сравнению с мозгом макаков развитие этих образований, играющих важнейшую роль в интеллектуальном поведении. Это полностью соответствует ранее установленным фактам более развитых в ходе эволюции внутристадных отношений постоянно живущих на земле павианов. Можно смело считать, как и заключает автор, что павиан стоит на более высокой ступени развития высшей нервной деятельности, чем макак. Данные, собранные физиологами Сухумского питомника, дают основания думать, что павиан «поумнее» не одних только макаков, но, возможно, и всех других низших узконосых обезьян. А некоторые биологические показатели (кровь, гормоны, репродуктивная система) павианов и людей весьма сходны. Удивительно родство павианов с человеком по электрофизиологическим показателям стадий сна.

Итак, павианы. Мы классифицируем их как пять видов: гамадрил, гвинейский павиан, бабуин, анубис и чакма. Первые два обитают на сравнительно небольшой территории: один — в Эфиопии, Судане, Сомали и в районе Адена на Аравийском полуострове, другой — в Гвинее, Камеруне, Сенегале. Анубисы и бабуины — от западных до восточных экваториальных пределов континента. Чакма южнее — от Анголы до Кении и ЮАР.

Анубисы и чакмы — не только самые крупные павианы, но и вообще не имеют равных по размерам среди низших обезьян (разве что самец-мандрилл может с ними тягаться по росту). Туловище их достигает 100 см, а хвост — 60 см). Поменьше гамадрилы, бабуины и еще меньше гвинейские павианы. Название циноцефалов (собакоголовые) оправдано вытянутым лицевым отделом, на конце которого как бы срезаны вертикально вниз ноздри. Сильные пятипалые конечности с ногтями, короткие стопы. Мощные, выгнутые саблей клыки, надбровные валики, под которыми кожа лица всегда светлая. Поэтому в отличие от резуса при приближении человека к вольере павианов самец не станет унижать себя кивками головы в знак угрозы — он начинает нервно зевать. Во время такой зевоты острые белые клыки обнажаются во всей могучей красоте. Если это не произвело должного впечатления, вожак бросается на прутья, поднимая брови и демонстрируя упомянутые белые пятна над глазами. И уж его напугать пустым замахиванием совсем не просто. Однако от служителя, особенно если это мужчина, которого павианы считают обычно «вожаком», самец-гамадрил все же старается отойти, правда, без трусливой паники резуса, даже с достоинством.

Седалищные подушки павианов — заметные, мясистые; розовые и красные — у гамадрила, коричневые, как бы «присохшие» — у анубиса. У самок достигают огромных размеров в период набухания (фаза овуляции полового цикла). Окраска грубой шерсти серая, пепельная — у гамадрила, оливковая — у анубиса, темно-желтая — у бабуина. У всех защечные мешки. У самца бабуина щечные наросты (как и у мандрилла). У гамадрила при наступлении половой зрелости вырастает пышная грива-мантия, ниспадающая на плечи и до середины спины (отсюда название «плащеносный»). Надо признать, что небольшая грива заметно обнаруживается и у других самцов этой таксономической группы — у бабуина, дрилла, а особенно заметна у гелады (у последнего она светло-шоколадного цвета). Самцы павианов бывают в два раза, а то и больше крупнее самок (а мандрилл — в четыре).

Гамадрилы живут на скалах, в засушливых пустынных долинах, в зоне кустарников. Это самая наземная среди низших обезьян, хотя отлично может лазить по деревьям. Стадные группы самок и детенышей с одним взрослым самцом могут группироваться в большие (и до 700 особей) объединения, которые, несмотря на нетерпимость половозрелых самцов друг к другу, вполне разумно уживаются, действуют сообща при защите от хищников, при набегах на плантации, при выборе ночлега или водопоя. Спят гамадрилы сидя, тесно прижавшись друг к другу, обогреваясь, таким образом, в холодную погоду.

О стадных отношениях павианов уже говорилось. Иерархия строгая, но и примеры взаимоподдержки многочисленны: и подросток, и престарелая самка, которые в обычное время третируются всеми, в период внешней опасности становятся объектом покровительства и самой братской защиты. О маленьких и говорить нечего: детенышей любят и охраняют все. Гаремные кланы гамадрилов и бабуинов нередко устраивают потасовки между собой. Чакмы таких драк избегают.

Среди средств общения гамадрилов не менее двух десятков звуковых сигналов, до десяти различных взглядов, столько же жестов и, конечно, самый активный груминг.

Анубисы и бабуины живут более однородными стадами, во главе каждого стоит вожак. Несколько взрослых самцов, мирно уживаясь, не соперничают за обладание самкой. Эти обезьяны населяют лесистые места, днем бродят в поисках корма, ночью забираются на деревья. Стада анубисов насчитывают от 30 до 80 особей, бабуинов — от 18 до 200, гвинейских павианов — от 40 до 80, у чакм наблюдали до 100 животных в группе.

Павианы всеядны, но в последние годы стало известно об их едва ли не систематичном хищничестве. Установлено, что в Кении анубисы охотились на зайцев, мелких антилоп, детенышей больших антилоп-импалов, газелей и птиц. Бабуин охотится на лягушек, ящериц, птиц, газелей, мартышек. В охоте участвуют и самки, и детеныши, но добычу, как правило, пожирают без излишнего альтруизма самцы. Остальным достаются объедки, если жертва настигнута коллективно. В случайном или тайном сафари может тихо полакомиться и самка.

У самок павианов четко выражен овариально-менструальный цикл. У гамадрилов, например, он длится 30 — 32 дня. Значит, размножаются они круглый год без какой-либо сезонности. Самка может забеременеть в 3,5 — 4 года, половозрелость самца наступает в 5 — 6 лет. Среднее время вынашивания плода у бабуинов — 165 дней, у гамадрилов — 175, у анубисов — 185, у чакм — 187, у гвинейских павианов — 220 — 250 дней. Двойни довольно редки. Черненький при рождении малыш начинает светлеть после двух месяцев жизни. Павиан может прожить 40 лет и более (известен чакма 45 лет).

Не могу не рассказать о многолетнем вожаке сухумских гамадрилов Муррее, хотя и писал о нем неоднократно. Пойманный в Африке, он был завезен в Абхазию в 1948 г. директором питомника, впоследствии крупным советским физиологом (председателем Физиологического общества СССР им. И. П. Павлова) Леонидом Григорьевичем Ворониным. Через некоторое время Мypрей в Сухуми был поставлен вожаком производственного стада. Здесь-то и проявился его необыкновенный талант руководителя. Он был заботлив, берег малышей, утихомиривал не в меру распалявшихся самок и в то же время уделял им весьма активное внимание, что позволило примерному вожаку стать отцом 348 живых детенышей...

В 1977 г., в связи с 50-летием со дня основания Сухумского питомника — Института экспериментальной патологии и терапии АМН СССР — и в ознаменование .заслуг этого учреждения перед наукой и здравоохранением, ИЭПиТ награжден орденом Трудового Красного Знамени. Было также принято постановление Совета Министров Абхазской АССР об установке на территории института памятника обезьяне. И хоть моделью для монумента уже не мог служить скончавшийся к этому времени от старости знаменитый павиан, все равно все называют это бронзовое изваяние Мурреем... Справедливо! Род мандриллов насчитывает два вида, как упомянуто, второй вид — дрилл. Наиболее примечательна у мандриллов окраска самцов, о которой уже говорилось. Весьма свирепое животное из лесов Западной Африки. Обитает на деревьях, но часто спускается (особенно самцы) на землю. Вокруг вожака группируется семья — самки и детеныши. Описаны и большие группы с несколькими доминирующими самцами — такие объединения могут достигать и 200 обезьян.

Туловище мандрилла изящное, поджарое и в то же время мощное — у самцов до 80 см длины. Хвост короткий, 5 — 7 см. Голова большая, с вытянутой лошадиной мордой.

Дрилл поменьше, покрыт оливково-зеленой короткой шерстью, на морде и ушах черная кожа. Редкая борода и бакенбарды белые.

Период беременности мандриллов по последним данным 168 — 174 дня. В неволе известен мандрилл, живший 46 лет. Оба вида вымирают.

Род гелад включает один вид с двумя подвидами. Живут в Эфиопии, в горах, на плоскогорьях. Тоже не мелкие обезьяны — туловище 50 — 75 см у самцов. Несколько короче довольно толстый хвост, увенчанный кисточкой. О геладах трудно сказать, что они собакоголовые. Лицевая часть не выступает так сильно, как у павианов и мандриллов, ее профиль даже вогнут и нос несколько вздернут. Первые два пальца кистей и стоп укорочены, но третий и четвертый длинные, с острыми ногтями, очень удобными для выковыривания из земли зерен свежих посевов или мелких корней. Седалищные мозоли небольшие, коричневые в тон окраске шерсти этих обезьян, коричнево-бурой или шоколадного цвета. Несколько светлее мантия взрослого самца.

Отличаются гелады и оголенными красноватыми участками кожи на груди. У взрослых самок эти участки покрываются ожерельем светлых корочек-наростов.

Гелады живут стадами, дробящимися на гаремные группы с одним половозрелым самцом. В местах обильного корма стада насчитывают по нескольку сот обезьян. По-видимому, строгие вегетарианцы — питаются травой, кореньями, побегами.

Продолжительность беременности — 170 — 180 дней. Тяжело переносят неволю. В Сухумском питомнике чистого потомства не давали, только при скрещивании с павианами. Максимальный возраст жизни в неволе по литературным данным всего 10 лет с небольшим.

 

Не надо ловить колобусов!

Как сказано, второе подсемейство мартышкообразных отличается от первого в основном типом кормления. Это тонкотелые, или колобиновые, приматы (по названию африканских листоядных обезьян-колобусов), у которых желудок, не полностью разделенный на камеры, приспособлен перерабатывать (хотя и не совсем так, как у жвачных животных с их четырехкамерными желудками) огромное количество листьев, цветов, фруктов и травы. Кроме рода колобусов, сюда входят очень красочные и порой странные по внешнему виду обезьяны, живущие только в Азии: знаменитый род лангуров (одним из видов которого является священный хануман, или гульман), необычайно изящные и цветастые тонкотелы и ринопитеки, наконец, род удивительных среди приматов носатых обезьян, или носачей. Представьте, и эту весьма пеструю группу азиатских листоедов нередко объединяют неправомерно одним названием «лангуры» (длиннохвостые на языке хинди). Так удобно, вернее, соответствует традиции. В действительности же лангурами являются только виды первого рода из названных тонкотелых Азии.

У всех колобиновых нет (или почти нет) защечных мешков — это тоже о чем-то говорит: живут на деревьях, где чего-чего, а листьев хватает, запасаться бессмысленно.

На ком же остановиться в этом дивном подсемействе? Поговорим о колобусах, которых иногда называют гверецами, хотя настоящей гверецой, если иметь в виду латинское название, является только один из пяти видов (другие названия: абиссинская гвереца или восточный черно-белый колобус). Заметим, что эта пятерка включает более 40 подвидов, имеющих свои заметные отличия. Колобусы многим выделяются среди обезьян, но одна черта в группе узконосых особенно замечательна: у них либо нет вовсе большого пальца руки, либо он редуцирован до короткого обрубка. Последнее и дало греческое наименование роду: «колобус» означает искалеченный. Отсутствие пальца не мешает им, как и паукообразным, чувствовать себя легко в родной стихии — на деревьях, совершать огромные прыжки, цепко ухватывая ветви своим сильным четырехпалым крюком. Длинный хвост помогает «рулить» во время полета, если надо изменить направление.

