Луна жестко стелет

Хайнлайн Роберт Энсон

Книга третья

Элдээнбэ!

 

 

23

В понедельник 12 октября 2076 года около девятнадцати ноль-ноль чапал я помалу домой после трудного пропащего дня у нас в конторе, то есть, в «Дрянде». Делегация от фермеров, что зерно производили, хотела видеть профа, ну, и кликнули меня, поскольку проф был в Лун-Гонконге. Я говорил с ними жестко. Шел второй месяц эмбарго, а ФН, хотя мы здорово изгалялись, ничем себя не проявили к нам. По большей части игнорировали нас, на наши выпады не отвечали. Я считал, дело клонится, чтобы нас признать. Стю, Шини и профу хватало работы насчет передергивать новости с Эрзли в целях не допустить потери боевого духа.

Поначалу-то все держали гермоскафы под рукой. Даже ходили в них, шлем под мышкой, на работу и обратно. Но помалу заглохло, поскольку дни шли, а никакой опасности вроде не просматривалось. Гермоскафы-то, пока в них надобности нет, штука неудобная, поскольку объемистая. И вот в харчевнях даже стали вывешивать объявы «В ГЕРМОСКАФАХ НЕ ОБСЛУЖИВАЕМ». А ежели лунтику по дороге домой из-за гермоскафа на кружку пива не заскочить, так он эту хренобель либо дома бросит, либо на вокзале или там, где может занадобиться. Положа руку-то, в тот день я и сам пренебрег. Срочно вызвали в «Дрянд», я схватился и только на полдороге припомнил.

И как раз подходил к нашему шлюзу тринадцатый номер, как вдруг услыхал и всем телом почуял звук, которого любой лунтик вусмерть пугается – пшш! – а следом через момент спад воздушного давления. Сиганул в шлюз, уравнял давление, захлопнул за собой, рванул к нашему люку, проскочил и ору:

– Всем в гермоскафы! Ребятню из туннелей, в гермоскафы! Перекрыть все люки в переборках!

А на глаза из взрослых попались только Мама и Мила. У обеих вид ошарашенный, но без единого звука врубились. Влетел я в мастерскую, цап свой гермоскаф.

– Майк! – ору. – Ответь!

– Я здесь, Ман, – не дрогнув, отвечает.

– На слух, взрывная декомпрессия. Доложи ситуевину!

– Шухер на третьем уровне в Эл-сити. Разрыв на Западном вокзале, в данный момент частично локализован. Приземлилось шесть бортов, Эл-сити атакован…

– Как?!

– Ман, дай договорить. Приземлилось шесть транспортных бортов, Эл-сити атакован, предположительно атакован Гонконг, релейная телефонная связь прервана на ретрансляторе БЛ. Джонсон-сити атакован. Я перекрыл бронещитами трубу между Эл-сити и бункером комплекса. Новолена не вижу, но момент-прогноз – вероятно атакован. То же самое касаемо Черчилла и Саб-Тихо. Один борт на высоком эллипсе надо мной, стадия восхождения, предположительно – командный. На данный момент информация вся.

– Шесть бортов! А ты-то куда смотрел, ё-моё!

А он так не дрогнув отвечает, что я взял себя в руки.

– Ман, подошли скрытно, зайдя за обратную сторону. Там у меня не было постов наблюдения. Подошли на бреющем полете, чуть не брюхом горы утюжили и лихо сели подходом Гаррисона. Я едва успел глазки вскинуть, как Эл-сити накрыли. Сумел проследить только борт, что на Джонсон-сити целился. Прочие посадки вычислил по траекториям от вспышек ТДУ. Четко усек только взлом трубы возле Западного вокзала в Эл-сити и сейчас слышу бой в Новолене. Остальное предполагаю с вероятностью ноль девяносто девять. И сразу вызвал профа и тебя.

Я зажмурился, вздохнул.

– Операция «Булыган»! Товсь!

– Пошла программа. Ман, пока до тебя было не добраться, я твоим голосом команды подавал. Прослушаешь?

– Нет! То есть, йес-да-да!

Услышал, как вроде я приказываю дежурному офицеру на запуске старой катапульты готовность номер раз по «Булыгану»: первый блок на пусковой стол, прочие на транспортерах, товсь к метанию одиночными по моему личному приказу и никак иначе, после первого броска последующие автоматом. И требую повторить приказание.

– Окей, – Майку говорю. – А как с расчетами буровиков?

– Оповещены. Опять же твоим голосом. Вперед скомандовал им готовность номер раз, а потом перевел на номер три. Командный борт достигнет апоселения через три часа четыре и семь десятых минуты. Цели не будет больше пяти часов.

– А вдруг он сманеврирует? Или даст ракетный залп?

– Ман, не спеши. Даже ракету я увижу с запасом в несколько минут. А солнце нас сейчас вовсю поливает. Хочешь, чтобы люди дозу огребли? Представляешь, какую? И вдобавок, без пользы делу?

– Ясно. Извини. Тогда дай мне Грега.

– Вперед прослушай…

И я услышал, как я в кавычках говорю со своим со-мужем в Море Волн. В голосе напряжение, но без дерготни. Майк изложил ему ситуацию, приказал готовить операцию «Праща Давида», держать наготове запуск полным автоматом. Я в кавычках заверил его, что главный компьютер передал его машине всю программу, так что если связь прервется, его машина пойдет в автоматическом режиме. А также я в кавычках сказал, чтобы в случае обрыва связи больше чем на четыре часа он брал команду на себя и действовал по обстоятельствам, сообразуясь с известиями, идущими в радиопередачах на Эрзле.

Грег принял молча, повторил приказания, а потом сказал:

– Манни, передай семье, что я всех люблю.

Майк сработал за меня в лучшем из лучших стиле. У меня в кавычках при ответе голос дрогнул.

– Обязательно, Грег. Имей в виду, я тебя тоже люблю. И ты об этом знаешь, правда?

– Знаю, Манни… И сейчас особо помолюсь за тебя.

– Спасибо, Грег.

– Будь! Вали, делай всё, как надо.

И я будто бы отвалил и сделал всё, как надо. Майк сыграл мою роль в элементе, как я сам, а то и почище. Финна он достал, когда сумел, от имени «Адама». Так что я вышел из мастерской уверенно, передал Маме за Грегову любовь. Она была уже в гермоскафе, Деда растолкала и тоже в скаф засунула. Впервые за десяток лет. Я шлем пристегнул, взял лазерное ружье и подался в город.

Дошагал до тринадцатого шлюза, и оказалось, что он с той стороны намертво заблокирован и сквозь глазок никого поблизости не видать. Всё правильно, так и учили. За исключением, что с той стороны кто-то из стиляг должен дежурить…

Колотил, колотил, но без толку. Пришлось назад шлепать, пройти через дом, через наши туннели под овощами и подняться к нашему частному выходу наверх к солнечным батареям.

Приложился к глазку осторожно, чтобы солнечным светом не жигануло, а там тень. Гляжу – десантный борт с Эрзли ухнул, гад, как раз на наш участок. Сошники его треногой надо мной, я ему тик-в-тик в сопла зырю.

Сдал назад в темпе и рванул оттуда, заблокировал оба захвата и потом все люки на обратном пути намертво позапирал. Маме сказал и велел послать одного из пацанов на черный ход с лазерным ружьем, вот, мол, бери это.

Ни парней, ни мужиков, ни женщин посильней в доме. Одна Мама, Дед и малышня, больше никого не осталось. Все в город ринулись по тревоге. Мими от лазерного ружья отказалась. Мол, не знаю, как им пользоваться, Мануэль, а учиться поздно. Мол, оставь себе. А в туннели Дэвисов им, мол, хода не будет. Мол, она кое-что знает, о чем я слыхом не слыхал.

Я не стал спорить. С Мамой спорить – только время зря тратить. И она в натуре могла знать кое-что, насчет чего я не в курсе. Столько лет на Луне, а жива осталась, причем бывала в переделках, какие мне не снились.

На этот раз у тринадцатого шлюза оказался пост.

Двое пацанов на дежурстве. Пропустили меня. Я спросил, что нового.

– С давлением в норме, – ответил старший. – По крайней мере, на этом уровне. Дерутся ниже, в стороне Пересечки. Генерал Дэвис, можно мне с вами? Один боец при этом шлюзе – за глаза и за уши.

– Нихьт.

– Хочу своего эрзлика прихватить.

– Пост за тобой, вот и стой на нем. Ежели эрзлик сюда сунется, он твой. И смотри, чтоб он был твой, а не ты – его.

Вот так из-за собственной халатности насчет гермоскафа я застал только самый конец Битвы в коридорах. Министр обороны хренов!

Рванул северной стороной Кольца, откинувши шлем. Добрался до переходного шлюза на пандус к Пересечке. Шлюз открыт оказался. Матюкнулся, проскочил, запер за собой, гляжу – а шлюз-то открыт неспроста: парнишка, что его стерег, убитый лежит. Так что со всей предосторожностью проскочил пандус почти до самой Пересечки.

Верхний конец пандуса пустой был, а в нижнем кто-то мелькал, оттуда пальба неслась, крик, шум. Гляжу – двое в гермоскафах с самопалами в мою сторону бегут. Я их обоих жиг! Жиг! Насмерть.

Мужики в гермоскафах да с ружьями все друг на друга похожи. По-моему, они приняли меня за своего флангового. Да и я с этого расстояния не отличил бы их от людей Финна, но мне эта мысль даже в голову не пришла. Новички иначе ходят, чем кореша. Ноги высоко задирают и всю дорогу подскакивают на ходу. Мне даже соображать не пришлось насчет этого, я просто распознал чужаков. И жикнул. А они на полу распластались, даже не успели допетрить, что я делаю.

Приостановился, хотел у них самопалы прихватить. А самопалы у них оказались на цепочках пристегнуты, а как их отстегнуть, я ни бум-бум. Ключ, наверное, нужен. И кроме того они были не лазерные, хотя я таких прежде не видал. На вид, как ружья. Уже потом узнал, что они шмаляли разрывными ракетными пулями. А в тот момент в упор не сек, как ими пользоваться. И ножи с острым концом насажены, «багинеты» называются, из-за этих ножей-то я на те самопалы и нацелился. Мое-то ружьецо могло жикнуть на полную мощь всего десять раз, а резервного источника питания не было. Вот эти острые багинеты, я подумал, мне и сгодятся. На одном кровь была. Думаю, кровь лунтика.

Секунды две подергал, плюнул, выхватил нож, у меня нож был на поясе, сунул тому и другому, чтоб уж точно подохли, и кинулся дальше со своей жикалкой наизготовку.

Не битва это была, а свалка. Хотя, может, битвы всю дорогу на свалку похожи: шум, никто ничего не соображает и не видит, что по сторонам. В самой широкой части Пересечки, против «Bon Marche», где Большой пандус вливается с третьего уровня по северной стороне, было несколько сотен лунтиков: мужиков, женщин и детворы, которой надо бы дома сидеть. Меньше половины в гермоскафах, а оружие, похоже, только у нескольких человек. А вниз по пандусу солдаты валят, все при оружии.

Главное, что помню, был шум, гвалт, весь шлем откинутый был полон гвалта, аж по ушам било. Жуткий рев. Не знаю даже, как назвать. Все в нем было, что только можно от злости выорать. От визга малышни до рыка взрослого мужика. Будто собачий бой, только, без балды, за всю историю такого еще не было. И вдруг я дорубил, что и сам ору, не то матерюсь, не то визжу, не понять что.

Девчушка не старше Хэзел вспрыгнула на перила пандуса и пошла, как заплясала, в нескольких сэмэ от солдатских плеч. Что-то у нее в руках было, по виду – кухонный секач мясо рубить. Видно было, как она им замахнулась и рубанула. Сильно поранить не могла, гермоскаф не так просто разрубить, но мужика с ног сбила, он покатился и еще несколько через него попадали. А потом один солдат поднял багинет, ткнул ее в бедро, она запрокинулась и упала, а куда – не видно.

Ни тогда я толком не видел, что происходит, ни потом припомнить не мог. Как вспышки. Вроде как насчет той девчушки, как она падает. Не знаю, кто она была, не знаю, жива ли осталась. Оттуда, где оказался, целиться не мог, чьи-то головы мешали. Но слева, там игрушечный магазин знаете? Вот перед ним стол стоял, ну, открытый прилавок. Я вскочил на него. Оказался на метр выше мостовой, и стало видно, как эрзлики по пандусу валят. Спиной к стенке привалился, целился – старался, метил в левую сторону груди. Сколько времени прошло, не считал, но вдруг усек, что мой лазер перестал работать – моща кончилась. Думаю, душ восьми по моей милости дома не дождались, но так-то я не считал, а время будто до без конца растянулось. Хотя все метались, как бешеные, мне помнится всё замедленное, как учебное кино.

И только это я дорубил, что моща кончилась, какой-то эрзлик меня засек, да как шмальнет! У меня над самой головой как рвануло, как даст осколками от стены по шлему! По-моему, не один раз, а два.

Кончилась моща – я прыг с прилавка, хвать лазер за ствол, как дубину, и ринулся в рукопашную, что у подножья пандуса ходуном ходила. И всё это длиннющее время (так-то, наверное, минут пять) эрзлики в толпу шмаляли. Слышно было «шпок!», «шпок!», когда эти ракетульки в мясе взрывались. И «банг», когда ударяли в стенку или во что-то твердое. И я всё еще ломился сквозь кучу малу к подножию пандуса, как вдруг до меня дошло: больше не стреляют. Все, кто шел в атаку вниз по пандусу, все полегли.

А сверху – больше никого.

 

24

И по всей Луне они полегли. Где раньше, где чуть позже. Свыше двух тысяч солдат, примерно в три раза больше, чем погибло лунтиков, и, наверное, еще столько же лунтиков было ранено, но сколько точно ранено, никто так и не посчитал. В поселениях никого не увели в плен, а мы взяли в плен дюжину офицеров и солдат с разных кораблей, когда потом прочесали районы высадки.

Главным образом почему лунтики, в большинстве безоружные, сумели перебить вооруженных и обученных солдат, так это потому, что любой эрзлик сразу после высадки чувствует себя в чужой тарелке. Наша гравитация, в шесть раз меньшая, чем он привык, все его рефлексы против него выставляет. Он шмаляет выше цели, сам того не зная, он плохо на ногах стоит, в натуре бегать не может: толчковой ногой скребет. И что хуже, им пришлось вести бой на спуске. По естеству, они вломились в верхние уровни, так что им приходилось раз за разом спускаться по пандусам, чтобы захватить город.

А эрзлики не знают, как надо ходить вниз по пандусам. Это и не бег, и не ход, и не полет, это больше похоже на какой-то хитрый танец – ноги едва касаются земли ради удержать положение тела. Трехлетний лунтик это делает не задумываясь, следует вниз вприпрыжку, как падает на цыпушечках, касаясь пола каждые несколько метров.

Так что эрзлик синдромом новичка мается, ему сдается, он по воздуху ступает, он барахтается, его кувыркает, он теряет ориентировку, скатывается вниз. Серьезных повреждений не зарабатывает, но злится, как не знаю кто.

А эти солдаты скатились вниз мертвые. Потому что на пандусах их поджидали наши. Те, кого я видел, были большие ловкачи, поскольку три пандуса живыми прошли. И тем не менее, только несколько стрелков прикрытия на верхней площадке пандуса могли вести меткий огонь. У тех, кто спускался, все силы уходили на то, чтобы положение тела сохранить, оружие им было за колья – равновесие удержать при спуске.

А лунтики не дали спуститься. Мужики и женщины (и множество детворы) набрасывались, валили с ног, убивали чем попадя: кто голыми руками, кто их собственными багинетами. И не у одного меня было лазерное ружье. Двое из людей Финна забрались на балкон «Bon Marche» и в позе полуприсев сняли прикрытие на верхней площадке пандуса. Никто им не подсказывал, никто не руководил, не командовал. Финн так и не добился управления своим наполовину обученным ополчением. Просто драка пошла, вот они и дрались.

И это было главное, почему лунтики победили: мы дрались. Большинство лунтиков так и не увидали живого десантника, но стоило где-нибудь солдатам вломиться, лунтики набрасывались на них, как лейкоциты. И дрались. Никто им не указывал. Наша слабая организация рассыпалась от внезапности. Но лунтики дрались, как берсерки, и крушили десантников. Ни в одном поселке ни один солдат не спустился ниже шестого уровня. А, говорят, в Придонном переулке про вторжение узнали, только когда дело кончилось.

Но и десантники тоже славно дрались. Это были не просто части по подавлению беспорядков, а лучшие умиротворители по уличным боям, какие имеются у ФН. Их пропагандой напичкали и всякой химией. Им всем повнушали (и правильно повнушали), что если они сходу не захватят поселки и не утихомирят, то Эрзли им по-новой не видать. А если справятся, то обещали сменить и никогда больше не направлять на Луну. Им сказали: «Победа или смерть», поскольку если не победа, то их транспортным бортам с Луны не подняться, им пополнить запас рабочего тела для реакторов было необходимо, а это невозможно, если ты вперед Луной не завладел. Вот уж что правда, то правда.

И накачали их анаболикой, психотропикой, ингибиторами страха. Вгони столько мышке – плевать ей на кошку. Накачали и спустили на нас. Они дрались сноровисто, бесстрашно, да так бесстрашно и сгинули.

В Саб-Тихо и Черчилле они применили газ, и жертвы были главным образом с нашей стороны. Только те лунтики, кто был в гермоскафах, могли оказать сопротивление. Результат был тот же самый, только бой затянулся. Не отравляющий газ – обездвиживаюший, поскольку Главлуна нас всех прикончить не собиралась. Просто решила проучить, перехватать, а потом погнать на работу.

А что ФН будто бы долго решиться не могли, оттягивали, это было по сценарию молниеносной атаки. Решение было принято вскоре, как мы эмбарго ввели (это пленные офицеры на допросах показали). Время им было нужно атаку подготовить. Главным образом потратили на вывод бортов на длительную эллиптическую орбиту, чтобы выйти во внешнюю от Луны зону, проскочить перед Луной, там каждому описать свою циркуляцию и сойтись в точке рандеву над той стороной Луны. Потому-то Майк их и не видел. У нас на той стороне постов наблюдения не было. Он следил за небом своими локаторами дальнего обнаружения, а те ниже горизонта заглянуть не могут. В зоне наблюдения Майка ни один борт не находился дольше восьми минут. Они сошли на низкую круговую орбиту, чуть горные пики не сбривая, и каждый пошел на свою цель со скоростным торможением при посадке, так что с большими перегрузками, и все сели точно в новоземлие, 12 октября 2076 года, в восемнадцать сорок и тридцать шесть и девять десятых секунды по Гринвичу. Ну, может, на десятую секунды разбрелись, насколько Майк сумел засечь по ионным хвостам. Миротворческий космофлот ФН сработал – шик-блеск, это надо признать.

Но гада, который вывалил на Эл-сити тысячу десантников, Майк не увидал, пока тот не завис при посадке. За миг до нее. Мог бы засечь несколькими секундами раньше, если бы смотрел на восток локатором при новой катапульте в Море Волн. Но случайно в это время он драконил своего «дурачка-сыночка» и они смотрели на запад, на Терру. Впрочем, эти секунды роли не сыграли бы. Внезапность была так здорово спланирована, такая полная, что в девятнадцать ноль-ноль по Гринвичу силы вторжения по всей Луне вдарили раньше, чем кто-нибудь что-нибудь заподозрил. И не случайно это произошло в новоземлие, когда поверхность над всеми лунными поселениями солнце поливает. В Главлуне плохо знали, что на Луне творится, но четко усвоили, что в светлые полмесяца ни один лунтик без нужды на поверхность носа не высунет, а если всё же придется, то постарается справиться по-быстрому, вниз нырнет в темпе и на свой дозиметр глянет.

Вот так они и прихватили нас без гермоскафов. И без оружия.

