Будильник прозвенел в семь утра. Спустя час, приняв душ, одевшись, собравшись, Винс заказал по телефону такси и дал знать Ларри с Каледониан-роуд, что он уже едет.

В такси, желая в последний раз удостовериться, что он ничего не забыл, Винс раскрыл свой чемоданчик: несколько смен белья, туалетные принадлежности, папка с материалами дела, карта острова Занет и еще несколько нужных карт, карманный магнитофончик «Олимпус» с микрофоном (вдруг пригодится), плеер и парочка свеженьких джазовых дисков, три пачки патронов «ремингтон» с плоским наконечником, несколько пачек банкнот пятидесятифунтовыми купюрами, миниатюрная подзорная труба, универсальный набор инструментов фирмы «Гербер», несколько ручек и блокнотов. Не хватало только бомбы, которую можно было бы подложить под их проблему, а самому смотаться в прибрежный Уэльс. Смотаться отсюда, да поскорее.

В кармане куртки лежал мобильник, записная книжка с адресами и швейцарский армейский нож. В наплечной кобуре – полуавтоматический вальтер 22-го калибра с полным магазином. Калибр, правда, небольшой, но, если использовать с умом, лучше оружия не найти.

При полном параде, подумал Винс. При полном параде.

Такси остановилось у «Подержанных авто» Ларри на Каледониан-роуд, чуть повыше Копенгаген-стрит. Винс вышел, заплатил водителю и вошел в дом через боковую дверь.

Ларри, верзила лет сорока с небольшим, похожий на «ангела ада», сердечно обнял Винса и сказал:

– Она там, в полной боевой. Идем.

Винс кивнул и пошел за хозяином.

Машина, которую он увидел на заднем дворе, подходила ему как нельзя лучше: она была мощная и неброская одновременно. Это был черный «Фольксваген-VR6» без эмблемы. На вид ему было лет этак около пяти, и его не мешало бы покрасить. Машина была великолепна. Фил, который сам торговал подержанными машинами, как-то сказал Винсу, что если можно на чем-то заработать, так это на фургонах.

– В полной исправности и в отличной форме, – сказал Ларри, – ты в нее просто влюбишься.

Шикарно, подумал Винс.

– Только не катайся по рельсам, – предостерег Ларри.

– Не буду, – пообещал Винс, – я буду ее лелеять, а она будет мне верна.

Винс захлопнул раздвижную дверь «фольксвагена»; Ларри ушел завтракать в ближайшее кафе. Винс и сам бы не отказался от большущей жареной яичницы «со всеми добавками, включая грибы и кровяную колбасу», но это бы его задержало. Он хотел поскорее добраться до места – поскорее прибыть в Маргейт, покататься по городу, ощутить атмосферу.

Винс уже хотел включить зажигание и вдруг остановился. Он внезапно ощутил, что здесь начинается его Маргейт. Прямо сейчас.

Теперь оно все и начнется.

Я сам по себе.

Неужели мы все идем по жизни, то и дело испытывая себя на прочность, рискуя все больше, до тех пор пока не исчерпаем запас везения и не встретим свою судьбу?

Может быть, я откусил больше, чем смогу прожевать?

Тревога отрезвила его.

Винс обязался решить то, что они привыкли называть маргейтской проблемой. Господи, они ждали слишком долго. Он задолжал это Сиду. Разобраться с маргейтской проблемой, а потом с чистой совестью сказать Сиду «до свидания». Ему тогда нечего будет возразить. Ему придется согласиться – либо смириться.

Решить это дело и убраться отсюда.

В прибрежный Уэльс, в Норфолк.

Вот только надо сначала с этим разобраться.

Винс решительно включил зажигание. Великанша ожила. Машина буквально источала уверенность и силу. «Фольксваген» выехал на Каледониан и, став частью утреннего потока машин, устремился к югу. Свернул налево, на Пентонвил-роуд и поехал прямо, мимо Эйнджел-роуд и вниз по Сити-роуд. Солнце выглянуло из-за облаков, и, хотя был конец сентября, стало по-весеннему тепло.

Углубившись на восток, Винс свернул на Коммершиал-роуд и после многократных задержек въехал в проложенный под Темзой Ротерхайтский туннель.

Проезжать мимо Дептфорда и Блэкхита было одно удовольствие: поток машин направлялся в Лондон, в провинцию не ехал почти никто.

На старой Дуврской дороге Винс слегка поднажал, и «фольксваген» птицей устремился вперед – Сид назвал бы это «как черт из преисподней». Мощный мотор рычал, Винса аж вдавило в сиденье. За какие-то доли секунды машина разогналась с пятидесяти миль в час до ста. Опасаясь нарваться на дорожную полицию, Винс убрал ногу с педали акселератора и огляделся по сторонам. Последнее, что ему было сейчас надо, это чтобы его тормознули копперы.

Итак, Винс снизил скорость до пятидесяти пяти миль и держался левой полосы. Ему не хотелось, чтобы на него обращали внимание, он хотел просто слиться с пейзажем.

Двигаться на юго-восток по нескончаемым лондонским пригородам, затем в поле, через реку Медуэй, мимо Рочестера, на холмы, окаймляющие меловые карьеры, и затем прямо, не сворачивая.

Винс не думал о маргейтском деле, он думал о Тиме и Сьюзен и гостинице с ресторанчиком в Уэльсе. Скоро он будет там, вот только бы ему выпутаться из этого дела. Довольно с него нервотрепки. Довольно с него дел первостепенной важности. Он будет вставать, когда ему хочется, и так же ложиться в постель. Он будет рыбачить, ухаживать за садом и валять дурака. Он так долго этого ждал.