Красота колобусов дорого им обошлась. Вероятно, некоторые формы их уже уничтожены, другие находятся на грани уничтожения. Шелковистый мех черно-белых гверец с длинными белыми перьями, как у птицы, давно привлекал человека, особенно же эта привлекательность возрастала в периоды наступавшей волнами моды на обезьяний мех, когда этих животных уничтожали сотнями тысяч. Драгоценностью поныне считается ковер из меха гверец (мясо которых, заметим, употребляется в пищу населением Африки).

Гверецы — небольшие обезьяны: длина туловища — 45 — 70 см, хвост достигает 90 см. Нос у колобусов несколько выступает, но загнут книзу. Защечные мешки едва заметны либо отсутствуют. Невелики и седалищные мозоли.

Один из подвидов черно-белого королевского колобуса из Анголы лишен белой окраски, черен, может, поэтому он называется «сатана». А в горных районах Кении встречается совершенно белый сородич гверецы. Живут колобусы, конечно, на деревьях — отсюда и «социальная» жизнь: либо группа вокруг одного самца, либо стадо с несколькими взрослыми самцами. Встречаются и одиночные самцы, и маленькие группы самок. Как отмечалось, гвереца — единственная из всех обезьян переносит детеныша ртом. Детеныш рождается белым. Нянчить подобное диво любят, конечно, все самки стада.

Рычащие крики самцов и даже коллективные хоралы колобусов вошли в легенду. В действительности же у этих сигналов довольно прозаический смысл: охрана территории. В группе вожак утверждает свою власть еще и подпрыгиванием. Распространен груминг, богат звуковой репертуар.

Колобусы встречаются на больших пространствах Африки — от Сенегала до Эфиопии, от Танзании до Анголы, на Занзибаре. Врагов у этих заметных обезьян немало: леопарды, хищные птицы и, как мы теперь знаем, шимпанзе.

В неволе подобных листоядных приверед содержать не просто. Отсюда и скудные сведения по их биологии. Сезонности размножения у них, вероятно, не существует. Срок беременности королевского колобуса (один случай) — 178 дней. Рекордная длительность жизни в зоопарке — 26 лет, но обычно живут не больше 10.

Одну из своих замечательных книг Джеральд Даррелл назвал «Поймайте мне колобуса!» Известный зоолог Даррелл немало сделал для охраны редких видов животных, а некоторые вымирающие виды пытается восстановить в учрежденном им же зоопарке на острове Джерси. Отлавливал он для этой цели и колобусов. На это, к сожалению, имеются причины. В 1973 г. на Занзибаре осталось всего 155 колобусов Кирка. Почти все формы красного колобуса внесены в «Красную книгу», а всего в ней уже фигурируют шесть подвидов гверец, этих самых красивых обезьян на Земле... Так что другим ловцам колобусов, охотящимся на них отнюдь не с теми благородными целями, что Даррелл, следует поставить надежный заслон.

 

Друг Рамы — лангур хануман

Каких только легенд не сложили в Индии и окрестных странах об этой популярной в Азии обезьяне! Хануман, или гульман, представитель истинного рода лангуров, фигурирует в фольклоре народов Индостана, Шри-Ланки, Индокитая. По одной версии он похитил для людей плод манго из сада злого волшебника. Пойманный недобрым хозяином, хануман был предан огню, но спасся, хотя на костре обжег руки. По другой он достал плод для людей из огня. Так это было или иначе, во всяком случае передние конечности ханумана черны по локоть. Существует и такое поверье: если хануман поселился на крыше, дом обречен на несчастье. Не только убить эту священную обезьяну, — прогнать и то нельзя. Еще недавно люди, жилище которых посетил хануман, покидали свой дом.

Самой же поэтичной историей о ханумане является сюжет первой древнеиндийской поэмы «Рамаяна» (автор — легендарный Вальмики, IV в. до н. э.). Хануман — сын бога ветра Вайю и небесной девы Анджаны, могучая и мудрая обезьяна. Имя в переводе с санскрита означает: «тот, у кого сломана челюсть». Когда ребенком он взлетел на небо, великий Индра, царь небесный, молнией ударил его в челюсть, после чего он упал на горную вершину и долго залечивал раны. Во глазе славного войска обезьян Хануман, их вождь, совершил немало подвигов и затем спас жену Рамы — Ситу...

И еще история, вовсе не легендарная. Мало кто ныне помнит, что родовой латинский термин современного рода лангуров принадлежит нашему отечественному ученому из Тарту И. Ф. Эшшольцу. Во второй русской кругосветной экспедиции (1815 — 1818 гг.) Эшшольц, будучи ее натуралистом, получил на Суматре хохлатую обезьянку, которая вскоре погибла. Ученый ее вскрыл, затем дал подробное описание и опубликовал его в 1821 и 1823 гг. Так был установлен новый вид и род обезьян, «шапочка» которых похожа на митру священника, почему Эшшольц назвал его Presbytis mitrata. Второй, видовой термин по замысловатым обстоятельствам развития номенклатуры был заменен, но первым поныне научно именуется обширный род листоядных обезьян (не менее 14 видов, а подвидов — более 80!) — истинные лангуры. Лангуры распространены на обширной территории Южной и Юго-Восточной Азии. Живут преимущественно в лесах, но встречаются и в других ландшафтах, даже в городах. Ловкие обезьянки с поджарым удлиненным телом, с округлой, немного вытянутой от лба до затылка головой, с приплюснутым носом. Туловище (у разных видов) — 40 — 80 см, хвост же может превышать и метр. Большой палец руки несколько укорочен, но свободно оттопыривается. Передние конечности на четверть меньше задних. Оголенные части тела — лицо, ладони, стопы — как правило, черного цвета. У лангуров нет защечных мешков, но имеются гортанные полости.

Внешне очень приятные обезьяны, с мягкой и весьма разнообразной по цвету шерстью у разных видов. На голове волосы растут пучком, иногда расходятся букетом, у ханумана торчат со лба вперед.

Хануман питается листьями, цветами, фруктами, не избегает и насекомых. Корм всегда имеется в изобилии, самки ненамного меньше самцов — все это заставляет думать о не столь жесткой иерархии в группе, где вожак все же обязательно имеется. Стада разнообразны и по составу, и по количеству особей. Вожак предупреждает об опасности, но не защищает подопечных, в случае угрозы он первым пускается наутек. Большую часть времени лангуры проводят, конечно, на деревьях. Легкие акробаты, они способны на длинные прыжки, во время которых руки вытянуты вперед, подобно рукам прыгающих с вышки в воду спортсменов.

Хануман — весьма общительная в своей среде обезьяна. Звуковая сигнализация разнообразна, тактильная также: груминг, дотрагивание рукой (часто плеча «дружественной» особи), прикосновение корнем хвоста. Некоторые лангуры подвержены любопытному феномену обезьян — умыванию мочой, что имеет, возможно, значение метки и способствует регуляции температуры (этот феномен зарегистрирован у некоторых широконосых, а также у ханумана и очкового лангура).

У священных в прошлом лангуров обнаружена, как и у некоторых других видов обезьян, какая-то, на первый взгляд, противоестественная особенность, над которой до сих пор ученые ломают голову: самцы, становясь вожаками, убивают малолетних детенышей. Зафиксированы группы хануманов в Индии, где уничтожалось более 80 % молодняка. Предполагается, что это явление все же имеет какой-то биологический смысл: исключает кровосмешение, регулирует численность популяции, закрепляет наиболее жизнестойкий генотип, выгодные наследственные признаки (новый вожак убивает чаще детенышей свергнутого лидера).

Менструальный цикл у самок хануманов — 26— 30 дней. Они становятся взрослыми в 4 — 5 лет, самцы — примерно на год позже. Беременность длится 180 — 210 дней. Размножаться способны круглый год, но

наибольшее число рождений приходится на какое-то определенное время (в Индии, Даваре на декабрь — апрель). Детеныш появляется на свет черным, через некоторое время светлеет (шерсть взрослого ханумана желтовато-серая).

Стадная жизнь других лангуров схожа с жизнью ханумана. Ментавайские же лангуры (остров Сиберут, западнее Суматры) — моногамны, живут парами, вокальным дуэтом охраняют свою территорию.

Недавно обнаружена еще одна особенность поведения хануманов, которую, вероятно, можно отыскать и у других видов приматов. В окрестностях города Джодхпура (Северо-Западная Индия), где бродит немало диких обезьян, установлено более 20 случаев хищения детенышей самками другой группы. Самцы в этом недостойном деле не уличены. Тут надо заметить, что именно у хануманов сильно распространено «теткино» поведение, маленького часто нянчат сестры или подружки матери. Похитительницы — обычно молодые самки, рожавшие и нерожавшие, беременные и даже имеющие собственных малышей. Воруют они приплод у молодых же самочек, не имеющих опыта обращения с новорожденными. Кража вызывает большое возбуждение у ограбленных разинь, они с визгом кидаются в погоню, поддерживаемые подругами, однако быстро успокаиваются, когда малыш возвращен. Во многих случаях это удавалось, причем сравнительно легко, ибо похитительницы, как бы ощущая свою вину за противоправную страсть, не сопротивляются восстановлению справедливости. У детеныша же подобное умыкание вызывает сильнейший стресс, иногда приводящий его к гибели.

Имеется и наблюдение на воле над осиротевшим малышом 6,5 месяца жизни. Первую неделю он в тяжелейшем угнетении не отходил от трупа матери. Тогда о нем стала заботиться другая самка, но малыш не отвечал ей привязанностью, хотя и отличал ее от других сородичей. На второй неделе у детеныша развились аномальные черты поведения: стремление к одиночеству, безразличие ко всем членам группы, явная подчиненность при встречах с ними, избегание прямого взгляда. На 7-й неделе он стал совершенно равнодушен и к приемной матери. Вскоре малыш исчез навсегда, вероятно, став жертвой хищника.

Интересно, что лангуры, как и другие не столь многие виды приматов, иногда вполне уживаются с обезьянами других родов. Их можно встретить вместе с макаками, гиббонами, орангутанами и даже в сообществе мелких оленей аксисов, которые промышляют обычно под деревом, где уселись лангуры, получая свою порцию от беспорядочно обрывающих ветки и листья обезьян.

Нуждаются в спасении нилгирский, тонкинский, золотистый, ментавайский и хохлатый лангуры. Надо охранять и других представителей подсемейства колобиновых: немейского тонкотела, рокселланова и брелического ринопитеков, оба вида носачей — обыкновенного и одноцветного. Пришло время и человеку выручать. своих собратьев, некогда оказывавших ему согласно легендам столь добрые услуги...

 

Гилобатес — значит «бегущие по ветвям»

Немало хлопот доставляют таксономистам гиббоны. Куда определить гиббонов? По-английски их называют малыми антропоидами, что, пожалуй, имеет какое-то оправдание. Им ведь свойственны «человекообразные», точнее, понгидные признаки: длинные руки, развитое запястье, отсутствие хвоста и защечных мешков, 18 грудинно-поясничных позвонков, особенности грудины и 13 ребер, устройство коренных зубов, близкая антропоидам кровь. Значит, они гоминоиды, т. е. входят в надсемейство человека?

Но куда девать такие признаки, как седалищные мозоли, типичное для низших обезьян строение слуховой косточки, количество (у большинства видов 44) и формы хромосом, очень сходные с кариотипом тонкотелых? Вот и причисляют их одни специалисты к церкопитекоидам, другие — к понгидам, третьи отделяют от тех и других, и все, кажется, согласны, что таксономически их можно размещать между низшими и высшими обезьянами. Последнее отнюдь не означает, будто они биологически являются переходной формой от первых к вторым.