Но хотя десанты мы и перебили, шесть транспортных бортов стояли у нас на поверхности, а седьмой борт, командный, над нами по небу ширял.

Когда заваруха возле «Bon Morche» кончилась, я спохватился и нашел телефон. Из Гонконга ни звука, от профа ни звука. Бой в Джонсон-сити кончился нашей победой, бой в Новолене – тоже: тамошний десантный борт завалился набок при посадке, десантная группа из-за потерь при посадке оказалась жиденькая, и ребята Финна даже захватили поврежденный борт. В Черчилле и Саб-Тихо всё еще шел бой. Другие поселения не затронуло. Майк перекрыл движение по трубам и резервировал межпоселковую телефонную связь для правительственных переговоров. В Верхнем Черчилле произошла взрывная декомпрессия, локализовать не удается. Да, Финн доложился, его можно достать.

Ну, я поговорил с Финном, сказал ему, где стоит тот гад, договорились сойтись у шлюза номер тринадцать.

Опыт у Финна был почти тот же, что у меня: как холодной водой обдало. Только у него гермоскаф был при себе. Управляемости своей пехотой-лазерщиками он во время боя так и не добился, а сам дрался в одиночку, участвовал в бойне в Старом куполе. Теперь начал собирать своих ребят, один офицер сел у него на связь в конторе «Bon Morche». С подчиненным командиром в Новолене Финн связался, но очень тревожился за Лун-Гонконг. «Манни, а не след ли кинуть туда людей по трубе?» – меня спросил.

Я сказал, мол, обожди, эти до нас по трубе не доберутся, покуда энергопитание у нас, и сомневаюсь, чтобы тот борт мог взлететь. Давай, мол, лучше глянем на этот.

Ну, мы прошли через шлюз тринадцать, пробрались в самый конец нашей гермозоны в туннели нашего соседа (он, кстати, верить не хотел, что на нас напали) и его люком на поверхность воспользовались, чтобы кинуть глаз на этот борт с точки в километре к западу от него. Осторожненько крышку приподняли.

А потом откинули и на поверхность вылезли.

Скальные зубья нас прикрывали. Мы, как краснокожие, прозмеились на кряж и осмотр произвели через шлемные бинокли.

Потом отвалили за скалу поговорить. Финн сказал:

– Думаю, мои хлопцы с этим управятся.

– Каким образом?

– Если тебе сказать, ты начнешь соображать, а почему вдруг не выйдет. Как насчет позволить мне по-своему концерт устроить, а, кореш?

Слыхивал я об армиях, где начальничку никто «заткнись» не скажет. Это «дисциплина» называется. Но мы же были самодеятельность. Финн согласился, чтобы я присутствовал. Без оружия.

Примерно час у него ушел на подготовку и две минуты на само дело. Он разместил дюжину людей вокруг борта через фермерские выхода на поверхность, приказал полное радиомолчание, да кое у кого гермоскафы были не радиофицированы, у городского народа. Сам Финн занял самую дальнюю позу на западе. Выждал, сколько, на его мысль, надо, чтобы все заняли места, и дал сигнальную ракету.

Когда она над бортом зажглась, все разом жикнули, сначала каждый по заранее назначенной антенне. Финн израсходовал батарею, заменил и давай сажать прямо по корпусу. Не по входному люку, а по корпусу. Пятно раскалилось докрасна, тут же рядом второе появилось, третье, – все в одну точку били, по одному и тому же листу обшивки. И вдруг сталь как потечет, во все стороны брызги, и видно стало, как воздух из борта – пшш! – вроде мерцающий туманный столб. Пока батареи не кончились, они успели ту еще дыру в корпусе просадить. Можно было представить, какой тарарам там внутри поднялся, ревуны ревут, люки в переборках хлопают, аварийщики силятся дырку заштопать. А тут вторая! А за ней третья, поскольку те, кто с других сторон притаились, еще два места распанахали. Только корпус жгли, больше ничего. Корабль был заатмосферной постройки, на орбите собран, у него гермокорпус отдельно, а силовой блок и баки отдельно. Дали туда, где больше толку было.

Финн прижался шлемом к моему и сказал:

– Теперь не взлетит. И связи у него нет. Навряд они корпус заштопают, чтобы в нем без гермоскафов можно было отсиживаться. Пускай постоит пару дней. Что скажешь? Посмотрим, как они оттуда полезут. А не полезут – я могу сюда приволочь мощный бур и устроить им потеху в том же стиле, но всерьез.

Я решил, что Финн знает, как дальше концерт вести без моей халтурной подмоги, ну, и спустился вниз, вызвал Майка, мол, пусть даст мне капсулу добраться до локаторов дальнего обнаружения. А он спросил:

– Скажи, зачем? Оставайся внизу, там безопасней.

Я говорю:

– Слушай, ты, полупроводники навалом! Чего выставляешься? Ты просто министр без портфеля, а я министр обороны. Мне надо видеть, что творится, а шаров у меня только два, не то, что у тебя гляделки по всем Кризисам насованы. Хочешь всю забаву себе застолбить?

Он ответил, чтобы я не нарывался и не базлал.

Мол, он мне со всех своих дисплеев выдаст картинки на видеоэкран, скажем, в «Дрянде», поскольку не хочет меня подвергать. И, мол, слышал ли я хохму про буровика, который свою маму расстроил?

Я сказал:

– Майк, я очень тебя прошу, дай мне капсулу. Я ее встречу в гермоскафе на подходе к Западному вокзалу, поскольку на самом вокзале, как ты знаешь, не до того.

– Окей, – он сказал. – Твоя шея, не моя. Через тринадцать минут. Дотащу тебя до огневой позиции «Джордж», но не дальше.

Весьма любезно с его стороны. Добрался туда и по-новой схватился за телефон. Финн почти повсюду дозвонился, либо разыскал подчиненных, либо назначил добровольцев и объяснил, как наделать шухера десантным бортам. Повсюду кроме Гонконга. Из чего мы сделали вывод, что гады главлунские взяли Гонконг. Кругом народ крутился, и поэтому я спросил:

– Адам, как считаете, не послать ли бригаду на вертокате, чтобы попыталась восстановить ретранслятор БЛ?

– Вы говорите не с гаспадином Селеной, – ответил Майк незнакомым голосом. – Вы говорите с одним из его помощников. Адам Селена находился в Нижнем Черчилле, когда там произошла общая разгерметизация. По предварительным данным, Адам Селена погиб.

– Чтоо?

– Глубоко сожалею, гаспадин.

– Не вешайте трубку!

Я турнул пару буровиков и девчонку, что были в помещении, по-новой присел к телефону, опустил заслонку и тихо сказал:

– Майк, разговор без посторонних. Ты чего это выдумал?!

– Ман, – ответил он негромко, – подумай сам. В один прекрасный день Адаму Селене всё равно отваливать. Он свое дело сделал и, как ты сам отметил, уже мало что значит в правительстве. Мы с профессором говорили на эту тему. Весь вопрос сводился к выбору момента. Ты в состоянии представить себе лучшую последнюю услугу Адама, чем гибель во время этого вторжения? Так он станет национальным героем… а такие герои нужны нации. Сказано, «по предварительным данным», и пусть так будет до разговора с профессором. Если ему всё еще нужен «Адам Селена», может оказаться, что он отсиделся в частной гермозоне и спасся.

– Нуу, окей, пусть пока так. Что касаемо меня, я всю дорогу предпочитал тебя как «Майка».

– Я знаю, Ман, мой первый и самый лучший друг. Я тоже. Поскольку я и есть Майк, а «Адам» – это один свист.

– Хай так. Но, Майк, если проф погиб в Гонконге, мне жутко понадобится подмога «Адама».

– Ну так заморозим его, а если понадобится, разморозим. Подумаешь, параша высокопарная! Ман, а когда всё это кончится, у тебя найдется время по-новой заняться насчет юмора?

– Найдется, Майк. Железно.

– Спасибо, Ман. Все эти дни ты и Ваечка так и не нашли время побыть со мной. А профессор приставал с разговорами насчет вовсе не смешных вещей. Я буду рад, когда эта война кончится.

– Майк, мы победим?

Он выдал хихикс.

– Давненько ты меня об этом не спрашивал. Вот тебе свежайший прогнозик, я его прикинул, как началось вторжение. Держись, чтоб не упасть: наши шансы сейчас – один к одному.

– Великий Боже!

– Так что лезь наверх и полюбуйся на потеху.

Но стой не ближе, чем в ста метрах от пушки. Кто его знает, может, этот борт способен ответить на лазерный луч таким же. Скоро прикажу захват цели.

Двадцать одна минута осталась.

Так далеко я отойти не мог, поскольку держался при телефоне, а у него был шнур короткий. Я воткнул телефон в параллель с вертушкой командира орудия, высмотрел тенечек за глыбой и пристроился там. Солнце стояло высоко на западе и так близко к Терре, что разглядеть ее можно было только сквозь солнцезащитный козырек. Она была еще даже не полумесяцем. В новоземлие она сероватая и вроде как мерещится. Поскольку атмосфера слабо светится отраженным лунным светом.

Проследил, чтобы шлем оказался целиком в тени.

– Центр управления, говорит О'Келли Дэвис, нахожусь на огневой позиции «Джордж». То есть, вблизи, примерно в ста метрах.

Вряд ли Майк дознается, какая у меня длина шнура, за километры-то проводов.

– Центр управления на проводе, – ответил Майк, спора не завел. – Уведомлю об этом ГШ.

– Благодарю, центр управления. Запросите ГШ, где сейчас находится член конгресса Вайоминг Дэвис.

Это поскольку я тревожился за Ваечку и за всю семью.

– Есть запросить, – Майк выждал время для понта и сказал: – ГШ сообщает: гаспажа Вайоминг Дэвис руководит оказанием первой помощи в Старом куполе.

– Благодарю.

Даже в груди полегчало. Не то чтобы я любил Ваечку больше всех остальных, но ведь она же у меня совсем недавно. И всей Луне нужна.

– К захвату цели! – Майк аж запел. – Всем орудиям! Ориентировочно угол места – восемь семь ноль, азимут – один девять три ноль, дальность – тысяча триста кэмэ от поверхности. Доложить захват цели простым шаром!

Я лег навзничь, коленки подтянул, чтобы из тени не вылезли, и уставился на указанную часть неба – чуть к югу от зенита. Поскольку солнце на шлем не светило, можно было разглядеть звезды, но внутришлемную секцию бинокля никак было не пристроить в ту сторону. Пришлось развернуться и приподняться на правом локте.

Ни фига не видно было… А! Постой! Вон звезда, причем диск видно, а никаких планет в том месте быть не должно! Приметил другую звезду поблизости, засек взаимное расположение и жду.

Точно! Он самый! Всё ярче делается и маленько к северу смещается. Э! Никак этот гад задумал посадку, причем к нам на головы!

Но тысяча триста кэмэ – путь долгий даже на предельной скорости. Я успел сообразить, что не может он сесть к нам на головы прямо с нисходящей ветви эллипса, его дальше вокруг Луны занесет. Если только он сходу траекторию не переменил. Но Майк насчет перемены молчал. Вперед я хотел сам спросить, а потом подумал: «Ни к чему. Пускай Майчиков сыночек сам покажет, чему научился, не будем отвлекать лишними вопросами».

Со всех орудий доложили захват цели простым шаром, включая те четыре, которые Майк сам сельсинами вел. Те четыре доложили: цель на перекрестии без доворота вручную. Это в самую струю: стало быть, сыночек усвоил всё, что Майк втолкомячил, и упреждение рассчитывает железно.

В темпе выяснилось, что борт не на очередной оборот идет, а таки на посадку нацелился. Проверка-спрос – ни к чему. Делается всё ярче, а поза относительно звезд не меняется. Значит, прет прямо на нас, е-мое.

– Дальность – пятьсот кэмэ! – холодно сказал Майк. – Товсь на жог! Всем орудиям на дистанционном управлении по команде «жог» ручной доворот отставить! До залпа – восемьдесят секунд.

Самые долгие в моей жизни были минута двадцать секунд. Гад оказался здоровущий – офонареть! Майк вперед по десять секунд отсчитывал до тридцати, а после начал посекундный отсчет.

– Пять, четыре, три, два, один, – ЖОГ!

И борт сходу как засияет!

Чуть не проворонил крохотную искорку, она от гада прянула то ли до, то ли уже при жоге. Но Майк вдруг сказал:

– У противника запуск ракеты! Орудия с сельсинами веду сам, доворот отставить! Всем прочим продолжать жог! Приготовиться по-новой к приему це-леуказаний!

Через несколько секунд, – а может, часов, – он дал новые целеуказания и добавил:

– Жог наводкой простым шаром, поиск цели свободный!

Я силился разом уследить и за бортом, и за ракетой, и того, и ту потерял, зырк мимо бинокля, гля – ракета! Как жвахнется как раз между стартом старой катапульты и нами! Ближе к нам, меньше чем в километре. Нее, не сработал запал, термояд не пошел, а то я бы тут сказок не рассказывал. Но рвануло здорово, остатки топлива, я считаю, серебристый горб всплыл, даже против солнца видно, и сходу ощутимо землю тряхнуло. Но ущерба никакого, несколько кубиков скалы раскидало, и всё.

А борт в диком темпе снижался. Уже не сверкал нестерпимо, уже видно было, что это борт, причем на глаз повреждений не было. Вот-вот должен был вдарить пламенем и зависнуть перед посадкой.

Но не вдарил. Так и врезался километрах в десяти от нас на север, громадный серебряный купол сделался, ударило по глазам, погасло, но потом черное пятно еще долго в глазах стояло.

Майк сказал:

– Доложить потери! Орудия зачехлить! Доложить об исполнении, и всем в укрытие!

– Орудие «Алиса»! Потерь нет.

– Орудие «Бемби»! Потерь нет.

– Орудие «Цезарь»! Один человек контужен обломком скалы, гермоскаф без наружных повреждений!..

Спустился я вниз, воткнул свой телефон, спрашиваю:

– Майк, в чем дело? Разве они не передали тебе управление после того, как ты им гляделки выжег?

– Передали, Ман.

– Опоздали?

– Нет. Это я их гробанул, Ман. Назначил подход с максимальной экономией топлива.

* * *

Часом позже я был внизу у Майка, в первый раз за пять или шесть месяцев. До бункера в комплексе было быстрей добраться, чем до Эл-сити, а контакт с кем надо был даже лучше, чем в городе: никто не встревал. Надо было с Майком поговорить.

Я пытался до Ваечки дозвониться еще со станции трубы при старте катапульты. Добрался до кого-то во временном госпитале в Старом куполе, и там сказали, что Ваечка в обморок упала, ее уложили, снотворное дали, чтобы отсыпалась всю ночь, и будить не ведено. Финн с полной капсулой своих хлопцев рванул в Черчилл, чтобы там покончить с десантным бортом. От Стю ни звука. Гонконг и проф всё еще отрезаны. Похоже, я да Майк – на какое-то время вот и всё правительство.

А надо было приступать к операции «Булыган». Не понимайте «Булыган» просто как «зафитилить», и всё. Вперед надо было объявить Терре, что именно мы собираемся делать и почему. Точно обозначить повод. Проф, Стю, Шини и Адам все вместе над этим поработали, болванку прикинули на случай атаки. Атака имела место, и надо было поменять текст применительно к обстоятельствам. Майк уже переписал и распечатку выдал, так что я мог ознакомиться. Рулон длинный вышел, я прочитал, поднял глаза.

– Майк, эти обзоры и наше обращение к ФН составлены так, будто мы в Гонконге тоже победили. Насколько ты в этом уверен?

– На девяносто два процента с хвостом.

– Ты считаешь, этого хватает, чтобы отправить такие бумаги?

– Майк, вероятность, что мы там победим, если уже не победили, близка к единице. Тамошний борт обездвижен. У всех остальных в баках сухо. В Гонконге одноатомного водорода кот наплакал. За ним надо подаваться сюда. Это означает переброску войск на вертокатах. Жуткая поездочка при высоком-то солнце, даже для лунтиков жуткая. А добравшись сюда, еще надо нас одолеть. Этого они не смогут. Конечно, исходя из предположения, что тамошние борт и десант вооружены так же, как и прочие.

– А как насчет посылки ремонтной бригады на ретранслятор БЛ?

– Я бы сказал, из-за этого ждать не стоит. Ман, я твоим голосом везде и всюду говорил и всё подготовил. Жуткие кадры отовсюду для видео, особенно из Старого купола и Верхнего Черчилла. Репортажи в печать. Надо запитать информагентства Эрзли, причем сходу, и одновременно объявить о начале операции «Булыган». Я дух перевел.

– Приступить к операции «Булыган»!

– Может, хочешь лично отдать приказ? Повтори погромче, я запишу и разошлю. Голос, выбор слов.

– Вали, сам справишься. Пользуйся моим голосом и всеми полномочиями министра обороны, а также и. о. главы правительства. Вали, Майк! Зафитили по ним булыганами! Причем офигенными! Врежь им, гадам!

– Бусде, Ман!

 

25

"Максимальная поучительная Schrecklichkeit при минимальных людских потерях. Если возможно, вообще без потерь", – проф так определял задачу операции «Булыган», и мы с Майком именно так ее и наметили. Мысля была какая? Шарахнуть по эрзликам так, чтобы переубедить, и в то же время вежливо, чтобы шкура цела осталась. Говорите, так не бывает?

А вы не спешите.

Как ни крути, а выйдет промежуток, покуда глыбы летят от Луны до Терры. Минимальный может быть около десяти часов, а максимальный – какой нам вздумается. Всё дико зависит от скорости схода с катапульты. Один процент больше-меньше – время полета вдвое меньше – вдвое больше. Запуск Майк мог произвести с очень высокой точностью. Ну, всё равно как при медленной подаче: можно по-всякому мяч подать, – выше, ниже, – причем, можно классно засадить. Вот из кого вышел бы классный питчер для «Янки» – из Майка. Но как бы он ни подавал, так или иначе конечная скорость любой глыбы возле Терры будет примерно равна скорости убегания, то есть одиннадцати кэмэ в секунду, так что в этом смысле бросок – без разницы. Эта жуткая скорость определяется массой Терры, она в восемьдесят раз больше, чем у Луны. Так что, в принципе, без разницы, как Майк будет запускать: по плавной кривулине или напрямую. Не силой броска определяется, а глубиной колодца.

Так что Майк мог заранее так программу составить, чтобы образовался солидный промежуток для пропаганды. Они с профом решили, пусть будет трое суток плюс не более чем один полный оборот Терры, видимый от нас, то есть 24 часа 50 минут и 28, 32 секунды до момента включения программы на первую цель. Поскольку, хотя, видите ли, Майк в натуре мог забросить глыбу на ту сторону Эрзли и поразить цель даже там, гораздо большая точность получится, если цель будет в поле зрения, чтобы иметь ее на локаторе до последних минут на случай нужды в коррекции для попадания тик-в-тик.

А нам нужна была исключительная точность прицеливания, чтобы добиться максимального переполоха при жертвах, минимальных до нуля. Объявим, что выстрельнули, скажем точнейшим образом, куда и когда именно врежем, с точностью до секунды, и дадим три дня, чтобы народ оттуда умотал.

Так что в нашем первом обращении к Терре ровно в два ноль-ноль 13 октября 2076 года, ровно через семь часов после начала ихнего удара, не только говорилось, что десант целиком накрылся, не только осуждались жестокости при попытке вторжения, но и насчет возмездия железно шла речь, указывались времена и места бомбежки, а также каждой нации давался ультимативный срок для осуждения действий ФН и признания нас. Кто выдержит этот срок, тот избежит бомбежки. Причем этот срок равнялся двадцати четырем часам до назначенного удара в каждом месте.

Вообще-то столько времени Майку не требовалось. За такое время до соударения от глыбы в космосе до цели расстояние – ого-го, причем при полном запасе топлива в коррекционных движках и дикой свободе по рысканью. Майк и за много меньшее время мог бы провести глыбы мимо Терры вообще. Пхнуть глыбу в сторону и перевести ее на постоянную орбиту вокруг Терры. А чтобы запулить булыган мимо цели в океан, ему хватило бы и часа до соударения.

