Утром Гусев проснулся с больной головой и подумал, что все-таки надо что-то в своей жизни менять. Еще более он утвердился в этой мысли, когда обнаружил рядом с собой вчерашнюю роковую блондинку из бара. А уж когда он сообразил, что и постель, в которой они оба лежат, явно не его, Гусев дал себе слово, что больше спиртного и в рот не возьмет. По крайней мере, до тех пор, пока не разберется с этой идиотской дуэлью.
Интересно, сколько стоит пистолет.
Не менее интересно, как на самом деле зовут роковую блондинку и что у них с Гусевым было этой ночью. Если вообще что-то было. Гусев помнил все события вечера вплоть до вызова на дуэль. А дальше... дальше все было мутно. Он пил, о ком-то с чем-то разговаривал, что-то кому-то с жаром доказывал, но, вроде бы, ему удалось больше никого не оскорбить. А потом...
Ничего.
Роковая блондинка пошевелилась во сне. Гусев аккуратно, стараясь ее не потревожить, выскользнул из кровати и огляделся вокруг в поисках своих вещей. Они обнаружились рядом, сваленные бесформенной грудой на полу. По крайней мере, большая их часть — обнаружить один носок Гусеву так и не удалось.
Собрав шмотки в кучу, Гусев выскользнул на кухню, где и оделся. Проверил наличие документов. Паспорт, кредитка и телефон лежали в заднем кармане брюк.
Гусев сунул паспорт в телефон, включил навигацию, дождался соединения со спутниками и обнаружил, что находится в Новых Черемушках. С другой стороны, хорошо хоть, что он не к себе в общагу ее притащил. Коменданта наверняка была бы в восторге.
Роковая блондинка все еще спала, и Гусев мог бы ускользнуть, не попрощавшись, но посчитал это невежливым. Однако, он вышел в подъезд и подсмотрел номер квартиры, выбитый на двери. Сопоставив его с полученной из навигатора информацией, Гусев получил точный адрес, вбил его в поисковую строку «моей страны» и выяснил, что роковую блондинку зовут Анной. Ей было двадцать шесть, не замужем, но в активном поиске, работает агентом по продаже недвижимости, политические взгляды индифферентные, любимый писатель — Коэльо и еще целая куча разнообразной, но одинаково бесполезной и неинтересной Гусеву информации.
Гусев нашел кофе, набрал в чайник воды из-под крана, и пока она закипала, проверил свою почту. Друзей прибавилось до тридцати с лишним тысяч, фотография его нравилась уже двум тысячам человек, количество интервью, на которые Гусева приглашали, достигло полутора десятков. Гусев на этот счет особо не обольщался. Интерес к его персоне был временным и скоро сойдет на нет. И чем быстрее это произойдет, тем лучше.
Тем не менее, из ситуации можно кое-что выжать. Гусев прикинул, сколько он сможет заработать денег, продавая свои интервью всем, кто готов за это заплатить. Если удаться выбить из них хотя бы про три с половиной штуки, как из «Второй жизни», то поиски работы можно будет отложить еще на некоторое время.
Правда, сначала все-таки надо разобраться с дуэлью.
Гусев позвонил Кацу, но консультант на звонок не отвечал. Тогда Гусев набрал номер Стаса.
— Не занят?
— Да не особо, сегодня ж выходной, — сказал Стас. — Ты где ночевал, кстати? Я заходил тебе вчера поздним вечером, и в комнате тебя не было.
— Я тут познакомился кое с кем, — сказал Гусев.
— Лихо, — одобрил Стас. — А чего звонишь? Похвастаться?
— Вообще-то, у меня тут небольшие неприятности нарисовались.
— Она беременна от тебя и хочет сохранить ребенка?
— Нет, — сказал Гусев.
— У нее обнаружился злобный ревнивый муж?
— Тоже нет, — сказал Гусев. — Она тут вообще ни при чем.
— Тогда в чем дело?