Итак, семейство гиббонообразных. Здесь всего два рода: собственно гиббоны (6 — 7 видов) и сиаманг, у которого имеются перепонки между пальцами ног и выдающийся горловой мешок, его тоже иногда включают в первый род. Очень любопытные животные! Небольшие обезьянки (40 — 50 см длины и весом около 8 кг, но сиаманг может весить и 13 кг) весьма изящного телосложения. Густая и мягкая шерсть, иногда ниспадающая космами, как бы делает их крупнее. Пальцы рук длинные, большой свободно отодвигается. В гиббонах действительно немало «человекообразного»: на удивление наружный нос, почти «человеческие» группы крови А, В, АВ, но не 0, родственны другие биохимические показатели. А главное — незаурядная смышленность.

Мы отметили такой «компрометирующий» гиббонов признак, как седалищные мозоли. Но их наличие дает возможность этим лесным виртуозам не строить гнезд, а спать на деревьях сидя, притулившись незаметно (ведь бояться при таких размерах есть кого!) у ствола, в развилке ветвей и на очень большой высоте от земли, на верхнем этаже тропического леса.

Ученые нашли греческое слово для точной характеристики рода этих быстроходных древесных торпед — Hylobates. Но в связи с локомоцией гиббонов, как упомянуто, введен (Р. Оуэном) и специальный термин «брахиация» — раскачивание и перехватывание руками ветвей при, добавим, способности этих обезьян к головокружительным акробатическим кульбитам. Брахиация, как помнит читатель, свойственна и другим приматам, но ни у кого не достигает того блеска, что у гилобатид. Гиббон перелетает с дерева на дерево и с верхней ветви на нижнюю на расстояние 15 м! Во время полета, похожего на выстрел, он еще успевает сунуть в рот подвернувшийся банан. Часто и очень охотно гиббон ходит на двух ногах по земле, смешно балансируя непомерно длинными расставленными руками, изогнутыми в локтях и кистях.

Обитают гиббоны в Южном Китае, Бирме, Индии, в странах Индокитая, на полуострове Малакка, на островах Индонезии.

У этих юрких лесных приматов немало общих отличительных особенностей — не зря их выделяют в отдельное семейство. Прежде всего окраска шерсти, которая может запутать любого систематика. Гиббоны часто разноцветны по полу: у белорукого гиббона взрослый самец коричневый до черноты, а самка — бледно-кремовая. Зато дети обоего пола рождаются у них светлыми, затем темнеют, а в период половозрелости становятся разноцветными. Значит, окраска разнится, как видим, еще и по возрасту. Подобную особенность имеет несколько видов гилобатид.

Примечательной чертой гиббонов является их редкая в животном мире семейная жизнь. Они, как человек, моногамны, обитают супружескими парами, при которых живут обычно несколько детенышей и даже одна-две престарелые особи. Новые семьи создаются после длительного ухаживания молодого самца за юной самкой обязательно другой группы.

Брачные пары весьма стабильны, сохраняются долго, если не всю жизнь (что, замечу, является причиной особых трудностей разведения этих обезьян в неволе — фертильного партнера подобрать нелегко). Вероятно, наука еще далека от достаточного постижения поведения «малых антропоидов». Чем другим объяснить неудачи создания колоний гиббонов даже в вольных условиях? Попытка известного американского приматолога К. Р. Карпентера организовать в конце 30-х гг. на одном из островов в Карибском море питомник гиббонов была безуспешной. Так же неудачей закончились усилия зарубежных медиков создать в Таиланде долговременную островную станцию содержания гиббонов для научных исследований.

В наши дни широко ведется изучение обезьян на воле. Становятся известны все новые черты экологии гиббонов. Полагаю, что о силе брачных уз этих высших обезьян говорит, помимо других, обнаруженный недавно следующий факт. Взрослая самка белорукого гиббона в лесу Юго-Восточного Таиланда после смерти самца в течение шести месяцев исполняла не только свою вокальную партию дуэта (она длится примерно 20 мин), но и мужскую, обычно начинавшуюся к концу дамской части пения.

Гиббоны строго охраняют территорию, шумно бранятся с соседями, предупреждая их возможные посягательства, однако дерутся редко. Главную роль при опасности играет взрослый самец — защитник группы, но своеобразно помогает ему и самка.

Остановимся на одной из самых знаменитых особенностей малых антропоидов — на их способности петь. Поют они вполне чисто, мелодично и разнообразно, в чем-то подобно человеку. У разных ученых, наблюдавших гиббонов на воле, встречаются противоречивые сообщения об инициаторах «концертов» — самец это или самка? Возможно, у отдельных видов в различных условиях обитания пение начинает то он, то она. В любом случае хоралы гиббонов на рассвете и на закате производят впечатление.

Гиббоны питаются бананами, фигами, виноградом, орехами, листьями, побегами растений — всеми продуктами леса, а также кузнечиками, муравьями, птенцами и яйцами птиц. Сезонности размножения у гилобатид нет. Беременность длится 210 — 225 дней. Раз в 2 — 3 года рождается беспомощный детеныш, почти без шерсти (если не считать хохолка). Половозрелости достигают в 6 — 8 лет.

К неволе гиббоны приспосабливаются с большим трудом: как сказано, непросто подобрать семейную пару, обезьянам необходимы большие площади, разнообразный корм. Однако живут и размножаются гиббоны и в неволе. В Ленинградском зоопарке белорукие гиббоны не однажды давали потомство. Рекорд продолжительности жизни гиббона — 34 года (в неволе).

Интересные, смышленые обезьяны, любимцы зоопарков. В группе-семье отношения доброжелательные и даже по-своему уважительные к старым особям. Кривят губы в каком-то подобии улыбки. Могут использовать как орудие палку, веревку, камень. Увы, число гиббонов, этих, казалось бы, упрятанных в дальние непроходимые леса уникальных приматов, неотвратимо убывает. Уже внесены в список нуждающихся в охране карликовый клоссов, или черный гиббон, одноцветный, или белощекий, гиббон, яванский гиббон вау-вау, хохлатый гиббон пилеатус.

 

Самые подобные человеку

Все самые «высокие» характеристики отряда приматов, подотряда человекосходных, секции узконосых, приведенные на предыдущих страницах, приложимы к этим гоминоидам. Накопилось множество признаков гораздо более тесного родства их с человеком, чем это общепринято. Читатель уже знает об эволюционных истоках родства и сходства гоминоидов, особенно африканских (горилла, шимпанзе), со своим самым развитым родственником — человеком. Знает и о научных и околонаучных страстях при их познании и классификации.

О деталях сходства гоминоидов нам предстоит поговорить в отдельной главе.

Для понгидов характерна большая округлая голова с умеренно выступающим лицевым отделом, крупный высокоразвитый мозг (объем 400 — 600 см3), маленькие глаза, богатая мимика, длинные руки с ногтями. У них отсутствуют защечные мешки и хвост, редко встречаются седалищные мозоли, много сходства с человеком в системе размножения, кроветворения, пищеварения, в работе анализаторов, или органов чувств. Они действительно крупные человекообразные, как их называют в странах английского языка (грэйт эйпс): рост гориллы достигает 2 м, а вес доходит до 300 кг. Ненамного меньше вес орангутана, обитающего ныне только на двух островах Азии: Калимантан и Суматра.

Все семейство насчитывает три рода. Но если роды орангутана и гориллы состоят лишь из одного вида с двумя (у орангов) или тремя (у горилл) подвидами, то шимпанзе включает два самостоятельных вида: шимпанзе обыкновенный и карликовый шимпанзе, иначе бонобо.

Как мы видели, шимпанзе, вероятно, и есть самый близкий родственник человека. Рост этого гоминоида в выпрямленном состоянии (в каком он без труда и нередко пребывает) до 150 см. Вес обычно до 60 кг, но бывает и 80 кг. Самки несколько меньше. Шерсть редкая, жесткая, темно-коричневая, порой черная. Лицо, уши, кисти и стопы безволосые. Карликовый шимпанзе почти в 2 раза меньше обыкновенного. Волосы на голове и особенно бакенбарды у бонобо длинные, лицо черное, но с красными в отличие от всех негоминидных приматов губами. И живет бонобо только в Заире, тогда как обыкновенный шимпанзе — по всему экваториальному поясу Африки от Танзании до берега Гвинейского залива.

Судя по новейшим исследованиям, бонобо имеет свои специфические особенности в экологии и поведении при сравнении со своим более крупным собратом, обладает относительно длинными конечностями и меньшим объемом грудной клетки. Как помним, карликовый шимпанзе очень похож на ископаемую Люси.

Во многом сходны шимпанзе и горилла, что побуждает некоторых приматологов объединять их в один род. Большинство ученых по разным отличительным признакам давно отвергают такую классификацию. Одна из последних работ в этой области (она называется так: «Является ли горилла одним из видов рода шимпанзе?») посвящена изучению эмали зубов у современных и ископаемых гоминоидов. По этому важнейшему в систематике признаку горилла, у которой эмаль заметно тоньше, отличается вполне на уровне рода не только от шимпанзе, но и вообще от всех других живущих и ископаемых гоминоидов, включая и человека. Нет, горилла и шимпанзе, конечно, два отдельных рода...

Шимпанзе имеет большие возможности приспосабливаться к жизни в различных условиях. Свободно передвигается на четырех конечностях, опираясь на ступню и костяшки пальцев рук, легко лазает по деревьям. Следовательно, может существовать и в засушливой саванне, и в сумрачном влажном лесу. Пройдя за день порей до 50 км, на ночь строит гнезда на деревьях.

Шимпанзе живут различными стадными объединениями, мелкими и большими группами (чаще от 30 до 80 особей); последние дробятся на подгруппы, которые подолгу остаются самостоятельными.члены этих подгрупп перекликаются в лесу, отдельные особи переходят из одной подгруппы в другую. Мигрируют, как правило, самки. Иерархия, конечно, существует, но не жесткая. Агрессивные вспышки возникают при соперничестве равных по рангу самцов, если мало корма, при защите самкой детеныша, иногда при «выдвижении» нового вожака. В целом же ведут себя в группе довольно миролюбиво, здесь имеются «друзья» и «подруги» чаще по родственной линии. Брат может помочь бойкому самцу стать вожаком. Особенно прочна связь «мать — детеныш», которая длится много лет. Шимпанзе нередко приветствуют друг друга при встрече, обнимаются, хлопают «знакомого» по плечу, прикасаются к нему руками и даже губами.

Однако при встречах с другой, «чужой» группой могут произойти и враждебные стычки, оканчивающиеся порой гибелью отдельных животных, которые... поедаются победителями. До 60-х гг., до наблюдений Дж. Гудолл, считалось, что шимпанзе растительноядны. Очевидно, в отношении малыша бонобо, обитающего в болотистых лесах, это мнение справедливо и ныне (при учете, что карликовый шимпанзе не избегает таких деликатесов, как мед, насекомые, а то и рыба). Обыкновенные шимпанзе кормятся преимущественно фруктами орехами, листьями, сердцевиной стеблей и побегами растений, активно лакомятся муравьями и термитами. Ныне известно, что они употребляют в пищу не менее 285 видов растительности, в среднем за день 15 — 20 видов.

Недавно проведено интересное сопоставление характера питания диких шимпанзе в двух районах Восточной Африки: в горах Махали и в Национальном парке Гомбе-Стрим (Танзания). На протяжении 15 лет группа японских экологов (Т. Нишида, Ш. Юихара, Токийский университет) изучала особенности кормления популяции шимпанзе в горах, тогда как Джейн Гудолл производила столь же многолетние наблюдения в Гомбе-Стрим. Совместную статью эти известные исследователи опубликовали в 1983 г. Сравнение особенностей питания двух популяций выявило удивительные отличия. Обнаружено 182 случая различий в составе диеты. По-разному и раскалывают шимпанзе одни и те же плоды в твердой оболочке. Вот что означают для приматов различия в районах обитания, даже весьма сходных, складываются свои, особые традиции, способы кормления и, как видим, даже вкусы...