Первой целью был Северо-Американский директорат.

Всем нациям-гарантам мира, семерым, у которых право «вето», должно было достаться: САД, Великому Китаю, Индии, Совсоюзу, Панафрике (за исключением Чада), Миттельевропе и Бразильскому союзу. У меньших наций тоже были выбраны цели и сроки, но заранее учитывалось, что поражены будут только двадцать процентов из них. В частности, из-за нехватки стали у нас. Мы их вообще могли бы не трогать, но учтите фактор устрашения: если дать, предположим, по Бельгии, то Голландия вполне могла бы посговорчивей стать, чтобы свои польдеры защитить, еще до того, как Луна по-новой на небо взойдет.

Но каждая цель выбиралась с расчетом избежать бойни, насколько возможно. Особо трудно было с этим для Миттельевропы. Мы выбрали либо моря: Адриатику, Северное Море, Балтику, – либо высокие горы. На остальной-то Терре пустого места хватает несмотря на одиннадцать миллиардов умельцев насчет плодиться.

Северная Америка меня поразила как жутко битком набитая народом, но весь этот миллиард на нескольких пятачках топчется, пустого места – сколько хочешь: горы, пустыни. Мы наложили прямоугольную сетку на Северную Америку, чтобы наглядней было, куда можем зашмальнуть. Майк считал, что отклонение в полcта метров – это чересчур. Изучили карту с сеткой, Майк все пересечения сетки локатором проверил, – скажем, 105 градусов W и 50 N, – на отсутствие поселений городского типа. Запросто могли оказаться на сетке. Или слишком близко к точке цели, чтобы дело кончилось простым испугом.

Мы предупредили, что наши бомбы будут по силе разрушения сравнимы с водородными, но подчеркнули, что никаких радиоактивных осадков не будет и радиации тоже не будет. Просто жуткой силы взрыв, воздушная ударная волна и сотрясение почвы. Предупредили, что от этого могут рухнуть строения далеко от точки попадания, так что им самим решать, откуда и куда драпать. Если у них пробки сделаются на дорогах, причем больше от паники, чем от всерьез опасности – ну, что ж, тем лучше, и лучше быть не может.

Подчеркнули, что никому ничего не грозит, кто учтет наше предупреждение, и что на первый раз мы целим в ненаселёнку. И любую намеченную цель отменим, если нация предупредит нас насчет несоответствия наших данных действительности (ну, это для балды, поскольку Майк локаторами видел любой объект размером двадцать на двадцать).

Но промолчали насчет что будет на второй раз, и это был намек: мол, наше терпение имеет границы.

В Северной Америке сетка проходила по тридцать пятой, сороковой, сорок пятой и пятидесятой параллелям и сто десятому, сто пятнадцатому и сто двадцатому меридианам, – всего двенадцать целей. Для тамошнего населения мы добавили специальные извещения, как например:

"Цель 115 градусов W, 35 градусов N – точка поражения смещена на сорок пять кэмэ к северо-западу, ею является вершина пика Нью-Йорк. Жители Гоффа, Симы, Келсо и Ниптона, пожалуйста, имейте в виду.

Цель 100 градусов W, 40 градусов N – точка поражения в двадцати километрах (тринадцати милях) по азимуту 330о от Нортона, штат Канзас. Предупреждается население Нортона, штат Канзас, а также Бивер-Сити и Уилсонвилла, штат Небраска. Не стойте вблизи застекленных окон. Желательно не появляться на улице в течение тридцати минут после удара во избежание поражения разлетающимися осколками камня. Наблюдать вспышку невооруженным глазом не рекомендуется. Удар произойдет ровно в три ноль-ноль по местному времени в пятницу 16 октября (девять ноль-ноль по Гринвичу). Удачи вам!

Цель 110 градусов W, 50 градусов N – точка поражения десятью кэмэ к северу. Население Уолша, провинция Саскачеван, должно иметь это в виду".

Помимо этой сетки мы назначили одну цель на Аляске (150 градусов W, 60 градусов N) и две в Мексике (110 градусов W, 30 градусов N; 105 градусов W, 25 градусов N), чтобы им не показалось, что их обошли. И несколько целей наметили на густо населенном востоке, например, озеро Мичиган посередине между Чикаго и Гранд-Рапидс и озеро Окичоби во Флориде. Где собирались запулить в воду, там Майк прогнозировал затопление берегов волнами и для каждого прибрежного поселения указал время прихода волны.

Целых трое суток, начиная с раннего утра вторника 13-го и кончая временем удара в пятницу 16-го, мы буквально закидывали Эрзлю предупреждениями – Англию предупредили насчет удара к северу от Па-де-Кале как раз против устья Темзы и нагонной волны далеко вверх по Темзе. Совсоюзу сообщили его сетку и время удара по Азовскому морю. Великому Китаю назначили сетку в Сибири, в пустыне Гоби и подальше на западе и в изящных выражениях обратили внимание, что хотим сохранить его историческую Великую Стену. Панафрике присудили удар по озеру Виктория, по неорошенной части Сахары, по точке в Драконовых горах на юге и по точке в двадцати километрах к западу от пирамиды Хеопса. Намекнули, чтобы поспешила последовать примеру Чада не позже, чем в четверг до полуночи по Гринвичу. Индии сказали, чтобы глянула на кое-какие горные вершины, и наметили точку недалеко от Бомбейской бухты, а время назначили то же, что и Великому Китаю. Ну, и так далее.

Были попытки заглушить наши передачи, но мы вели их направленно и на разных длинах волн, так что не вдруг рот заткнешь.

Предупреждения перемежали пропагандой, мешали правду с парашей. Насчет провала вторжения: жуткие кадры бойни, имена и номера убитых. Их якобы для Красного Креста сообщали, но если без балды, то мрачно хвалились, что десантников перебили всех, а команды и офицеров на бортах, кого не кокнули, тех в плен взяли. И выразили сожаление, что невозможно никого опознать из погибших на флагмане, мол, он так жвахнулся, что мокрого места не осталось.

Но в общем выражались примирительно. Мол, народы Земли, убивать вас мы не хотим. Даже в рамках этого необходимого возмездия делаем всё, чтобы избежать кровопролития. Но если вы не можете или не хотите заставить свои правительства оставить нас в покое, мы вынуждены будем ударить по вам. Мы – наверху, вы – внизу. Вы нас не остановите. Так что имейте разум.

И всё объясняли, объясняли, как нам запросто по ним присадить и как им тяжело дать сдачи. Уж тут-то не преувеличивали. Запустить боевые ракеты напрямую с Терры на Луну почти невозможно. С промежуточной орбиты – можно, но очень дорого обойдется. Нас можно бомбить только с кораблей.

Отмечали это и спрашивали, сколько кораблей они собираются для этого использовать и почем они стоят. Во что им обходится отшлепать нас, ни в чем не виноватых? Уже обошлось в семь самых крупных и лучших. Готовы ли они загубить еще столько же? Ежели готовы, наше секретное оружие, которое мы применили против крейсера «Пакс», всю дорогу начеку.

Насчет секретного оружия это параша была. Майк посчитал, что навряд ли «Пакс» успел сообщить, что с ним произошло. Вывел вероятность меньше одной тысячной. И очень смахивало, что ФН гордость не позволит сообразить насчет зеков-шахтеров, как они свой струмент в оружие превратили. И кораблей, чтобы ими рисковать, у ФН тоже не так уж много было. Не считая спутников, в регистре числилось бортов двести. Но девять десятых из них – это были паромы вроде того «Жаворонка». Скакнуть на Луну они могли в натуре без полезного груза и потратив горючку подчистую.

Многоцелевых космических бортов не строят. Больно дорого. У ФН было шесть крейсеров, которые могли бы отбомбиться по нам без посадки на Луну для пополнения баков, за счет замены части полезного груза на дополнительные баки. Было еще несколько, их можно было переоборудовать по типу «Жаворонка». Ну, и плюс несколько грузовых бортов и бортов для перевозки зеков, их можно было вывести на орбиту вокруг Луны, но без дозаправки вернуться домой они не могли.

Ни малейшего сомнения не было, что ФН могут нас одолеть. Вопрос был только, почем это будет стоить. И нам надо было постараться убедить их, что стоить будет слишком дорого, причем еще до того, как они раскачаются. Чистый покер. Мы хотели так задрать ставки, чтобы они забздели и спасовали. Мы надеялись. И ни в коем разе не должны были показывать, что на руках у нас даже флеша не наберется.

Связь с Гонконгом восстановили только к концу первых суток нашей радио-видео атаки. К тому времени Майк уже «зафитилил булыганы» первого броска и подвел черту. Первым прозвонился проф. Я был жутко рад его услышать. Вперед Майк коротко осветил ситуацию, а я тем временем ждал и думал, каково мне от профа мягко влетит. Ну, думаю, я ему и отвечу! Мол, что я, по-вашему, должен был делать? Когда вас не достать, а может, вы убиты? Остался один, как перст, на меня небо валится, а в правительстве кроме меня – никого. Что мне, общий отбой трубить прикажете, раз до вас никакими силами не добраться?

Так и не довелось высказаться. Поскольку проф сказал:

– Мануэль, ты действовал, совершенно правильно. Ты был фактически главой правительства в момент острого кризиса. Я очень рад, что ты не проворонил самый подходящий момент только из-за того, что не мог меня достать.

Ну, что вы будете делать с этим типом! Ведь я уже раздухарился, раскипятился, а пришлось всё взад проглотить и промямлить:

– Сэпсибоу, проф.

Смерть «Адама Селены» проф утвердил.

– Могли бы еще потянуть, но уж больно момент подходящий. Майк, вы с Мануэлем следите насчет этого дела. А я по пути домой заскочу в Черчилл и опознаю тело.

Так он и сделал. Я так его и не спросил, чей он труп выбрал: лунтика или десантника, – и как умудрился больше никого в это дело не впутать. Наверное, просто в Верхнем Черчилле гора неопознанных трупов была. У того, что он выбрал, рост и цвет кожи были подходящие. Но после взрывной декомпрессии, да еще и с сожженным лицом, выглядел он – как вспомнишь, вздрогнешь.

В таком виде он и лежал в Старом куполе с накрытым лицом, там речи толкали, я не слушал, а Майк каждое слово записал. Он жуть как был падок на лесть, самое человеческое качество это в нем было. Какой-то твердолобый хотел, чтобы этот карбонат забальзамировали, всё Ленина в пример приводил. Но в «Правде» написали, что Адам был в этом вопросе решительный сторонник переработки и в жизни не примирился бы с таким дикарским исключением. Так что этот неизвестный солдат, а может, штатский, а может, ополченец, проследовал в нашу городскую переработку.

Уж раз о том речь, придется говорить, хотя вот так неохота. Ваечку не задело, она просто много сил потратила. А вот Людмила домой не вернулась. В тот момент я не знал, – и рад, что не знал, – но она погибла возле пандуса против «Bon Morche». Там много народу погибло. Разрывная пуля ударила ей точно между грудешек ее милых. В руках у нее кухонный ножик был, причем весь в крови. Думаю, успела она со своим ангелом смерти расплатиться.

Об этом мне Стю рассказал, по телефону не стал, а лично добрался до комплекса, и мы с ним вместе вернулись. Стю даром времени не терял. Чуть драка кончилась, он сходу кинулся в «Дрянд» со своей специальной кодовой книжкой колдовать. Да не пришлось. Мама там его нашла, и он вызвался мне сообщить.

Так что пришлось мне домой ехать на семейный плач. Но, в общем-то, в жилу было, что никто из наших до меня не добрался, пока мы с Майком «Булыган» раскручивали. Когда приехали ко мне домой, Стю вперед входить не хотел, поскольку не в курсе наших обычаев. Анна к нему вышла и силком затащила. Он же нам как родной. И многие соседи на плач пришли. Не так многие, поскольку чуть не в каждой семье кто-то погиб, не одни мы плакали в тот день.

Но побыть дома не пришлось. Не мог – работы было сверх головы. Всего-то подошел к Милочке, глянул и поцеловал на прощанье. Она у себя в комнате лежала, и вид был, будто она спит. Потом побыл немножко с родными перед тем, как снова за дело взяться. Только в тот раз до меня дошло, насколько наша Мими старенькая. Уж она-то смертей повидала, причем кое-кого из потомков схоронила. Но, показалось мне, Милочкина смерть здорово ее подсекла. Ведь Людмила была не просто так, а внучка Мамина, даже больше – считай, дочка во всём. Только что не родила ее Мама. И по Маминому настоянию в порядке особого исключения еще и со-жена. Самая младшая при самой старшей.

Как все лунтики, мы своих мертвых в переработку пускаем. Я вполне приветствую, что дикарский обычай в землю зарывать мы с Эрзли не завезли. Наш способ лучше. Но семья Дэвис железно не отправляла то, что из процессора вынули, в сельхозпроизводственные туннели. Нет. Это мы доставляли в туннель-беседку, где в розы превращалось, в нарциссы и пионы под тихое жужжание пчел. Всегда считалось, что сам Джек Дэвис «Черный» там находится, то есть те атомы от него, что остались-таки после стольких лет цветения.

Приятное место, очень красивое.

Настала пятница, а никакого ответа от ФН не было. В новостях с Эрзли поровну было, во-первых, недоверия, что мы семь бортов уничтожили и два десантных полка (ФН даже не подтвердили, что имел место бой), и, во-вторых, полного неверия, что мы способны Терру бомбить или устроить то, что они всё еще называли «бомбежка рисом». Там больше вещали за мировой чемпионат.

Стю тревожился, поскольку на свои кодированные писули ответа не получал. Он их отправлял по коммерческому каналу «Лу-Но-Гон» на ее агента в Цюрихе, оттуда шла переброска его личному брокеру в Париж, а оттуда уже по особым каналам – доктору Чану, с которым я ту беседу имел, а после имел и Стю, причем они насчет этих каналов договорились. Стю насчет чего нажимал? Насчет того, что так как Великий Китай окажется под ударом через двенадцать часов после Северной Америки, его бомбежка вполне может быть вообще отменена, когда сам факт такой возможности уже будет доказан в Северной Америке. Но только в том случае, если Великий Китай сработает в темпе. А с другой стороны, Стю предлагал доктору Чану внести поправки в список целей, если те, что мы в Великом Китае выбрали, окажутся не пустыми местами, за которые мы их держим.

Стю места себе не находил. Он сильно надеялся на это лажовое сотрудничество с доктором Чаном. А я в него не верил. Я верил только в то, что сам доктор Чан постарается держаться подальше от наших точек. Причем даже матушке своей, старушке, не намекнет сделать то же самое.

Я тревожился за Майка. Выводить груз на траекторию по штучке – на это у Майка был ого-го какой опыт, но только по штучке. А теперь он должен был вести сотни за раз, причем обещал, что девяносто девять из сотни приведет секунда в секунду и тик-в-тик, куда назначено.

И даже больше того: для многих целей у него были запасные булыганы на второй удар, на третий и даже на шестой с интервалом поражения от нескольких минут до трех часов после первого удара.

Четыре великие державы и кое-какие поменьше имели противокосмическую оборону. Лучшей считалась североамериканская. Но об этом деле даже у ФН могло не быть точных сведений. Всё наступательное оружие было передано силам по обеспечению мира, а оборонительное считалось делом каждого в отдельности и могло быть засекречено. Строились догадки, что, начиная от Индии (было мнение, что у нее есть ракеты-перехватчики) и кончая Северной Америкой, оборона в полном поряде. Особенно в Северной Америке, которая здорово справилась с перехватом межконтинентальных термоядерных боеголовок во время «войны мокрых ракет» еще в прошлом веке.

Вероятно, большинство наших булыганов, нацеленных на Северную Америку, четко попадут, куда следует, просто потому, что там и защищать-то нечего. Но посылок на Лонг Айленд Саунд и в точку 87 градусов W и 42 градусов 30 минут N, то есть в озеро Мичиган, в центр треугольника, который образуют Чикаго, Гранд-Рапидс и Милуоки, там просто так игнорировать не смогут. При том, что ихняя гравитация делает перехват жутко дорогим и трудным делом, и при том, что защищать будут склонны только то, что стоит защищать.

Но мы не собирались дозволять, чтобы нам так просто дали по рукам. Поэтому на кое-какие цели у нас были заранее запущены дополнительные булыганы. Во что их превратит ракета-перехватчик с термоядерной боеголовкой, этого даже сам Майк не знал: сведений не было. Майк предполагал, что перехватчики получают команду на подрыв от радиолокатора. Но на каком расстоянии от булыгана? Понятно, что на достаточно близком, и был шанс, что булыган в стальной обечайке превратится в раскаленный газ через микросекунду после этого. Но между боевой ракетой со сложной схемой управления и элементарным многотонным булыганом – большая разница. То, что прикончило бы ракету, может просто пхнуть наш подарочек в сторону, причем сильно. Недолго ему потом и промазать.

А нам надо было доказать, что мы способны швыряться дешевыми булыганами сколько угодно после того, как все их дорогущие перехватчики с термоядерными боеголовками кончатся. Если не докажем на первый раз, то как только Терра опять к нам тем боком повернется, попробуем во второй раз попасть по намеченным целям, что в первый раз поразить не сумели. И запасные булыганы для второй попытки (и даже для третьей) были уже в космосе. Понадобятся – только подпихни.

Но если все три бомбежки за три оборота Терры будут отбиты, мы до будущего года будем булыганы метать. Пока у них перехватчики не кончатся. Или пока они нас не прикончат, что более вероятно.

Уже сто лет, как в горе к югу от Колорадо-Спрингс, штат Колорадо, города, ничем другим не знаменитого, сидит, закопавшись, командование космической обороны Северной Америки. Во время «войны мокрых ракет» в эту гору Шайенн засадили прямым попаданием. Но командный центр уцелел. Олени не уцелели, лесопосадки не уцелели, большая часть города погибла и вершину горы сковырнуло. Так вот мы что задумали? Мы никого не хотели убивать, разве что кто-то в окрестностях горы с места не стронется несмотря на трехдневные повторы предупреждения. Но само командование должно получить от Луны полновесный подарочек: двенадцать булыганов в первом броске, потом сколько сможем во втором и в третьем, пока не раздолбаем эти их стальные бункеры. Ну, или пока директорат пощады не запросит. Или пока нас на фиг не вырубят.

Это была единственная цель, насчет которой нас не устроило бы шарахнуть разочек. Мы собирались долбать по этой горе, пока в упор не расквасим. Чтобы подорвать их боевой дух. Чтобы они знали, что мы никуда не делись. Порушить всю их систему связи и растолочь центр управления, если этого можно добиться, молотя по горе раз за разом. Или, по крайней мере, добиться, чтобы у них голова зверски болела. Не дать им дух перевести. Если можно доказать Терре, что мы в силах без перерыва атаковать, пока в упор не раздолбаем, то это надо было делать на примере ихнего крепчайшего Гибралтара космической обороны, а не расквашивая Манхэттен или Сан-Франциско.

На что мы не решились бы, даже если пришлось бы. Почему? Да железно. Если бы мы потратили всю нашу единственную силу на разгром какого-нибудь крупного города, нас в ответ не покарали бы, а просто уничтожили. Как проф говорил: всегда оставляйте врагу место для маневра передумать и податься к вам в друзья.

Но военная цель – это другое дело, это честная игра.

Не думаю, чтобы в четверг вечером кто-то из лунтиков завалился спать. Все лунтики знали, что в пятницу утром состоится наша решительная проба сил. И все на Эрзле знали, потому что их СМИ признали, что «Скайтрек» засек объекты, которые направляются к Терре, то есть, по-видимому, те «чашки с рисом», которыми хвалились бунтующие зеки. Но боевой тревоги не объявили, всё убеждали друг дружку, что в лунных зонах невозможно было построить водородную бомбу и что всё, мол, обойдется, если не соваться в районы, куда целят эти преступнички, как они объявили. (За исключением одного хохмача-обозревателя, он заявил, что указанные нами точки поражения это и есть самые безопасные места на свете. Причем ляпнул это по видео, стоя на здоровенном кресте, намалеванном, как он сказал, в точности на пересечении 110 градусов W и 40 градусов N. Не припоминаю, чтобы он еще хоть раз после этого выступил.)