Он остановился у придорожного кафе, заказал кофе и сэндвич с цыпленком. Кофе и сэндвич он забрал с собой и в машине снова развернул карту. Он решил, что, поскольку немного опережает расписание, поедет в Маргейт не по прямой дороге, а живописнейшими окрестностями Кентербери и Сандвича, подъехав к пункту назначения с юга.

Маячившие впереди башни Кентерберийского собора возвышались над городком и его окрестностями; в дымке раннего осеннего утра они смотрелись очень величественно. Казалось, автострада заканчивается прямо перед ними.

Одно из наиболее ранних детских воспоминаний Винса было о том, как отец с матерью повели его в Кентербери. Это был чуть ли не единственный на его памяти раз, когда они, вместо того чтобы собирать в выходные хмель – традиционный приработок лондонского рабочего класса, – куда-то поехали. Но сейчас? Давно уже нет рабочего класса, а есть люмпены, что совсем не одно и то же. А что до хмеля – его почти не осталось. Он словно бы исчез из кентского графства вместе с садами.

Винс вел машину, но голова его была занята полустертыми и размытыми воспоминаниями, и, когда до него дошло, что надо было где-то повернуть, он был уже недалеко от Дувра. Вот черт, подумал он, и, повернувшись к Дувру спиной и миновав Дил и Сандвич, через залив Пегуэлл добрался до острова Занет.

После нескольких неверных поворотов он оказался на задворках Рамсгейта, но в конце концов все же нашел дорогу на Маргейт. Он устремился к северу, мимо гипермаркетов и захудалых ферм, мимо непрерывного ряда стандартных домов девятнадцатого века, облицованных штукатуркой с каменной крошкой и покрашенных во все цвета радуги.

И наконец на возвышении, с плещущимся у подножия морем, перед ним открылся Маргейт.

Маргейт.

Сидит и поджидает его, как сварливая толстая шлюха, говорящая: «Ты что, красавчик, боишься?»

Вот он, подумал Винс.

Маргейт.

Маргейт?

Похоже на ту дрянь, которую намазывают на хлеб. Ну надо же, подумал Винс, никогда не приходило в голову. Маргейт.

Винс оставил машину во дворе железнодорожной станции и зашагал к морю. В воздухе метались чайки, пронзительно кричали, выпрашивая хлебные корки, или что там еще они едят. Крики чаек – безошибочная примета близости моря.

Воздух был свежий и прохладный, а море светилось даже большей голубизной, чем небо. Там и сям еще виднелись сиротливые группки отдыхающих и даже полные решимости фигуры в купальных костюмах. Уж они-то не упустят случая искупаться в море. Винс помнил, что Ла-Манш начинается дальше к востоку и, строго говоря, здесь еще не Северное море, а устье Темзы.

Справа от Винса была Марин-террас, с залами игральных автоматов, всевозможными аттракционами и сувенирными лавками, а дальше виднелась кирпичная кладка кинотеатра «Дримленд», маячившего на фоне сказочных – по меркам шестидесятого года – башен развлекательного комплекса, поднимавшихся, казалось, к самому небу и подавлявших своими размерами все остальное.

Слева склон холма круто уходил вверх – к исторической части Маргейта, увядающим, но все еще элегантным домам и террасам начала восемнадцатого века, ниже по склону сменявшимся все новыми игорными заведениями, фаст-фудами и барами. Здесь же находился и ресторан, в котором они обедали, когда пропал водила Гарри.

У подножия холма торчала забавная маленькая башня с часами, а позади нее – небольшой парк, а дальше, левее, старая гавань; здесь заканчивалась приморская часть города.

Винс метнул фильтр от выкуренной сигареты за эспланаду, тот упал на песок.

Есть дело, с которым я должен разобраться, и чем скорее я это сделаю, тем скорее я попаду в Уэльс.

Как говорится, час пробил.

Тут зазвенел мобильник.

– Алло? – сказал Винс.

Это был Сид.

– Как дела, сынок?

– Только что добрался. Дышу морским воздухом.

– Ясно. А я дай, думаю, позвоню, узнаю, как у него дела.

– Да нормально. Ничего плохого, хорошего или ужасного еще не успело случиться.

– Будь на связи.

– Буду, – ответил Винс. И выключил мобильник.

Теперь нужно найти место для ночевки. Какой-нибудь маленький, неприметный, но более-менее приличный пансион, где хозяева вспоминают о твоем существовании, только когда ты перестаешь им платить. В Маргейте таких было сотни, так что задача не казалась особенно трудной. Но Винсу было нужно что-нибудь с чердаком и черным ходом.

А это уже не так легко.

Винс вернулся к машине и проехался по располагавшемуся за гаванью частному сектору, где было целое скопление маленьких отелей, представлявших собой виллы начала девятнадцатого века, изначально предназначенные для богачей, приезжавших в Маргейт «на купанье».

С тех пор, однако, многое переменилось. Доехав до перекрестка, Винс решил припарковаться прямо здесь: слишком уж много было на улицах машин и пешеходов – так много, что он счел это место безопасным для парковки. Винс взял из машины свой чемоданчик и отправился на поиски.

Хозяева гостиниц и пансионов Маргейта имели обыкновение впадать в одну из двух крайностей: они давали своим заведениям названия либо донельзя традиционные, либо экзотические: «Вязы» и «Частный пансион» соседствовали с «Буэнос-Айресом», а «Фербенкс-Холл» – с «Отелем Луксор-Люкс». Винс гадал, что побудило их хозяев так изощряться? Какую рекламу своему заведению они пытались сделать?

В нескольких гостиницах, в которых побывал Винс, имелся черный ход, но не было свободных комнат на верхнем этаже («Это наши личные жилые комнаты»), либо в них отсутствовал ход на чердак.