Но теперь также известно, что шимпанзе охотятся на млекопитающих, поедая свежее мясо. Жертвами антропоидов, например, в Танзании были 15 видов млекопитающих и 9 видов птиц. Среди этих жертв и приматы: мартышки, колобусы, молодые павианы, полуобезьяны галаго и потто. И все же удельный вес мясной пищи в рационе шимпанзе (и других видов обезьян-охотников) не превышает 5%. Как мы уже говорили, шимпанзе допускают и каннибализм, т. е. поедание особей своего вида, что известно у многих животных (грызунов, львов, насекомых, рыб — всего 1300 видов). Жертвами оказывались чаще детеныши-самцы, дети пришлых самок, имеющих низкий ранг в группе.

Вот что интересно: самцы шимпанзе довольно щедро делятся добычей. Счастливчик с тушкой, окруженный попрошайками своей группы (обычно это «кластер» — обособленный «круг лиц», в основном самцы-друзья), отрывает кусочки еще теплого мяса и одаривает тех, кому на охоте ничего не досталось. Неожиданно для исследователей большие порции мяса получают старые самцы, а также самки в период полового набухания и близкие родственники.

Появились сообщения и о поедании мяса орангутанами на воле. В Национальном парке Индонезии Гунунг Лёсер пара взрослых орангутанов, самец и самка, в течение 3 ч кормились тушей белорукого гиббона, съев ее без остатка. Сведений об употреблении мяса гориллами пока как будто нет.

Средства общения шимпанзе, вероятно, наиболее богатые среди всех остальных приматов, если исключить человека. Десятки разнообразных звуков, уханье, лай, хмыканье, визг, сопение — все идет в ход, когда нужно передать актуальную информацию. И все сопровождается разнообразными жестами, мимикой, позой и иной выразительной символикой.

Хотя на воле наблюдается определенный сезон размножения шимпанзе, различный по времени года в отдельных районах обитания, рожать они тем не менее способны круглый год. Менструальные циклы самок начинаются в 7 — 9 лет, длятся в среднем 34 — 40 дней, а период беременности зарегистрирован и 214 и 295. Джейн Гудолл за 19 лет наблюдений (на 1980 г.) лишь один раз видела роды шимпанзе в естественных условиях, в Танзании. Самка рожала в гнезде на высоком дереве рано утром. Рядом с ней находилась другая самка с одним детенышем. Когда роженица съела послед, к ней приблизился взрослый самец.

Вес новорожденного обычно около 2 кг. Малыш появляется на свет почти таким же беспомощным, как человеческий младенец, и несколько лет полностью зависим от самки. Обыкновенный шимпанзе размножается в неволе давно (с 1915 г.), карликовый — лишь с 1962 г. В нашей стране шимпанзе рождались в Московском, Ленинградском и Ростовском-на-Дону зоопарках, но особенно часто в Институте физиологии им. Павлова АН СССР в Колтушах под Ленинградом. Рекордный срок жизни шимпанзе в неволе превышает 50 лет.

Большой редкостью является рождение в неволе орангутанов. В сентябре 1981 г. благополучно родился детеныш в Московском зоопарке. Количество этих обезьян постоянно убывает, несмотря на принимаемые меры по их сохранению и на организацию уже пяти станций восстановления популяций в местах обитания. Целесообразность возвращения в природу этих гоминоидов, как и шимпанзе (в отношении последних такая попытка предпринята в Национальном парке Гамбии), остается сомнительной. Побывав в руках человека, обезьяны тяжело приспосабливаются к вольной жизни, их агрессивно встречают дикие сородичи.

Еще реже размножаются в неволе гориллы, также убывающие на воле (особенно подвид горных горилл), О трудностях разведения горилл говорит тот факт, что только в 1983 г, впервые родился детеныш этого антропоида в научном центре Габона — первый из содержащихся в неволе на Африканском континенте, родине естественного обитания. (В нашей стране представители рода горилл еще потомства не давали.)

Все три рода крупных человекообразных обезьян внесены в «Красную книгу».

Объем настоящего издания вынуждает автора на этом завершить рассказ о современных обезьянах и полуобезьянах, которых сегодня насчитывается 200 видов.

 

Глава 4 ПОРАЗИТЕЛЬНОЕ СХОДСТВО

Это не человек, но и не обычная обезьяна...

Эдвард Тайсон (1699 г.)

Когда воды в кране не оказалось, он

взял бутылку с водой и вылил ее на

пламя. Чего вам надо больше?

Иван Петрович Павлов (1935 г.)

В 1980 г. в журнале «Сайенс» («Наука») появилась строгая научная публикация с таким названием: «Поразительное сходство (striking resemblance) окрашенных с высокой разрешающей способностью на полосы хромосом человека и шимпанзе». Авторы статьи — цитогенетики из университета Миннеаполиса (США) Дж. Юнис, Дж. Сойер и К. Данхэм завершили, кажется, один этап в изучении родства приматов — этап 70-х гг. — и начали новый, загадка второго, будем надеяться, откроется в нынешнем десятилетии. Применив новейшие методы окраски хромосом на разных стадиях деления клетки двух высших приматов, авторы наблюдали до 1200 полос на каждый кариотип (раньше можно было видеть максимум 300 — 500 полос) и убедились, что исчерченность хромосом — носителей наследственной информации — у человека и шимпанзе почти идентична.

Рис. 3. Схематическое изображение поздней профазы хромосом человека (слева) и шимпанзе (справа)

То есть кое-какие отличия имеются — они касаются количества хроматина, расположения центромер хромосом, но эти отличия, кажется, не столь велики, не могут в итоге существенно влиять на разграничение признаков двух организмов. За несколько лет до того один из пионеров подобных исследований французский цитогенетик Дж. де Груши заключил: «В конечном счете поражает экстраординарное сходство между кариотипами человека и трех человекообразных приматов».

Биологи уже лет 10 бьются над одной загадкой: почему при столь заметном даже неспециалисту анатомическом различии человека и шимпанзе белки их сходны на 99 %? (Последнее показали в 1975 г. калифорнийские биохимики М.-К. Кинг и А. Вильсон.) При таком сходстве белков ясно, что кодирующие их гены, т. е. участки хромосом или участки ДНК, тоже одинаковы. Авторы, тогда выдвинули гипотезу, что кодирующие эти белки идентичные структурные гены, по-видимому, «запускаются» в действие несходными регуляторными генами. Гипотеза гипотезой, но то, что мы можем, как говорится, уже сегодня «подержать в руках», «пощупать» — белки крови и тканей, имеющие фундаментальное значение в жизнедеятельности организма, — у человека и шимпанзе почти одинаковы вплоть до взаимозаменяемости!

И вот после установления данных по белкам были получены прямые доказательства огромного сходства и самих хромосом — материальных носителей наследственности живых организмов. Читатель в этом сам убедится, если взглянет на изображение хромосом человека и шимпанзе на одной из стадий деления клетки (поздняя профаза), взятое у названных авторов. Различия, которые здесь обнаруживаются, если их рассматривать у любых двух животных, отвечали бы различию двух родственных видов в пределах одного таксономического рода. Следовательно, отличия, которые мы можем регистрировать у шимпанзе и человека, столь малы, что сегодня невозможно объяснить их даже новейшими средствами изучения структуры хромосом?..

Мы еще вернемся и к хромосомам, и к белкам, и к другим новейшим данным о приматах, обратимся вначале к «старым данным» о сходстве человека с обезьянами. В основном это сведения из анатомии, эмбриологии, палеонтологии.

Сходство человека с обезьянами — вопрос вопросов в истории науки и самого человека. Этот вопрос, как мы видели, волновал самые светлые умы прошлого, начиная с Аристотеля и Гиппократа. Отдельные признаки этого сходства рассматривались на протяжении многих веков учеными различных специальностей и убеждений. Наиболее полную сводку многих признаков сходства приматов накануне Новейшего времени дали Гексли и Дарвин. Конечно, это были сведения, соответствовавшие их времени, в основном анатомические, частично эмбриологические и поведенческие. К концу XIX в. появились данные о большом сходстве зародышей и плодов высших обезьян и человека (Деникер). В начале XX в. стали поступать доказательства сходства крови человека и других приматов (Нутталь). И. И. Мечников обобщил известные в то время черты родства людей и обезьян. В дальнейшем более детально разрабатывались вопросы анатомии, эмбриологии, проводились первые наблюдения поведения обезьян на воле, расширялись психологические исследования, изучались проблемы систематики, палеонтологии, проливавшие свет на общность биологии приматов вплоть до 60-х гг. XX в. С 60-х гг., как уже говорилось в этой книге, начинается лавина современных исследований, результаты которых мы и называем «новыми данными».

Читатель уже имеет некоторое представление о сходстве человека с обезьянами по предыдущим главам: об этом приходилось говорить и там, где шла речь об эволюционных истоках их родства, и там, где описывалось непростое восприятие этого родства человечеством, и там, где обсуждались общие признаки отряда, его таксономия, где давалось описание видов.

Напомню, что почти всегда та или иная биологическая подробность сходства, обнаруживаемая впервые, вызывала у самого открывателя и, конечно, у тех, кто об этом узнавал, удивление, а то и потрясение. Ибо не может не поражать нормальное воображение исключительная, уникальная в животном мире близость анатомии, физиологии, биохимии человека и обезьян!

Некоторые биологические признаки, не известные у животных на Земле, но обнаруживаемые у человека и обезьян, могут вызвать мистический трепет. Много таких особенностей у зародышей и плодов приматов: выпуклый лоб, ясно выступающий нос, оголенность тела на одной ступени эмбриогенеза и обволошенность — на другой. Весьма серьезный наблюдатель Джордж Шаллер, анатомируя погибшего детеныша гориллы, не мог отрешиться от какой-то неловкости при этом: в его руках был новорожденный человечек с беззубыми деснами, с округлым лбом, уплощенным лицом и даже с вместимостью черепа младенца!

Советский палеоневролог В. И. Кочеткова писала, что по степени развития новой коры головного мозга (неокортекса) отряд приматов очень выделяется из родословной млекопитающих, но собственно человеческую линию в этом общем стволе отдифференцировать невозможно. Как утверждает профессор Ю. Г. Шевченко, архитектоника коры мозга обезьян настолько высоко дифференцирована, что лишь «с трудом и с далеким приближением может сравниться с корой других животных» как по характеру полей и областей, так и по очертаниям борозд и извилин, хотя приматы имеют в общем те же органы чувств, что и другие млекопитающие.

Можно представить себе, каково было изумление ранних нейроанатомов (да и более поздних, скажем, в XIX в.), если и в наше время известно, что в мозге обезьяны «не отсутствует ничего существенного» из того, что присуще человеку, и что мозг человека «имеет в своей основе исходный обезьяний тип строения». Известно, что и низшие и высшие обезьяны лишены способности к членораздельной речи. Все это так, но..! Представительство органов «говорения» (губ, рта, языка, гортани) у обезьян в отличие от всех млекопитающих занимает в головном мозге наибольшую поверхность моторной и соматосенсорной коры, как и у говорящего человека*.

* Заметим, однако, что по данным немецкого нейрофизиолога Д. Плоога, нигде так заметно не выступают отличия нейрофизиологической организации человека и шимпанзе, как при изучении представительства речевой функции а головном мозге.

Л. А. Фирсов, едва ли не единственный в нашей стране физиолог, наблюдавший развитие шимпанзе с момента рождения, сообщает, что детеныш этого антропоида, уложенный на живот или на спину, в первые два месяца неспособен изменить своего положения точно так же, как ребенок человека, примерно до трех месяцев. Нет больше этой неврологической особенности в животном мире даже среди низших обезьян. Как нет ни у одного существа на Земле симптома Бабинского (невропатолог проводит линию по ступне, а пальцы ноги реагируют строго определенным образом; точно также как у человека, отвечают пальцы и высшей обезьяны). Шимпанзенок, пишет Фирсов, отчетливо смеется, не улыбается — смеется! Попробуйте найти на Земле еще одно смеющееся животное — нет их больше...