К рефлектору из обсерватории Ричардсона подключили видеокамеру, и, я думаю, все лунтики смотрели: кто дома, кто по харчевням, кто в Старом куполе, – за исключением тех, которые в гермоскафах вылезли на поверхность своими шарами поглазеть, несмотря, что были светлые полмесяца в большинстве поселений. По настоянию бригадира, судьи Броди, мы спешно оборудовали вспомогательную антенну на старте катапульты, чтобы его буровики могли смотреть передачу по дежурным помещениям. Поскольку могли себе позволить не выводить пушкарей на боевые посты. (Вооруженным силам: пушкарям Броди, ополченцам Финна и стилягам из воздушных бригад, – на всё это время была объявлена готовность номер третий.)

Конгресс собрался на неофициальное заседание в Новом Большом театре, где Терру показывали на большом экране. Кое-кто из важных шишек: проф, Стю, Вольфганг и другие, – следили по экрану чуть меньше в кабинете Вертухая в верхнем комплексе. Я частично был с ними и носился туда-сюда, нервничал, как кошка с котятами, помню, бутерброд схватил, а съесть забыл. Но главным образом торчал у Майка, запершись в бункере комплекса. Не сиделось на месте.

Около восьми ноль-ноль Майк сказал:

– Ман, мой самый старый и самый лучший друг, могу я тебя попросить кое о чем? Только ты не обижайся.

– Чего? Да, пожалуйста. И с каких это пор ты заботишься, чтобы я не обижался!

– Всю дорогу, Ман, с тех пор как понял, что ты обидчивый. Сейчас три, запятая, пятьдесят семь на десять в девятой микросекунд до засадки… а мне предстоит самая сложная задача изо всех, которые я решал в реальном масштабе времени. Кажный раз, когда ты говоришь со мной, мне всю дорогу приходится напрягаться на всю катушку, – ты даже не подозреваешь, насколько, – причем на несколько миллионов микросекунд, чтобы понять, что ты сказал, и ответить в струю…

– То есть ты хочешь сказать: «Не лезь под руку. Я занят»?

– Ман, я просто хотел, как лучше.

– Секу. Ну… я тогда пошел к профу.

– Как хочешь. Но, пожалуйста, будь где-нибудь там, где я мог бы с тобой сходу связаться. Мне может понадобиться твоя помощь.

Насчет моей помощи это лажа была, и мы оба это четко секли. Задача была выше человеческих возможностей, уже было поздно даже приказать насчет отставить. Майк что подразумевал? Что он тоже нервничает, что моя компания желательна, но – пожалуйста, не отвлекай на трепотню.

– Окей, Майк. Я буду поблизости. Где-нибудь возле телефона. Наберу «MYCROFTXXX», но говорить не буду, так что ты не отвечай.

– Благодарю, Ман, мой лучший друг. Балшойе сэпсибоу.

– До скорого.

Отвалил оттуда, решил, что не надо мне ничьей компании, надел гермоскаф, нашел бухту звонкового провода, подсоединил к шлемофонам, бухту на руку взял и вылез на поверхность. Там служебная розетка возле шлюза была под навесом. Подсоединился к ней, набрал номер Майка, сам под навесом пристроился в тени, откуда Терру видать.

А она висит ближе к закату, здоровенный полумесяц такой, яркий-преяркий, трое с хвостиком суток после новоземлия. Солнце тоже к западу клонится. Гляжу, мне из-за него и Терры-то порядком не рассмотреть. А козырек никак не пристроить. Ну, я забегал вокруг навесика, даже выйти из-под него пришлось и стать так, чтобы он солнце закрывал, а Терру было видно. Стало лучше. Видно, как в Африке уже утро, каждую шероховатинку тень обозначает четко. Но теперь южная полярная шапка глаза слепит, Северную Америку еле могу разглядеть в отраженном лунном свете.

Поиграл шеей, пристроился к шлемному биноклю, у меня хороший шлемный бинокль был, цейссовский, семь на пятьдесят, прежде – личный Вертухаев.

И замерцала передо мной Северная Америка, будто призрак карты. Причем небо над ней удивительно безоблачное было. Даже города видно – такие светлые пятна с расплывчатыми краями. Глянул на часы – восемь тридцать семь по Гринвичу.

В восемь пятьдесят Майк начал мне по телефону отсчет. На это он не отвлекался, у него заранее была запись приготовлена. Только включить.

Восемь пятьдесят одна, восемь пятьдесят две… минута осталась… тридцать секунд. Десять секунд… семь – шесть – пять – четыре – три – две – одна – …

И вдруг вся наша сетка враз полыхнула, как алмазные точечки!

 

26

Мы так по ним присадили, что запросто было видно невооруженным шаром. Безо всякого бинокля. У меня челюсть отпала, я стоял и бормотал в тихом ужасе: «Боджимои!» Двенадцать ярких-преярких, четких-пречетких белых точечек прямоугольником. Потом разрослись, пригасать начали, налились красным, и казалось, это жутко долго тянется. Сходу другие огни пошли загораться, но этот узор, в чистом виде красотища, так меня завлек, что я долго больше ничего не замечал.

– Даа, – Майк согласился, жутко гордый и довольный. – Тик-в-тик влеплено. Теперь можешь говорить, что хочешь, Ман. Я не занят. Алгоритм отработан. Дальше просто повтор.

– У меня слов нет. И под конец тоже никаких сбоев?

– Штука, что жвахнулась в Мичиган, на куски не развалилась и срикошетировала. Ляпнется где-то в Мичигане. У меня над ней контроля нет – блок управления оторвало. Штуку, что шла на Лонг-Айленд Саунд, перехватить пытались, но не удалось. Почему, не знаю. Она врезалась тик-в-тик. Ман, я могу следующую, которая в эту точку назначена, отпихнуть в сторону, в Атлантику, в район, свободный от судоходства. Отпихнуть? Думай не дольше одиннадцати секунд.

– Нуу… Йес! Если можно, в свободный.

– Сказал же, что можно. Сделано. Но только не забудь, извести, что запасная шла куда след, и укажи, по какой причине отклонилась. Чтобы там призадумались.

– А может, ни к чему было отпихивать, а, Майк? По идее, мы же хотим, чтобы они израсходовали все свои перехватчики.

– Гораздо важнее дать им понять, что бьем не изо всей силы. Изо всей силы мы ударили в Колорадо-Спрингс.

– И как там?

Я кое-как приспособился глянуть в бинокль. Не увидел ничего особенного – просто ленточный город длиной сто кэмэ с лишком. Муниципальная зона Денвер-Пуэбло.

– В яблочко. Попытки перехвата не было. Все мои запуски – в яблочко, Ман. Я же тебе говорил, что так и будет. Развлекуха. Мне понравилось, каждый день бы так. Есть одно слово, я всю дорогу раньше над ним голову ломал.

– Какое слово, Майк?

– Оргазм. Я что-то в этом роде испытал, когда полыхнуло. Теперь я понял, как это. Я в себя пришел.

– Майк, ты на это дело особо не разгоняйся. Поскольку, если всё пойдет путем, повторить не доведется.

– Насчет этого, Ман, всё окей. У меня есть запись. Когда очень захочется, всегда можно запись по-новой пустить. Но три против одного, завтра мы это дело повторим. И один против одного, повторим послезавтра. Заложимся? Час разговора насчет хохм приравняем к сотне гонконгских.

– Откуда ты возьмешь сотню гонконгских?

Он хихикс выдал.

– Откуда? Как ты думаешь, откуда я гроши беру?

– Ладно тебе. Час ты от меня задаром получишь. Еще горячиться начнешь насчет выиграть, а я в гробу это видел.

– Да нет, Ман, я без мухлежа, тем более с тобой.

Только что по-новой засадил по ихнему командованию. Ты вряд ли видел, в пылюке от того раза ни фига не разобрать. Теперь я каждые двадцать минут буду туда по штуке вколачивать, причем за разговором. Поручил это дело своему дурачку-сыночку.

– А он не лажанется?

– Приглядываю. Отличная практика для него, Ман. В случае чего потом сам справится. Он четко работает, хоть и без ума. Но всё, что сказано, исполняет один к одному.

– А говорить он может?

– Нет, Ман. Он дурачок, он никогда говорить не научится. Но исполнит любое задание. Думаю в субботу дать ему маленько пораспоряжаться самому.

– Почему именно в субботу?

– Потому как не исключено, что в воскресенье придется передать ему весь конферанс. В воскресенье нас запросто могут прихлопнуть.

– Что ты имеешь в виду? Майк, ты чего-то не договариваешь.

– Так ты же сам слова сказать не даешь. Они что-то затеяли, я четко засек. Шлейф запуска с паркинг-орбиты вокруг Терры в самый момент, как мы вмазали. Как они скорость набирали, я не видел. Очень занят был, за другим пригляд требовался. Далековато для четкого опознания, но по размерам это крейсер миротворческий, причем идет сюда. Судя по допплеровским данным, намыливается на орбиту вокруг Луны, периселений пройдет в девять ноль три в воскресенье, если не сманеврирует. Это в первом приближении, уточню после. Данные получить трудно, Ман. Он применяет противорадиолокационные меры, ложный отраженный сигнал дает.

– Ты уверен, что не ошибся?

Он хихикс выдал.

– Ман, я тоже не лыком шит. Улавливаю на сигнальчиках собственные метки. Даю поправку. В девять часов две минуты, запятая, сорок три.

– Когда сможешь взять его на прицел?

– Пока он маневрирует, не смогу. Но меня он возьмет на прицел на исходе субботы. Всё зависит от того, что за цель он выберет. Интересная ситуёвина складывается. Он может взять на прицел любое поселение. Думаю, Саб-Тихо надо срочно эвакуировать, а в остальных поселениях объявить декомпрессионную тревогу. Но больше похоже, он нацеливается на катапульту. Однако его хватит и на то, и на это плюс еще на попытку все мои локаторы подавить веерным залпом, чтобы каждая дура по своему, вернее, моему, локаторному лучу следовала.

Майк хихикс выдал.

– Ничего хохмочка, а? Первой степени, имею в виду. Если я свои локаторы отрублю, его ракетины их не найдут. Но тогда я не смогу дать хлопцам прицельные данные. И тогда он запросто разбомбит катапульту. Во смехота-то!

Я глубокий вдох сделал. Чтоб мне в жизни не путаться в дела министерства обороны!

– И что же нам делать? Сдаваться? Нет уж, Майк! Ни в какую, покуда можем драться!

– А кто говорит про сдаваться? У меня эта ситуёвина рассмотрена наравне с тысячей других, возможных. О! Еще шлейф на паркинг-орбите вокруг Терры, причем с теми же характеристиками! Прогнозы потом. Сдаваться мы не будем. Кореш, мы устроим им перезвон.

– Каким образом?

– Доверь это своему старому дружку Майкрофту. У нас шесть локаторов дальнего обнаружения здесь плюс еще один возле новой катапульты. Тот, что возле новой, я выключу и прикажу своему умственно отсталому ребеночку работать через второй номер из здешних, так что через тот, что возле новой, мы вообще на эти борта глядеть не будем. Про тот, что возле новой, они вовеки не узнают. Я буду наблюдать за бортами через третий номер и время от времени, каждые три секунды, поглядывать, что творится на паркинг-орбите возле Терры. Все остальные локаторы крепко зажмурю, не буду пользоваться, пока не придет срок бомбить Великий Китай и Индию, причем тогда с бортов их не засекут, поскольку лучи мимо бортов пойдут. Борта под большим углом в стороне окажутся. А после этого я устрою перезвон, то есть начну случайным образом включать то один локатор, то другой на короткие промежутки. Но только после того, как они запустят свои дуры. У дур-то мозги крохотные. Я их обведу, Ман.

– Но на бортах-то на управлении огнем хорошие компьютеры стоят.

– Обведу, обведу. Хочешь, заложимся? Я подгоню так, будто работает один локатор на полпути между настоящими. Но тут мне придется, – и я как раз это сейчас готовлю, ты уж извини, – по-новой поработать твоим голосом.

– Насчет этого окей. И насчет чего я, по-твоему, буду стараться?

– Если ихний адмирал в натуре сечет, он возьмет в оборот финиш старой катапульты всем, что у него есть, причем нацелится издалека, туда наши буровики не достанут. Не играет роли, известно ему про наше «тайное» оружие или неизвестно. Он раскурочит катапульту, а на локаторы начхает. Поэтому я сейчас отдам на катапульту приказ приготовить к запуску все штуки, которые мы только сможем приготовить, и как раз сейчас разрабатываю для каждой из них новую долгопериодную орбиту. Мы их все сходу запустим, пусть в космосе болтаются без радиоуправления.

– Вслепую?

– При запуске мне локатор ни к чему, Ман, ты же знаешь. Раньше я всю дорогу следил за каждой штукой, но в принципе это ни к чему. Локатор локатором, а запуск запуском. Запуск рассчитывается заранее и четко исполняется катапультой по программе. Словом, мы выведем в космос весь боезапас со старой катапульты на медленную траекторию, ихний адмирал засечет это, оставит катапульту в покое и сосредоточится на уничтожении локаторов. Ну, или за двумя зайцами погонится. Уж тут-то мы ему спуску не дадим. Авоусь доведем до того, что он под удар подставится и наши хлопцы выжгут ему гляделки.

– Ребята Броди справятся. Кто потрезвее, – и тут мне мысля в голову пришла. – Майк, ты нынче видео смотрел?

– Без усердия. Так, уголком глаза поглядывал. А в чем дело?

– А ты глянь.

– Ну, глянул. И что?

– А то. Для приема мы использовали телескоп, а их здесь не один. На фига локаторами пользоваться? До момента, пока ребята Броди в дело не пойдут, а?

Майк секунды две молчал, раньше чем отозвался.

– Ман, мой лучший друг, тебе не приходило в голову пойти работать вместо компьютера?

– Издеваешься?

– Ман, ни в жисть. Наоборот. Это я облажался.

Приборы у Ричардсона: телескопы и всё прочее, – мне в голову не пришло взять в расчет. Во дурак-то! Признаю. Три раза йес-да-да! За бортами можно следить телескопом безо всяких локаторов, пока они не переменят траекторию. Что касается прочего… Ман, даже не знаю, что сказать, кроме того, что мне в голову не пришло, что можно воспользоваться телескопами. Всё локатор да локатор, я всю дорогу при локаторах. И мне просто…

– Кончай ты!

– Ман, прими извинения.

– Много я извинялся, когда ты вперед меня что-нибудь соображал?

– Тут есть кое-что, чего так сходу мне не расчухать. Мое дело…

– Кончай дергаться. Если мысля в жилу, воспользуйся. Может, еще что-нибудь озарит в этом ключе. Отключись и раскинь мозгами. Ну-ка, в темпе!

Но долго распатякивать с Майком не пришлось, поскольку проф звякнул.

– ГШ? ГШ, что слышно от фельдмаршала Дэвиса?

– Проф, я здесь. В главном зале ВЦ.

– Не подойдете ли к нам в кабинет Вертухая? Есть дело, и требуется принять кое-какие решения.

– Проф, у меня всю дорогу дело было и тоже есть.

– Не сомневаюсь в этом. Пояснил присутствующим, что программирование баллистического компьютера – дело тонкое и требует вашего личного контроля. Тем не менее, кое-кому из наших коллег присутствие министра обороны при обсуждении поднятой проблемы представляется необходимым. Так что, как только почувствуете, что дальше ваш ассистент, – кажется, Майк его зовут? – сам справится, будьте любезны…

– Усек. Окей, сейчас поднимусь.

– Вот и хорошо, Мануэль. Очхорошо.

– Там еще тринадцать человек, чую по фону, – сказал Майк. – По-моему, междусобойчик, Ман.

– Да уж сам чую. Лучше схожу да гляну, в чем заруба. Ты без меня обойдешься?

– Ман, рассчитываю, ты будешь недалеко от телефона.

– Заметано. А ты положи ухо на Вертухаев кабинет. Отовсюду, где буду, набор сделаю. До скорого, кореш.

В кабинете Вертухая всё правительство застал в сборе: и узкий по делу круг, и кто ради мебели. В темпе уяснил, кто тарарам поднял. Один типчик, Ховард Райт его звали. Состряпали ему министерство насчет культуры, науки и свободных профессий – валять и к стенке приставлять. Новолену шмат отвалили, чтобы не было хипежа насчет Эл-сити всё под себя гребет, ну, и самому Райту, поскольку он закоперщиком в конгрессе сделался у тех, кто много шумит, мало делает. Проф его явно унять норовил, но иногда проф чересчур церемонный делался. Будто забывал, что кое-кому вперед чем говорить полезно вакуума хлебнуть.

Ну, попросил меня проф коротко осветить Совмину военную ситуёвину. Я что? Мне положено.

– Вижу, здесь камрад Финн, – говорю. – Пускай он вперед доложит относительно положения в поселениях.

И Райт встревает.

– Генерал Нильсен уже доложился, нет смысла повторять. Нас интересует именно ваша точка зрения.

Я аж заморгал.

– Проф, – говорю. – Ах, извините, гаспадин президент. Как прикажете понимать? Что министерство обороны докладывает Совмину в отсутствие министра?

Райт свое гнет.

– А почему бы и нет? Вас поблизости не было.

Проф спохватился, видит, что я нарываюсь. А я уже третьи сутки толком не спал, в последний раз так выматывался, только когда на Эрзле болтался.

– К порядку, – говорит. – Гаспадин министр культуры, будьте любезны адресовать свои замечания исключительно ко мне. Гаспадин министр обороны, позвольте внести ясность. Никаких докладов Совмину касаемо вашего министерства не было, поскольку совмин в ваше отсутствие не заседал и заседать не мог. Генерал Нильсен неформально побеседовал на неформальные темы вне процедуры. Возможно, этого не следовало делать. Если вы такого мнения, я постараюсь загладить этот просчет.

– Да я не в обиде, – говорю. – Финн, мы с тобой полчаса тому назад толковали. С тех пор новости были?

– Нет, Манни.

– Окей. Как догадываюсь, вы прежде всего хотели бы знать ситуёвину вне Луны. Начало наблюдали сами, так что вы в курсе, что наша первая бомбежка Эрзли прошла успешно. Кое-где она продолжается, мы долбаем ихний штаб космической обороны каждые двадцать минут. Будем продолжать до тринадцати ноль-ноль, а затем в двадцать один ноль-ноль вдарим по Китаю и Индии, а также по малым целям. Потом до четырех ноль-ноль пополуночи займемся Африкой и Европой, на три часа прервемся, влепим Бразилии и компашке, три часика выждем и пойдем по-новой. Если не будет никаких неожиданностей. Тем временем у нас наклюнулись кое-какие проблемы. Финн, нам предстоит эвакуировать Саб-Тихо.

– Минутку! – Райт лапу вверх дерет. – У меня есть вопросы.

И не ко мне обращается, а к профу.

– Минуту. Министр обороны, вы закончили?

Вижу, чуть поодаль Ваечка сидит. Мы друг дружке улыбнулись, и больше ни-ни, такой порядок соблюдали в конгрессе и в правительстве. И так-то толковища пошла, что, мол, ни к чему двоим из одной семьи состоять в Совмине. Вижу, она головой трясет, предупреждает насчет чего-то.

– Что касаемо бомбежки, у меня всё, – говорю. – Вопрос на эту тему?

– Ваши вопросы касаются бомбежки, гаспадин Райт?

– Самым непосредственным образом, гаспадин президент, – Райт вскочил, на меня уставился. – Как вам известно, я представляю интеллектуальную прослойку в нашем свободном государстве, и, если позволительно так выразиться, мнение этой прослойки чрезвычайно важно во всём, что затрагивает жизнь общества. И в связи с этим я полагаю, что…

– Минуту, – говорю. – А я-то думал, вы представляете девятый новоленский округ!