— Я тут, кажется, нарвался на дуэль, — сказал Гусев. — Ты мне говорил, что меня нельзя вызвать, если у меня пистолета нет, я и расслабился немного.
— Официально, нельзя, — сказал Стас. — Но возможны разные варианты. У тебя как было?
Гусев рассказал.
— И правда, лихо, — сказал Стас. — Жизнь бьет ключом и все такое. После тридцати семи лет сна решил оторваться по полной?
— Случайно так получилось.
— Ага, — сказал Стас. — Вот так оно обычно и получается. По идее, ты мог бы не принимать вызов, и тогда неизвестно, чем бы это кончилось. Но ты его принял, и это теперь уже фиг оспоришь. От меня тебе какая помощь нужна?
— Консультационная, — сказал Гусев. — Где я могу купить пистолет?
— В любом магазине. Когда у тебя намечается стрельба?
— Во вторник.
— Тогда успеешь, — сказал Стас. — Смотри, для начала тебе надо пройти медкомиссию. Это просто и недорого. Посмотри в сети список организаций, кто такие справки выдает, и если она стоит не дороже двухсот рублей, смело иди туда.
— А они по выходным работают?
— Эти да, — сказал Стас. — Но потом тебе надо будет придти с этой справкой в полицию, чтобы тебе выдали разрешение на оружие, а разрешительный отдел работает только по будням. Так что этим ты вполне можешь заняться в понедельник. Получишь разрешение и иди в любой магазин, выбирай, что нравится.
— А сколько это вообще стоит?
— Справка — двести, разрешение тоже где-то около того. Пошлины там всякие, сам понимаешь...
— Нет, я о самом оружии, — сказал Гусев. — Сколько пистолет стоит?
— В среднем, около тысячи, — сказал Стас. — Но, сам понимаешь, пистолеты бывают разные. Брать что-то дешевле пятисот не имеет смысла, ибо он может тебя подвести. А дороже полутора тысяч стоит только оружие для профессионалов и что-то очень экзотическое.
Гусев прикинул, что денег ему вполне хватит, и немного воспрянул духом.
— Расскажешь мне о правилах, по которым проводятся дуэли?
— Там ничего сложного нет, — отозвался Стас. — Заходи ко мне сегодня вечером, и я открою тебе все страшные тайны.
— Зайду, — пообещал Гусев.
Он налил себе кофе, открыл на кухне окно и закурил сигарету. Он почти успел ее докурить, когда на кухню вышла Анна.
— Доброе утро, — сказал Гусев.
— Привет.
— Кофе хочешь?
— Спасибо.
Гусев налил.
— Странно, что ты все еще здесь, — сказала она.
— Я должен был уйти?
— Так принято.
— Извини, я не знал.
— Теперь знаешь.
— Угу, — сказал Гусев. — Я могу хотя бы допить кофе?
— Можешь.
— И нам после всего этого даже созваниваться не надо будет?
— После чего? — удивилась она. — Это была встреча в баре. Просто секс, ничего личного. Я даже не помню, как тебя зовут.
— Антон.
— Очень приятно, Антон, — равнодушно сказала она.
Гусев допил кофе и ушел.
В полдень, после оплаты пошлины и получения талончика в регистратуре частной медицинской клиники, занимавшейся выдачей справок для разрешения на оружие, у него состоялся разговор с психиатром, которого Гусев старался убедить в своей вменяемости. Обсудив его наследственность, родовые травмы и удары по голове, полученные в результате его не очень долгой и не слишком насыщенной событиями жизни, они перешли к тестам. Психиатр показал Гусеву картинку, на которой были нарисованы четыре предмета: перьевая ручка, карандаш, кусок мела и пишущая машинка.
После чего попросил назвать лишний, по мнению Гусева, предмет, отчего Гусев впал в ступор.
— Затрудняетесь с ответом? — оживился психиатр. Он был молод, и ему было скучно. По крайней мере, скучно ему было до тех пор, пока не пришел Гусев.
— Слегка.
— Просто подумайте, — сказал психиатр. — Какой предмет тут лишний?