Наконец Винс нашел то, что его устраивало, – как раз напротив Зимнего сада. Пансион назывался «Отель Пассат» и полностью подходил Винсу. Оттуда можно было уйти через боковую дверь и спокойно вернуться, а комната (и даже с видом на море!) имела выход на чердак. И всего за 27 фунтов за ночь! Неплохо.

Винс настоял на том, чтобы заплатить за пять суток вперед и непременно наличными, хотя хозяйка говорила, что это не обязательно. Но Винс хотел быть уверенным в том, что на ближайшие пять дней она забудет о его существовании.

Он немного вздремнул и подумал, что сегодня – первая и последняя ночь, которую он проведет в этой постели, потому что уже завтра он заявит о своем присутствии, и кто-то непременно станет его разыскивать.

Вечером он прошелся вдоль берега и у гавани. Стоял теплый вечер, в воздухе пахло солью, небо было ясное, звезды походили на льдистые кристаллы, вкрапленные в небесную твердь. Там и сям веселились отдыхающие – по преимуществу молодежь, слышались девчачьи взвизги и гоготанье парней. Винс поел жареной картошки в маленьком кафе у Рыночной площади, потом забрел в паб «Бычья голова» и заказал водку с апельсиновым соком. Сидя в уголке, он просматривал список имен и адресов. Завтра он начнет наводить справки. Начнет, что называется, раздувать пары.

Выпив заказанную водку, Винс обвел глазами паб. Ни одного знакомого лица. Все заняты своим делом, молодые и старые, кто пьет пиво, кто джин-тоник. Может быть, один из них – и есть ключ к разгадке? Но если и не в этом пабе, то где-то здесь, в Маргейте, уж точно есть человек, который знает ответ на все его вопросы.

Все, что нужно Винсу, – это найти его – или их – до того, как они найдут его самого.

Все очень просто.

Проще не бывает.

Но и сложнее тоже.

Но может, проще будет позволить им найти себя?

Когда Винс спустился в столовую, большинство постояльцев уже ушли. Стол был поставлен так, чтобы сидящим был виден сад позади пансиона. Винс занял место в углу. Молоденькая блондиночка, совсем еще девочка, показала ему меню, и он попросил традиционную яичницу и кофе.

Девчушка принесла Винсу кофе еще прежде, чем он успел просмотреть первую страницу «Дейли мейл». Он поблагодарил ее и спросил, как ее зовут.

– Шерил, – ответила она.

– Твои родители здесь хозяева?

– Нет. Я просто здесь работаю.

– Ты местная?

– Да. Я родилась в Клифтонвилле.

– Значит, ты знаешь, где что находится?

– Ну да.

– Знаешь какой-нибудь хороший магазин, где продают походное снаряжение?

– Походное снаряжение?

– Ну да, палатки и всякое такое.

– А, палатки. «Отдых на природе». Это в самом начале Хай-стрит, как зайдешь с Сесил-сквер, – ответила Шерил.

– Спасибо, – сказал Винс и снова уткнулся в газету.

Винс всегда придавал большое значение установлению контактов. Никогда не знаешь, что может понадобиться. Маленькая Шерил вряд ли водила дружбу с членами муниципального совета и с обитателями «дна», но она знала город и тех, кто в нем живет.

Винс достал список телефонов и пробежал его глазами. Взгляд остановился на домашнем телефоне сержанта Терри Эвелинга. Винс набрал номер и попал на автоответчик. Тогда он решил позвонить миссис Спунер. В голосе ее слышались легкое дребезжание и старомодная учтивость.

– Миссис Спунер?

– Да?

– Я близкий друг Сида Блаттнера. Он попросил меня приехать и навестить вас.

– Ах, Сидней… Как он поживает?

– Чудесно. Посылает вам свои наилучшие пожелания. Вы сегодня в первой половине дня никуда не собираетесь?

– Нет. Я обычно хожу за покупками по средам.

– Тогда можно я заеду?

– О, конечно. У вас есть мой адрес?

– Да, есть. Значит, через часок или около того?

– Я приготовлю что-нибудь вкусненькое.

– Спасибо.

Винс закрыл телефон. Тут же появилась Шерил с яичницей, поджаренным хлебом, помидорами, грибами, беконом, кровяной колбасой и чем-то непонятным, но, вне всякого сомнения, очень вкусным.

– У нас есть и второе, если захотите, – предложила Шерил.

– Нет, мне хватит.

– Если что, зовите.

– Хорошо.

Винс в один миг прикончил завтрак, допил кофе, поблагодарил Шерил, и не прошло и двадцати минут, как он уже ехал к миссис Спунер.

День выдался яркий и зябкий, и на бульваре вдоль набережной не было никого, кроме чаек, подбиравших то, что не доели отдыхающие. Машин почти не было.

Винс добрался до Хай-стрит и вынул карту Маргейта, чтобы убедиться, что он едет в нужном направлении. Он поехал кратчайшим путем и вскоре был на Виктория-роуд, где жила миссис Спунер.

Она обитала в квартире на первом этаже викторианского особняка, знававшего лучшие времена. Не мешало бы поправить кладку, с оконных рам слоями сходила краска, а кое-где в окнах первого этажа стекло было заменено фанеркой; всюду ощущался вкрадчивый запах сырости.

Миссис Спунер была невысокой седой женщиной лет шестидесяти с небольшим. Она была хорошо одета, манера говорить выдавала принадлежность к «респектабельному» рабочему классу. Она пригласила Винса в чистенькую, без пятнышка квартирку, буквально трещавшую по швам от статуэток и безделушек: ими были уставлены все горизонтальные поверхности, – усадила Винса на диван, а сама пошла на кухню.

Винс оглядел комнату. По стенам висели дюжины фотографий в рамках – скорее всего, ее детей и внуков. Было там и несколько черно-белых фотографий каких-то свадеб и людей, давно покинувших этот мир. Прошлое прочно обосновалось в этой квартире.

