— У меня что-то настроение пропало. — Я провела пальцами под глазами, собирая слезы. На подушечках остались черные следы туши. — Поехали?

— Как хочешь. — Макс чмокнул меня в нос и пошел к камере хранения. Я судорожно оглядывалась по сторонам, но Андрея больше не видела. В клубе началась совсем жара: пороли уже не в закрытых комнатах, а прямо тут, на подиуме, — и длинными кнутами.

Запах секса все сгущался, и в нем мелькали совсем острые и опасные нотки — я была только рада вырваться на улицу, хотя прохладный ветер притянул мокрую ткань блузки к коже, и меня зазнобило.

Но в машине я опустила стекло и глотала ночной свежий воздух как лекарство, позволяла ему осушить мои слезы. Август всего несколько минут как начался, ночь была пока теплой, но в воздухе уже чувствовались тонкие ледяные стрелы грядущей осени. Всего лишь чуть более прохладное дуновение ветра, одна вплетенная в потоки нить. Как один или два седых волоска. Можно выдернуть и сделать вид, что ничего не было, но обратный отсчет уже начался.

В начале июня казалось, что лето никогда не кончится, а сейчас его осталось меньше трети и с каждым днем оно утекает сквозь пальцы все быстрее. Но Макс сказал: если бы тебе предложили всего один кусочек торта, стала бы ты отказываться только потому, что хочешь его весь?

Что, если бы это было последнее лето в моей жизни? Если бы я знала, что вообще все закончится осенью, и мы останемся лежать, навсегда в одно мгновение переплетясь обнаженными телами, окаменевшим пеплом, как жители Помпей?

Провела бы я его так?

Макс остановился возле моего дома, отстегнул ремень, но я положила ладонь на его локоть:

— Давай сегодня выспимся?

— Давай, — с готовностью согласился он. — Я, наверное, за последние пару месяцев и пяти часов подряд не проспал!

И он потянулся выключать мотор, но я мотнула головой:

— Нет, я имею в виду — по отдельности. — Улыбаясь через силу, добавила: — Если мы вместе пойдем спать, то мы снова не пойдем спать.

— Ну… — на лице его мелькнуло сомнение, подозрение, колебание. — Если ты хочешь.

— Хочу. — Я нежно коснулась его губ и вышла из машины.

Держать лицо и притворяться, что все отлично, — то, что я отменно умею с детства.

Дома на полу валялись выкинутые из шкафа платья, юбки и чулки. Косметика была разбросана по ванной, пахло чем-то острым, чем-то сладким, чем-то жгучим. Хотелось взвыть — не так, как ждал Макс, иначе. Расцарапать руки хотелось. Заглушить этот запах.

Где мои сигареты? А, он их выкинул…

Я машинально обшарила свои обычные тайники — за батареей, внутри вытяжки, в вентиляции. Дурацкая привычка, но в моей жизни уже был мужчина, запрещавший курить. Ты и тут не первый, Макс…

Нашла под раковиной, за мусорным ведром. Села на подоконник, жадно затянулась, чувствуя, как продирает горло и кружится голова.

Холодная ладонь августовского ветра шлепнула меня по щеке: не реветь!

Я даже не заметила, как это случилось. Как я отдавала по сантиметру свою территорию, прогибалась так постепенно, что казалось — прямая линия, а не путь вниз.

Но на долгой дистанции видно, что раньше была злая и веселая Ася, а теперь есть ноющая Настенька, испугавшаяся, что ее бросил парень посреди секс-вечеринки. И вместо того чтобы пойти зажечь так, чтобы все эти уроды и извращенцы прыгали на задних лапках и пускали слюни, а Макс сам пришел узнать, что за кипеш, побежала его разыскивать.

Он сделал меня слабой.

Потому и прошлое вернулось. Оно всегда шакалит там, где слабость.

Я сидела на подоконнике до утра, куря одну за другой, пока не начало болеть горло и тошнить. Рассвет приходил уже не так рано, как в июне, когда все только начиналось. Но стоит ли обвинять природу в том, что она следует своим путем?