— Это сильно зависит от точки зрения, — сказал Гусев.
— А разве тут может быть больше одной точки зрения? — удивился психиатр.
— Навскидку я могу назвать три, — сказал Гусев.
— Три предмета на картинке имеют большее количество общих признаков, — попытался помочь психиатр. — Значит, один лишний и его можно исключить. Какой?
Гусев включил общечеловеческую логику и заявил, что лишней является пишущая машинка. Психиатр попросил обосновать.
— Только она не имеет фаллической формы.
Психиатр напрягся, и Гусев объяснил, что это была шутка.
— При помощи трех из этих предметов можно писать буквы руками, — сказал он. А еще их можно воткнуть кому-нибудь в глаз, но об этом Гусев предпочел промолчать. — А пишущая машинка буквы печатает. То есть, мы имеем дело с модернизацией, механизацией и прочим прогрессом.
Психиатр выдохнул, и вид у него сделался несколько разочарованный.
— С другой стороны, это может быть вопрос с подвохом, — сказал Гусев. — Потому что все эти предметы можно использовать для воспроизводства информации, и тогда лишнего здесь попросту нет.
— А третья версия какая?
— Мел лишний. Перо, карандаш и пишущая машинка служат для того, чтобы оставлять буквы на бумаге, а мелом можно писать на доске, камне, асфальте и вообще на чем угодно.
— Любопытно, — сказал психиатр. — А чем вы занимаетесь в своей профессиональной жизни?
Гусев ответил.
— Понятно, — вздохнул психиатр и предложил Гусеву при помощи чертежа собрать фигуру из кубиков с разноцветными гранями.
У нарколога тоже было нескучно. Для начала Гусева отправили в двенадцатый кабинет, где ему выдали маленькую прозрачную баночку с красной крышечкой и объяснили, как пройти в туалет. На выходе из туалета его уже ждала медсестра, которая забрала баночку и попросила Гусева подождать.
Гусев подождал.
Когда результаты анализов были готовы, Гусеву выдали анкету и попросили заполнить ее с двух сторон. С этой анкетой Гусев и поперся на собеседование к наркологу.
— Так-с, — сказал похожий на хорька (в плохом смысле) нарколог. — А почему вы написали, что не употребляете водки?
— Потому что я честный человек, — сказал Гусев. — И не употребляю водки. Так что не вижу смысла врать, что я ее употребляю.
— А может быть, вы так написали, потому что так надо было написать?
— Вовсе нет.
— Вообще не употребляете?
— Вообще.
— И даже на Новый год?
— И даже на Новый год.
— Вы мусульманин?
— Я агностик.
— А как это?
— А какая вам разница? — спросил Гусев. — Вы нарколог или проповедник?
Тогда нарколог принюхался и заявил, что обследуемый курит.
— Курю, — согласился Гусев. Он ведь только что задекларировал себя честным человеком и не видел смысла так глупо рушить свою репутацию.
— Надо срочно бросать, — сказал нарколог.
— Может быть.
— Не может быть, а надо! — усилил напор похожий на хорька нарколог. — Табак — двоюродный брат конопли.
Гусев заржал.
— Табак — это наркотик, — обиделся нарколог.
— Раз его по-прежнему продают в магазинах без всяких справок, то это разрешенный наркотик.
— На заборе тоже написано, что там злая собака, — сказал нарколог, и Гусев понял, что он теряет нить этого разговора. — А на самом деле она без зубов.
— У меня нет забора, — сказал Гусев. — И собаки тоже.
— Между прочим, в анкете вы написали, что не употребляете наркотики.
— В анкете спрашивали об алкоголе и веществах, — сказал Гусев. — Я пью коньяк и курю, но я ни разу не накуривался «Мальборо» до потери памяти, например. Или до розовых слонов.
Там вообще была очень веселая анкета.
Тогда нарколог решил сдаться и попросил показать вены. Гусев показал.
— И вы точно не пьете водку?