Миссис Спунер возвратилась с подносом, на котором стояли две фаянсовые чашки с блюдцами, чайник и тарелка с домашним печеньем. Она поставила поднос на кофейный столик. Винс поблагодарил ее. Она сидела напротив, разливала чай и рассказывала, что сегодня год, как она потеряла мужа. Винс сказал, что очень сожалеет. Она ответила в том духе, что «в свое время мы все там будем».

– А как же Лайонел?

Миссис Спунер перестала отхлебывать чай и, помедлив, ответила:

– Думаю, что одно – когда тебя призывает Бог, как это было с моим Эрнестом, и другое… когда человек, как с Лайонелом.

– Это правда, – сказал Винс, беря третье печенье. – У вас есть какие-нибудь предположения – как это могло произойти?

– С тех пор как это произошло, не было ни дня, чтобы я об этом не думала…

– И что же?

– Полагаю, должна быть какая-то причина, но какая – я не знаю. Может, его приняли за кого-то другого? Ничего иного я не могу придумать… может, они просто перепутали?

– Вы ведь знали Лайонела много лет?

– Сначала я познакомилась с его матерью. Где-то в начале пятидесятых, я тогда как раз вышла замуж. И уже вслед за тем – с Лайонелом. Потом, когда она стала вести дело, я нанялась подрабатывать в магазин. Не на полный день, конечно, я просто помогала. Потом уже меня взяли на полный день… это было где-то в середине шестидесятых.

– Так что последние сорок лет вы знали его достаточно близко.

– Достаточно близко, – подтвердила миссис Спунер, ставя чашку на поднос.

– Расскажите мне о нем.

– Что вам рассказать?

– Ну, например… кто были его друзья? Что он любил делать? Что он был за человек? Были ли у него какие-нибудь странности?

– Странности? Нет, не думаю. Он был довольно заурядный человек.

– А друзья?

– Он довольно часто ходил в боулинг-клуб. Его там знали, но друзей у него не было. Ни один из них даже ни разу не был у него дома – я имею в виду в квартире над магазином. Поэтому их трудно назвать друзьями.

– Но у него были близкие люди?

– Его брат?

– Они ведь нечасто виделись, верно?

– Думаю, нет. Я, по крайней мере, не знаю.

– Значит, вы были самым близким ему человеком?

– Я бы не сказала, что близким. Просто я работала в магазинчике целый день и проводила с ним много времени. Лайонел был не из тех, с кем легко сойтись. Да я и не пыталась. Он любил быть сам по себе.

Лайонел начинал представляться Винсу человеком, лишенным всех социальных контактов: не имел друзей, никуда не ходил, ни к чему не проявлял интереса, кроме…

– Значит, миссис Спунер, вы говорите, он держал газетный киоск, ходил в боулинг-бар, и это все? Больше ничего?

– Еще чашечку, голубчик? – спросила она.

Винс кивнул, и миссис Спунер налила ему еще чаю.

– Мне уже задавали все эти вопросы. Полицейские были у меня несколько раз, они были очень любезны и сначала не слишком мне поверили, но мне все равно было нечего добавить.

– Лайонел ездил куда-нибудь отдыхать?

– Нет.

– Он ходил в церковь?

– Вы хотите сказать, в синагогу?

– Да.

– Нет.

– У него когда-нибудь была девушка?

– Нет.

– Он был когда-нибудь женат?

– Нет.

– У него были увлечения?

– Боулинг – больше ничего. Но я сомневаюсь, что вам удастся узнать у них что-то интересное. В боулинг-баре собираются одни старики, они там буквально законсервировались. Вряд ли они вспомнят, какой сегодня день недели.

– Но у него были какие-нибудь мечты, планы, амбиции? Ну хоть что-нибудь?

– Он часто говорил, что хочет закрыть торговлю, купить домик в Клифтонвилле и поселиться там.

– У него были деньги. Почему же он этого не сделал?

– Не знаю. Он был вечно занят.

Винс не знал, о чем еще спросить.

Дело было не в том, что миссис Спунер чего-то не заметила – она неглупа и наблюдательна, – дело заключалось в том, что замечать просто было нечего. Лайонел вставал по утрам, целый день занимался магазином, а вечером ложился спать. Иногда он захаживал в боулинг, иногда – и это стоит особняком – в массажный салон… но об этом лучше пока умолчать.

– Расскажите мне о том дне, когда это произошло.

– Каком дне?

– Когда его убили. Когда вы в последний раз видели его живым.

– Ах, этот день. Такой же, как и все прочие. Я ушла в половине седьмого. Он остался сидеть над гроссбухами. Я сказала: «Всего доброго!» Он сказал: «Всего доброго», – и я пошла домой.

– Вы не заметили в нем ничего необычного? Быть может, утром или за день до этого?

– Нет. Совершенно такой, как и всегда. Бодрый, деловитый, ничего необычного.

– Значит, вы ушли в половине седьмого, а потом вам позвонили от Старины Билла?

– Старины Билла? – не поняла миссис Спунер.

– В смысле из полиции.

– Ах, полиции…

– Значит, вы обо всем узнали из их звонка?

– Ну да. Я ездила на опознание.

– Вы что-нибудь знаете о том, что с ним сталось после того, как вы ушли?

– Нет. Полицейские думали, что он мог пойти куда-то на прогулку, потому что ни в магазине, ни в квартире не было никаких следов, например борьбы. На ночь он закрывался и незнакомым не открывал.

– Он ходил гулять?

– Обычно он выходил, когда ему нужно было что-нибудь купить. Просто так он не гулял.

Винс допил чай и оприходовал седьмое – и последнее – печенье. О чем еще он мог ее спросить? Могло ли быть нечто, что она знала, но чему не придала значения? Нечто затерявшееся в глубинах ее памяти, что могло пролить свет на загадку?