Этот розовый рассвет был не таким роскошным как на Воробьевых горах. Может быть, потому что я встречала его одна. Вот это все я и не люблю — сравнивать потом все рассветы с одним-единственным.

Надо было как-то собрать себя в кучку, понять, что у меня сегодня с работой, что сказать Максу, выпить чаю, что ли, чтобы смягчить горло.

Но вместо этого я продолжала бездумно сидеть на подоконнике, слушать, как разгоняются по пустым улицам первые троллейбусы, как начинает кататься туда-сюда лифт в подъезде, как хлопают двери, шумит вода, заводятся машины под окнами.

Тупое оцепенение не желало выпускать меня из когтей. Требовало, чтобы я получше усвоила происходящее. Поняла, чего я хочу и чего не хочу.

Я попыталась слезть с подоконника, но чуть не упала: затекли ноги.

Телефон валялся в прихожей, где я его бросила. Долго смотрела на номер Макса, но так и не смогла придумать, что ему сказать. Он уже, наверное, встал и скоро поедет объезжать все свои кофейни. Что я могу ему сказать такого — между делом, в пробке, на бегу?

И я отложила телефон.

Но он зазвонил — как будто позвал.

Незнакомый номер.

Звонят ли в семь утра спамеры с приглашением бесплатно проверить вены и подключиться к новому провайдеру?

Я поднесла трубку к уху.

— Привет, Настен, — голос, который я не слышала почти пять лет, но узнала с первого же звука. — Я соскучился.

Ах ты ж, сука какая, соскучился он.

— Ты чего молчишь, не узнала?

— Узнала.

— А ты скучала? Нет, молчи, Андрей уже рассказал, что нет.

— Нет.

— Ну, я так и сказал. Но ты просто отвыкла. Небось выла в подушку первый месяц, но гордая, не позвонила. Настен, мы ведь созданы друг для друга, зачем тебе убегать?

— Ты уже развелся?

— При чем тут это?

— Пока.

Я его тут же заблокировала, но вряд ли это поможет, если он нашел мой номер.

Как Вик нашел мой номер?!

Розовый карамельный шар, в котором я прожила два счастливых бездумных месяца, трескался с оглушительным грохотом, и меня вот-вот ждала встреча с реальностью.

Так стоит ли тянуть и закрывать глаза ладошками? Будто, если не увидишь цунами, оно тебя не сметет.

Остался август.

Целый месяц с Максом.

Но этого не будет.

Я снова взяла в руки телефон.

— Солнышко, это не подождет? У меня тут немного неожиданный очень срочный внезапный спонтанный переезд! — Макс отозвался с первого гудка и почти кричал в трубку, а на заднем плане раздавался грохот и скандальные голоса.

«Солнышко»? Его осколком моего карамельного шара ранило?

— Я быстро, — выдохнула я в трубку. — Макс, мы расстаемся досрочно.

— В смысле?.. — оторопело сказал он гораздо тише, но шум в трубке только усилился, и мне пришлось прижать телефон вплотную к уху, чтобы расслышать ответ.

— Почему?

— Я влюбилась. — Сказала, и сразу почувствовала, как ко мне вернулись силы. Даже дышать легче стало. — Я тебя ревную и хочу себе. Ты предупреждал, что это невозможно. Так что — прощай.

— Ты с ума сошла?!

— Нет, мне просто не нужны все эти проблемы. Делить тебя, ревновать тебя, страдать по тебе. Все, пока.

— Блин, Ася!

Но я уже выключила телефон.

Вот и все.

Я выдохнула.

Вот и все.

Лето кончилось досрочно.

Пусть лучше Макс отоспится оставшийся месяц. Ну или нагуляется вволю по брюнеткам в джакузи. Можно для разнообразия добавить рыженьких. Веселый разнообразный секс он, может, еще и с женой осилит, а вот сразу целую толпу в постели она ему вряд ли разрешит.