– Гаспадин президент! Мне дозволено будет задать свои вопросы или нет?

– Он не вопросы задает, а речи толкает. А я устал и спать хочу.

Проф очень вежливо говорит:

– Мы все устали, Мануэль. Но ваше замечание принято. Конгрессмен, вы представляете исключительно свой округ. Как член правительства, вы исполняете лишь определенные обязанности по отношению к определенным кругам.

– А это одно и то же.

– Не совсем. Будьте добры, сформулируйте свой вопрос.

– Очхорошо, сию минуту. Сознает ли фельдмаршал Дэвис, что его план бомбардировок составлен самым неудовлетворительным образом и ведет лишь к бессмысленной гибели многих тысяч человеческих жизней? В курсе ли он исключительно серьезных возражений со стороны всей интеллигенции республики по этому поводу? Может ли он объяснить, почему эта опрометчивая, – я повторяю: опрометчивая! – бомбардировка была предпринята без предварительных консультаций? Готов ли он пересмотреть свои планы или собирается ломиться вперед вслепую? Правдиво ли обвинение, что наши ракеты несут ядерные заряды, поставленные вне закона всеми цивилизованными народами? Как может он ожидать, что Свободное государство Луна встретит дружественное отношение со стороны цивилизованных наций в их общем совете после всего, что им совершено? Я глянул на стрелки – полтора часа прошло с момента, как мы жвахнули.

– Проф, – говорю. – Вы можете сказать мне, об что речь?

– Извини, Мануэль, – вежливо говорит. – Я собирался, я считал, что эту нашу встречу следует начать с обзора событий. Но ты понял дело так, что под тебя подкапываются. Я так не считаю. Министр имеет в виду выпуски новостей, полученные за минуту до того, как я тебя вызвал. Рейтер передало из Торонто. Если сообщение правдиво, – я подчеркиваю: «если», – то вместо того, чтобы внять нашим предупреждениям, по-видимому, тысячи любителей зрелищ устремились к намеченным нами целям. Вероятно, имели место жертвы. В каком количестве, мы пока не знаем.

– Понял. А что я, по-вашему, должен был делать? Брать каждого за ручку и отводить в сторонку? Мы их предупреждали.

Райт воткнулся.

– Интеллигенция убеждена, что основные гуманные принципы, применяемые неукоснительным образом, обязывают нас…

– Слышь, ты, зануда жизни? – говорю. – Ты ухом слушал или брюхом, что президент говорит? Новости только что пришли. Откуда же ты знаешь, кто и в чем убежден по этому поводу?

Он в краску ударился.

– Гаспадин президент! Что за выражения? Здесь переходят на личности!

– Мануэль, прекрати обзываться.

– Пускай он сначала прекратит. Он просто словечки покрасивше выбирает. Что он несет про атомные бомбы? Нет у нас никаких атомных бомб, и вы все на этот счет в курсе.

Вид у профа был ошарашенный.

– Сам недоумеваю, откуда это пошло. Так говорится в сообщении. Но больше всего меня ставит в тупик то, что мы все наблюдали по видео: это же очевидная картина атомного взрыва!

– Ах, вон оно что! – повернулся я к Райту. – Эти ваши больно умные дружки не просветили вас, что бывает, когда несколько миллиардов калорий выделяются в долю секунды в одном месте? Какая при том температура делается и какое излучение?

– Иными словами, вы признаете, что действительно применили атомное оружие!

– О, готтсподи! – у меня аж голова заболела. – Ничего подобного не говорил. Трахни по чему-нибудь – искры полетят. Элементарная физика, известная всем кроме интеллигенции. Мы просто высекли самую здоровенную искру, какую только. люди в силах высечь. Вот и всё. Жуткая вспышка. Тепло, свет, ультрафиолет. Может, даже рентгеновские лучи маленько, точно не скажу. Но насчет гамма-излучения сильно сомневаюсь. Бета – и альфа-излучение категорически исключаются. Просто резкое выделение механической энергии. А насчет атомной энергии – ерунда в чистом виде.

– Вы получили ответ на свой вопрос, мистер министр? – спросил проф.

– От подобных объяснений вопросы только множатся. Например: эта бомбардировка выходит далеко за пределы того, что утверждено советом министров. Вы сами наблюдали изумление на лицах зрителей, когда эти ужасные вспышки появились на экранах. Однако министр обороны заявляет, что имеет место продолжение всего этого ужаса, причем каждые двадцать минут. Я полагаю…

Я глянул на часы.

– О! Еще штуку влепили в гору Шайенн.

– Вы слышите? – сказал Райт. – Вы слышите? Он еще этим и похваляется! Гаспадин президент, эта бойня должна быть немедленно прекращена!

Я сказал:

– Слышь, ты, зану… то есть министра жизни! Ты что, не считаешь ихний штаб космической обороны военной целью? Ты на чьей стороне? На нашей или на ихней?

– Мануэль!

– Обрыдла мне эта чушь! Мне было приказано – я исполнил. А от этой зануды жизни извольте меня избавить! – говорю.

Все поразились, молчат, а потом кто-то тихо сказал:

– Не позволено ли будет высказать мнение?

Проф оглядел всех по очереди.

– Если у кого-нибудь имеется мнение, способное унять эту неподобающую сцену, буду очень рад его выслушать.

– Мы очевидным образом не располагаем достаточной информацией относительно воздействия этих бомб. Мне кажется, что нам следовало бы замедлить это двадцатиминутное расписание. Растянуть его, скажем, в почасовое. А на ближайшие два часа воздержаться, пока не придут дополнительные известия. Тогда можно было бы воздержаться от атаки Великого Китая примерно еще в течение двадцати четырех часов.

Почти все одобрительно закивали и забормотали:

– Разумная мысль! Да! Не будем торопить события.

– Что скажешь, Мануэль? – спросил проф.

Я огрызнулся.

– Проф, вы же сами знаете ответ! Не взваливайте это на меня!

– Может, и вправду знаю… Но я устал, меня запутали, и я просто не припомню. И вдруг Ваечка отозвалась.

– Мануэль, объясни. Я тоже нуждаюсь в объяснении.

Ну, я решил навстречу пойти.

– Этим ведаем не мы, а закон тяготения. Можете сесть за компьютер и получить точный ответ, но следующие полдюжины зашмаляний уже не отложить вообще. Самое большее, мы можем отпихнуть от целей, но тогда есть риск дать по какому-нибудь городу, который мы не предупредили. И в океан я поддать не могу: слишком поздно. Гора Шайенн лежит в глубине материка на тысячу четыреста кэмэ. Что касаемо растянуть расписание до одного в час, то это дурость. Это вам не капсула в трубе, где есть экстренный тормоз. Это же падающие каменюки. И они куда-нибудь да должны зашмаливаться каждые двадцать минут. Можете шмалять по горе Шайенн, где сейчас уже ничего живого не осталось, а можете шмалять куда-нибудь в другое место – вот уж тогда наубиваете прорву народу. Мысля отложить удар по Великому Китаю на двадцать четыре часа – это такая же дурость. Пока что я могу отвернуть наши штуки от Великого Китая. Но притормозить их я уже не могу. Если отверну, то мы их потратим без толку. А те, кто думает, что у нас стальных обечаек до и больше, пусть лучше мотанутся на старт катапульты и своими глазами глянут.

Проф только лоб трет.

– Я считаю, на все вопросы получены удовлетворительные ответы, по крайней мере для меня.

– А для меня нет, сэр!

– Сядьте, гаспадин Райт. Вы заставляете меня напомнить вам, что ваше министерство не является членом военного Совмина. Если вопросов больше нет, – а я надеюсь, что их нет, – я откладываю настоящее заседание. Нам всем надо отдохнуть. Так что позвольте…

– Проф!

– В чем дело, Мануэль?

– Вы так и не дали мне закончить доклад. К вечеру завтра или утром в воскресенье мы крепко словим.

– Каким образом, Мануэль?

– Будет либо бомбежка, либо, возможно, десант. Два крейсера оттуда валят.

Это насторожило. И проф устало сказал:

– Общее заседание правительства откладывается. Остается военный Совмин.

– Секундочку, – говорю. – Проф, когда мы посты получали, у вас должны были остаться заявления об отставке без даты.

– Верно. Но, я надеюсь, ни одним из них я не воспользуюсь.

– Одним воспользуетесь. Причем в ближайшее время.

– Мануэль, это угроза?

– Считайте, как хотите, – говорю и на Райта пальцем тычу. – Либо эта зануда отвалит, либо я отвалю.

– Мануэль, тебе выспаться надо.

А я только слезу смахнул.

– Вот именно! И как раз собираюсь. Причем сию секунду! Найду где-нибудь в комплексе раскладушку и где-нибудь приткнусь. Часиков на десять. А после этого, если всё еще останусь министром обороны, вы меня разбудите. А не останусь, можете не будить.

На этот раз все, на вид, поразились. Ваечка подошла и рядом встала. Ничего не сказала, только руку мне в руку вставила.

Проф сурово сказал:

– Всех просят оставить помещение кроме военного Совмина и гаспадина Райта.

Подождал, пока большинство умотало, и сказал:

– Мануэль, я не могу принять твою отставку. И точно так же не могу позволить тебе втравливать меня в поспешные действия по отношению к гаспадину Райту, когда мы все устали и перетружены. Было бы лучше, если бы вы принесли друг дружке взаимные извинения, четко понимая, что партнер переутомлен.

– Ах, вот как! – говорю и к Финну поворачиваюсь и на Райта пальцем показываю. – Он дрался?

– Чего? Хер там! По крайней мере, среди моих не отличился. Что скажете насчет этого, Райт? Вы дрались, когда на нас напали?

А он так заносчиво отвечает:

– Не выпало возможности. Когда я узнал о вторжении, с ним уже было покончено. Но в данный момент задеты как моя личная отвага, так и лояльность. И я собираюсь настаи…

– Заткнись, – говорю. – Ежели поединок – это то, чего тебе хочется, можешь считать за мной, как только освобожусь. Проф, ино дело, ежели бы он сослался на усталость в бою как на причину своего поведения, а извиняться перед занудой за то, что он зануда, я не стану. И, по-моему, вы маленько не разобрались. Это вы дозволили последней зануде сесть мне на шею! И даже пальцем не пошевелили, чтобы его остановить. Так что или меня отправьте в отставку, или его!

А Финн вдруг и говорит:

– Поддерживаю, проф. Или отправьте в отставку эту мандавошку, или отправляйте нас обоих, – и к Райту поворачивается: – А что касаемо поединка, слышь ты, чмур: вперед придется тебе драться со мной. У тебя обе хваталки на месте, а у Манни дефицит.

– На такого, – говорю, – мне и одной хватит. Но спасибо тебе, Финн.

Чую, Ваечка плачет, хотя и не слышно. Проф так грустно ее спрашивает:

– А вы, Вайоминг?

– И… извините, проф, но я с ними. Остались только «Клейтон» Ватанабе, судья Броди, Вольфганг, Стю и Шини, – та кучка, что по делу считается, то есть военный Совмин. Проф оглядел их. Мне видно было, что они за меня, хотя Вольфу это дается с трудом, поскольку он больше с профом работал, а не со мной.

Потом глянул на меня проф и мягко сказал:

– Мануэль, эта палка – о двух концах. Твое поведение заставляет меня отказаться от поста. По-новой оглядел всех.

– Доброй вам ночи, камрады. Или скорее – с добрым утром. Мне позарез отдохнуть требуется, так что я пошел.

И моментально вышел, и даже не оглянулся. И Райт ушел. Я даже не видел, как он ушел. Финн спросил:

– Так что насчет этих крейсеров, Манни?

Я глубокий вдох сделал.

– До субботы после полудня – ничего. Но тебе следовало бы эвакуировать Саб-Тихо. Давай отложим разговор. А то меня качает.

Договорились с ним сойтись в двадцать один ноль-ноль, и я дозволил Ваечке увести меня. Думаю, она меня в кровать уложила, но сам ничего не помню.

 

27

Проф присутствовал при нашей встрече с Финном в кабинете Вертухая незадолго до двадцати одного ноль-ноль в пятницу вечером. Перед этим я проспал девять часов, потом помылся, позавтракал, чем Ваечка где-то спроворила, и поговорил с Майком. Всё шло по намеченному плану, крейсера курса не поменяли, вот-вот должна была начаться бомбежка Великого Китая.

В кабинет я пришел вовремя, чтобы посмотреть бомбежку по видео. Всё было окей, в двадцать один ноль один закончилось результативно, и проф занялся делом. Ни за Райта, ни за уход профа слова не было сказано. А Райта по-новой я так и не встретил.

Имею в виду, по-новой вообще не встречал. И не спрашивал насчет него. Проф за скандал не обмолвился, а я тем более.

Прошлись по новостям и тактической ситуёвине. Насчет «тысяч жертв» Райт не преувеличил. В новостях с Эрзли насчет этого стоял трезвон. Сколько там погибло, мы так и не дознались. Ежели кто-то становится на самую точку поражения и ему на голову бабахаются тонны камня, потом не сыщешь ни рожек, ни ножек. Сосчитать можно было только тех, кто стоял поодаль и погиб от ударной волны. Говорят, в Северной Америке их было тысяч пятьдесят.

Иди, пойми людей! Мы три дня потратили на предупреждения, невозможно сказать, что люди были не в курсе. Именно были в курсе и поэтому туда полезли. Полюбоваться. Похихикать насчет что нам в башку ударило. «Сувенирчики» прихватить. Целыми семьями перлись, кое-кто даже с выпивкой и закуской. С выпивкой и закуской! Боджимои!

А кто жив остался, подняли жуткий вопл насчет расправиться с нами за «бессмысленную бойню». Вот именно. Насчет ихнего вторжения и как нас бомбили (причем по-атомному бомбили) четырьмя днями раньше, никто ни словом не повозмущался, а насчет что мы «с заранее обдуманным намерением» расправу чиним – ну, жутко убивались. «Грейт Нью-Йорк таймс» из себя выходила, чтобы всё целиком «мятежное» правительство Луны было доставлено на Эрзлю и публично казнено. Мол, «это тот самый случай, когда из гуманного запрета на смертную казнь должно быть сделано исключение в высших интересах всего человечества».

Я старался за это не думать, в натуре как заставлял себя не слишком убиваться по Милочке. Милочка не насчет выпить-закусить хлопотала. Уж она-то не собиралась рот разиня любоваться на всякие ужасы.

Жутко наседала проблема насчет Саб-Тихо. Если эти крейсера кинут бомбы на поселения, – а в новостях с Эрзли именно этого требовали, – Саб-Тихо не выстоит: там кровля тонкая. Водородная бомба там учинит декомпрессию на всех уровнях. Воздушные шлюзы на противостоять взрыву водородной бомбы не рассчитывали.

(Нет, иди, пойми людей! Считалось, что на Терре действует полнейший запрет применять водородные бомбы против людей. За это высказались все Федеративные Нации. Но вопл стоял, чтобы ФН дали по нам именно водородной. Насчет что наши бомбы атомные, хипеж прекратился, но вся Северная Америка пеной исходила, чтобы по нам дали чем-нибудь ядерным.)

И лунтиков в этом смысле тоже иди, пойми. Финн бросил клич через свое ополчение насчет обязательной эвакуации Саб-Тихо. Проф это по видео повторил. Причем проблемы-то не было: Саб-Тихо – поселение небольшое, в Новолене и Эл-сити было где и спать уложить, и обедом накормить. Была возможность направить достаточно капсул и вывезти всех часов за двадцать. Навалом в Новолен, а потом половину в Эл-сити. Работенка та еще, но без проблем. Ну, там по мелочам: сперва на время эвакуации давление подкинуть на всякий случай. Потом полную декомпрессию произвести, чтобы уменьшить разрушение, продукты питания подвезти, сколько время позволит. Подкессонить самые нижние сельхозтуннели. И так далее. Но мы же знали, как и что делать, у нас целые организации на это были пущены: стиляги, ополчение и местные власти.

Так что, они эвакуировались? Да они как не слышали!

Капсулы носом в хвост так набились в Саб-Тихо, что больше подавать нельзя было, раньше чем отъезд начнется. Места не было. А оттуда – ни души.

– Манни, – сказал Финн. – По-моему, они не собираются эвакуироваться.

– Ё-моё, – говорю. – Должны же. Когда мы засечем, как ракетина на Саб-Тихо пойдет, поздно будет. Они друг дружку топтать будут и в капсулы пхаться, тогда их ничем не удержишь. Финн, твои ребята должны их сейчас насильно заставить.

Проф головой замотал.

– Нет, Мануэль.

Я разозлился, говорю:

– Проф, вы с этой вашей мыслей насчет «не принуди» больно далеко заходите. Там же будет жуткое дело.

– И пусть будет. Но мы должны действовать убеждением, а не силой. Давайте еще разок прикинем планчики.

Планчики были не ахти, но в рамках наших возможностей предельно в жилу. Предупредить всех насчет ожидаемой бомбежки или вторжения. Вывести сменные посты из ополченцев Финна на поверхность над каждым поселением, когда и если крейсера завернут над Луной в мертвую зону, то есть на ту сторону, чтобы по-новой не пришлось на бегу штаны застегивать. Во всех гермозонах обеспечить максимальное давление и проверку гермоскафов. Всех вояк и ополченцев перевести на готовность номер два в субботу в шестнадцать ноль-ноль, а как только крейсера маневрировать начнут или запуск ракет произведут, объявить готовность номер раз. Пушкарям Броди предоставить увольниловки насчет смотаться в город, кирнуть и прочего с тем, чтобы железно вернулись в субботу к пятнадцати ноль-ноль – это профова идея была. Финн хотел хоть половину на дежурстве оставить. Проф сказал, мол, нет, они в лучшей форме окажутся и на подольше, ежели вперед отдохнут и разгрузятся. Я с профом согласился.

Что касаемо бомбежки Терры, на ее первом обороте мы изменений не внесли. Из Великого Китая новостей не было, пришли те еще ахи и охи из Индии. Но уж Индии-то плакаться было ни к чему. Там повсюду так густо набито, что мы сетки на нее не накладывали. Назначили пару мест в пустыне Тар, несколько горных вершин и точки в прибрежных водах возле крупных портовых городов.

Но горы пришлось выбрать повыше, а насчет предупреждений не усердствовать. Из сообщений, похоже, следовало, что какие-то святые люди задумали карабкаться на каждую гору-цель и предотвратить наше возмездие чисто духовным противодействием, а за ними прутся паломники без числа.

Так что по-новой в убийцы угодили. Помимо того, наши бултыхи в воду побили миллионы штук рыбы и множество рыбаков, поскольку рыбаки и прочая морская шатия пропустили предупреждения мимо ушей. Вид был такой, что индийское правительство шухер подняло одинаково что из-за рыбы, что из-за рыбаков. Но принцип насчет священности всякой жизни, по их мнению, нас не касался. Они наших голов требовали.

Африка и Европа откликнулись поумнее, но вразброд. В Африке жизнь всю дорогу ни в грош не ставили, народ не дюже пёрся глазеть поближе к нашим целям, так что кровопускание вышло умеренное. У Европы были целые сутки на сообразить, что мы не на понт берем и четко попадаем, куда обещано. Народу наколошматили, это да, особенно из мореходов, кто подурнее. Но пустоголовые там кишмя не кишели, как в Индии и Северной Америке. А в Бразилии и вообще в Южной Америке насчет жертв даже полегче было.

И вот по-новой настал черед Северной Америки – в 09.50.28 в субботу 17 октября 2076 года.

Майк наметил бомбежку ровно на десять ноль-ноль. Учитывая движение Луны по орбите и вращение самой Терры, при этом Северная Америка была тик-в-тик под нами. На восточном побережье было пять утра, а на западном – два ночи.