Если и было, у него не оставалось времени сидеть и, терпеливо задавая вопросы, это выуживать. Какая-нибудь лихая машинистка скорее перепечатает полное собрание сочинений Шекспира.

Она могла знать что-то, какую-нибудь мелочь, но у Винса не было времени на ее поиски.

Он достал блокнот, вырвал листок и записал для миссис Спунер свое имя и номер мобильника.

– Я остановился в пансионе «Отель Пассат» на Форт-Кресент. Если вы что-нибудь вспомните, пожалуйста, позвоните мне. Или если объявится кто-то, кто что-то знает, пусть он позвонит.

– Конечно, голубчик. Обязательно.

Винс пошел тем же путем обратно, мимо своей гостиницы, в боулинг-клуб, расположенный на Восточной эспланаде в Клифтонвилле. Несколько посетителей гоняли шары, ни одному из них нельзя было дать меньше семидесяти.

Кое-где виднелись таблички с надписями «Только для членов клуба», но никто Винса не останавливал, и он прошел без помех. У окна группкой сидели несколько старичков и старушек в белых костюмчиках. Винс подошел к бару и привлек внимание протиравшего стаканы бармена.

– Вы член клуба, сэр? – спросил его бармен.

– Нет, но те, с кем я пришел, – члены. Они сейчас подойдут.

– Что будете пить?

– Есть у вас водка и апельсиновый сок?

– Конечно.

Бармен отошел готовить коктейль, а Винс подумал, что не стоит ему заводить с ним разговор о Лайонеле. Лучше обратиться к местным завсегдатаям.

Он взял бокал и огляделся в поисках подходящего кандидата. В окружении цветочных горшков сидели два посасывающих трубки старикана.

Винс подошел к ним.

– Прекрасный денек сегодня, не правда ли? – начал он специально предназначенным для провинции тоном.

– После обеда, говорят, будет дождь, – отозвался тот из них, что был потолще.

– Ничего, овощам это только на пользу, – сказал тот, что был постройнее.

– Надо думать, – ответил Винс и перешел к делу. – Позвольте, я представлюсь. Меня зовут Винсент Наррауэй.

– Приятно познакомиться. Я Уолтер Кэмден, а это Харольд Шипли, – сказал полный, протягивая руку.

Когда формальности остались позади, Винс сказал, что он сотрудник страховой компании и приехал выяснить некоторые неясности, возникшие в связи со смертью одного из членов их клуба.

– Кого это? – спросил Шипли.

– Лайонела Блаттнера, – небрежно ответил Винс.

– А, старика Лайонела, – пыхнул трубкой Кэмден.

– Вы его знали? – поинтересовался Винс.

– Не то чтобы знал. Он частенько сюда захаживал, но не сказать чтобы я его знал. Играл с ним партию-другую, вот и все. Он никогда ни с кем не пытался свести знакомство – ну для чего обычно люди ходят в боулинг-клуб. Так вот, он никогда ничего такого не делал, верно, Харольд?

Харольд пососал трубку, немного подумал, поскреб нос, зевнул и ответил:

– Ну да, никогда. Вот ведь как с ним случилось.

– Да уж. А кто-нибудь здесь его знал? – спросил Винс, прекрасно понимая, какой последует ответ.

Кэмден и Шипли посмотрели друг на друга и покачали головами.

Все было так же, как с миссис Спунер. Винс дал им свой телефон и сказал, где остановился, на случай если они или кто-нибудь из их знакомых что-нибудь вспомнят.

Но он не очень на это надеялся.

Он чувствовал, что ответ на эту загадку нужно искать не среди этих безгрешных созданий. Преждевременная смерть Лайонела и здешние кадки с пальмами явно имели мало общего.

Он просмотрел список членов клуба, который старательно составил Фил: имена, адреса, номера телефонов. Фил так ничего и не нашел, и Винс чувствовал, что не стоит ему снова пахать ту же пашню. Будем считать этот этап уже пройденным.

Так с чего же ему начать?

Ну хотя бы не мешает подкрепиться как следует.

Винс прошел по прибрежному бульвару мимо башенки с часами к тому ресторану, где они сидели в день, когда исчез Гарри.

Сейчас там почти никого не было. Винс сел за столик у окна и стал смотреть на море. Официантка порекомендовала ему отведать фирменное блюдо – гуляш, Винс согласился. Он огляделся и не увидел ни одного знакомого лица; его тоже вроде бы никто не узнал. Это было хорошо.

Винс снова набрал номер Эвелинга, и на этот раз ответил женский голос.

– Да?

Это было «да» уроженки южного Лондона, и притом усталой. Такой голос очень подходил для жены.

Вежливые экивоки и установление контакта здесь будут пустой тратой времени.

– Терри дома?

– Придет в семь, – сказала она, умудрившись совместить в этом ответе раздражение, нетерпение и безразличие.

– Я тогда позвоню в семь.

Она повесила трубку.

Даже не спросила, кто я и что передать. Вечером позвоню старине Терри, посмотрим, что он скажет.

Гуляш был очень ничего, и Винс оставил пару фунтов для официантки, которая, как он и подумал, была венгеркой.

Затем Винс поднялся на холм и прошел по Хай-стрит до магазина, где, по словам Шерил, продавали походное снаряжение. Там был хороший выбор спальных мешков, и Винс выбрал один дорогой, на гагачьем пуху, и один дешевый, с нейлоновым наполнителем. Еще он купил туристический коврик для пущего комфорта и уже на выходе приметил небольшой потайной фонарик.

Паренек-продавец объяснил ему, как пройти к магазину хозяйственных товаров, где Винс приобрел суперлегкую выдвижную лестницу. При том что в ней было три метра длины, в сложенном виде ее можно было свободно нести под мышкой. Работа, думал Винс. Что ж поделаешь, такая работа.