Хотя кто их знает, эти договорные браки, может быть, там после загса самый разврат и начинается? Кто сказал, что невеста будет скромна и непорочна? Может, она Макса еще чему-нибудь новенькому научит?

И почему я думаю, что она будет не рада? Вдруг она там дни считает и дрочит на фоточку Макса в фейсбуке? Я бы так и делала на ее месте.

Но я пристрастна.

Надо было раньше сообразить, что такое веселье не пройдет бесследно. Как говорила бабушка: «Много смеешься, не пришлось бы плакать». Вот, пришлось. Думала — опытная. Думала — раз и навсегда защитила свое сердце от прорех. Думала, что научилась на своих ошибках с первого раза.

Что ж, в будущем буду умнее.

Можно поехать домой и провести август с мамой и отчимом. Вик туда точно не сунется.

Я открыла календарь с заказами.

Вот черт!

Завтра утром мне отдавать сложный торт для одной из любимых клиенток.

Она обожает мои эксперименты. Что бы мне ни пришло в голову, она всегда готова это попробовать. Я обещала ей торт с кофейно-шоколадным муссом без сливок, горьким и шероховатым, раскрывающим остроту и горечь этих диких культур, вроде бы прирученных человеком, но в сердце своем, в тайной глубине оставшихся зельем для магических ритуалов.

И тут даже чили, обычно играющий с шоколадом вместе, был бы лишним. Но его острота включает физическое ощущение тепла, и, когда вступает малиновое кремю, прохладно сливочное и нежное, контраст бьет по нервам, заставляет заблудиться в ощущениях. Базиликовый бисквит просто завершает безумие. И нейтральная глазурь — несладкая, все покрывающая, темно-синяя с мерцающими в глубине золотистыми искрами, как звездное небо.

Такой должен был быть торт.

Я обязана его сделать, а потом хоть трава не расти.

Просто не думая, не страдая. Пошла на кухню, взяла миску, достала пакет с горьким шоколадом и кофейную пасту. Замочить пластинки желатина, вылить в сотейник сливки и малиновое пюре… Все как всегда.

Почему-то даже не удивилась, когда затрещал дверной звонок.

Глупый мальчишка.

Инфантильный и жестокий, как все они.

Наплевать на свой едва ковыляющий бизнес, наплевать на мои чувства и планы.

Только его «хочу» имеет значение.

Дверь я открыла — и Макс снес меня к противоположной стене, вжал в нее, впился губами, прикусил почти до крови.

— Все бросил из-за тебя! — выдохнул огнем в ухо, как дракон. — На все наплевал.

Я так и подумала.

— Не согласен с твоим решением. Мы не расстаемся.

— Макс, ты слышал, что я сказала? — Я попыталась отстранить его, но он только сильнее вдавил меня в стену, так что не выбраться. На нем была снова его любимая белая футболка с рубашкой поверх, а темная и сладкая угроза вчерашней ночи растворилась. Но пах он как всегда. Перцем. Кардамоном. Имбирем.

Остро-пряно-жгуче.

Как же я его…

— Слышал.

Он прикусил мою губу, засунул язык мне в рот и выманил мой, почти насильно, почти без разрешения, если не учитывать, что я уже дала ему вечное разрешение делать со мной все, что угодно.

Но это не значит, что я не могу сопротивляться. Наоборот.

— Я не согласна на кусочек тортика. У тебя осенью будет свадьба. Уйди.

— Не будет у меня никакой свадьбы. И не было никогда.

Подняла на него глаза. В горле ворочался ершистый холодный ком. Я попыталась его проглотить, но он впился шипами и не желал проталкиваться внутрь. Я еле выдавила из себя:

— Ты ее придумал?

Удовлетворенно кивнул, лучась довольством. Как будто подвиг совершил.

Обдирая горло шипами, холодный комок проскользнул в живот и притаился там ледяным камнем.

