Над двориком под тентами рядом с Cafe du Monde клубились и разлетались во все стороны белые облачка. Прохожие обменивались нервными взглядами и принюхивались, рассуждая примерно так: так много дыма бывает только при пожаре масштаба голливудского блокбастера.

Потом прохожие принюхивались снова и скисали. Ничего не горело. Утренний ветерок доносил ароматы, исходящие исключительно от блюд со свеженькими, с пылу с жару, «подушечками» и океанов кофе с цикорием. Да и белые облака были не дымом, а сахарной пудрой.

Под тентом, за столиком, откуда был хорошо виден тротуар (в менее «облачную» погоду), Дов Богги сидел в самом эпицентре сахарного циклона. Он склонился к столу и подал сестре носовой платок.

— Если бы я знал, что ты так отреагируешь, я бы тебе позвонил, — сказал он. Его лицо, руки, волосы и одежда на груди — все было щедро присыпано сахарной пудрой. Пудра взлетела над ним, подобно приливной волне, как только он поведал сестре правду о «болезни» Эдвины, а Пиц ухитрилась воскликнуть «ЧТО?!!» прямо над блюдом с «подушечками», которое официантка только что водрузила на столик.

К несчастью, в этот момент официантка держала в другой руке поднос, уставленный тарелками с «подушечками», предназначенными для других гурманов. Неожиданный взрыв эмоций со стороны Пиц застал бедную женщину врасплох. Она в испуге вскрикнула и подбросила поднос. Когда поднос ударился об пол, сахарная пудра устремилась ввысь на манер грибовидного облака, какое возникает при взрыве атомной бомбы, и рассыпалась во все стороны. (Вот какова была причина предположений относительно пожара в Cafe du Monde, в то время как на самом деле вся беда была всего лишь в значительном скоплении «подушечек» в одном месте.)

— А ты думал, я как отреагирую? — жалобно проговорила Пиц, вытирая лицо носовым платком Дова. Ее тоже слегка припорошило сахарной пудрой, но, конечно, далеко не так щедро, как досталось ее брату. — Сначала ты появляешься у моего порога...

— У тебя здесь нет никакого порога.

— Ну хорошо, не у моего порога. На пороге моего гостиничного номера. Первым делом я подумала, что мама умерла и что ты решил рассказать мне об этом мягко, заботливо, с глазу на глаз.

— И это было бы очень любезно с моей стороны, — заметил Дов. — Даже если бы ты от меня ничего подобного не ожидала.

— Это почему я бы не ожидала? — с искренним недоумением спросила Пиц.

— Ну, понимаешь, мы ведь с тобой много лет не виделись. Я думал, это ты так хочешь, потому что тебе... скажем так, не слишком приятно мое общество. Как правило, если люди кого-то избегают, это означает, что они об этих людях не слишком высокого мнения.

— Дов, мы избегали друг друга. — Пиц потянулась к брату и погладила его руку. — Мы оба были жуткими упрямцами и тупицами. Я в конце концов поняла это. Я не слишком-то горжусь тем человеком, каким была. Хочешь знать, что я на самом деле думаю о тебе?

Дов едва заметно отстранился и спросил:

— А больно не будет?

— Я думаю, что ты больше чем способен на доброту.

Невелик оказался подарок, да дорог. Главное, это было сказано искренне.

«Вот и хорошо, — подумал Дов. — А то ведь если бы она начала сейчас соловьем заливаться передо мной, я бы ей ни капельки не поверил».

— Ты так думаешь?

— Конечно! Понимаешь, Дов, на самом деле я помню о нашем детстве намного больше, чем мне казалось. Я наконец решилась вспомнить об этом — и очень вовремя! Пока я моталась по стране, вышло так, что я на некоторые вещи стала смотреть иначе. Раньше я изо всех сил старалась забыть обо всем хорошем, что только было в тебе, потому что иначе я должна была бы признать, что в моих проблемах ты не виноват.

— Тот же случай. — Дов смущенно почесал макушку. Миниатюрное белое облачко взлетело вверх и легло на его плечи. — Хорошее дело — иметь соперника: всегда есть на кого свалить вину почти за все на свете.

Пиц согласно кивнула, провела кончиком пальца по краю кофейной чашки. К пальцу прилипли крошечные крупинки сахарной пудры.