Неся в руках большой полиэтиленовый пакет с покупками, Винс прошел по Хай-стрит и потом по Нью-стрит, до магазина Лайонела. «Газетный киоск Блаттнеров» – гласила надпись над входом. Маленький магазинчик, как ни посмотри, и вряд ли даже в самый пик сезона в него заходило много туристов. Нет, это был просто магазинчик на углу, из тех, что обычно обслуживают только тех, кто живет по соседству.

Вывеска над магазином выглядела так, будто была сделана еще в начале шестидесятых. Краска выгорела от солнца, а местами и вовсе слезла, обнажив дерево.

Единственной недавно привнесенной деталью были решетки на окнах, которые велел установить Сид, чтобы упредить местных вандалов и мародеров, хотя, что могло бы их сюда привлечь, Винс не понимал.

В магазинчике было три этажа, один фактически мансарда. Вероятно, это был жилой дом – восемнадцатого еще века, но с викторианскими добавлениями.

Это была тихая улочка, где ничто не напоминало о том, что Маргейт – город курортный. Здесь не было ничего, что могло бы привлечь отдыхающих, и она даже не находилась на пути к чему бы то ни было. Просто тихий лягушатник. Шоу проходило где-то в другом месте.

Винс поискал в кармане ключи, которые дал ему Сид, и вошел в дом через боковую дверь. Внутри стоял запах сырости и плесени, словно воздух там попал в мышеловку с тех самых пор, как Лайонел Блаттнер встретил свою судьбу.

Наверх вела крутая лестница, а справа была дверь в магазин.

Винс подумал, что сначала стоит оглядеться в магазине. Он попробовал несколько ключей; наконец один подошел. Замок щелкнул, но, чтобы открыть дверь, Винсу пришлось приналечь на нее плечом.

Мертвая натура, подумал Винс, обводя глазами помещение. Миссис Спунер, по просьбе Сида, убрала с полок сладости и сигареты, и на полках валялись лишь какие-то старые деревяшки. На прилавке лежали пожелтелые газеты, в проволочных стойках оставались на своих местах журналы, тут и там виднелись бутылки и алюминиевые банки с напитками. У дальней стены стоял кассовый аппарат старого образца, с открытыми пустыми ящичками. У самого входа были сложены детские ведерки и лопатки. Винс поднял одну лопатку: у нее была деревянная ручка. Им должно быть не меньше двадцати лет. Когда такие лопатки делали из дерева? Сейчас они все сплошь из пластмассы.

Винс прошел в хозяйский кабинет. Старый письменный стол, два обитых потертой кожей стула, шкафчик для бумаг – как будто еще довоенный – и большой черный телефон с диском и шнуром с матерчатой обмоткой. На стенах висели плакатики с видами Маргейта, несколько календарей и список покупателей, которым отказано в кредите. Может, стоит приглядеться к нему повнимательнее? Нет, вряд ли. Вряд ли отказ продать в кредит пачку сигарет может считаться достаточным основанием для того, чтобы послать продавцу в черепушку пулю 45-го калибра.

Винс уселся за стол, открыл несколько ящиков и просмотрел бумаги: письма от поставщиков, счета, квитанции, карандаши, ручки, старые лотерейные билеты, гроссбух с записями о доставке газет и журналов и тому подобное. Ничего интересного.

А что еще он ожидал найти? Ведь здесь уже несколько раз все перерыла полиция, а потом Фил и Лео, и никто ни черта не нашел. Шансы на то, что что-то важное завалялось и ждет его, Винса, были равны нулю.

Винс поднялся и подошел к задней двери. Отодвинул две задвижки и отпер массивный замок. За дверью обнаружился маленький дворик со старинной каменной стеной высотой около двух метров. Там валялись перевязанные бечевкой пачки пожелтелых газет, какие-то железяки, окаменевший мешок цемента и сломанная стиральная машина. Закрывавшаяся на задвижку дверь в задней стене вела в переулок, где хватило бы места для одной машины.

Больше ни во дворике, ни в переулке ничего интересного не было.

Винс подумал, что тому, кто захотел бы это сделать, было бы очень легко подобраться к задней двери магазина – Лайонел в это время мог спокойно сидеть в кабинете и разводить канцелярию – и вывести его через эту дверь. Затолкать в ждущую в переулке машину и поминай как звали. Проще, чем два пальца обоссать. Но никаких следов взлома не осталось. Как же все-таки они сюда проникли?

Винс вернулся в дом, тщательно запер за собой дверь. Еще раз осмотрел кабинет и магазин в надежде, что что-то важное ускользнуло-таки от него во время первого осмотра, но ничего такого не обнаружил.

Теперь наверх.

Наверху была гостиная, кухня, ванная и туалет. Если бы какому-нибудь режиссеру понадобился для съемки интерьер эпохи пятидесятых или даже сороковых годов, все, что ему было бы здесь нужно, – это включить камеру. Время тут словно остановилось. Все эти долгие годы ничего не менялось.

Старые, потрепанные занавеси, пузатый диван и кресла, обтянутые обшарпанной кожей, потертый ковер. В одном конце комнаты большая радиола, в другом – полированный сервант, полный нераспечатанных бутылок со спиртным. Обои были в каких-то ужасных веточках и листочках, памятных Винсу с детства; они потемнели от старости, пятен и сигаретного дыма. Там, где заканчивался ковер, начинался линолеум. Да, самый настоящий кондовый линолеум! Толстенный трудяга-линолеум незабываемого темно-говенного оттенка.

Каминная полка была заставлена декоративными кувшинчиками и подарочными бокалами, а в центре, под портретом некоего престарелого раввина из Центральной Европы, стоял подсвечник с семью штырьками, какие бывают в еврейских домах.