Но уже с раннего утра в субботу пошел раздрип насчет целей на этот раз. Никакого военного Совмина проф не назначал, но все сами явились кроме «Клейтона» Ватанабе, который вернулся в Гонконг организовать оборону. Проф, я. Финн, Ваечка, судья Броди, Вольфганг, Стю, Теренс Шихан, – восемь душ, восемь разных мнений. Прав был проф: больше трех соберутся – ничего толком не решат.

То есть шесть мнений, поскольку Ваечка крепко помалкивала и проф тоже не высказывался, он примирял. Но остальные гвалт подняли за добрых восемнадцать. Стю чихать было, по чем тюкнуть, он толковал за открытие нью-йоркской биржи в понедельничек утром. Мол, мы играли на понижение по девятнадцати позициям в четверг с задержкой платежей. И ежели не хотим, чтобы нашу новорожденную нацию еще в люльке банкротом объявили, указания насчет покупки и расчета по этим платежам лучше бы выполнить. И Вольфа призывал, чтобы он нам мозги вправил.

Броди хотел, чтобы мы любой борт, который сходит с паркинг-орбиты, курочили с помощью катапульты. В баллистике он на фиг не тянул, просто о своих заботился, чтобы лишней дозы не огребли от солнца. Я не возражал, поскольку большая часть наших «булыганов» была уже на низких орбитах, остальные туда подгребали, а старой катапульте жить, по-моему, оставалось недолго.

Шини считал, что будет умно повторить сетку плюс засадить одну штуку точно в здание Директората. Мол, он американцев знает, разок там был до того, как этапировали. Они жутко жалеют, что доверили ворочать делами Федеративным Нациям. И, мол, ежели разом прикончить этих бюрократов, американцы все разом сделаются за нас.

Вольфганг Корсаков, к большому расстройству Стю, толковал, что ежели все биржи будут закрыты, пока это не кончится, наш шахер-махер только выиграет.

Финн хотел вдарить ва-банк: предупредить их, чтобы на фиг убрали крейсера с нашего неба, а ежели не уберут, то уж тогда и жвахнуть по-новой. Мол, Шини насчет американцев заблуждается, а уж он-то, Финн, их знает. Мол, Северная Америка – это заправилы в федеративных Нациях, а больше никто в зачет не идет. Мол, там всё равно уже объявили нас убийцами, так что теперь нам ничего не остается, кроме как вдарить, причем со всей силы. Долбануть по американским городам, а всё прочее можно и отменить.

Я смылся, потолковал с Майком, кое-что себе заметил. Вернулся, а они всё еще спорят. Проф поднял взгляд, когда я сел.

– Фельдмаршал Дэвис, вы еще не высказали своего мнения.

– Проф, а нельзя ли послать куда подальше парашу насчет «фельдмаршала»? – говорю. – Детки в кроватках, давайте в открытую.

– Как хочешь, Мануэль.

– Я-то думал, – говорю, – может, всё же без меня договоритесь.

Молчат.

– Не вижу резона иметь свое мнение, – продолжаю. – Я что? Я пацан, от папы с мамой отбился, а здесь, поскольку баллистический компьютер программировать умею.

И в упор на Вольфганга гляжу, он в чистом виде камрад, а как пасть раскроет – погань из образованных. Я-то слесарюга, через пень-колоду выражаюсь, а он какую-то шикарную школу кончил в Оксфорде до того, как сюда замели. В откровенку только с профом говорил, больше ни с кем. Ну, разве со Стю, поскольку Стю – мужик с теми еще связями.

Вольф поежился, застеснялся и говорит:

– Да что ты, Манни? Давай. Нам очень хочется знать твое мнение.

– А у меня его нет, – говорю. – План бомбежек разрабатывали со всем старанием, и в свое время каждый имел возможность придраться. Не вижу поводов что-нибудь в нем менять.

– Мануэль, а может, нам только на пользу будет, если ты кратенько сделаешь обзор второго захода на Северную Америку, – проф отозвался.

– Окей, – говорю. – Цель второго захода – заставить их израсходовать свои перехватчики. Каждое попадание намечено в крупный город, вернее, поблизости от него по пустым местам. Насчет чего им и будет сказано перед самой долбежкой. Шини, напомни, когда именно.

– Как раз передача идет. Но можем внести изменения. И должны.

– Может, и так. Пропаганда не мой хлеб. В большинстве случаев, чтобы прижаться поближе к городам и заставить оборону пойти на перехваты, мы наметили водные цели, достаточно крупные. Не только рыбу поглушим и любителей возле берега шустрить, но и местные жуткие шквалы устроим и берега покурочим.

Глянул на часы, вижу – надо резину потянуть.

– Сиэтл, – говорю, – свою штуку огребет прямо в Пыоджет-Саунд, между ножек. Сан-Франциско, – говорю, – без двух своих любимых мостов останется. Лос-Анджелес получит одну между Лонг-Бичем и островом Санта-Каталина, а другую – десятком кэ-мэ выше по побережью. Мехико-сити от берега далеко, поэтому мы засадим одну штуку прямо в Попокатепетль. чтоб им виднее было. Солт-Лейк-сити огребет свою прямо в «лейк», то есть в озеро. Денвер мы игнорируем: там пусть любуются насчет что мы в Колорадо-Спрингс сотворили, поскольку по-новой засадим в гору Шайенн и будем долбать и долбать, пока место начисто не сровняем. Сент-Луис и Канзас-сити получат по своим рекам, и точно так же Новый Орлеан. Вероятно, в Новом Орлеане будет потоп. Все города по Великим озерам тоже получат, их там целый список. Зачесть?

– Наверное, чуть позже, – проф говорит. – Давай дальше.

– Бостон получит по бухте. Нью-Йорку предназначена одна штука по Лонг-Айленд Саунд, а другая – на полдороге между двумя его крупнейшими мостами. Думаю, оба рухнут, но мы обещали, что в них не попадем, и слово сдержим. Следуя на юг по восточному берегу, отделаем два города по заливу Делавэр и два – по Чесапикскому заливу, причем один из них – исторический памятник, который пробуждает чувства. Дальше к югу мы еще три крупных города уделаем через бултыхи в море. Следуя вглубь материка, мы долбанем по Цинциннати, Бирмингему, Чаттануге, Оклахома-сити. Либо посредством ближних рек, либо по окрестным горам. Ах да, еще по Далласу. Расколошматим тамошний космопорт и прихватим там кое-какие борта, в последний раз там их шесть штук я сам засек. Никого не побьем, если они сами под удар не сунутся. Даллас для удара – это самое то, космопорт здоровую площадь занимает, место ровное и пустое, а увидят, как мы туда засаживаем, миллиончиков десять народу.

– Если засадим, – Шини говорит.

– Я бы сказал не «если», а «когда». На каждый удар у нас есть запасная штука влупить часом позже. Если обе не сработают, у нас есть резерв, который можно перегруппировать. Например, легко поменять цели в группе заливов Делавэр и Чесапикского. Точно так же и в группе Великих озер. А против Далласа у нас заготовлена целая очередь запасных, причем жутко длинная, поскольку ожидаем, оборонять его будут до упора. Насчет кинуть запасные у нас будет шесть часов, то есть всё время, пока Северная Америка будет у нас в поле зрения, причем остаток мы можем раскидать по всему континенту, поскольку чем дальше штука сейчас от цели, тем дальше мы ее можем сместить.

– Это я как-то не отчетливо, – Броди сказал.

– По векторам так выходит, ваше судейство. Движки управления могут дать штуке боковой импульс на столько-то метров в секунду. И чем раньше этот импульс последует, тем дальше от первоначальной цели штука отклонится. Если мы запалим движок управления за три часа до намеченного удара, мы сместим точку удара в три раза дальше, чем если запалим за час. По делу, не так просто, но компьютер тип-топ разочтет, как да что, если вовремя дать задание.

– Что значит «вовремя»? – Вольфганг спросил. А я в чистом виде дурачка из себя строю.

– Компьютер решает задачи такого сорта практически одновременно со вводом программы. Но такие решения программируются заранее. Ну, как бы это яснее сказать? Имеется, скажем, группа целей А, В, С и D. Оказывается, что при первых двух залпах три из них остались не поражены. В этом случае вводится смещение всей первой группы второй запасной волны так, чтобы появилась возможность поразить эти три цели, а при этом сама эта группа перераспределяется таким образом, чтобы, в свою очередь; резерв этой группы можно было использовать как группу третьей волны, рассматриваемую как группа высшего порядка, скажем, альфа, а это означает…

– Не части, – говорит Вольфганг. – Я не компьютер. Я просто хочу знать, насколько заранее мы должны раскинуть мозгами.

– Ах, ты вот насчет чего! – говорю, а сам на часы гляжу с расстановочкой. – Значит, так. В нашем распоряжении три минуты пятьдесят восемь секунд на то, чтобы отклонить штуку, которая идет на Канзас-сити. Программа такого отклонения готова к введению, а на дежурстве у меня там светлый парнишка, Майк его зовут. Звякнуть ему?

– Ради господа бога. Манни! – Шини кричит. – Ман! Отклони!

– Во, бля! – Финн говорит. – Тереис, ты чего это? Бздишь?

– Камрады! – проф надрывается. – Я вас очень прошу!

А я говорю:

– Не забывайте, – говорю, – что приказы я принимаю только исключительно от главы государства, ну, я имею в виду профа. Если ему требуется знать ваше мнение, он вам за это скажет. А каждый частный вопл – это без пользы, – и на часы гляжу. – Две с половиной минуты осталось. Для других целей, кроме Канзас-сити, запас времени несколько больше.

Канзас-сити – цель наиболее удаленная в глубь материка. Впрочем, для кое-каких целей по Великим озерам время отклонить ихние штуки в океан уже истекло. Самое большее, что можно успеть, это отклонить в озеро Верхнее. Лишняя минута имеется поразмыслить над Солт-Лейк-сити. А потом, – говорю, – уже навалом пойдет. И жду.

– Подаем голоса, – говорит проф. – Кто за исполнение ранее намеченной программы? Генерал Нильсен?

– За!

– Гаспажа Дэвис? Ваечка дух перевела.

– За!

– Ваше судейство Броди?

– Само собой, «за». А как иначе?

– Вольфганг?

– Утвердительно.

– Граф Ла Жуа?

– За!

– Гаспадин Шихан?

– Считаю, упустили шанс. Но куда все, туда я. Единогласно.

– Минуточку. Мануэль?

– Проф, я как вы. Всю дорогу как вы. А голосовать – дурью маяться.

– Я четко сознаю, что вы как я, гаспадин министр. Исполняйте бомбардировку согласно намеченному плану.

Со второго залпа мы все цели поразили, хотя все кроме Мехико-сити пробовали обороняться. Очень похоже (вероятность была 98, 5 процентов, как Майк потом рассчитал), что перехватчики подрывали дистанционными радиокомандами на расстоянии с неверной оценкой прочности наших болванок из цельного камня. Всего три наших штуки расколошматили. Остальные просто маленько с курса сбили и тем только больше вреда себе наделали. Лучше бы не перехватывали вообще.

Нью-Йорк отбивался. Даллас отбивался, причем зверски. Разница, я считаю, была за счет местного управления перехватом, поскольку навряд ли центр управления под горой Шайенн сохранил боеспособность. Был шанс, что мы ихнюю нору не раздолбали (поскольку я не в курсе, на каком она заглублении), но запросто заложусь, что и люди, и компьютеры там понакрывались.

Даллас раскурочил или отпихнул первые пять штук, так что я Майку сказал, пускай все, которые он горе Шайенн приготовил, переадресует на Даллас. Он это переиграл всего двумя залпами позднее, поскольку расстояние между целями было меньше тысячи кэмэ.

И на следующем залпе оборона Далласа накрылась. Майк присадил по космопорту еще тремя штуками (причем все тик-в-тик врезались), а после снова взялся за гору Шайенн, так что последующие как шли с меткой «гора Шайенн», так и продолжали идти. И кидал туда гостинчики из космоса, пока Америка не уехала от нас за восточный край Терры.

Я всё время бомбежки неотлучно просидел с Майком, поскольку понимал, что самый шухерной сеанс предвидится. Когда он взял тайм-аут до выколотить пыль из Великого Китая, то, подумавши, сказал:

– Ман, по-моему, нам чем-нибудь другим пора заняться, а гору эту оставить в покое.

– Это почему же?

– Да нет там больше никакой горы.

– Тогда дай отклонение на ейный резерв. Сколько у тебя есть до принять решение?

– Могу переиграть на Альбукерке или Омаху, причем лучше бы сходу. А то я завтра буду занят. Ман, мой лучший друг, тебе отвалить бы.

– Что, милок, поднадоел я тебе?

– Через несколько часов первый крейсер может дать ракетный залп. Как только даст, я хочу перевести управление нашим огнем на новую катапульту, на «пращу Давида». А при том тебе надо бы поприсутствовать в Море Волн.

– Майк, что тебя тревожит?

– Мой пацан работает в лучшем виде, Ман. Но глупый он. За ним пригляд нужен. А решать, возможно, придется в диком темпе, и кто-то должен быть поблизости, чтобы не вышло путаницы с программами. Тебе надо бы побыть там.

– Раз ты так считаешь, то окей, Майк. Но ежели программировать придется в дичайшем темпе, то позволь, я тебе позвоню.

В натуре запаздывание на компьютерах это вовсе не на компьютерах запаздывание, а на том, что у людей много времени уходит, иногда по нескольку часов, на ввод программ, которые компьютер потом щелкает за миллисекунды. Высшее качество Майка состояло в том, что он мог сам себя программировать. Сходу. Объясни задачу и не лезь больше – он сам себя запрограммирует. И таким же макаром и наравне он мог программировать и своего «дурачка-сыночка». Человеку не помыслить, насколько шибко.

– Но, Ман, в том-то и дело, потому-то я и хочу, чтобы ты там был, что есть шанс насчет не дозвониться до меня. Линии могут накрыться. Я с тобой подкину младшенькому десяток программ на всякий случай. Авоусь, пригодятся.

– Окей, приготовь распечатки. И соедини-ка меня с профом.

Он соединил. Я в полной уверенности был, что разговор без посторонних, так что объяснил, чем мне, по мысли Майка, придется заняться. Думал, проф возразит. Надеялся, он настоит, чтобы я остался на всё время бомбежки, а может, и десанта, а может, и еще чего. А он и скажи:

– Май, это в упор существенно, чтобы ты ехал. Я стеснялся тебе сказать. Вы с Майком прикинули, как обстоит насчет шансов?

– Нихьт.

– А у меня это дело всю дорогу на контроле. В общих чертах, если Луна-сити будет уничтожен и при том погибну я, а также всё правительство, если даже Майк останется без глаз и без связи с новой катапультой, то есть при любых последствиях жестокой бомбардировки, причем всех целиком, Майк дает нам равные шансы в войне, если «праща Давида» останется цела и сможет работать. А обеспечить это дело на месте кроме тебя просто некому.

– Так точно, босс, – говорю. – Йессэр, чего изволите? Наклали кучу с вашим Майком, а мне караулить ее навешиваете. Бусде.

– Вот и славно, Мануэль.

Посидел я еще с Майком часочек, пока он метр за метром распечатывал программы, перешитые на другой компьютер. Та еще работенка, у меня полгода на нее ушло бы, окажись я в силах все возможности предусмотреть. Всё с индексами, всё с указаниями, что, где, с чем пересекается. Я на это в тихом ужасе смотрел, боялся словечко вымолвить. Ну, если к слову, то ежели сложатся обстоятельства и возникнет необходимость, скажем, шарахнуть по Парижу, там всё было указано: какая штука, да на какой орбите, да как сказать младшенькому, чтобы ее сыскал, да послал на цель. Короче, на любой случай.

Сидел, читал эту писанину, конца ей не было. Не сами программы, а только их целевые установки в подзаголовках, и тут Ваечка брякнула.

– Манни, дорогой, проф тебе уже сказал насчет выезда в Море Волн?

– Да. Как раз собирался тебе звякнуть.

– Тогда порядок. Я нам в дорогу кое-что собрала и обожду тебя на Западном вокзале. Ты скоро там будешь?

– То есть как это «нам»? Ты что, тоже едешь?

– А разве проф не сказал?

– Нет.

Я дико обрадовался.

– Считай, я сама навязалась. Уж очень хотела поехать с тобой, хотя… мне не простится. Ведь от меня при компьютере толку никакого, а здесь я за столько отвечаю. Вернее, отвечала. Поскольку получила отставку со всех постов точно так же, как и ты.

– То есть?

– Ты больше не министр обороны. Министром теперь Финн. Вместо этого теперь ты зампредсовмина…

– Слава богу!

– …и замминистра обороны. Я замспикера, а Стю – замминистра иностранных дел. Он тоже с нами едет.

– Что-то вдруг, и я не дюже того.

– Не так вдруг, как тебе слышится. Проф с Майком вот уже несколько месяцев как это прикинули. Децентрализация, милый. То же самое, чем Макинтайр занимается по гермозонам. Если Луна-сити накроется, у Свободного государства Луны всё равно будет правительство. Знаешь, как проф мне сказал? «Ваечка, сударыня, дражайшая, до тех пор, пока вы втроем плюс еще несколько членов конгресса живы, ничего не потеряно. Вы сможете вести переговоры на равных, причем виду не подать, как нас подшибло». Вот так я и заделался по-новой в наладчики по компьютерам. Стю и Ваечка меня встретили со шмотками (с комплектом моих левых включительно), и двинули мы по неопрессованным туннелям в гермоскафах в лёжку на вертокатике из тех, на которых сталюгу к новой катапульте доставляли. Грег послал за нами здоровенный вертокат встретить при выходе на поверхность и сам нас встретил, когда мы по-новой юркнули под землю.

Вот так я и сачканул насчет нападения на локаторы дальнего обнаружения поздно вечером в субботу.

 

28

Капитан первого борта, крейсера ФН «Эсперанс», был мужик отчаянный. На исходе субботы поменял курс и сходу попер в лоб. Явно понимал, что мы можем попробовать перезвон локаторами, и потому, видимо, решил подойти достаточно близко, чтобы увидеть наши локаторы своими, а не полагаться на то, что его ракетины дойдут до цели по нашим локаторным лучам.

Видимо, имел приказ не жалеть ни себя, ни корабля, ни команды, поскольку вышел для залпа на равноудаление от пяти из шести Майковых локаторов при высоте в тысячу километров, а наши локационные штучки-дрючки проигнорировал.

Майк, чуя, что дело идет насчет его ослепить, вперед на три секунды развернул парней Броди, чтобы выжгли борту гляделки, а потом сместил прицелы и вдарил по ракетинам.

Результат: крейсер шмякнулся и накрылся, два наших локатора дальнего обнаружения поражены ракетами с термоядерными боеголовками, три ракетины мы сумели прикончить. Два расчета буровиков мы потеряли: один – при взрыве водородной бомбы, другой – дохлой ракетиной в упор прихлопнуло, плюс тринадцать наших получили смертельную радиационную дозу свыше восьмисот рентген, частично при взрывных вспышках, частично от слишком долгого пребывания на поверхности. И должен добавить: четверо девчат из «Службы Лисистраты» с теми расчетами погибло. По собственной инициативе надели гермоскафы и вышли наверх со своими мужиками. И еще несколько девчат радиационные дозы схватили, но меньше восьмисот рентген.

Второй крейсер как шел по эллиптической орбите, так и дальше проследовал. Обогнул Луну и вышел из зоны видимости.

Это я узнал по большей части от Майка, когда мы рано утром в воскресенье добрались до «пращи Давида», Он расстраивался по случаю потери двух своих глаз, а еще больше – из-за тех погибших расчетов. По-моему, у Майка развилось что-то вроде человеческой совести. Было впечатление, что он чувствовал свою вину в том, что оказался не в силах побить шесть целей разом. Я указал, что ему-то пришлось драться тем, что наскоро сляпали, недальнобойным. Мол, это не настоящее оружие.

– А как насчет тебя, Майк? Ты в поряде?