— Когда мама только-только закрутила всю эту карусель, мне захотелось не позволить тебе захватить пост руководителя компании, потому что я думала, что мы с тобой — враги. Потом я уже не была так уверена в том, жажду ли я сама заполучить этот пост, но мне все равно не хотелось, чтобы он достался тебе. Мне казалось, что ты не догадываешься по-настоящему, что собой представляет «Э. Богги, Инк.». Мне даже и в голову не приходило попытаться разыскать тебя и своими глазами увидеть, права я насчет тебя или ошибаюсь.

— И опять — тот же случай, — кивнул Дов. — Ну? Так же ли ты ошибалась на мой счет, как я — на твой?

— Ужасно ошибалась, — ответила Пиц. — Ужасно ошибалась, и теперь мне ужасно стыдно. Мы — одна семья, Дов. Мы не враги, не соперники, не чужие. Мы — одна семья. Мы с тобой разные, все люди — разные, но мы совершили ошибку, позволив нашим различиям выйти из-под контроля.

— Нам в этом помогали, — с горечью проговорил Дов, вспомнив свой сон. — Эдвина. Может быть, все между нами и не стало бы так плохо, если бы она все эти годы не играла с нами в свои игры.

— Она до сих пор играет в эти игры — судя по тому, о чем ты мне только что рассказал, — заметила Пиц. — Это страшные и жестокие игры. Она заявляет нам, что того и гляди умрет, снова настраивает нас друг против друга, заставляет нас сражаться друг с другом за обладание бизнес-империей, от которой она и не думала отказываться!

— О, она от нее откажется, не волнуйся. Дов отхлебнул кофе и улыбнулся.

— Когда? Сколько лет ждать? Десять? Двадцать? Ты сам мне сказал, что, по мнению врача, она проживет до девяноста как минимум.

— А завтра тебя бы устроило? — осведомился Дов.

— Дов! Ты шутишь.

— Шучу? Я шучу? О нет, убивать ее я не собираюсь. Это было бы неразумно в плане корпоративного пиара. Но вот что у меня на уме. Раз уж она отправила нас раздобывать поддержку в филиалах «Э. Богги, Инк.» поодиночке, так почему нам не объединить эту поддержку и не взять компанию в свои руки прямо сейчас?

— М-м-м. Соблазнительно, очень соблазнительно. — Пиц забарабанила кончиками пальцев по крышке стола, белой от сахарной пудры. — Нужно все очень тщательно продумать. Если она не больна, то нам даже вдвоем с ней справиться будет непросто. Она магией занимается намного дольше нас, не забывай об этом.

— Да, но у нее есть одно весьма и весьма слабое место: она думает, что мы с тобой — по-прежнему парочка сопливых маленьких детишек, которым и в голову никогда не придет бросить вызов мамочке. Опыт на ее стороне, а на нашей — неожиданность.

— Неожиданность и сила. — Пиц облизнулась. Трудно сказать, почему она это сделала: то ли потому, что предвкушала в итоге победу над Эдвиной, то ли потому, что решилась поглотить еще немножко вездесущей сахарной пудры. — Ты знаешь, как подключиться к резервам наших соратников?

— Гм-м-м-м... Может быть?..

Дов одарил сестру улыбкой, которая не относилась к его профессиональному репертуару. Эта улыбка была из тех времен, когда они были дружны, — беспомощная улыбка маленького щеночка, яснее всяких слов говорившая о том, как ему нужно, чтобы его старшая сестра все придумала за него — ведь он и сам не знает, что нужно придумать.

Пиц улыбнулась в ответ.

— Не догадываешься, да? — проговорила она беззлобно. — Любой человек или группа людей, наделенные способностью вызывать энергию земли, — это как аккумуляторная батарея. Заклинание объединения — это что-то вроде набора соединительных проводов. Единственное различие состоит в том, что ты не можешь применить это заклинание, пока не заручишься полным и бесповоротным согласием аккумуляторной батареи отдать ее энергию для твоих целей. Заклинание очень легкое. У тебя получится с первой попытки. А потом мне хотелось бы, чтобы ты меня научил кое-каким из тех, которыми владеешь ты.

— С превеликим удовольствием.

— Ну, кого ты заполучил?

— «Заполучил»?

— В качестве аккумуляторов. Ты работал на том же самом поле, что и я, — навещал самых влиятельных клиентов корпорации, пытался выпросить у них обещание поддержать тебя в качестве потенциального руководителя «Э. Богги, Инк.». Всякий, кто дал слово поддержать тебя, фактически выполнил условие безоговорочного согласия, необходимое для соединительного заклинания. Я знаю, что мистер Боунс — на твоей стороне, потому что он мне сам об этом сказал.