— Чтобы глупенькая Ася сама не потащила тебя под венец, да? Девочки ведь такие дурочки. Надо обмануть, ведь если честно все рассказать, тебе не обломится три месяца задорного секса.

— Да! Да! Откуда мне было знать, что ты — такая! — Макс с досадой взъерошил свои волосы. — Я давно уже понял, что ступил!

— Давно понял, но продолжал врать? — изумилась я. — И ты на что-то надеешься после этого?

— Я хотел рассказать тебе все тридцать первого августа… — он поймал мой взгляд как в ловушку, не вырваться.

— Ты думал, я обрадуюсь, да? Ты… — я размахнулась, чтобы дать ему пощечину, но тут дверной звонок заверещал второй раз за это нервное утро.

— Не открывай! — попросил Макс. — Пока я не признаюсь тебе в любви — не открывай!

Если бы он, врываясь на лихом коне, был чуть более предусмотрительным, все могло бы быть иначе. Но кто не запер дверь, тот сам виноват.

После второго короткого тренька она открылась, и на пороге торжественно воздвигся Верейский Виктор Владимирович.

Собственной персоной. Облаченный в серый костюм-тройку, в очках с золотой оправой и опирающийся на трость с набалдашником в виде головы льва.

Я перевела взгляд с него на Макса, с Макса обратно на него и поставила себе диагноз: склонность к нарциссам.

— Я не помешал? — с интересом спросил он. — В принципе, если тут очередь, я могу и подождать. Более того, могу быть даже последним, я в себе уверен.

— Какого хрена ты приперся? — любезно поинтересовалась я.

— Я тот прекрасный принц, что спасет тебя от дракона. Или дракон, что спасет от прекрасного принца. Зависит от точки зрения.

— Вик, блин, что ты несешь! — Я закатила глаза.

— Понесу тебя на руках, если настаиваешь. Лишь бы ты была со мной.

— Кто это? — спросил Макс.

Я вздохнула. Ничего, что глупенький. Зато красивый. И вообще, любовь зла.

Любила же я когда-то и Вика.

Почти по тому же сценарию. Почему бы молодой и красивой девушке с блестящим будущим, которому только повредит всякая девичья ерунда вроде любви, семьи и детей, не завести ненавязчивого любовника.

Взрослого и женатого. Он ее всему научит: и в бизнесе, и в постели, и в обществе. Надоедать не будет, для борщей и котлет у него есть жена, для праздников и выходных дети, так что девушка вольна тусить на вечеринках до умопомрачения. А он будет приезжать раз в неделю, дарить дорогие подарки, учить жизни, трахать и уезжать.

Вик так часто расписывал мне эту красоту, что я скоро сама поверила в свою циничность.

Опять же, первые несколько лет в Большой Четверке — это только работа, работа и еще раз работа. Если позволить себе полноценные отношения с ровесником, которому нужно внимание, ужин и ежедневный секс, быстро вылетишь из обоймы. Со всех сторон выгодная история.

Если не влюбляться.

Иначе все оборачивается своей противоположностью. Вместо вечеринок плачешь в подушку, вместо работы шаришься по его Фейсбуку, вместо карьеры мечтаешь, что однажды он разведется.

Даже пытаешься залететь, чтобы побыстрее развелся. Коллективная женская мудрость говорит — верный вариант. Хорошо, что не получается.

А родители — что они понимают!

Особенно не одобрил это все отчим. Благодаря ему мы и познакомились на кондитерской выставке, где он был главным спонсором, а Вик — организатором. Только почему-то Дима взбесился, увидев, как мы с Виком целуемся на служебной лестнице.

Я поняла бы — отцовские чувства. Но ему-то какое дело до моих любовников?

Сначала я сбежала из института, еле дотянув до третьего курса. Это все казалось ерундой, не стоящей внимания. Не для меня. Есть кое-что поважнее.

Потом из дома, когда отчим стал лезть в мою жизнь слишком уж нагло и запрещать встречаться с Виком. Тогда я считала именно так. Что он был во всем прав — поняла намного позже.