Швейцарский профессор Адольф Шульц, всю жизнь изучавший анатомию приматов, область науки, в которой, вероятно, просматриваются наибольшие биологические отличия человека от обезьян, довольно строго относился к оценке сходства. Однако и он незадолго до смерти (умер в 1976 г.) сделал вывод, что анатомической исключительности человека не существует. Даже числовая пропорция полов и ее изменения по стадиям с возрастом сходны у обезьян и людей: среди особей мужского пола наблюдается более высокая естественная смертность.

* Большие отличия обезьян от человека обусловлены приспособлением первых к жизни на деревьях. Эта особенность, в свою очередь, ведет к многим другим. Даже высшие обезьяны имеют разные в отношении людей пропорции лицевого и мозгового отделов черепа, более длинные верхние конечности, противопоставленный большой палец ноги. У обезьян меньший срок естественной жизни, а с этим связаны более быстрый рост плода, сравнительно раннее половое созревание, меньшая длительность детородного периода.

Поскольку нам дальше предстоит подробный разговор о сходстве, следовало бы, пожалуй, договориться сначала об основополагающих отличиях человека и обезьян.

Человек — социальное существо, создавшее величественную цивилизацию.

Человека отличают от всех животных постоянное прямохождение, относительно крупный мозг, членораздельная речь, необыкновенная способность к абстракции, рождающей сознание, систематический труд и общественная жизнь. Эти фундаментальные отличия определяют и многие другие*. Поэтому нельзя допускать встречающихся порой благостных рассуждений о «равенстве» животных с человеком и даже об их «превосходстве» и тем более искать природу социальных конфликтов у людей в стадной жизни приматов, равно как и рассматривать явления общественного характера, исходя из биологии обезьян.

Но вот вопрос: каков биологический уровень существующих отличий? Как их классифицировать с точки зрения зоологической таксономии?

Еще в 1929 г. английский анатом Артур Кейз определил у человека 1065 признаков, из которых 312 свойственны только человеку, 396 — человеку и шимпанзе, 385 — человеку и горилле, 354 — человеку и орангутану, 117 — человеку и гиббону, 113 — человеку и другим низшим обезьянам (примерно пополам узконосым и широконосым), 17 — человеку и полуобезьянам. Если учесть, что общие с другими животными признаки строения человека единичны (в случаях, когда они вообще имеются), то даже из приведенной градации видно в принципе, каково сходство тела у высших приматов, т. е. обезьян и человека.

В предыдущих главах уже показано сходство человека с обезьянами в строении зубов, органов зрения, системы размножения, в частности наличие уникальных половых циклов, а также групп крови по иммунологическим, или антигенным, свойствам эритроцитов. Надо знать, что ни у каких животных до приматов факторы АВО в крови не обнаружены. Основная система АВО, как установили авторитетные гематологи (Винер, Мур-Янкозски, Руффи), отсутствует даже у полуобезьян. Она появляется в виде внеклеточных элементов только у широконосых приматов Нового Света, обнаруживаемая лишь в слюне, и более отчетливо выявляется у низших обезьян Старого Света. Только у антропоморфных обезьян и у человека антигены групп АВО постоянно присутствуют на эритроцитах крови и в слюне по крайней мере в большинстве случаев.

Скорость свертывания крови у низших животных, например у собак и кроликов, быстрее, чем у человека и обезьян. Протромбиновое время намного больше, а тромбопластиновое — короче. Содержание одного из основных факторов коагуляции — фактора V — в плазме крози у обычных млекопитающих примерно в 10 — 20 раз выше, чем у человека. У обезьян оно такое же, как и у людей, либо несколько выше. В целом, если взять гематологические и химические элементы крови то, как это показано в 60 — 70-х гг., и у низшей обезьяны, у макака резуса и у человека их величины либо одинаковы, либо укладываются в пределы «разброса» цифр, характерных для разных групп людей.

Гематолог М. И. Куксова многие годы посвятила изучению крови обезьян Сухумского питомника (ей принадлежит монография в этой области). За последнее время она произвела анализ данных по изменению состава крови и костного мозга, обеспечивающего кроветворение, у обезьян в процессе старения и в старости. Вот итог огромного числа скрупулезных исследований: полученные данные изменений крови у обезьян (не только высших, но и низших) «полностью совпадают с результатами подобных исследований у человека». Исследовательница делает вывод, что подобное сходство является доказательством общности физиологических механизмов биологического старения у обезьян и человека, и вполне обоснованно заключает, что обезьяны могут быть использованы как модель для изучения старения человека (что, замечу, предположил еще в 1915 г. И. И. Мечников).

В данной книге мы не ставим себе целью подробно рассказать об экспериментальной ценности обезьян в медицинской науке. И все-таки об одной истории из «практики» медицинской приматологии хочется поведать.

В конце 60-х гг. английские фармакологи синтезировали препарат изосорбид динитрата, который предназначался для лечения инфарктов миокарда у людей. Препарат эффективно расширял коронарные (венечные) сосуды, питающие сердце, что и необходимо для спасения человека при этом тяжком заболевании. С большим успехом изосорбид динитрата прошел испытания на собаках, а это обычно является важной рекомендацией для нового фармакологического средства, ведь собака уже давно и с большой пользой для науки служит подопытным объектом.

Дело, однако, в том, что именно в тот период в памяти экспериментаторов и врачей еще свежа была трагедия с талидомидом — снотворным препаратом, выпущенным в ФРГ после положительных испытаний на разных животных, включая собак, но не проверенном на обезьянах. У десятков тысяч новорожденных детей, матери которых во время беременности принимали талидомид, развились уродства. На скандальном судебном процессе по «делу талидомида» прозвучала и такая мысль: будь в стране приматологический центр, или, иначе, обезьяний питомник (сейчас такой действительно функционирует в Геттингене), катастрофы бы не произошло: у обезьян, как выяснилось, талидомид вызывает такие же тератогенные последствия, как и у людей.

Помня об уроке с талидомидом, создатели изосорбида динитрата решили после опытов с собаками проверить все же новое средство на обезьянах: слишком уж велик был риск, ведь давать лекарство надо было инфарктным больным! Тут-то и выяснилась особая ценность обезьян при подобных проверках. Оказалось, что изосорбид динитрата не расширяет коронарные сосуды у обезьян, как у собак, а действует противоположно — сужает их, сужает сосуды, снабжающие кровью мьшцу сердца! Нетрудно было предположить, что и на людей препарат действовал бы, как на обезьян, для больных он стал бы препаратом-убийцей.

В аптеку изосорбид динитрата не попал.

Но много лет оставалось загадкой: почему одно и то же средство вызывает у собак расширение венечных сосудов, а у обезьян, наоборот, сужение? Секрет раскрыт в начале 80-х гг. Японские исследователи К. Сато, С. Ямашита и другие показали, что некоторые рецепторы («восприниматели») в венечных сосудах значительно более чувствительны у обезьян, нежели у собак, и не только к изосорбиду динитрата, но и к другим средствам: ацетилхолину, метахолину, норзпинефрину. Любопытно, что есть фармакологические вещества, которые только поначалу вызывают у обезьян сужение коронарных сосудов, потом наступает расширение. Но этого «начала» достаточно, чтобы разразилась беда, чтобы больное сердце перестало работать.

Понятно, что кардиологам при выборе экспериментальных животных в некоторых ситуациях есть над чем задуматься.

Но продолжим наши сопоставления. Даже квалифицированному специалисту-морфологу трудно отличить ткань плаценты человека и высших обезьян, как, кстати, и увидеть разницу в строении сперматозоидов (например, человека и гориллы). Процентное соотношение длины тела новорожденного у человека и обезьяны практически одинаково: сооответственно 30 и 35 % (резус)

Роговица, передняя камера глаза, хрусталик у макака и человека чрезвычайно сходны. Это сходство распространяется на сетчатку с желтым пятном и центральной ямкой, радужную оболочку, кровоснабжение, зрительные нервы, движение глаз, аккомодацию, реакции зрачка, внутриглазное давление, остроту зрения, цветность зрения и даже на мозговые центры, управляющие глазом.

Только у человека и обезьян, включая низших, четыре варианта рецепторных, т. е. воспринимающих, цвет и форму клеток, палочек и колбочек, чувствительных, как упомянуто, к красному, зеленому и синему цветам. У всех позвоночных роговица глаза состоит из четырех слоев, но у обезьян и человека появляется пятый — боуменова оболочка. О стереоскопичности зрения приматов читатель уже знает.

В отличие от всех животных обезьяны располагают очень развитой мускулатурой лица, что позволяет им, подобно человеку, широко использовать мимику. Сходны у них с человеком и другие мышцы: грудная, плече-лучевая, живота. Удивительна подвижность губ обезьян; как помнит читатель, они у карликового шимпанзе красные...

Сходно у человека и высших обезьян устройство скелета: общее число позвонков и их градация по разделам позвоночника, количество ребер (12 — 13); и, что уж совсем удивительно, позвоночник у гоминоидов имеет четыре небольших изгиба, как у прямоходящего человека, у которого они, конечно, отчетливей, ибо служат для того, чтобы пружинить при ходьбе, оберегая голову. Несмотря на различие в способах передвижения современных человека и шимпанзе, анатомы постоянно убеждаются в огромном филогенетическом родстве механизма локомоции того и другого.

Об анатомии уплощенной груди, лопатки, плеча и верхней конечности, в совокупности обеспечивающих невиданную в животном мире особенность — устройство и действие руки, мы уже говорили.

Недавно (1982 г.) московский антрополог В. 3. Юровская опубликовала важные результаты сравнительного изучения прикрепления мышц передней конечности У приматов (читатель помнит, что рука играет исключи-

тельную роль не только в их поведении, но и в развитии на пути к человеку). Среди выводов Юровской следующий: по совокупности изученных признаков человек — типичный примат. Из 107 признаков он разделяет с другими приматами 87, с неприматами — только 15. Наибольшее число сходных черт человек имеет с шимпанзе — 64, с низшими обезьянами — 20. «Следовательно, — пишет Юровская, — передняя конечность человека... несет на себе печать не только приматного происхождения вообще, но и его особой эволюционной близости с понгидами». Томас Гексли, конечно, был прав...

Для человека и обезьян характерно особое прикрепление внутренних органов к диафрагме. Чаще всего не только сами органы анатомически сходны, как, например, желудок, слепая кишка, печень, но сходно и их тонкое (гистологическое) строение: клапанов сердца, трахеи, легких, надгортанных путей детеныша шимпанзе и ребенка. Изумительно похожи узоры пальцев, ладони, стопы (дерматоглифика). Даже облысение у обезьян сопоставимо с облысением обычного типа у мужчин. Сходны у человека с обезьянами и паразиты крови (малярийные), пищеварительного тракта (бактериальная флора) и эктопаразиты (вошь), причем наибольшее сходство зарегистрировано с антропоидами Африки, меньше — Азии.

Впечатляют еще такие признаки родства: нормальный «дарвинов бугорок» на крае уха, «бычьи» коренные зубы (тауродентизм), впервые обнаруженные у неандертальцев и встречающиеся у человека как отдельная аномалия или при некоторых дегенеративных заболеваниях, изредка свойственных также шимпанзе и горилле. Как писал выдающийся советский патологоанатом академик И. В. Давыдовский, у человека, никогда не ходившего вследствие болезни, нога была типично обезьяньей формы; а другой академик физиолог И. С. Бериташвили определил, что у умершей 13-летней девочки-микроцефала мозг был копией мозга взрослого шимпанзе.