— А я точно так же узнал о том, что за тебя — Рей Ра и вся чикагская компания, — сказал Дов. — Кто еще?

— О-о-ох... — Пиц едва заметно скривила губы. — Больше никого, — тихо выговорила она.

— Никого?

— Некоторые из тех, с кем я встречалась, не пожелали меня поддерживать, а другие... ну, скажем так: я была не так уж уверена, что мне жутко хочется их поддержки. Мне же и в голову не приходило, что их могущество может понадобиться мне для борьбы с мамой. Знай я об этом, я бы не была так привередлива. — Она пожала плечами. — Жалеть поздно. После драки кулаками не машут. Ну а тебя кто еще поддержал? Кроме мистера Боунса, в смысле.

— О-о-о-ох.

Пиц закрыла глаза ладонями.

— О, Дов, — простонала она.

— Эй, ну я разве виноват, что Сэм Индюшачье Перо отказался дать мне ответ, пока мама жива! А он сам разве виноват? А этот малый из Лос-Анджелеса — преподобный Ассорти...

— Все, ни слова больше. Поначалу он на меня такое же впечатление произвел, как на тебя, но на самом деле он не просто великий халтурщик, который доит богатеньких, как коров.

— Вот как? Он не такой? — Дову явно не хотелось верить сестре. — Что ж, жаль, что я этого не понял, когда был там. Уж я бы постарался справиться с тошнотой и купил его подороже.

— Ты сделал то, что счел нужным, — возразила Пиц. — И я тоже. Разве не приятно узнать, что даже при том, что мы с тобой не ладили, ни один из нас все же не питал к другому такой ненависти, чтобы желать заполучить компанию любой ценой?

— Приятно, пожалуй. Но это не дает нам достаточно огневой мощи, какую мы могли бы обрушить на мамулю. — Дов допил кофе. — А как насчет того парня из Сиэтла? Насчет скульптора?

Пиц стала красной, как свекла, и официантка бросилась к ней со стаканом ледяной воды. Пиц отпила большущий глоток, овладела собой и изрекла:

— Он... Мартин... не был готов сделать выбор. Деловой выбор. А что с Фиореллой из Сейлема? Меня она отбрила — значит поддержала тебя?

— Сказать правду, сестренка, у нас до этого разговор даже не дошел. Как только она дала мне понять, что на самом деле на уме у нашей мамочки, я обо всем прочем напрочь забыл.

— Иначе говоря, есть у нас с тобой чуть побольше фиги с маслом.

Пиц глубоко вздохнула. Сахарная пудра взлетела и улеглась на столике по-новому.

— Значит ли это, что нам надо сложить руки и ничего не делать? — спросил Дов. — После всего, что она нас заставила пережить, мы просто ничего не станем делать?

— А что мы можем поделать? Скажем ей, что мы ее раскусили и что больше не желаем играть в ее игры? Она только посмеется и станет придумывать новые игры.

Дов покачал головой.

— Нет, — сказал он. — Я не собираюсь так легко сдаваться. Как я уже говорил, на нашей стороне есть кое-что, чего она не учла. Нам просто нужно выстроить план, основанный не столько на силе, сколько на том, чтобы застать ее врасплох.

— Дов, даже не знаю. Много ли мы добьемся, застав ее врасплох?

Дов крепко сжал руки Пиц.

— Пиц, что самое страшное может случиться? Мы выступаем против Эдвины и терпим поражение. И что она тогда с нами сделает? Убьет нас? Вряд ли. Накажет? Как? Отправит по комнатам и оставит без ужина?

— Она могла бы вышвырнуть нас из компании.

— Верно. Это и есть ответ на мой первый вопрос. Самое страшное, что она может с нами сделать, — это вышвырнуть нас из компании. И знаешь что? Не так уж это и плохо.

— Не так уж?

В глазах Пиц загорелись искорки надежды.

— Сестренка, если я говорю, что это не так уж плохо, то можешь мне поверить, — сказал Дов, просто светясь уверенностью. — Слушай, что тебе говорит младший братец. Тот самый братец, которому прямая дорожка либо машины мыть, либо баллотироваться в Конгресс. На какую карьеру я могу надеяться без нашей компании? Я могу рассылать свои резюме с сегодняшнего дня до следующего января, но я не найду себе даже работу мойщика столиков в «Макдоналдс». Уж если я готов рискнуть и навлечь на себя гнев Эдвины, то ты уж точно не должна ее бояться.