А потом уже от Вика — когда его жена забеременела. Стало ясно, что даже залет мне не поможет.

Нет, он мне не врал, что между ними нет секса, он вообще мне никогда не врал.

В отличие от Макса.

Но почему результат все равно один?

Теперь их обоих надо как-то разогнать, а я не представляю, в каком порядке и как. И получится ли у меня.

— Вик, будь добр, закрой дверь с той стороны. А лучше вообще забудь мое имя.

— Которое? — поинтересовался Вик, даже не думая подчиняться. — То, что ты используешь сейчас? Я-то все удивлялся, почему не могу тебя найти, а ты теперь у нас Ася Руденко…

— Она просила уйти, — угрожающе набычился Макс, которому надоело быть простым наблюдателем.

— Насть, зачем тебе этот дуболом? Только для походов по БДСМ-клубам? Так ты бы мне сказала, что тебе не хватает остренького, разве я бы отказал? Тебе же не нужны эти мальчишки, тебе нужен взрослый мужчина. И теперь, когда ты сама повзрослела, нужен еще больше, чем раньше. Надеюсь, за прошедшее время ты оценила, кем я для тебя был.

— Так это он… — помотал головой Макс. — Тот, кто тебя разбудил и зажег. Понятно.

Его ладони, до этого крепко держащие меня за талию, разжались.

Что тебе понятно, идиот…

— Ты, кстати, в курсе, что твой мальчик не тот, за кого себя выдает? — скучающим тоном уронил Вик, и Макс снова стиснул меня в объятьях, забыв рассчитать силу. Но я даже не пискнула.

Вик захлопнул дверь, прошел в коридор и прислонился к стене.

Значит, надолго.

Предыдущая проблема с Максом и моей не к месту влюбленностью сразу показалась мне уютной, доброй, и верните обратно ту тяжелую жизнь, что была десять минут назад, я по ней уже соскучилась!

Верейский — это чертов дементор, и я уже чувствую, как он высасывает из меня остатки радости.

— Когда Андрей встретил тебя на свадьбе, он очень удивился. — Вик крутанул тростью, любуясь собой в зеркало на дверце шкафа. — Он знал, что мы поссорились, но не знал, в чем причина. Подумал, что, может, ты мне уже надоела.

«Поссорились».

Сбегать и прятаться, пять лет вздрагивать от телефонных звонков и стараться не высовывать нос за пределы спального района, чтобы не попасться ему в лапы, — это «поссорились» называется. Только тогда я окончательно поняла, что он меня никогда не любил и не собирался. Он мной владел.

Макс напрягся. Но я уже прижималась к нему, словно надеясь спрятаться от надвигающегося ада.

Чем он может мне помочь? Где он, а где Вик?

Но я все равно пряталась в его объятьях, а он непроизвольно гладил горячей ладонью меня по спине. Так, как всегда делал, когда я нервничала, и это немного успокаивало.

Мы были похожи на двух заблудившихся детей в логове злого колдуна.

И это я еще не знала, что там за секреты у Макса. Может быть, я тут одна заблудившаяся против двух чудовищ из темного леса.

— Он, конечно, хотел бы тебя себе, такую красивую. Кто бы не хотел? — Вик пафосно указал на меня тростью, красуясь перед воображаемой аудиторией. — Но как настоящий друг он решил спросить разрешения. Так я узнал, что ты прячешься под новым именем… Ася.

То есть, они меня там делили. Ничего себе заявочки.

— Жаль, что фамилию еще не знал. Зато когда он увидел тебя в клубе, все стало намного проще. Хотя он сильно удивился. Я, признаться, тоже.

Вик сделал шаг ко мне и, видимо, хотел потрепать по голове. По крайней мере, сделал такой жест, но Макс задвинул меня за спину и, кажется, чуть не зарычал. Впрочем, Вика такие мелочи никогда не останавливали. У него шоу, а все реакции публики можно включить в представление.