Парадоксально, что именно головной мозг, наиболее отличающийся среди всех органов у человека и антропоидов, если говорить об объеме и весе (у последних он в 2 — 3 раза меньше), обнаруживает, как частично отмечено, максимальное сходство в строении. Да и величину-то следует оговорить: зарегистрированы гориллы с объемом мозга 685 см3 и даже 752 см3, а ведь это не так уж далеко от нижнего предела мозга вполне нормального человека (предел этот бывал и 800 см3).

Уже говорилось об особом, «приматном» уровне строения мозга человека и обезьян в целом при сравнении с мозгом всех других животных. Ныне известно, что такой особый уровень существует и для различных составляющих его частных образований. Конечно, в пределах и этой общности человек достигает наивысшего развития, но ведь другим животным даже до нижних границ «приматного» мозга несравнимо далеко!

.Как упоминалось, обезьяны рождаются с более «готовым» мозгом, нежели человек. У новорожденного ребенка мозг равен всего 25 % будущего полного веса, а у шимпанзе — 45 %. Такой части мозг человека достигает лишь к шести месяцам жизни. Ну а макак рождается с еще более «созревшим» мозгом: если площадь лимбической области, игравшей существенную роль в эволюции человека, в частности в становлении коммуникативного и социального поведения, у человека к моменту рождения составляет те же 25 %, то у резуса — уже 73 %. И все-таки по какому бы принципу нейроанатомы ни классифицировали головной мозг в животном мире, человек именно вместе с обезьянами всегда оказывается на высшей ступени развития. У приматов значительно увеличена новая кора по сравнению с древней, причем самые новые структуры этой коры, лобная и височная области, как показал в 1937 г. профессор Г. И. Поляков, закладываются у плода человека очень рано, раньше, как ни странно, чем «старые» образования, и это, пишет другой советский исследователь, является как раз общеприматной характеристикой, ибо свойственно и мозгу обезьян, но не других существ.

Площадь коры больших полушарий мозга от рождения до полной зрелости у человека увеличивается в 5 раз, а у низшей обезьяны — только в 1,25 раза, и это различие касается формирования проекционных и ассоциативных областей новой коры, в целом новой и старой коры, вообще корковых зон мозга и связей между ними. Но вот что удивительно: существенного изменения с возрастом соотношений основных зон мозговой коры у обезьяны и человека почти не установлено! При этом очень примечательно, что специалисты в данной области утверждают: эволюционные факторы (общее происхождение) в отряде приматов перекрывают влияние экологии, изменений, связанных со средой обитания, на величину и строение новой коры.

Особую близость человек обнаруживает с африканскими антропоидами. Весьма осторожная в отношении сопоставлений мозга человека и обезьян профессор Ю. Г. Шевченко пишет: «Современные анатомы свидетельствуют, что головной мозг гориллы и шимпанзе сходен с человеческим не только по общему виду и расположению борозд и извилин, но также и по расположению архитектонических систем коры большого полушария... и по системам проводящих путей».

Во второй главе мы видели, в какой борьбе пришлось «отвоевывать» Томасу Гексли таксономическую общность, в частности, и по характеристикам мозга, человека )) обезьян, что позволило включить их в один отряд, а человекообразных даже в одно с человеком надсемейство. Человек сделал крупную уступку обезьянам: он оказался с ними не только в одном отряде — в одном надсемействе! Уже консерваторы стали мириться с этим «святотатством» — все-таки оставалась отдушина, признаваемая и последователями Гексли: до 40-х гг. XX в. было общепринято убеждение, что ни у каких животных, даже антропоидов, нет гомологов специфически человеческих образований в мозге, тех самых, которые у людей связаны с речью и с трудовой деятельностью.

Но начиная с 1936 г. нейроморфологи стали рушить и эту цитадель в системе приматологических заблуждений. Сначала Ю. Г. Шевченко нашла у высших и даже низших обезьян гомологи «сугубо» человеческих полей 40 и 39 в нижнетеменной области. А ведь они связаны с тонким манипулированием (у человека с трудом!) и с пространственным восприятием речи. Затем С. М. Блинков обнаружил верхневисочное поле 37 (также имеющее прямое отношение к пониманию речи), а в 1962 г. Е. П. Кононова достоверно описала у обезьян поля 44 и 45 нижнелобной коры, являющиеся речевой зоной в мозге человека! К новым структурам лобной области относятся и поля 46 и 10, также существующие у обезьян, они тоже имеют непосредственное отношение к интеллекту человека, к регулирующей роли речи, к организации волевого акта...

Получается, что нет «пропасти» между анатомией мозга человека и обезьяны, как нет и качественного отличия в строении мозга человека и антропоида. Остается сделать единственно верное заключение: отличие здесь только количественное, хотя функционирование разумеется, во многом различно.

Вот между человеком и обезьянами, с одной стороны, и всеми остальными животными на Земле — с другой, такую пропасть действительно увидеть можно. И обнаруживается она, в частности, на примере той же лобной коры.

Последняя появляется только начиная с хищных, однако настолько отличается у приматов от подобных образований других млекопитающих, что ее «новейшая» часть — поля префронтальной коры человека и обезьян — вообще не имеет гомологов у остальных. Лобная область у собаки и кошки не превышает 2 — 3 % всей поверхности коры, а у человека она доходит до 24 %. Но у макака она занимает 12,4 % площади коры, а у шимпанзе — 14,5%. Заметим, что у новорожденного ребёнка эта часть коры равна 15,2 %. Как сказано, лобные доли ученые связывают с интеллектуальной деятельностью человека. У обезьян же, даже в отличие от хищных, обладающих каким-то слабым подобием этих образований, они, пишет А. С. Батуев (1981), «...становятся ведущим аппаратом управления синтетической деятельностью мозга и имеют непосредственное отношение к организации сложных форм поведения, связанных со стадным образом жизни».

Принципиальные отличия строения мозга приматов и всех других животных обнаруживаются и тогда, когда у последних хоть и выявляются какие-либо жизненно важные образования, но они столь малы, что делают очевидной эту несопоставимость. Сказанное можно продемонстрировать на примере количественных показателей ассоциативной коры — апогея эволюции живой природы. С ней ведь связаны не только процессы образования условных рефлексов человека и животных, но и взаимодействие приходящих извне сигналов разной «модальности» (услыхав шум двигателя, мы уже не нуждаемся в другом восприятии, и не только зрительно представляем себе, хотя не видим, именно автомобиль, но даже его марку), а эта работа имеет принципиальное, важнейшее значение в осуществлении самой сложной, интегрирующей деятельности коры, в объединении всех причин и мотивов и в принятии решения для действий, для реакции на обстановку в окружающей среде.

Рис. 4. Рост площади ассоциативной коры (незаштрихованные участки) в ряду млекопитающих:

а — крыса; б — землеройка; в — тупайя; г — долгопят; д — шимпанзе; е — человек. 1 - 5 — двигательная, слуховая, соматосенсорная, обонятельная и зрительная области (соответственно); 6 — ассоциативная кора (по У. Пенфилду, 1958 г.)

Какова же величина ассоциативной коры в ряду представителей животного мира? У ежа (и конечно, у всех животных ниже его по уровню мозга) ее вообще нет. У крысы она равна 11 % от площади новой коры, У кролика —22 %, а у обезьян и человека — соответственно 56 и 84 %. Нагляднее и подробнее это выглядит на рисунке. Как предполагается, именно ассоциативная кора «ответственна» у приматов за познавательные процессы и символические абстракции — одни из самых высоких функций головного мозга.

Только у человека и обезьян имеется в головном мозге сильвиева борозда, только у них слой III новой коры делится на подслои, только у человека и шимпанзе сходна височная кора в целом — различие обнаружено лишь в размерах полей... Можно привести еще много образований и структур мозга исключительно «приматного» типа.

Прогрессивное развитие мозга нарастает от рыбы до человека. Но когда дело доходит до изучения «связей» коры, роли того или иного образования, то выясняется что именно у приматов, человека и обезьян, они устроены и функционируют особым, «приматным» образом Мозжечок, ответственный за координацию движений вполне может отразить эту общую закономерность! У позвоночных ниже уровня млекопитающих он ничтожно мал, но, как заметил один исследователь, драматически возрастает у приматов и по размерам, и по усложненности: и корковые отделы мозжечка и его подкорковые ядра приближаются к рисункам этих структур у человека (рис. 5). При этом связи мозжечка с другими отделами у обезьян наиболее сходны с подобными связями у людей, что отражается, конечно, на однородности соответствующих процессов в коре мозга.

Прямые связи коры головного мозга со спинным также являются отличительным свойством человека и обезьян. Они обеспечивают самые тонкие действия вплоть до движения пальцев и аппарата речи. Так называемая экстрапирамидная система, обеспечивающая важнейшие двигательные процессы, в целом — и на уровне коры, и в подкорковостволовых образованиях — уникально, неповторимо для других животных сходна у обезьяны и человека. А это означает, что нигде больше в животном мире, кроме приматов, не найти полноценной модели для изучения как нормальных особенностей, так и расстройств координации движений у человека.

Приматный тип зрительной системы при всем ее уже упоминавшемся сходстве наиболее резко выражен в строении мозговых центров. Нет ясных различий и в сосудистой системе мозга, в его кровоснабжении у высших приматов, включая человека. У других животных капилляры в 2 — 3 раза меньше, чем у обезьян и человека. Наконец, очень давняя спорная и интересная проблема — асимметрия больших полушарий мозга, считавшаяся прерогативой только человека (это связано с различными «обязанностями» полушарий в осуществлении высших проявлений интеллекта), — теперь разрешается «в пользу» обезьян: подобная асимметрия обнаружена не только у шимпанзе, но и у резусов.

Рис. 5. Эволюция мозжечка (по Хьюбелу, 1979 г.): рыба, лягушка, змея, голубь,

опоссум, кошка, макак, шимпанзе, человек

Разумеется, существуют и важные различия головного мозга человека и даже высших обезьян. При столь удивительном наличии у обезьян «чисто человеческих» полей мозга 44 и 45 и, более того, при почти одинаковой клеточной организации гомологичных участков шимпанзе вместе с тем обладает структурой волокон, обеспечивающих связи коры, значительно более тонкой, чем у человека, и это резкое отличие системы корковых связей отражает более низкий уровень функциональных возможностей, иначе говоря, умственной деятельности антропоидов в сравнении с людьми (последнее показано М. С. Войно). Именно те участки коры, которые связаны с членораздельной речью у человека, имеют наибольшие отличия по сравнению с другими структурами у обезьян, включая высших. Но, повторяю, все это — количественные различия.

В то же время хотелось бы, чтобы читатель помнил: далеко не все признаки сходства мозга обезьян и человека приведены в этой беглой главе, в том числе и функционального сходства, работы отдельных образований коры и глубинных участков. А сходство и здесь велико, как показывает, в частности, сухумский электрофизиолог Т. Г. Урманчеева. Достаточно сказать, что становление компонентов электроэнцефалограммы у обезьян после рождения проходит те же стадии, что и у растущего человека. И это касается многих, очень многих других электрографических характеристик деятельности «высшего органа власти» любого живущего организма.

Что же получается у нас в итоге изложенного?

Мы видим, что анатомия человека и обезьян весьма сходна, но имеет и немалые отличия, только выразить эти отличия количественно, в цифрах, мы не можем (разве что по прикреплению мышц передней конечности: 60 % сходства человека с шимпанзе, 17 % — с низшими обезьянами), во всяком случае, до перехода к сопоставлениям головного мозга. Головной же мозг очень сходен у человека и обезьян, особенно человекообразных. Хотя и у них он, как упомянуто, в 2 — 3 раза меньше человеческого, в нем принципиально ничего не отсутствует из того, что есть в мозге человека. Дело только в количе-

стве, которое здесь уже можно как-то представить (лобные доли, ассоциативная кора, мозжечок, еще некоторые образования).