— Не знаю. — Пиц отвела взгляд. — Я тоже не самой высшей пробы маркетолог.

— Шутишь, да? Ты умница, ты красавица, организаторские способности у тебя в крови, ты родилась с талантом к руководству, за обладание которым большинство людей готовы убить!

Эти слова заставили Пиц уставиться на брата так, словно он только что вывалился из корпуса инопланетянского корабля-матки.

— Ты так про меня думаешь?

— Чистая правда. Что ни слово — золото. — Он двумя пальцами перекрестил сердце и сложил руку в бойскаутском салюте, хотя единственным, что его когда-либо связывало с бойскаутами, были шорты цвета хаки, которые однажды были куплены ему на лето, но большого впечатления на него не произвели. — Уж я-то знаю, как ты ведешь дела в нью-йоркском офисе. Да, признаюсь, я следил за твоей работой, потому что надеялся, что ты на чем-нибудь поскользнешься, но мне так и не удалось этого увидеть. Вот какая ты замечательная.

Он искренне гордился ею. Пиц встала, наклонилась над столиком, поцеловала Дова в лоб и снова села.

— Дов, если ты способен изобрести такой план, который изумит Эдвину хотя бы вполовину так же сильно, как ты только что изумил меня, я готова помочь тебе и быть с тобой рядом. Есть какие-нибудь идеи?

— Ты же понимаешь, что есть, конечно. Но для начала давай немножко очистимся. Похоже, к нам уже пчелки слетаются. — Он отъехал от стола на стуле и, щелкнув пальцами, подозвал официантку. — Счет, пожалуйста!

Только официантка вернулась с кредитной карточкой Дова, как у Пиц зазвонил мобильный телефон.

— Ой! А я думала, я его выключила, — проворчала Пиц, нажимая кнопку ответа. — Терпеть не могу, когда люди превращают ресторан в огромную телефонную будку. Я быстро. Алло?

— Приветик, гадкая ты и противная Пиц-цень-ка, — послышался из трубки дрожащий тоненький голосок. — Это почему это ты уходишь, значит, а Мишеньку Тум-Тумчика бросаешь одного-одинешенького на произвол, значит, судьбы? Каких таких пакостей и гадостей Пиц-ценьке там наговорил про Тум-Тумчика ее противненький братик Дов? Ой как это умненько — развесить ушки и поверить во все эти чепуховинки, которые он тебе наговорит. Враки, все враки, сплошные враки, ничего, кроме врак! О-о-о, приходи скорее, ну пожалуйста, миленькая Пиц-цочка, потому что не хочешь же ты потерять своего самого-пресамого единственного на свете друга, а? Ведь не хочешь, правда же? Мишка Тум-Тумчик очень сильно скучает по своей миленькой, хорошенькой Пиц-ценьке!

— Да как ты смеешь со мной так говорить! — рявкнула Пиц. — Кто бы разговаривал про враки! Я тебе уже говорила: между нами все кончено. Ты меня использовал! Ты притворялся, будто любишь меня, а потом ты меня предал! Ты, может быть, думаешь, что сможешь заговорить мне зубы и снова ко мне подольститься и одурачить меня? Ха! Попробуй, попробуй, а я тебе еще разок скажу, чтобы ты катился к чертям собачьим! Все те годы, что мы были вместе, для тебя ничего не значили. Все это время я думала, что ты был верен мне, а ты на самом деле был верен ей. Все, хватит. Пусть она тебя забирает. Убирайся из моего телефона, выметайся из моей жизни. Все кончено!!!

Как прежде ее брат, Пиц пожалела о том, что, имея дело с мобильным телефоном, нельзя шваркнуть трубкой по аппарату, поэтому она сделала самое похожее на это, а именно — швырнула мобильник на землю и так топнула по нему ногой, что он развалился.

Все женщины и многие мужчины, восседавшие в этот час за столиками в Cafe du Monde, непроизвольно захлопали в ладоши и проводили овацией выбежавшую на улицу Пиц. Дов поспешил за ней. Порывисто шагая, брат и сестра рассеивали вокруг себя тучки сахарной пудры.