— Девочка моя, ты же минет стеснялась делать, я помню! Мне пришлось соврать, что моя жена его обожает, чтобы ты согласилась. Только ради высшего блага. И вот прошло несколько лет, а ты уже Анастасия, звезда БДСМ-клуба! О тебе, говорят, хорошо отзывались. Не я тебя научил, но я задал вектор…

Вот тут Макс напрягся так, что мышцы закаменели.

Ну а ты как думал — шлялся там неведомо где, пока там на меня хищники охотились.

Интересно, это тот, которого я на хер послала, так высоко меня оценил? Может, он и не садист и доминант вовсе, может, ему другое амплуа попробовать?

Я легонько погладила Макса по плечу. Не время еще. Пусть Вик докрутит свой барабанчик на шарманке. Мышцы под моими пальцами слегка расслабились, и Макс откинулся на стену, продолжая прижимать меня к себе.

— Узнать, с кем ты пришла и как тебя записали, Андрею не составило труда. Заполненные данные в карточках… — продолжал вещать Вик. Он же герой и шпион. Нашел.

Я посмотрела на Макса, он кивнул, пожал плечами:

— Записал тебя как члена клуба, там же закрытые вечеринки.

— Ага, закрытые, — пробормотала я.

— Но твой мальчик на них приветствуется, — внезапно сменил тон Вик, похабно ухмыляясь. — Очень уж он зажигательный. Ему одно время платили за анимацию. Ну, знаешь, не за секс, а чтобы приходил такой красивый и веселился, а то девушкам может показаться, что это они там для развлечения старперов.

Я удивленно оглянулась на Макса. Слишком много вопросов. Платили? Не самая почетная работа, чтобы браться за нее небедному мальчику. И с одной стороны, если это работа, значит ему самому не так уж в кайф, но с другой — привел же он меня явно не с коллегами знакомить. Макс смотрел на Вика, зло сощурившись и ощерив зубы.

Ну ой. Я на всякий случай отодвинулась.

— Только легенда у него краси-и-и-и-ивая… Богатенький мажор, который только на лето прилетает в Москву. Это странно совпадает с сезоном вечеринок, ну так что ж. Но он совсем не чистенькая золотая молодежь. Так, что, Насть, обманул тебя мальчик, связалась ты с альфонсом.

Макс медленно отлип от стены, так же, не напрягаясь, лениво и расслабленно, почти без замаха, единым долгим движением, слитым с шагом вперед, воткнул кулак куда-то под дых Вику.

Тот резко согнулся, выдохнул, захрипел, пытаясь набрать в грудь воздуха, и закашлялся, теряя весь свой пафос.

Я просто любовалась этой картиной. Жаль, он не морде съездил, как я долго мечтала. И не нахер заточкой в печень, чтоб тот сдох. Но и так неплохо вышло.

Отдышавшись, Вик оперся на трость тяжело, всерьез. Прижал руку к груди, все еще кхекая, и повернулся к Максу:

— Не боишься, молокосос? Не на того ты лапку поднял! Может ведь оказаться, что все твои делишки и стартапчики существуют только потому, что кто-то разрешает им существовать.

— Не боюсь, — спокойно сказал Макс.

— Думаешь, если подцепил дочь Дмитрия Снегова, так тебе теперь все позволено?

— Кого?! — Макс в изумлении обернулся ко мне.

Вик хотел, вероятно, расхохотаться, но подавился смехом и снова долго кашлял, согнувшись и держась за стену. Надеюсь, Макс ему там что-нибудь жизненно важное повредил. Мировое кондитерское искусство понесет невосполнимую потерю, я точно знаю.

Но он все-таки прохрипел ехидное:

— То есть, ты не знал, что все это время трахал дочь Снегова?

Падчерицу. Но сейчас, наверное, не время поправлять. Я с интересом покосилась на Макса, а он растерянно посмотрел на меня.

— О-о-о, ты что, и правда такой наивный идиот, каким кажешься? — Вик даже улыбнулся.