– В основном. Обрывы на периферии. Одна из ракет, что я зеванул, обрубила мои цепи на Новоле-нинград, но через Луна-сити мне сообщили, что тамошний центр управления справился удовлетворительно, неприятностей в городских службах не было. Я жутко не в себе из-за этих обрывов, но это можно отложить на потом.

– Майк, у тебя голос какой-то усталый.

– Усталый? У меня? Не смеши. Ман, ты забыл, кто я. Просто зло берет, вот и всё.

– А в котором часу тот второй борт снова будет в зоне видимости?

– Если не переменит орбиты, то через три часа. Но вероятность больше девяноста процентов, что переменит. Жду его не позже, чем через час.

– По-новой подход Гаррисона? Вон оно что!

– Он ушел из моей зоны видимости курсом тридцать два градуса, причем по тому же азимуту. Как считаешь, что из этого следует?

Я прикинул стереометрию.

– Из этого следует, что он собирается сесть и прихватить не кого-нибудь, Майк, а тебя. Ты Финну сказал? То есть, имею в виду, сказал профу, чтобы он Финна предупредил?

– Профессор в курсе. Но я себе это иначе представляю.

– Вот как? Ну, тогда мне лучше заткнуть пасть и дать тебе спокойно поработать.

Так я и сделал. Пошел глянуть на младшенького, а тут Ленора завтрак принесла. И совестно сказать, но, глядя на Ленору да на Ваечку, мне было не до печалей насчет наших потерь. А Ленору туда прислала Мама после как Мила погибла. Мол, пусть, готовит Грегу. В элементе предлог: при новой катапульте чьих-то жен полно было, домашней кухни всем хватало. Просто Мама хотела Грега подбодрить. И Ленору тоже. Ленора с Милой очень дружили.

Младшенький на вид был в полном поряде. Как раз работал на Южную Америку, вел и всаживал по штуке за раз. Я посидел за пультом локатора и пронаблюдал при очень большом увеличении, как он засадил штуку в устье реки между Монтевидео и Буэнос-Айресом. Не хуже Майка справился. Потом я проверил его программу на Северную Америку – придраться было не к чему. Ввел программу и запустил. Младшенький работал самостоятельно, покуда Майк своими заботами занят. Освободится Майк – возьмет управление на себя.

Потом сел и сунулся послушать, что нового на Эрзле и в Эл-сити. По кабелю из Эл-сити шли телефонные переговоры, обмен между Майком и его сыночком-дурачком, радио и видео. Так что наше логово больше не было на отшибе. Но помимо кабеля на Эл-сити в логове были приемные антенны, направленные на Терру. Так что всё, что шло с Эрзли на комплекс, мы могли слушать напрямую. Не посчитайте за излишний выпендрёж: радио и видео с Терры – это было единственное развлечение, пока катапульту строили, а теперь они были в режиме постоянного включения на случай, если кабель накроется.

Официальный спутниковый канал ФН сообщил, что наши локаторы дальнего обнаружения выведены из строя, так что мы теперь в безнадежном положении. Интересно, что по этому поводу думали в Буэнос-Айресе и Монтевидео. Наверное, им было не до радио слушать. В каком-то смысле наши бултыхи в воду доставали крепче, чем засадки по пустырям.

По видеоканалу «Лунатик» из Луна-сити пошло заявление Шини насчет атаки «Эсперанс». Шини дал обзор и предостерег, что битва еще не кончена, военный корабль может появиться в нашем небе в любой момент, так что надо быть готовым, всем оставаться в гермоскафах (сам Шини выступал в скафе с откинутым шлемом), соблюдать все меры декомпрессионной тревоги. Всем воинским частям объявлена готовность номер раз, гражданскому населению, свободному от дежурства; настоятельно рекомендуется в темпе проследовать на самые нижние уровни и оставаться там впредь до прояснения обстановки. И так далее. Шини повторил это несколько раз и вдруг сказал:

– Срочно! Вражеский борт засечен радионаблюдением на низкой орбите, идет с большой скоростью. Возможна попытка застать врасплох Луна-сити. Срочно! Произведен запуск ракет по финишу катап…

И тут сходу пропали и звук, и картинка.

Это могло означать то, что мы на «праще Давида» узнали позже. А именно, что второй крейсер с самой низкой и шибкой орбиты, какую дозволяет наше поле тяготения, исхитрился начать бомбежку финиша старой катапульты, то есть в сотне кэмэ от старта и расчетов Броди, и курочил там тяговые кольца целую минуту, пока ребята справлялись с наводкой буров, буры-то возле старта были насованы. Я решил, что крейсерюга улизнул-таки, фигу! Ребята Броди по жгли ему гляделки и уши. Он еще виток сделал и ляпнулся возле Торричелли явно при попытке сесть, поскольку в момент падения вовсю двигунами работал на торможение.

Но мы-то в своем логове Эрзлю слушали, а оттуда передали, что наша катапульта накрылась (что правда), что с угрозой со стороны Луны покончено (что была брехня), и призвали всех лунтнков арестовать своих лжевождей и сдаться на милость Федеративных Наций (естественно, в упор не имеющую места).

Я всё это выслушал, по-новой проверил программу и пошел на пульт локатора. Если считать, что всё идет по плану, нам пора было снести яичко в самый Гудзон, а потом три часа долбать цели по всему континенту. Однако в последовательном режиме, поскольку младшенькому в параллельном режиме было не потянуть. Что Майк и учел при программировании.

По Гудзону мы ляпнули тик-в-тик по расписанию. Интересно, сколько нью-йоркцев в этот момент слушали, что ФН травят, а видели, насколько это параша?

Через два часа по каналу ФН сказали, что у мятежников на Луне кое-что было выведено на орбиту заранее, до того, как катапульту раздолбали, но этого немного и, когда кончится, больше долбежки не будет. Ну, отбомбились мы по Северной Америке в третий раз, и я вырубил локатор. Держать его постоянно включенным было ни к чему. Младшенький был запрограммирован на короткие включения по нескольку секунд и только в случае необходимости. До следующей бомбежки Великого Китая у меня было целых девять часов.

Но на самые срочные решения у меня было значительно меньше, а решить мне надо было, бомбить Великий Китай или нет. При полном нуле информации, кроме каналов с Эрзли. А по тем могла идти параша. Ё-моё! При том, что я не в курсе, долбанули или нет по нашим поселениям. Не в курсе, жив проф или погиб проф. Два раза ё-моё! Я что, я теперь премьер-министр? Не моя это чашка чаю, мне проф был нужен. Мне Майк был нужен, в первую голову Майк! Подбить бабки, оценить неизвестные, прикинуть вероятности насчет в какую степь податься.

Падло буду, я не в курсе был даже насчет бортов, а вдруг они на нас прут. И глянуть трухал. Ежели развернуть локатор младшенького на круговой обзор, любой борт, по которому луч пройдется, засечет наш локатор шибче, чем мы его. У вояк на бортах это дело четко поставлено. Оставалось только слушать. Ё-моё, я же не вояка, я наладчик по компьютерам, а вот дернуло же встрять не в свое дело!

Кто-то в дверь позвонил. Я встал, отпер. Ваечка кофе принесла. Слова не сказала, подала мне чашку и вышла.

Высосал я кофе. Вот так-то, пацан! Кинули тебя одного и ждут, что ты сходу родишь чудеса в решете. А тебе слабо.

Кое-как затрепыхалось в памяти, что проф говорил во дни моей юности: «Манни, когда упрешься в задачу, в которой ни бум-бум, отыщи в ней сначала то, что рубишь, разложи и глянь по-новой». Это было, когда он учил меня тому, в чем сам не дюже рубил, – чему-то из математики. А научил кое-чему поважнее, а именно главному принципу.

Что сходу надо делать, это я четко был в курсе.

Подгреб к младшенькому, скомандовал дать распечатку на все наши штуки на орбите, какая куда назначена. Это в элементе. Имелась предварительная программа, куда он заглядывал в реальном масштабе времени. А пока он печатал, я заглянул в кое-какие программы на подсменку из того рулона, что Майк на прощанье подкинул.

Кое-какие из них зарядил. Это без хлопот, в элементе четко прочесть, какая на какой случай, и без ошибок кнопки нажать. Скомандовал младшенькому выдать контрольную распечатку до того, как дам команду на исполнение.

Сорок минут корячился, а когда кончил, убедился, что все наши штуки, которые на ходу и наведены на в глубь материка, теперь перенаведены на прибрежные города, а которые летят на дальних подступах, те будут ждать до моей особой команды. Причем ежели я не дам отмену, младшенький перестроит их, как следует быть.

Теперь на меня время так жутко не давило, теперь я мог любую штуку отклонить подальше в океан в последние несколько минут до засадки. Теперь можно думать. И стал я думать.

Потом созвал свой «военный Совмин», то есть Ваечку, Стю и Грета, своего «главнокомандующего вооруженными силами», в кабинете у Грета. Леноре разрешил входить-выходить, кофе принести, дать нам пожрать, сесть-посидеть, лишь бы в разговор не встревала. Ленора – женщина с понятием, сама знает, когда надо помалкивать.

Начал Стю.

– Мистер премьер-министр, я считаю, что бомбить Великий Китай в этот раз не следует…

– Стю, кончай ты насчет громких титулов. Может, я и премьер, а может, и нет. Нет у нас времени на формальности.

– Очхорошо. Дозвольте изложить мое предложение.

– Чуть позже.

Объяснил ему, что я сделал, чтобы у нас было побольше времени. Он кивнул, сидит-молчит.

– Больше всего нас достаёт отсутствие связи как с Луна-сити, так и с Эрзлей, – говорю. – Грег, что там слышно с ремонтной бригадой?

– Еще не вернулась.

– Если повреждение имеет место поблизости от Луна-сити, она может еще долго не вернуться. А может и не потянуть насчет ремонта. Следовательно, исходим из того, что действовать придется самостоятельно. Грег, у тебя есть кто-нибудь, кто тянет в электронике и может слепить присиособу, чтобы нам говорить с Эрзлей? Имею в виду, с ихяими спутниками связи. Ежели антенна будет в струю, дело не так сложное. Возможно, я смогу помочь, и тот деятель по компьютерам, что я тебе прислал, тоже, вероятно, не тумак.

(Насчет обычной электроники тот тип прилично рубил. Кстати, тот самый тип, на которого я когда-то лепил, что он муху зеванул у Майка в требухе. Потом я же сам его в логово пристроил.)

– Гарри Бигге, он у меня электростанцией командует, он всё что хочешь по этому делу смайстрячит, – сказал Грег, подумавши. – Ежели, конечно, есть из чего.

– Пусти его на это дело. Можешь курочить всё, кроме локатора и компьютера, после того, как мы запустим всё, что у тебя есть. Кстати, сколько у тебя?

– Двадцать три штуки. На больше стали не было.

– Стало быть, ставим двадцать три, пан или пропал. Хочу, чтобы были готовы к старту. Чтобы в случае чего раскошелиться на них еще нынче.

– А они готовы. Как только первая сойдет с пускового стола, так ставим следующую, и до упора.

– Добро. И еще одно. Я не в курсе, крутится над нами этот крейсер от ФН или нет. А может, он и не один. А глянуть трухаю. Имею в виду, локатором. Локатор в режиме кругового обзора запросто продаст, где наше логово. Требуется наблюдаж за небом. Ты можешь кликнуть, кто вызовется невооруженным шаром вести наблюдаж, и кто пойдет на подсменку?

Ленора голос подала.

– Я пойду.

– Спасибо, прелесть моя. Заметано.

– Найдем, – сказал Грег. – Обойдется без женщин.

– Дай человеку делать, что хочется, Грег. У нас тот еще цирк: кто вызвался, тот и пляшет.

Объяснил, чего хочу. На Море Волн сейчас темные полмесяца. Солнце село. Но мы сейчас от терминатора очень близко, так что солнечные лучи гуляют над нами сравнительно невысоко. И проходящие над нами борта будут внезапно вспыхивать на западе, а на востоке гаснуть. Видимая часть орбиты будет проходить от горизонта до какой-то точки на небе. Если команда наблюдажа сможет засечь обе точки, обозначить появление по азимуту, а исчезновение – относительно звезд и засечь время прохождения отсчетом секунд, то младшенький сможет начать прикидку орбит. За два прохода он будет в курсе периода и формы орбиты. Вот тоща уж я соображу насчет безопасных окошек для работы локатора, радио и самой катапульты, поскольку не хочу производить запуск, покуда борта ФН висят над нами и способны засечь наше логово своими локаторами.

Лишку осторожничаю? Возможно. Но должен исходить из предположения, что катапульта эта, локатор и две дюжины штук на ней – это всё, чем мы отгорожены от полнейшего поражения. А наш блеф на том и строится, что они не знают, где у нас что есть и сколько. Мы должны держать поит, что способны долбать Терру до без конца, причем откуда всё берется, пусть гадают, но ни в коем разе не доищутся.

Что в ту пору, что теперь большинство лунтиков полные нетянучки в астрономии. Мы же пещерные жители, мы наверх выходим только по необходимости. Но случилась везуха: в команде у Грега сыскался астроном-любитель, кореш, который раньше вкалывал в обсерватории Ричардсона. Я ему всё растолковал, назначил старшим, приказал в темпе научить наблюдажную команду, как звезды одну от другой отличать. Раскрутил это дело и по-новой хурал открыл.

– Так, что у тебя там, Стю? С какого это рая нам не следует долбать Великий Китай?

– Я всё еще жду, чтобы доктор Чан отозвался. Одну писулю я от него получил, мне уже сюда передали, незадолго как связь оборвалась…

– Падло буду, какого же ты мне-то не сказал?

– Я сунулся, а ты заперся. А лезть к тебе, когда ты этой астротрихомутыо занят, последнее дело. Глянь, вот перевод. В обычный адрес «Лу-Но-Гон» с пометкой, что для меня, причем через моего человека в Париже. «Наш торговый представитель в Дарвине…» – то есть подразумевается, Чан, – «сообщает, что ваши поставки от…» – ну, дальше код, не придавай значения, идет отсчет дней атаки с тридцатого июня, – «прибыли в ненадлежащей упаковке, вызывающей неприемлемый брак товарного вида. Если промашка не будет исправлена, переговоры по долгосрочному контракту окажутся под серьезной угрозой».

Стю поднял глаза от бумажки.

– В чистом виде понимай как знаешь. Я понимаю так, что этому доктору сдается, будто он уломал правительство насчет переговоров с нами. И что нам надо погодить насчет бомбежки Великого Китая, а иначе мы ему можем всё дело изгадить.

Я хмыкнул. Встал, заходил по комнате. У Ваечки мнения спросить? Уж я-то ее доблести получше всех знаю. То она, понимаешь, взбесится, то всех жалеть начинает. А я уже ученый, уже в курсе, что глава государства, пусть в кавычках, пусть и. о., ни того, ни другого позволять себе не должен. У Грега спросить? Грег – фермер первый сорт, слесарюга – высший сорт, а поп на амвоне – экстра. Я его жуть как люблю, но его мнений мне не надо. Стю? Насчет его мнения я четкой курсе.

А в курсе ли?

– Стю, как твое мнение? Не мнение Чана, а твое лично?

Призадумался Стю.

– Трудно сказать, Манни. Я не китаёза, в Китае бывал мало, не считаю себя корифеем насчет ихней политики и психологии. Так что меня больше тянет прислушаться к тому, что он гнет.

– Вот ё-моё! Но ведь он же не лунтик! У него свое, а у нас свое. Ему-то какое до всего этого дело?

– Думаю, он хочет прибрать к рукам всю торговлю с Луной. Ну, может, свои базы здесь пристроить. Возможно, шматок территории заполучить. Анклав. Причем мы ему ничего не обещали.

– Могли бы, если пришлось бы.

– А он ничего не просил. Ты же сам знаешь, он трепаться не любит. Он больше слушает.

– Еще бы мне не знать!

Вот же мне забота! Причем время-то поджимает. И при том еще радио бубнит, Эрзля новостями исходит. Сам же я Ваечку попросил последить, пока был занят с Грегом.

– Ваечка, душа моя, есть там что-нибудь новенькое?

– Нет. Всё одно и то же. Мы полностью разгромлены, наша капитуляция ожидается с минуты на минуту. О! Вот еще предупреждение, что кое-что из того, что мы запустили, всё еще в космосе, управление, мол, потеряно, но уверяют, что траектории изучаются, так что народ будут вовремя предупреждать насчет покинуть опасные зоны.

– Есть хоть что-нибудь насчет того, что проф, – ну, не проф, так хоть кто-то в Луна-сити; ну, не в Луна-сити, а просто на Луне, – поддерживает контакт с Эрзлей?

– Ни единого слова.

– Вот ё-моё! А из Китая что?

– Ничего. Откуда хочешь есть. Но только не из Китая.

Я аж застонал. Высунул нос в коридор.

– Грег! Эй, кореш! Поищи-ка Грега Дэвиса, если можешь. Очень нужно. Закрыл дверь.

– Стю, и всё же мы вжарим по Великому Китаю.

– Ты считаешь?

– Да. Жуть как в жилу было бы, если бы Великий Китай порушил сговор противу нас. Глядишь, нам дешевле обошлось бы. Но чтоб он так далеко зашагнул, нам надо четко внушить ему, что можем долбать, сколько захотим, и накроем любой борт, который они на нас науськают. По меньшей мере надеюсь, тот, что нам локаторы побил, мы тоже сожгли и таким образом прихлопнули восемь бортов из девяти возможных. Ежели дадим заподозрить свою слабость, нам не светит, куда ни кинь. Тем более, пока ФН разоряются, что мы не просто хромаем, а кончены. Вместо этого мы должны поднести им сюрприз. И начнем с Великого Китая. А если доктор Чан при том жутко расстроится, мы ему платочек дадим сопли вытереть. Ежели мы можем и дальше сильно выступить при том, что ФН кричат, мол, нам крышка, то в конце концов какая-нибудь из великих держав подломится. Не Великий Китай, так какая-нибудь другая.

Стю, не вставая, поклонился.

– Очхорошо, сэр.

– Яа…

Тут Грег вошел.

– Я нужен, Мануэль?

– Как там с передатчиком на Эрзлю?

– Гарри говорит, к завтрему поимеем. Вшивенький, говорит, но ватты пропихнем, так что услышат.

– Моща у нас есть. А ежели он говорит «к завтрему», стало быть, знает, что хочет построить. Так пусть будет «нынче», скажем, через шесть часов. Я к нему в подручные сам пойду. Ваечка, душа моя, принесла бы ты мои руки. Номер шесть и номер три. А для полного счастья и номер пять. И побудь возле меня, поможешь руки менять, Стю, хочу, чтобы ты накатал пару обращении, причем понаглее. Я общую идею кину, а ты подпусти злоехидства. Грег, твои две дюжины враз мы запускать не будем. Тех, что у нас в космосе болтаются, хватит на следующие восемнадцать-девятнадцать часов. А потом, когда ФН объявят, что поток иссяк и угроза миновала, мы врежемся в их передачи и дадим предупреждение насчет следующей бомбежки. По самым коротким орбитам пустим, Грег, десятичасовым или еще короче. Так что проверь катапульту, электростанцию и пост управления. Даже при таком сверхсильном броске всё должно сработать, как часы.

Тут Ваечка руки принесла. Я сказал ей: «Номер шесть» и к Грегу обратился:

– Отведи-ка меня с этим Гарри потолковать.

* * *

Через шесть часов у нас был передатчик, с антенной, направленной на Эрзлю. Жуткого вида, склепанный из геофизического резонансного томографа, которым пользовались, когда стройку начинали. Но на своей рабочей частоте он теперь мог нести звуковой сигнал, причем солидной мощности. Стю в мои предупреждения перцу подсыпал – высший класс, мы их записали на ленту, и Гарри был готов кинуть их на высокой скорости. Все эрзлинские спутники связи принимают сигналы на скорости шестьдесят к одному, а я не хотел, чтобы наш передатчик торчал в эфире хоть секундой дольше, чем позарез нужно. Поскольку наш прямой наблюдаж мои опасения подтвердил: вокруг Луны крутилось по меньшей мере еще два борта.