— У вас какой-то пунктик насчет водки? — поинтересовался Гусев. — Или вам просто выпить не с кем? Я сдал анализы, заполнил анкету, у меня чистые вены. Какого черта вам еще от меня надо? Скучно и хочется поговорить?
— Вы грубите, — сказал наркотик.
— А вы страдаете фигней, — сказал Гусев.
Нарколог сдвинул брови и очень неохотно, но таки поставил подпись на обходном листе.
Квест продолжался.
Следующей в череде врачей была девушка офтальмолог, только что закончившая медицинский. Она посмотрела на Гусева долгим внимательным взглядом, спросила, сколько ему лет, удивилась, томно вздохнула и поинтересовалась, какую из строчек таблицы для проверки зрения он может прочитать одним только правым глазом.
— Нижнюю, — сказал Гусев.
Девушка удивилась еще больше и попросила ее прочитать. Гусев прочитал.
— Теперь левым.
С левым вышла небольшая заминка. Буквы расплывались и были нечеткими, и хотя Гусев назвал все правильно, для себя он понял, что снайпером ему уже не быть.
Потом девушка пыталась подловить его в тесте не дальтонизм, показывая картинки с расплывающимися цифрами на цветном фоне. И она его таки чуть не подловила, потому что все время показывала цифры, а на последней картинке Гусев разглядеть цифр так и не смог, хотя ему и нельзя было отказать в недостатке старания.
— Ну, и что вы видите?— спросила она, решив, что он уже достаточно пялится на одну и ту же картинку.
— Сверху вижу круг, снизу — треугольник, — признался Гусев. — Цифр не вижу.
— Так и должно быть, — заверила она и подписала его обходной лист.
Печальный отоларинголог глубокомысленно заглянул Гусеву в нос, подсвечивая себе фонариком.
— Сколько раз вам его ломали? — поинтересовался он.
— Ни разу, — сказал Гусев.
— Ну я же вижу, что ломали, — не согласился отоларинголог.
— Не ломали ни разу, — продолжал стоять на своем Гусев. Он вообще решил быть кристально честен, по крайней мере, в тех случаях, когда вранье не могло принести ему ощутимой выгоды.
— А почему же он тогда такой кривой? — спросил печальный отоларинголог.
— А я знаю? Наследственность, может быть.
— Ну-ну, — сказал отоларинголог и попросил Гусева прочитать абзац из какой-то книги по военному делу.
Гусев читал с выражением, можно даже сказать, с экспрессией, но как только он вошел во вкус, отоларинголог его наглым образом прервал и заявил, что проблем по своей части он не видит.
Женщина-терапевт измерила его рост (каким-то волшебным образом Гусев вырос на целый сантиметр), взвесила его на весах и нашла его слишком тяжелым.
— У вас два лишних килограмма, — сообщила она.
— Только два?— удивился Гусев. — А мне казалось, что больше.
Она еще раз сверилась с таблицей мер и весов и сообщила, что таки два, но это все равно проблема.
— А хотите, я вам напишу, что все нормально?
— А давайте, — сказал Гусев и поиграл правой бровью.
Она переправила уже вписанную в обходной лист цифру и так чудесным образом Гусев похудел на два килограмма меньше, чем за минуту.
— Вас что-нибудь беспокоит? — спросила Гусева женщина-невропатолог весьма приятной наружности.
— Говорят, Гольфстрим замерзает, — сказал Гусев. — Но знаю, как вас, а меня это сильно беспокоит.
— А Гондурас? — спросила она.
— А Гондурас не замерзает, — сказал Гусев. — Так что в целом, хотя я и не могу сказать, что Гондурас меня совершенно не волнует, проблема Гольфстрима и глобального изменения климата беспокоит меня куда больше.
— Родовые травмы у вас были?
— Нет, — сказал Гусев. — Все, что вы видите, это уже благоприобретенное.
— Хотите, я проведу какие-нибудь тесты?
— Честно говоря, особым желанием не горю.
— Ну, и ладно.