Меня, меня, спросите меня!

Да, он действительно такой наивный идиот. Сама долго не верила.

Когда он начал рассказывать трагическую историю про неудачный опыт с кофейнями, я даже напряглась. Ждала, что мне сделают грустные глазки и вовремя умолкнут, чтобы я предложила помощь отчима. А когда промолчала — думала, что тема еще всплывет. Но он потом не вспоминал об этом, не жаловался и не грузил своими проблемами, даже когда задерживался. Ронял короткое: «По работе», — а раз я не спрашивала, то и не уточнял.

Так что я уверена — не знал он.

И тем самым получил от меня сразу сотню призовых очков.

Вик уже оправился, встал ровно, пригладил волосы, и только я, слишком хорошо его знавшая, могла заметить, насколько ему хреново и не по себе, и что трость он на самом деле носит не совсем для форсу.

— А ведь мог бы выбраться из той жопы, в которой ты торчишь со своим нано-бизнесом, парень. Впрочем, теперь у тебя вряд ли будет какой-то бизнес, даже нано.

Вот угрожать он начал зря…

— Не смей! — прошипела я. — Слышишь? Даже, блядь, не думай! Отец тебя в порошок сотрет! Я ему все расскажу, до последнего чертового минета! Ты после этого не только хромать начнешь, ты спасибо скажи, если моргать сможешь!

Кривая улыбка сползла с его лица. Вик покачал головой:

— Повезло тебе, парень. А ты даже ее не ценишь, таскаешь по гадюшникам извращенцам на радость. Для меня она такого не делала. Попросил раз словечко перед Снеговым замолвить, так красиво на хрен послала, что до сих пор помню. А за тебя, смотри, как тигрица!

Макс дернулся и сжал зубы. Повернулся ко мне, закрывая от взгляда Вика. Тихо сказал:

— Ась, не надо, я сам…

— А я не ради тебя. — Я разозлилась, и мне вновь стало все легко. Какого черта я его боялась столько лет? Один разочек несильно ткнули, вот и нет Вика. — Дай девушке побыть берсерком, позволь уж такое удовольствие. С тобой потом поговорим.

Макс хмыкнул. И, надо думать, позволил. Я бы на его месте задумалась и на всякий случай убрала от меня острые предметы. Но он, кажется, парень рисковый, любит пощекотать себе нервы. Могу обеспечить совершенно бесплатно, и ни в какие клубы ехать не надо. Странно, что до сих пор он этого не понял.

Хотя Вик тоже не понял.

Но у него смягчающие обстоятельства: воспоминания о Настеньке-глазки-долу, которая выглядела точь-в-точь как я. Помню, он еще глумился: «Ты моя акула бизнеса», — а я не понимала, про что он. Сейчас бы сама над такой нежной дурочкой, собравшейся к серьезным дядям в экономику и финансы, поржала.

Все в конце концов вышло как надо. Пусть и отожрало у меня пять лет жизни. Но тоже не пустой — мои десерты, мое творчество, мои немногочисленные, но верные друзья. И наконец я настоящая.

— Ой! — Вик прижал руку к сердцу. — Мальчик такой молодой и наивный. Но умненький ведь, да? Теперь он тебя точно не отпустит. Бизнес у него хреново идет, но софт-скиллы отличные, с людьми умеет. Так что я сам себя обломал, выходит. Перемудрил…

Он с видом хозяина подошел к зеркалу, поправил воротник, провел ладонью по волосам. Так же невозмутимо прошествовал обратно к двери, отпер ее, не дожидаясь, пока я это сделаю. Конечно, он понимал, насколько меня это бесит в моем собственном доме. На то и расчет.

— Когда он поднимется на связях Снегова и бросит тебя, потому что будешь уже не нужна и не слишком свежа, позвони мне, — обернувшись в дверях, сказал Верейский. — Я всегда буду ждать тебя, Настенька.

— Я Ася, — сказала я захлопнувшейся за ним двери.