Было у него какое-то специальное название, но Винс никак не мог вспомнить какое.

В гостиной стоял тяжелый неприятный запах, будто кошка спряталась за занавеску да там и сдохла, и сейчас медленно разлагалась.

В ванной комнате стояла металлическая ванна на ножках, массивный рукомойник и газовая колонка. Темно-зеленая краска на стенах облупилась, на внешней стене виднелись мокрые подтеки.

Что до туалета, Винс видал лучшие даже в свою бытность в армии, в Порт-Саиде. В углу, на высоченном помосте, чуть не касаясь потолка, стоял чугунный литой унитаз; под голой железной трубой стоял проржавевший и треснутый поддон.

Кухня выходила окнами на задний двор, и это была, пожалуй, самая привлекательная ее черта. Газовая плита на ножках могла бы стать частью музейной экспозиции. Почти все свободное пространство занимал обеденный стол. Похоже, старик Лайонел не часто устраивал здесь дружеские пирушки.

Этажом выше помещались спальни: ведущая туда лестница была ненамного шире, чем Винсовы плечи. Первая, с двуспальной кроватью, принадлежала, по всей видимости, мамаше Блаттнер. Там стоял обшитый шпоном туалетный столик с овальным зеркалом, громадный гардероб сороковых годов, массивная двуспальная кровать, высотой доходившая Винсу чуть ли не до талии, высокий комод и оттоманка. На окнах висел пожелтевший от времени тюль. Бархатные занавеси уже много лет не задвигались, и, когда Винс попробовал задернуть одну из них, бархатные складки вырвались у него из рук. На подоконнике валялось множество дохлых ос и божьих коровок, которые до самого конца пытались карабкаться по стеклу, стремясь вырваться во внешний мир.

На стенах висели гравюры с пасторальными сюжетами и фотографии патриархов блаттнеровского семейства, которых даже Сид вряд ли сумел бы опознать.

Винс подумал, что эта комната, должно быть, совсем не изменилась со дня кончины матери Сида. У Лайонела не было причин заходить сюда, и он оставил все как было. Этакий моментальный снимок времени.

Комната Лайонела выглядела очень неряшливо, но, по крайней мере, походила на жилое помещение. Занавескам можно было дать лет двадцать (но все-таки не сорок!), а кровать вообще, по всей видимости, была куплена не больше чем десять лет назад. Еще там был гардероб, бюро и ночной столик, на котором стояла лампа и лежало несколько книг на иврите.

Лайонел не имел понятия о пуховых одеялах. Поверх простыней на его постели было уложено несколько тонких шерстяных одеял и тяжелое ватное, в чехле из фиолетового материала, на ощупь напоминавшего шелк.

Значит, здесь Лайонел Блаттнер отходил ко сну?

Винс сел на кровать, закурил, обвел глазами комнату и подумал, почему Лайонел, не испытывавший недостатка в деньгах, выбрал такую жизнь? Должно быть, потому, что она его устраивала. Его интересы исчерпывались магазином. Жил он просто, и все свободное время посвящал ему. День-деньской возился с бумагами, потом отправлялся наверх и ложился спать. Вот и все… или почти все.

Причина убийства Лайонела крылась не в его жизни, а в жизни Сида. В этом не могло быть никаких сомнений.

С Сида все это началось и Сидом же закончится. Все это время мы искали разгадку не там, где она была на самом деле. Так Винс думал с самого начала, и так он считал сейчас – вне зависимости от того, найдется эта разгадка или нет.

Винс еще раз прошелся по комнатам на случай, что в первый раз что-то осталось незамеченным, но ничего такого не было.

Ничего.

Винс взял свой мешок, запер за собой дверь и огляделся. С одной стороны к дому примыкал задрипанный коттедж, на ступеньках перед входом у него до сих пор, несмотря на поздний час, кисли две бутылки молока. С другой стороны находилась лавчонка, торговавшая, по всей видимости, всякой рухлядью, но притворявшаяся, будто она – антикварный магазин. Вся остальная улица была отдана на откуп молодящимся домишкам, часовням, ветхим строениям непонятного назначения, готовым под снос хоть сию секунду.

Движения здесь не наблюдалось почти никакого, лишь доносились звуки машин с соседней улицы и отдаленный гул с прибрежного бульвара.

Домик с бутылками казался необитаемым, и Винс решил зайти в «лавку древностей».

Когда Винс толкнул входную дверь, прозвенел колокольчик.

В лавке было полным-полно домашнего хлама, столь ревностно изгоняемого из своих жилищ усердными хозяйками, но были и довольно любопытные вещицы – волшебные фонари, стеклянные ящики с засушенными бабочками, мраморные статуэтки.

К Винсу подошел лысый сутулый человек с седыми усами. На нем были испачканные и запылившиеся брюки в узкую полоску, грязный старый жилетик, из-под которого выглядывала несвежая белая рубашка, и армейский галстук.

– Вы чем-то интересуетесь? Быть может, я могу помочь? – Голос выдавал в нем человека культурного, образованного и никак не вязался с его неряшливым внешним видом.

– Не стоит. Меня зовут Винс Наррауэй. Я друг семьи Блаттнеров.

– Ах вот как. Семьи Блаттнеров.

– Брат мистера Лайонела попросил меня проверить, как тут дела.

– Понимаю. Нам здесь его сильно недостает. Иметь такого соседа было весьма удобно.

– Вы знали Лайонела?

– Мы здоровались. И только.

– То, что произошло… для его близких это по-прежнему загадка.

– Как и для всего Маргейта, мистер Наррауэй.

Было в этом человеке какое-то отчуждение, которое начало раздражать Винса. Спрашиваешь его, спрашиваешь, а получаешь сухие формальные ответы. Такой по доброй воле ничего не скажет.