Последним в длинной череде медицинских работников оказался хирург, плотный, коренастый и бородатый. Из таких людей, который с топором смотрятся органичнее, чем со скальпелем.
— Хотите чего-нибудь отрезать или пришить? — осведомился он.
— В принципе, нет, — сказал Гусев.
— Вот и хорошо, — сказал хирург. — Снимите рубашку.
Гусев снял.
— Повернитесь спиной.
Гусев повернулся.
— Можете одеваться.
Гусев оделся.
— Присаживайтесь.
— То есть, это еще не все? — удивился Гусев.
— У меня к вам пара вопросов, — сказал хирург.
— Ага, — Гусев сел на стул.
— Вот этот шрам у вас на груди, — сказал хирург. — Откуда он?
— Операция на сердце, — сказал Гусев.
— И что делали?
— Вынули старое, вставили новое, — сказал Гусев.
— По какой причине?
— Говорят, инфаркт.
— Говорят?
— Говорят.
— То есть, сами вы обстоятельств, при которых получили шрам, не помните?
— Нет, — сказал Гусев.
— Хм, — сказал хирург.
— Что-то не так? — спросил Гусев. — Я нездоров?
— Здоровы, насколько я могу об этом судить, — сказал хирург.
— Тогда к чему эти вопросы?
— Курите? — спросил хирург.
— Курю. Советуете бросить?
— В принципе, конечно, советую, — сказал хирург. — Но если хотите, то вот сейчас можете закурить.
— Спасибо,— сказал Гусев и закурил.
— Понимаете, это, в принципе, не мое дело, — сказал хирург. — И вы можете запросто послать меня к черту, но я бы хотел обследовать вас чуть более тщательно. Уже не в рамках получения справки, разумеется.
— То есть, за дополнительную плату?
— Ну да, — сказал хирург. — Но это не потому, что я хочу стрясти с ваш лишних денег.
— А почему?
— У вас были когда-нибудь проблемы с сердцем?
— Исключая инфаркт?
— Именно.
— Вроде не было, — сказал Гусев. — По крайней мере, таких, о которых стоило бы говорить.
— Значит, какие-то были?
— А я знаю? — сказал Гусев. — Иногда кольнет, иногда стрельнет. Я думал, это нормально и бывает у всех.
— К врачам вы с этими проблемами не обращались?
— Нет, — сказал Гусев. — Пока у меня не случился инфаркт, я и не думал, что это проблема.
— А когда у вас случился инфаркт, кстати?
— Лет тридцать назад, — сказал Гусев.
Хирург изумленно задрал бровь. Очевидно, документы Гусева он смотрел не очень внимательно.
— Вы слышали о крионике? — спросил Гусев. — Я — их первый пациент. Ну, то есть, первый, удачно размороженный, как они мне сказали.
— Так операцию по замене сердца вам делали к их клинике?
— Да. Они напортачили? Мне стоит подать в суд на их хирургов?
— У них хорошие хирурги. Насколько я знаю, лучшие. Но они и могут себе их позволить, с такими-то ценами.
— Тогда, быть может, вы перестанете ходить вокруг да около и расскажете мне, что вас так взволновало?
— Дело в том, что у вас есть еще один шрам, — сказал хирург. — На спине, в районе левой лопатки. Он прекрасно замаскирован, и вы сами, даже если бы у вас была привычка разглядывать свою спину, вряд ли бы его заметили. А если бы заметили, то не придали б ему большого значения. Еще пара лет, и его вообще не будет видно.
— И? — сказал Гусев.
— Я видел много таких шрамов, когда работал в полевом госпитале, — сказал хирург. — Это очень похоже на выходное отверстие от пули. Очень аккуратно зашитое, но все же...
— Э... — сказал Гусев. — А входное тогда где?
— Полагаю, оно замаскировано шрамом от операции, — сказал хирург.
— То есть, вы хотите сказать, что в меня стреляли?
— Ну да, — хирург помолчал. — В вас стреляли. А если выражаться более точно, то вас убили.