Мы назвали приводимые сведения из анатомии, эмбриологии и палеонтологии «старыми данными» — не потому, что они давнишние или устарели, отнюдь (правильнее их даже называть «классическими»). Эти науки и сейчас успешно развиваются, используя новейшие методы, но они исторически были первыми в отличие от «новых», которые снабдили нас данными по ДНК (хромосомам), по структуре и иммунологии белков, гормонов, по биохимии.

Но сделаем небольшое отступление.

Как классифицировать внутри единого отряда приматов человека и обезьян, в первую очередь высших? Вспомним, что Линней определял их как виды одного рода, а Гексли полагал, что по строению зубов и скелета их надо разделить на уровне семейств, тогда как по строению мозга они не дальше друг от друга, чем два рода: внутри одного семейства. Дарвин же считал, что человек и антропоиды в целом должны быть разделены лишь на уровне подсемейств в пределах единого семейства. Однако анатомы и палеонтологи (значит, на оснований «старых данных») поместили, как мы уже знаем из предыдущего описания, человека в одно семейство, а шимпанзе, гориллу и орангутана — в другое. Всех же (вместе с гиббонами) объединили в общее надсемейство. Напомню, что среди сменявших друг друга на Западе религиозных «травм», по выражению Ю. Линдена, эта таксономическая акция — одна из самых чувствительных на пути крушения платоновской модели «автономности» человека.

Теперь продолжим наше изложение.

После того как мы сравнили головной мозг у разных приматов, хорошо бы «по свежему следу» обратиться к поведению и интеллекту, единственным регулятором которых «изнутри» является мозг. Но ведь, кроме этой высшей задачи, он еще «руководит» обменными и гормональными процессами, приспособлением к меняющимся температурам, деятельностью сердечно-сосудистой и дыхательной систем, короче — основными вегетативными, как их называют, механизмами. Физиологам давно

известно, что регуляция этих механизмов мозгом человека и животных в принципе ничем не отличается, В свете рассказанного о мозге обезьян и людей нетрудно догадаться, что здесь в эволюционно более старых его образованиях сходство приматов будет еще большим.

Обратимся же к так называемым «новым данным» которые имеют отношение и к старым и к новым структурам мозга.

У человека 23 пары хромосом, у высших обезьян — 24. Оказывается (к этому все больше склоняются генетики), вторая пара хромосом человека образовалась от слияния пар других хромосом предковых антропоидов, что показано и на представленном в начале главы рисунке. Вот вам и 48 хромосом понгидов против 46 человека! Парижская конференция генетиков в 1971 и 1975 гг. одобрила весьма наглядную таблицу гомологии хромосом человека и трех человекообразных обезьян. Из нее видно: шимпанзе — самый близкий наш сородич с почти таким же, как у нас, кариотипом (особенно близок к нам по хромосомам карликовый шимпанзе).

Но не надо думать, что другие, в том числе и низшие, обезьяны очень уж отдалены от человека по строению хромосом. У многих игрунок, некоторых каллицебусов, уакари, даже у лемура вари число хромосом одинаково с людьми — 46 (двойной набор); у капуцинов — 54; у ревунов — 44 — 52 (разные виды); у мартышек — от 48 до 72; у макаков и павианов — 42; у лангуров — 44; у большинства гиббонов — 44 (у сиаманга — 50)*. Но родство приматов оценивается, конечно, не только по числу хромосом. Если «вытянуть» все хромосомы каждого вида в одну линию, она у всех видов приматов оказывается одинаковой длины. Меняется лишь количество центромер (т. е. фактически число хромосом), распределение плеч. Одинаково у них и суммарное количество вещества наследственности — ДНК.

* У одноцветного гиббона — 52 хромосомы, а у белобрового гиббона хулока по новым сведениям — всего 38.

В 60-х гг. установлено большое сходство кариотипов человека и многих видов низших обезьян. При изучении филогении хромосом 60 видов приматов от мышиного микроцебуса до человека французский генетик Б. Дютрилло (1979) установил полную аналогию, примерно 70 % неповторяющихся окрашенных полос. Доказательством близкого сходства и родства являются также «человеческие» генетические болезни у обезьян: синдром Дауна, алкаптонурия, аномалии развития. Комплекс гистосовместимости (сродства тканей, необходимого при пересадке органов) локализован в генах на хромосомах шимпанзе, гориллы, орангутана и макака резуса одинаково — окрашенность этих участков у обезьян полностью идентична рисунку на хромосоме 6 человека. Гены, «отвечающие» за кодирование пяти жизненно важных ферментов у капуцина, расположены в хромосомах 2, 9 и 15 — они кодируются точно так же в одинаковых по строению хромосомах человека, но имеющих другую нумерацию.

Но, конечно, наибольшее сходство хромосом установлено у человека с шимпанзе — оно доходит до 90 — 98 % (по разным авторам). Любопытно запомнить: два вида мартышек, представители одного рода — мартышка Брасса (диплоидный набор хромосом 62) и мартышка талапойн (54 хромосомы) оказываются гомологичными только по 10 парам хромосом, т. е. значительно менее родственными, чем человек и шимпанзе.

Теперь после рассмотрения главных, фундаментальных признаков сходства человека и обезьян по хромосомам будет понятно родство приматов и по другим связанным с генетическим родством показателям. Как мы помним, гены и их вместилище — хромосомы — это участки имеющихся в каждой клетке ядерных (значит, нуклеиновых) кислот, точнее, дезоксирибонуклеиновой кислоты (ДНК). Уже в 60-х гг., сразу за великими открытиями 50-х гг. XX в., когда была установлена роль и структура ДНК, началось ее интенсивное изучение и сопоставление у разных организмов. Так, научились гибридизировать ДНК разных видов. Если ее подогреть, она, нормально двухспиральная, «расплетается» в одиночные нити, на которые можно «нарастить» (наложить) такую же нить ДНК от другого животного, если оно имеет сходные гены. Когда эти нити остынут, они свернутся снова в двойную общую спираль, но лишь настолько, насколько родственны организмы — хозяева этих двух ДНК.

Оказалось, что ДНК человека и птицы гибридизируется на величину 10%, человека и мыши — на 19, человека и более крупных млекопитающих — на 30 — 40, но человека и макака резуса — на 66 — 74%.

Что же касается шимпанзе, то здесь, как упомянуто, гибрид с ДНК человека доходит, по разным авторам, до 90 — 98 %. Температура, при которой «плавится» эта сращенная ДНК (она разная у гибридов различной близости и поэтому тоже является показателем родства их хозяев), полностью подтверждает особую близость человека с другими приматами.

Когда была обнаружена быстро эволюционировавшая ДНК неядерных образований клетки — митохондрий, скептики выразили сомнения в достоверности данных, полученных на основании сопоставлений ядерной ДНК (хотя хорошо известно, что именно она является основным материалом хромосом, локализованных, как сказано, в ядре клетки): ведь ДНК митохондрий, по мнению некоторых авторов, изменяется в 5 — 10 раз быстрее ядерной и, таким образом, представляет нам генетические изменения как бы в увеличенном виде.

Калифорнийские биохимики провели исследование (в нем участвовал уже известный нам Алан Вильсон) специально по изучению ДНК митохондрий. Метод, использованный ими, обладает исключительной точностью. Он основан на определении участков ДНК, расщепляемых высокоспецифичными ферментами — рестрикционными эндонуклеазами. Эти ферменты распознают строго определенные последовательности нуклеотидов ДНК и разрезают молекулу только в этих местах. В результате даже незначительные изменения состава или порядка нуклеотидов становятся доступными для анализа.

Путем построения карт участков (или, как говорят ученые, сайтов) действия различных ферментов-рестриктаз можно анализировать весьма близко родственные молекулы ДНК, например, субтипов одного и того же вируса и т. д. И все тот же результат — необычайное родство! И в той же степени, которая установлена уже известными читателю биохимическими и генетическими методами, максимально близки к человеку шимпанзе и гориллы. Дальше отстоит орангутан, еще несколько дальше — гиббоны.

Такое же заключение сделано и при изучении «сателлитной», спутниковой ДНК хромосом, при картировании семейства генов интерферона и др.

После столь большого сходства по хромосомам (ДНК) ни у кого уже не может вызывать удивление «поразительное» сходство белков крови и тканей человека и обезьян — ведь они, белки, получают «программу» от кодирующих их столь близких, как мы видели, родительских субстанций, т. е. от генов, от ДНК! Белки в основном ныне изучаются наряду с иммунологическими методами еще путем определения последовательности аминокислот, порядок, чередование которых, как это стало известно также в 50-е гг., и составляет «физиономию» каждого белка.

Мы уже видели уровень сходства белка альбумина у человека и различных животных. В целом оно выявляется примерно в такой же последовательности и по другим белкам, но иногда бывает выше — по этим показателям африканские антропоиды оказываются ближе к человеку. Вот данные по трансферину — иммунологическая близость выражается в процентах следующим образом: у человека с шимпанзе и гориллой — 100 % (полная идентичность!), с обезьянами Старого Света — от 50 до 75, с другими животными — либо ниже 4%, либо нуль, отсутствие сходства. Профессор Г. А. Анненков вполне обосновано предположил, что «высокая степень тождества в строении и функциях распространяется на многие сывороточные белки крови всех (или большинства) приматов».

А вот данные по липопротеинам низкой плотности, играющим важнейшую роль при развитии атеросклероза: иммунологическое сходство их у человека с пресмыкающимися и рыбами — 1 — 10%, с птицами — 10, со свиньями — 35 — 58, с различными узконосыми обезьянами — 80 — 85, с шимпанзе — более 90 %. Другой же родственный компонент крови — аполипопротеин, также по данным иммунологического исследования, гомологичен у человека и разных обезьян, но неотличим в плазме людей, шимпанзе и гориллы.

Несопоставимо ни с какими другими животными сходство человека и обезьян по строению и свойствам многих гормонов. Гормон роста очень видоспецифичен, но одинаков у человека и даже макака. Введенный ребенку от обезьян, он будет также эффективно действовать, как такой же гормон от людей (установлено Нобелевским лауреатом американцем Ли Чо Хао). Почти полное тождество установлено недавно (Уэтекем и др., 1982) при изучении нуклеотидной последовательности ДНК, кодирующей гормон инсулин человека и яванского макака, в самом же гормоне, в его белке можно отыскать только две замены в аминокислотной последовательности.

Как показали сухумские эндокринологи Н. П. Гончаров, Г. В. Кация, В. Ю. Бутнев, нет в природе животных, настолько же близких к человеку, как обезьяны, в частности павианы, по характеру обмена стероидных гормонов, вырабатываемых надпочечниками и играющих колоссальную роль в системе размножения. Мыши, кролики, крысы, которые, замечу, постоянно используются в исследованиях по стероидогенезу, продуцируют в наибольшем количестве гормон кортикостерон, в то время как у человека и обезьяны преимущественным гормоном этой группы является кортизол. Соотношение двух названных гормонов у обоих приматов почти одинаково и разительно отличается от их пропорций у грызунов.

Но вот у собаки уровень кортизола тоже максимален, казалось бы, тут явное сходство. Однако выясняется, что различие в метаболизме гормонов все-таки огромно: у человека и обезьян (низших, не только человекообразных) кортизол превращается главным образом в тетрагидрокортизол и тетрагидрокортизон, а у собаки — совсем в другие вещества: кортолы и кортолоны. Другие же половые гормоны, например хорионический гоиадотропин, появляющийся у человека при беременности, вообще не встречается у животных, кроме, конечно, обезьян.

И опять мы сталкиваемся с особым сходством человека и высших обезьян, в первую очередь шимпанзе и горилл. В начале 60-х гг., когда стало известно, что в цепях гемоглобина гориллы всего два аминокислотных замещения, один из биохимиков (Цукеркандл) заметил: «Горилла справедливо считается ненормальным человеком, либо человек — ненормальная горилла».