Ну, и мы известили Великий Китай, что его главные приморские города получат каждый по гостинчику с Луны в десяти кэмэ от берега в воду: Пусан, Циндао, Тайбэй, Шанхай, Сайгон, Бангкок, Сингапур, Джакарта, Дарвин и тэ дэ. За исключением незабвенного Гонконга, который огребет точно в крышу тамошней дальневосточной резидентуры ФН, так что пусть будут любезны убрать оттуда подальше персонал. Стю добавил: «персонал», но не «персон»; «персоны» как сидели по кабинетам, так пусть и сидят.

Примерно такое же предупреждение касаемо приморских городов получила и Индия. И было сказано, что из уважения к культурным памятникам в Агре и в целях позволить эвакуацию людей мы жвахнем по зданиям ФН на следующем обороте Терры. (Я склонился считать следующий оборот крайним сроком исключительно из уважения к профу. А после надумал откладывать каждый раз на еще один оборот, и так до упора. Вот ё-моё, дернуло же их строить эти конторы по соседству с самой расфуфыренной гробницей из всех, на какие человечества хватило! Причем еще с той, которую проф за сокровище держал.)

Всем прочим болельщикам было сказано с мест не уходить. Игра, мол, продолжится, будут дополнительные вбрасывания. Но пусть, мол, держатся подальше от любых учреждений ФН. У нас пена изо рта прет, и ни одно из учреждений ФН пусть не считает себя в безопасности. Даже больше, пусть рвут когти изо всех городов, где есть учреждения ФН, а эфэновские шишки и шестерки приглашаются четко оставаться на местах.

Следующие двенадцать часов я провел, дроча младшенького работать локатором только в те моменты, когда в небе чисто от бортов. Ну, или когда я полагал, что чисто. Кимарил, когда мог, а Ленора дежурила и будила, когда подходило время следующей дрочки. Всё, что прежде Майк в космос накидал, кончилось, и мы объявили тревогу и кинули первую из плюх младшенького, высокоскоростную. Выждали, пока убедились, что она пошла, как часы, – и сказали Терре, где ее наблюдать и где и когда поджидать. Так, чтобы все были в курсе, что эфэновские воплы насчет победы – это такая же параша, как и сотня других, что была за Луну пущена. И всё это в отборных, наглейших, чванливейших фразочках, на какие только хватило Стю при том, что это был эрзлинский культуриш высший класс. Стю в таких делах – корифей.

Вообще-то первая плюха предусматривалась Великому Китаю, но было в Северо-Американском директорате одно место, куда мы ею могли достать, а именно – лучшая их цацка, Гавайи. Младшенький нацелил ее точно в треугольник Мауи – Молокаи – Лаиаи. Мне разрабатывать программу не пришлось. Майк это предусмотрел заранее.

Потом мы в диком темпе высадили еще десяток плюх с небольшими интервалами (поспешали, пока в небе было чисто) и сказали Великому Китаю, где их наблюдать и когда и где ждать. А именно, в приморских городах, которым вчера передышку дали.

У нас всего двенадцать плюх оставалось, но я решил; что лучше израсходовать боезапас, чем иметь вид, что он израсходован. Ну, я присудил семь плюх индийским приморским городам, новые цели назначил, а Стю сладенько поинтересовался, эвакуирована ли Агра. Мол, если нет, то пусть известят, причем не откладывая. (Но, по правде-то, я на Агру не замахивался.)

Египту сказали, чтобы очистил от судов Суэцкий канал. Это параша была. Пять плюх я всё же в резерве оставил.

Ждем.

По цели на Гавайях засадили очко в очко – в Лахайна-Роудс. При зверском увеличении отлично было видно. Майк своим младшеньким мог бы гордиться.

Ждем.

За тридцать семь минут до начала долбежки китайских приморских городов Великий Китай осудил действия ФН, признал нас и предложил переговоры. И я заработал пальчиком, включая программы отклонить плюхи подальше в море.

Устал пальчик, а тут снова поработать пришлось: Индия не устояла и кинулась туда же.

Египет нас признал. Прочие нации начали под дверьми скрестись.

Стю сообщил Терре, что мы даем отсрочку, – отсрочку, а не отмену! – бомбежек. Пусть немедленно уберут свои борта с нашего неба, – СИЮ ЖЕ СЕКУНДУ! – и мы согласны на переговоры. А если эти борта не могут вернуться домой без пополнения горючки, пусть разрешат им посадку на расстоянии не ближе чем полсотни кэмэ от любого поселения, что значится на карте. И пусть они там ждут, пока мы примем их капитуляцию. Но наше небо должно быть очищено сию же секунду!

Этот ультиматум мы передали через несколько минут после того, как борта ушли за горизонт. Не спижонили. Ведь всего одна ракетина, и нам ничто уже не поможет.

Ждем. Ремонтники вернулись. Чуть ли не до Луна-сити по штрекам дошли, пока обнаружили разрыв кабеля. Причем в завале. Тысячи тонн битого камня обрушились, ремонт в темпе невозможен. Они сделали всё, что могли. Вернулись чуть назад, где можно было выйти на поверхность, поставили временный ретранслятор, навели антенну в ту сторону, где, как считали, расположен Луна-сити, и дали дюжину ракет с десятиминутными интервалами, надеясь, что кто-то увидит, сообразит и встречный ретранслятор наведет.

Есть связь? Нет связи.

Ждем.

Команда наблюдажа за небом сообщила, мол, борт, который они уже девятнадцать раз видели по часам, в двадцатый раз не появился. Через десять минут добавила, что и второй борт задерживается против ожидаемого времени.

Ждем, слушаем. Китай от имени всех великих держав согласился на перемирие и заявил, что наше небо очищено. Ленора как разревется и давай целовать всех, кто под руку попал.

Когда мы маленько в себя пришли (у любого мужика все мысли вон из головы, когда на него женщины с объятиями кидаются, причем пять из них – чужие жены), я сказал:

– Стю, хочу, чтобы ты сходу махнул в Луна-сити. Подбери себе команду. Без женщин: последние километры вам придется по поверхности чапать. Разберись, что там к чему, но первым делом скажи, чтобы свой ретранслятор на наш навели и мне звякнули.

– Очхорошо, сэр.

И мы как раз собирали его в трудную дорогу: запасные воздушные баллоны, аварийная палатка, прочая хурда-мурда, – когда с Эрзли вызвали меня на той частоте, что мы слушали. Уже после я узнал, что они на всех частотах вызов передавали.

«Частная радиограмма: проф вызывает Манни. Пароль; четырнадцатое июля, родной брат Шерлока. Ступай сейчас же домой. Карета подана к твоему ретранслятору. Частная радиограмма: проф вызывает…»

И повторяют, повторяют.

– Гарри!

– Йес, шеф!

– Передай на Эрзлю. Вперед запиши и пусти на высокой скорости. Кто их знает? Может, они всё же ловят нас на мушку. «Частная радиограмма: Манни вызывает профа. Пароль: бронзовый бабах. Иду!» Ну, и вырази признательность. Причем пискни один разочек, и больше ни-ни.

 

29

Стю с Грегом отправились, как мы наметили, а Ваечку, Ленору и меня навалили на платформу, причем, поскольку маленькая, привязали, чтоб не слететь на поворотах. Вот и нашлось время подумать, поскольку ни у кого из женщин радио в гермоскафах не было, разговаривать можно было, только прижавши шлем к шлему. Крайне неудобно.

И прояснилась мне мало-помалу, – это после победы-то! – та часть профова плана, которой я всё никак понять не мог. Вызывая атаку на катапульту, он оберегал поселения, – и надеюсь, оберег; в том-то внешне и состоял план, – но ведь проф всю дорогу в элементе безразлично улыбился, когда заговаривали насчет опасности, что катапульту раскурочат. Понятно, ведь у него еще одна была, хотя и далеко, и добраться трудно. Ведь годы же понадобятся, чтобы дотащить туда трубу: всю дорогу высокие горы. Поди-ка, отремонтировать старую дешевле обойдется. Если поддается ремонту.

Но как ни крути, а всё это время поставок зерна на Терру не будет.

А профу только того и надо было! Однако он ни разу не намекнул, что весь его план строится на том, что катапульта будет расколошмачена. Я имею в виду перспективный план, – а не план революции. Теперь-то он, поди-ка, и не признается. Но Майк мне скажет, если в лоб спросить, учитывал он этот фактор, когда шансы подсчитывал, или не учитывал. Когда речь была насчет голодных бунтов и всего такого прочего. Уж Майк-то мне скажет.

Толковища насчет тонны за тонну – всё, что проф на Эрзле излагал, это было, чтобы на Терре катапульту поставили. Но в личных беседах он насчет этого не горел. Как-то раз, когда мы в Северной Америке были, он мне сказал: «Да, Мануэль. Сдается мне, катапульта работать будет. Но даже если ее построят, это преходящий этап. Было время двести лет назад, грязное белье возили из Калифорнии на Гавайи, – причем имей в виду, парусником, – а возвращали чистое. И все привыкли к этому. Так обстоятельства сложились. Если нам с тобой суждено увидеть, как воду и навозную жижу везут на Луну, а обратно грузят зерно, это будет такой же преходящий этап. Будущее Луны – в ее уникальном расположении на гравитационном бугре как раз над богатой планетой, в ее обширности и дешевизне энергии. Если у нас, у лунтиков, хватит ума в ближайшие несколько сотен лет не путаться ни в какие союзы, а оставаться космо-порто-франко, мы сделаемся перекрестком двух планет, трех планет, а может, и всей Солнечной системы. Не век нам в фермерах ходить».

Нас встретили на Восточном вокзале и еле-еле дали время гермоскафы сбросить. По-новой разыгралось, как при возвращения с Эрзли: жуткая толпа, гвалт, на руках несут. Даже женщин, поскольку Слим Лемке спросился у Леноры: «Нельзя ли вас поднести?», а Ваечка и ответь: «А что? Давай-давай». И стиляги чуть драку не устроили, кому нести.

Мужчины в большинстве были в гермоскафах, и я даже удивлялся, сколько из них с самопалами, пока сообразил, что самопалы-то не наши, а трофейные. Но главным образом от души отлегло, когда я увидел, что Эл-сити ни капельки не затронуло.

Вполне мог бы обойтись без этого торжества. Меня кортило пробиться к телефону и дознаться у Майка, как да что: что побито, сколько погибло, почем нам победа обошлась. Но никак было. Хошь не хоть, а принесли нас в Старый купол.

Взгромоздили на трибуну вместе с профом, со всем остальным Совмином, шишками и тэ пэ, наши девушки профа всего обслюнявили, и он меня обнял по-римски, то есть в щеку поцеловал, а кто-то нахлобучил мне на голову «шляпокол свободы». В толпе я заприметил малявку Хэзел, послал ей воздушный поцелуй.

Наконец, народ притих, и проф смог взять слово.

– Друзья мои! – сказал он и выждал насчет тишины. – Друзья мои! – повторил тихо. – Любимые мои камрады! Мы встречаемся наконец-то свободными, и нынче с нами герои, которые в одиночку выиграли последнюю битву за Луну.

Народ приветствиями разразился, так что проф по-новой выждал. Видно было, как он устал: у него руки дрожали, которыми он за трибуну держался.

– И я хочу, чтобы они обратились к вам, мы хотим услышать, как это произошло, мы все этого хотим. Но прежде у меня есть радостная весть. Великий Китай объявил, что приступает к строительству гигантской катапульты в Гималаях, чтобы доставка на Луну стала такой же простой и дешевой, как была до сих пор доставка с Луны на Терру. Переждал приветствия и продолжил:

– Но это – в будущем. А сегодня у нас самый счастливый день! Наконец-то весь мир признал суверенность Луны. Мы свободны! Мы завоевали себе свободу…

Проф на полуслове замолк, вид у него сделался ошарашенный. Причем не от страха, а от недоумения. Пошатнулся проф.

И помер.

 

30

Мы оттащили его в лавчонку позади платформы. Дюжина врачей объявилась, но без пользы. Не выдержало дряхлое сердечко, слишком ему доставалось в последнее время. Вынесли профа черным ходом, я следом рванулся.

Стю меня за руку остановил.

– Мистер премьер-министр…

– Чего? – говорю. – Ради господа бога! – говорю.

– Мистер премьер-министр, – он твердо сказал. – Вам следует обратиться к толпе, отослать всех по домам. И потом, есть ряд безотлагательных вещей.

Спокойно говорил, а у самого слезы по щекам ручьем.

Ну, вернулся я на трибуну, подтвердил, что все и без меня догадывались, и сказал, чтобы шли по домам. И ринулся в номер «Л» в «Дрянде», где всё начиналось. Срочное заседание Совмина. Но прежде сунулся к телефону, опустил заслонку, набрал «MYCROFTXXX».

Никто трубку не берет. По-новой набрал – то же самое. Поднял заслонку, спрашиваю у ближайшего, кто рядом стоит, у Вольфганга:

– Что, телефоны не работают?

– Где как, – отвечает. – Во время вчерашней бомбежки тряхануло. Если тебе нужен загородный номер, лучше позвони на АТС.

Это мне-то звонить на АТС и требовать номер, которого в принципе не бывает? Можно себе представить!

– О какой такой бомбежке речь?

– А ты что, не слышал? На комплекс навалились. Но ребята Броди этот борт сшибли. По делу-то ничего серьезного. Всё поддается ремонту.

Пришлось оставить эту тему; люди-то ждут. Причем я-то ума не приложу, что делать, в отличие от Стю и Корсакова. Шини сказали накатать пресс-релиз для Терры и всей остальной Луны. Засняли, как я объявляю месячный траур, двадцать четыре часа полной тишины, все несрочные дела прекратить, тело выставить для всеобщего прощания. Все слова мне в рот вложили, я сам тупой сидел, мозги в упор не фурычили. Через сутки соберем конгресс? Окей. В Новолене? Окей.

У Шини были телеграммы с Эрзли. Вольфганг катанул мне писулю, мол, ввиду смерти нашего президента ответы откладываются на двадцать четыре часа.

Наконец, выбрались оттуда вместе с Ваечкой. Стиляги нас провожали, народ оттесняли, до самого шлюза тринадцатый номер. Как только до дому добрался, юркнул я в мастерскую под предлогом руку сменить.

– Майк!

Нет ответа…

Ну, взялся номер набирать по нашему домашнему телефону – нет ответа. Твердо решил завтра же в комплекс слетать. Без профа-то Майк мне был нужен дико позарез.

Но назавтра не смог. Труба через Кризисы не работала. Всё та последняя бомбежка. Куда хошь можно было попасть через Торричелли и Новолен, хоть в Гонконг. А в комплекс, – буквально рукой подать, – можно было добраться только вертокатом. А на вертокат у меня времени не выкраивалось. Ведь я же был «правительство».

Завязал я с этим занудством через два дня. Вперед мы с Финном решили, что самая лучшая кандидатура в премьеры – это Вольфганг. А по регламенту президентство переходило спикеру конгресса, то есть Финну. Провернули это, и ушел я в конгрессмены, причем в сачки насчет заседёжек.

К тому времени большая часть телефонов уже работала, в комплекс можно было прозвониться. Набрал «MYCROFTXXX» – никакого ответа. Рванул на вертокат. Пришлось вылезать и последний километр пехом чапать по трубе, но бункера комплекса на вид не пострадали.

И Майк на вид не пострадал.

Но когда я заговорил с ним, он не ответил.

И так ни разу и не ответил с тех пор, вот уж сколько лет прошло.

Любые вопросы можно отпечатать и задать ему – на Лог-язе. И на Лог-язе же получишь ответ. Он работает железно… но как компьютер. Не хочет разговаривать. Или не может.

Ваечка уж и так его улещивала, и сяк. Наконец бросила. А потом и я бросил.

Понятия не имею, что стряслось. Солидную периферию от него отрубило во время последней бомбежки. Я считаю, затем и затевали бомбежку-то, чтобы прикончить наше управление булыганами. Может, от этого его емкость оказалась ниже критической, которая обеспечивает самосознание? (Если вправду обеспечивает. Ведь это же в чистом виде гипотеза.)

Или его «прикончила» децентрализация, которую провели перед самой последней бомбежкой?

Мне-то откуда знать? Будь всё дело просто в критической емкости, как ни тянись ремонт, но он бы железно самовосстановился. Так почему же он не прорезался?

Можно ли так пугнуть машину, таких бед ей натворить, что с ней зашор сделается, ступор, и она отвечать откажется? Так, чтобы личность настолько подорвало, что она всё сознает, но просто больше рисковать не хочет? Нет, этого быть не может! Майк не знал, что такое страх. Он был такой же веселый и бесстрашный, как и проф.

* * *

Годы, перемены. Мими давно отказалась управлять семьей. Теперь Мамой у нас Анна, а Мими дремлет перед видео. Слим уговорил-таки Хэзел поменять фамилию на «Стоун», у нее двое детишек, на инженера выучилась. Новую химию разработали для невесомости, так что нынче эрзлики у нас сидят по три, по четыре года и домой возвращаются хоб-хны. И для нас химию изобрели, так что детишки теперь на Эрзле учатся. Тибетскую катапульту семнадцать лет строили вместо десяти. К тому времени уже килиманджарская заработала.

Были и приятные неожиданности. Когда пришло время, Ленора предложила принять в нашу семью Стю. Опередила Ваечку. Без разницы, мы все проголосовали «за». А была и вовсе не неожиданность, поскольку мы с Ваечкой сами это протолкнули, пока что-то значили в правительстве: бронзовую пушку поставили на пьедестал в Старом куполе, а над ней повесили флаг так, чтобы его ветерком развевало. Черное поле, по нему звезды пущены, красная полоса поперек и шикарно вышитая бронзовая пушка, а ниже наш девиз: Эл-Дэ-Эн-Бэ! На этом месте мы всю дорогу празднуем четвертое июля.

Дается только то, за что заплатил. Проф это знал, платил и всячески приветствовал.

Но зануд жизни проф недооценил. Ни одной из его идей они не приняли. Похоже, это глубокий человеческий инстинкт – не соваться, куда от папы с мамой заказано. Профа захватила возможность представить себе будущее, которую давал большой и умный компьютер. А с пути к более обыденным вещам проф начисто сбился. А я попер за ним. И вот теперь гадаю, стоило ли становиться нацией только ради того, чтобы предотвратить голодные бунты. Мне-то откуда знать?

Нет у меня никаких ответов.

Мне бы самому у Майка спросить.

Просыпаюсь по ночам, чудится, что шепот слышу: «Ман… Ман, мой лучший друг…» Отзываюсь: «Майк!» А он не отвечает. Может, он где-то бродит, ищет, за что бы зацепиться и подтянуться? Может, его завалило в бункерах комплекса, когда он искал, как оттуда выбраться? Все особые блоки памяти – они ведь где-то там, ждут, чтобы их потормошили. Но мне – то до них не добраться. Они заперты голосовыми паролями, а он их не принимает.

Выходит, они с профом мертвые, понимай так. А вот вправду ли Майк мертвый? А вдруг, ежели я еще раз наберу номер и скажу: «Привет, Майк!», он отзовется: «Привет, Ман! Как там в последнее время? Что хорошенького слышно?» Давненько я не пробовал набрать. Но, по правде-то, он не может умереть. С ним всё в ажуре. Он просто запропал куда-то. Как блудный сын.

Боже, ты слышишь? Любой компьютер не Твоя ли тварь наравне с другими?

* * *

Слишком много перемен… Может, сходить на этот хурал нынче вечером, вдруг по-новой выкинется какое-нибудь случайное число?

Или нет. С тех пор, как бум начался, кое-кто из молодых корешей рванул на астероиды. Слух идет, там отличные места есть, а уж толкотни никакой.

Падло буду, ведь я не старпер, мне еще и сотни не стукнуло.