– Питер! – позвал из глубины лавки чей-то голос.

– Я с покупателем, Тим, – бросил через плечо мистер Сухарь.

Тут появился Тим – парень лет тридцати, с длинными вьющимися белокурыми волосами и в хипповых джинсах, каких Винс не видел с начала семидесятых.

Тим смерил Винса взглядом, затем воззрился на Питера.

– Мистер Наррауэй – друг семьи Блаттнеров, – пояснил тот. – Он приехал взглянуть на магазин.

– О, – сказал Тим, – это было ужасно. Просто ужасно.

Винс повернулся к Тиму.

– Вы знали Лайонела? Хорошо его знали?

– Мы то и дело забегали друг к другу по-соседски, но не скажу, что мы его знали. Он был человек закрытый, верно, Питер?

Питер кивнул.

Тим продолжал:

– Он был очень вежливый, приветливый, но, боюсь, этим наши знания о нем исчерпываются.

– А когда это все случилось, здесь не было никаких… слухов?

– А почему вас все это интересует, мистер Наррауэй? – поинтересовался Питер.

Винс решил говорить напрямик.

– Полиция свернула расследование, так ничего и не обнаружив. А семья хочет знать правду. В этом все дело.

– Понятно, – сказал Питер, поправляя галстук.

– Могу вам сразу сказать, что таких слухов, которые бы связывали его с этим местом, не было, – проговорил Тим, прищуривая глаза и ухмыляясь.

– С этим местом?

– Да, с геями.

Винс выругал себя за непонятливость.

– А как насчет других слухов, Питер? – спросил Тим. – Слышали мы их?

Питер посмотрел на Тима и немного подумал.

– Ты всегда бываешь информирован лучше, чем я, милый.

Тим посмотрел на него, затем повернулся к Винсу и улыбнулся.

– Слухи были очень неправдоподобные, будто это – дело рук мафии и тому подобное. Большинство, правда, думали, что Лайонела приняли за кого-то другого.

– За кого? – спросил Винс.

– Ну, – ответил Тим, – откуда нам знать? За кого-то приняли, по крайней мере, только так можно объяснить то, что случилось.

Винс поинтересовался, не здесь ли они живут, и если да, то были ли в ту ночь, когда это случилось.

– Боюсь, что нет, – ответил Питер, – мы живем в Клифтонвилле. А наверху у нас склад.

– Понятно, – сказал Винс.

Больше он ничего не мог узнать у этих двоих, потому что они больше ничего и не знали. Все же он оставил им свой номер телефона – «на всякий случай».

Винс поблагодарил их и вышел на улицу; несмотря на, казалось бы, чистое небо, начинал накрапывать дождь.

Придя в гостиницу и переодевшись в сухое, Винс решил, что сейчас самое время исследовать чердак. Он поставил на середину комнаты стул и взобрался на него. Двумя руками он поднял крышку и сумел ее отодвинуть. Затем он слез со стула, взял купленную лестницу, раздвинул ее до максимальной длины и поставил так, чтобы верхний конец упирался в деревянную раму.

Прихватив фонарь, Винс поднялся по крепкой, но шаткой лестнице и уставился в темноту. Он зажег фонарь и огляделся: большой пустующий чердак, лишь стоит несколько баков для воды, но самое главное – площадка вокруг люка и до самых баков отгорожена от остального помещения дощатыми стенками. Отлично.

Винс спустился, взял дорогой спальный мешок и коврик, а потом снова залез на чердак.

Коврик он разложил рядом с люком и положил на него мешок. Затем он втянул лестницу наверх, лег на мешок и вернул крышку люка в исходное положение, воткнув, правда, в щель пачку «Мальборо».

Отсюда он мог увидеть всю комнату от двери до кровати. Если кто-нибудь войдет, он сразу же их увидит, а они никогда не станут искать его наверху. Дешевый спальный мешок он положил на постель и прикрыл его простынями. Теперь все посетители станут думать, что он здесь, в кровати.

Итак, с одним делом было покончено.

Вечером Винс снова набрал номер коппера и услышал в ответ:

– Алло? Это Терри Эвелинг.

Голос был молодой, доброжелательный, почти радостный.

– Терри? – повторил Винс.

– Да.

– Это Винс Наррауэй. Ваш номер мне дал Уолли, журналист.

– Ах, Уолли. Знаю такого. И что же?

– Нам надо встретиться.

– Без проблем, Винс.

– Когда вы можете?

– Завтра я очень занят… работа, знаете ли. Ммм… как насчет воскресенья? В воскресенье, в обед?

– Не возражаю. Где?

– Знаете же-де станцию?

– Да.

– У входа. В половине первого.

– Прекрасно.

– Там за углом есть спокойное местечко, где можно посидеть.

– Хорошо.

– У меня с собой будет номер «Мейл он сандей». Так вы поймете, что это я.

– Ладно. До встречи.

– До встречи.

Затем Винс набрал номер Сида. Телефон долго звонил, прежде чем тот подошел.

– Кто это?

– Это я, Винс.

– Как дела? Что-нибудь нашел?

– Нет.

– Ладно хоть живой. И на том спасибо.

– И то верно.

– Ничего пока не намечается?

– Нет, но дай мне время. Я собираюсь кое-что провернуть.

– Вот как?

– Да. Если я не могу найти их, то могу сделать так, чтобы они нашли меня. Пусть они сделают первый шаг.

– Тебе там помощник не нужен? Ты же знаешь, это не проблема.

– В одиночку я проворнее. Станет грустно – свистну.

– Свистни.

– Обязательно.

– Чао, бэби.

– Чао.

Винс закрыл телефон и уставился на лестницу и чердачный люк. Не помешало бы ему как следует выспаться в своей постели, но это была роскошь, которую он отныне не мог себе позволить.

Такая работа.