Вскоре среди антропоидов отыскался «нормальный человек», им оказался шимпанзе, у которого в четырех цепях (полипептидах) нет ни одного отличия, в пятой — лишь одно, а по другим авторам и вовсе ни одного! Как упоминалось, Кинг и Вильсон, изучив 44 белка крови и ткани, установили более чем 99 % сходства их у человека с шимпанзе. Это в 1975 г. казалось сенсацией, и, как мы помним, авторы вынуждены были искать объяснения столь поразительному родству при относительно большем отличии по данным анатомии, палеонтологии, репродуктивной системы и поведения. Авторы привели тогда список тождественных у человека и шимпанзе полипептидов (первичных цепей, составляющих белки), который, заметим, и тогда почему-то был отнюдь не полным, а ныне и вовсе требует расширения. Вот этот перечень, охватывающий суммарно 2633 аминокислоты, на которые установлено максимум 19 замещений (у других авторов меньше), что приводит к общему различию белков менее чем на 1 %: фибринопептид А и В, цитохром С, пять цепей гемоглобина, миоглобин, альбумин, трансферин, угольная ангидраза.

На основании изучения 44 локусов, «ответственных» за свойства исследовавшихся 44 белков, Кинг и Вильсон установили генетическую дистанцию между человеком и шимпанзе: 0,620. Такая дистанция соответствует различиям даже не видов одного рода, а подвидов, например домовой мыши или ящерицы. Человек и шимпанзе по белкам родственны, если вести аналогию далее, как виды одного рода тритонов, как сибсовые (сестринские) виды плодовой мушки дрозофилы. Виды рода белок или рода лягушек различаются между собой биохимически в 20 — 30 раз больше, чем поистине братская пара человек — шимпанзе!

Позже, однако, выяснилось, что Кинг и Вильсон еще и завысили упомянутую генетическую дистанцию. При более тщательном изучении методом электрофореза белковых продуктов 23 генных локусов (где кодируются соответственно 23 семейства белков) Е. Брюс и Ф. Айала из того же Калифорнийского университета показали в 1979 г., что генетическая дистанция человек — шимпанзе равняется всего 0,386...

Одним из самых современных и самых точных инструментов изучения родства, филогенетических отношений разных организмов является метод моноклональных антител. В исследованиях антигенов главного комплекса гистосовместимости (играющего основополагающую роль при пересадках органов и тканей) с помощью моноклональных антител показано, что ближе всех к человеку стоит шимпанзе, далее идут другие приматы, затем остальные млекопитающие, но ни один тип моноклонов не связывался с клетками птиц, рептилий, земноводных и рыб. Если представить остальную часть филогенетического древа великого животного царства где-то «внизу» и «слева», оставив там даже полуобезьян и обезьян,

и вычленить только высших обезьян и человека, т. е. гоминоидов, то их родство по происхождению будет выглядеть следующим образом (рис. 6):

а) По данным палеонтологии и анатомии шимпанзе и горилла наиболее близки, и от них на равном расстоянии отдалены человек и орангутан, а от всей четверки еще дальше отстоят гиббоны.

б) По данным иммунологии, аминокислотной последовательности белков и гибридизации ДНК, человек, шимпанзе и горилла находятся на одинаковом расстоянии друг от друга, а от них отдалился орангутан и еще больше гиббоны.

в) По данным иммунологии и гибридизации ДНК плюс исчерченность хромосом человек, шимпанзе, горилла по-прежнему одинаково близки друг к другу, несколько отстоит от этой троицы орангутан и значительно гиббоны.

г) Результаты изучения белков методом электрофореза указывают на равноудаленность филогенетических расстояний человека и всех трех крупных антропоидов и значительную дистанцию между всеми четырьмя, с одной стороны, и гиббонами — с другой.

Брюс и Айала вывели суммарную схему на основании всех приведенных данных. Филогения гоминоидов оказалась наиболее близкой у человека и африканских высших обезьян с некоторым отделением (фактически более ранним ответвлением) от них азиатского орангутана и с существенным отделением (значительно более ранним ответвлением) от всех азиатских же гиббона и сиаманга. Обратим внимание на то, что суммарная схема (д) почти в точности соответствует третьему рисунку (в).

Несмотря на тоже немалую морфологическую близость человек — шимпанзе (Homo — Pan), все-таки полученные биохимические данные весьма значительно расходятся с анатомическими и палеонтологическими. (Правда, можно сказать, что палеонтология приматов после осмысления эволюционного места Люси не столь уж противоречит «новым данным».) Действительно, даже там, где можно представить себе в процентах анатомическое сходство шимпанзе и человека, оно никогда не доходит до таких поразительных количественных величин, как. по данным генетики, иммунологии и структуре белков (95—99 %). Как разрешить это противоречие?

Рис. 6

Довольно интересное исследование опубликовал антрополог из Южнокалифорнийского университета Чарлз Окснард (Лос-Анджелес). За последние годы появился еще один тип исследований — многофакторное морфометрическое изучение анатомии. Суть его — в определении различных форм тела в количественном отношении, позволяющем проводить корреляцию и выводить глубокие статистические закономерности. Комбинация сложных математических вычислений позволяет «увидеть» в скелете и его отдельных составляющих то, что визуально обнаружить невозможно: общие (ранее скрытые) тенденции развития этих форм, их функциональное значение и, в конце концов, родство и общность происхождения разных организмов. Автор и сам провел колоссальную работу, но он опирался на титанические по объему и скрупулезности замеры профессора Адольфа Шульца. Окснард статистически обработал полный набор размеров элементов верхних и нижних конечностей, головы, шеи и туловища всех групп в отряде приматов, начиная от различных полуобезьян и кончая человеком.

Результаты морфометрии показали, что полуобезьяны наиболее отдалены от человека, гоминоиды ближе всех к нему, низшие обезьяны занимают промежуточное положение. При этом обезьяны Нового Света оказались несколько ближе к полуобезьянам, а низшие обезьяны Старого Света — к гоминоидам. В целом это, конечно, соответствует и классическим, и биомолекулярным данным. Но более пристальное изучение приматов, отметил автор, показывает, что, несмотря на общее соответствие между тремя методами исследований (классический морфологический, биомолекулярный и морфометрический), все же последовательно выявляются несоответствия между классическими данными, с одной стороны, и биомолекулярными данными — с другой. Однако вот что важно: «В каждом значительном подразделении приматов новые данные, полученные в результате морфометрического анализа, наиболее близко соответствуют биомолекулярным данным»,

Нет, без «новых» биохимических, биомолекулярных показателей теперь уже не обойтись! А они, вернее, те, кто их добыл, требуют, как видим, не без оснований, перемещения шимпанзе и гориллы не только в семейство человека (Hominidae), но даже в его же подсемейство (Homininae). He такая уж это «грубость», особенно если вспомним Карла Линнея, который помещал человека и антропоидов в один род*. Генетические и биомолекулярные характеристики человека и шимпанзе, как мы выше видели, соответствуют родственным видам и даже подвидам и уж в любом случае по этим показателям не выходят за пределы рода.

Но как объяснить еще один невероятный разрыв между столь высоким сходством человека и шимпанзе в физиологии внутренних органов и обменных процессов, с одной стороны, и таким разительным отличием интеллекта — с другой?

* «Роды» К. Линнея вообще впоследствии «разрослись» до более высоких таксонов — семейств, а то и еще выше. Но не забудем, что положение человека и антропоморфных обезьян Линней изучал особенно тщательно (см. главу 2) и подчеркивал их родовую близость именно в том понимании, которое вполне созвучно современному.

Мы уже видели, что, хотя увеличение мозга от размеров его у австралопитека до величины у человека разумного теперь нельзя считать столь ошеломляюще быстрым, как это принималось еще совсем недавно (в промежутке, казалось, от 1,3 млн. лет до 0,3 млн.), и можно думать, что эволюционное приращение человеческого мозга было более длительным, все-таки это нарастание остается феноменальным в истории развития живого мира (3 — 5 млн. лет против 65 млн. лет эволюции приматов, не считая их предшественников). Но за счет каких формаций шло это увеличение? Конечно, не из-за одной лишь механической прибавки новых образований, происходило и известное усложнение старых структур мозга. Но все-таки основное прибавление, как мы уже видели, осуществлялось в неокортексе, в новой коре. По данным К. Н. Филимонова (1949 г.), площадь древней коры у макака — 93,8 мм2, у шимпанзе — 324,8 мм2, у человека — 480 мм2. Разница между двумя последними, как видим, не так уж велика. Зато новая кора резко нарастает даже в ряду приматов: у макака — 6,456 мм2, у шимпанзе — 22,730 мм2, а у человека — 80,202 мм2. (Понятно, что у животных до приматов соотношение новой и древней коры значительно более примитивно, чем у макака.)

Старые же элементы мозга, а именно они преимущественно управляют «внутренней» жизнью организма, изменялисьне столь быстро, не столь «принципиально». Да они и не могли, как мы увидим дальше, меняться принципиально, незачем было и некогда. Вот почему, как уже сказано, регуляция мозгом вегетативных, внутренних процессов в организме не очень отличается у человека и животных вообще, а тем более обезьян, с которыми мы в одном эволюционном «стволе» были примерно 60 млн. лет. Вот почему, говоря упрощенно, мы остались с «антропоидными», а то и «питекоидными» (обезьяньими) внутрибиологическими процессами... Кто от кого произошел, какая линия отпочковалась от ствола, а кто остался в «стволе», или «ствол» раздвоился, пока неизвестно, если говорить о человеке и человекообразных. Есть мнение, что «ветвь» больше изменялась, чем «ствол», от которого она отделилась. Но кто «ветвь»? Не знаем... Зато существует видимое, реальное сходство высших приматов — человека и других гоминоидов, которое можно описать без гипотез.

Итак, наиболее резко на пути к человеку менялся мозг, его новые формации, которые и регулируют «новейшие», высшие функции. Самым ярким выражением этих функций у животных является поведение. Мы уже о нем говорили, касаясь приматов в целом. Рассмотрим его же теперь специально у высших и низших обезьян.

Научное изучение интеллекта обезьян началось, пред. ставьте, тоже с Ч. Дарвина. Ему принадлежит книга, которая и в наши дни остается классической в своей области — «О выражении ощущений у человека и животных» (1872 г.). В ней, в частности, показано, что мимика обезьян сходна с человеческой. Дарвин считал это следствием сходства мускулатуры лица у приматов. Он же определил, что мимика, выражение эмоций являются, как мы бы сегодня сказали, средством коммуникации. Дарвин заявил и о такой подробности: антропоид способен мимически выражать почти все человеческие эмоции, кроме изумления, удивления и отвращения. Некоторые нынешние авторы склонны подтвердить это мнение, но наша замечательная исследовательница Н. Н. Ладыгина-Котс изобразила в своей классической книге «Дитя шимпанзе и дитя человека» и эти выражения у шимпанзе. (На мой вопрос Л. А. Фирсов ответил мне, что он тоже мог бы зафиксировать эти выражения лица у своих питомцев — шимпанзе.) Дарвин считал, что интеллект человекообразной обезьяны отличается от человеческого только количественно, но не по качеству.

А дальше судьба науки о поведении обезьян сложилась противоречиво. Одни авторы, как правило, сами работавшие с шимпанзе (он более распространен и чаще других оказывался в руках физиологов и психологов), восхищались интеллектом высших обезьян, говорили о необыкновенном сходстве его с человеком, другие отрицали это сходство. С 10-х гг. XX в. шла традиция (по-видимому, от Торндайка) считать, что у всех животных поведение «одинаково животное». Эта традиция дает себя знать до наших дней, правда, во все меньшей степени.