Возвращение

— Рад снова видеть тебя.

В тот миг, когда нервные окончания в плече Леа вспыхнули от прикосновения Адама, она вскочила, смущенно отметив, что опрокинутый при этом бокал с недопитым вином, словно в замедленной съемке полетел на пол и разбился на мелкие кусочки, украсив ее сатиновые туфли-лодочки подобием бриллиантов. Она ждала звона стекла, чувствуя спиной сопротивление тела Адама. Он крепко схватил ее за плечо и притянул к себе. Так и стояла Леа, прислонившись спиной к груди Адама — поймана.

Девушка невольно издала слабый стон. Протестовать громко у нее не было сил. Она чувствовала себя словно тряпичная кукла, которая безвольно осядет, едва Адам отпустит ее плечи.

Мочкой уха Леа почувствовала дыхание, и ее ноздри невольно затрепетали, надеясь ощутить знакомый аромат, исходивший от Адама. Там, где его руки касались ее обнаженных плеч, кожа испускала щекочущие волны до самых кончиков пальцев на ногах. Она с ужасом почувствовала, что тело самым грязным образом предает ее: прошло столько времени, а все ее чувства по-прежнему реагируют на близость Адама.

И, словно ему в голову пришла та же мысль, Адам прошептал ей на ухо:

— Я знал, что ты обрадуешься, увидев меня снова. — При этом он ослабил хватку, и его пальцы принялись мягко поглаживать плечи Леа. — Свежий воздух пойдет тебе на пользу.

— Мне пойдет на пользу, если я выпью, — дрожащим голосом ответила Леа. Небрежным жестом стряхнув руки Адама, она склонилась к Надин, и при виде ее расстроенного выражения лица едва не залилась истерическим хохотом. «Дорогая Надин! Что стало бы с твоим лицом, милая моя, если бы ты узнала, что стоит у меня за спиной», — подумала Леа.

— Ты не возражаешь, если я на какое-то время отойду к бару?

— Если бы ты не была мне такой хорошей подругой, то я бы обиделась и заявила, что первая его увидела! — Хотя Надин капризно дула губки, скрыть смущение ей не удалось. Бросив взгляд на Адама, она нервно сжала губы, и они превратились в узкую полоску. — В любом случае, вблизи он не производит впечатления приятной игрушки. Ты уверена, что хочешь выпить? Может быть, нам обеим стоит быстренько вызвать такси, а дома тщательно запереть двери? — Когда Леа с измученной улыбкой на лице хотела от нее отмахнуться, Надин быстро схватила ее за руку. — Ты на нем обожжешься.

— Я это уже сделала, — чуть слышно ответила Леа, чтобы затем, игнорируя Адама, начать пробираться сквозь толпу.

— Джин-тоник, пожалуйста.

Бармен равнодушно кивнул Леа, выдал одному из клиентов сдачу и исчез в направлении умывальника.

Толпа возле бара была немаленькая. И, тем не менее, Леа точно знала, что возле нее остановился именно Адам. Энергия, которую источало его тело, окутывала ее подобно хрустящей пленке. Словно каждый квадратный сантиметр был снабжен небольшой антенной, настроенной исключительно на него. Она никогда не смогла бы забыть эту магию; какая-то часть ее после тогдашнего бегства вопреки желанию скучала по ней.

Получив свой прохладительный напиток, Леа одним глотком выпила джин, а затем принялась вертеть в руках ледяную бутылочку тоника. С облегчением отметила, что оглушающее чувство паники постепенно улетучивается. Она с трудом попыталась взять себя в руки, пока Адам давал ей эту возможность.

Краем глаза она поспешно взглянула на него. Волосы его темно поблескивали, но Леа помнила густой медовый оттенок, появлявшийся на свету. Одной рукой он опирался на стойку, другая свободно свисала вдоль тела. Весь его вид производил впечатление ленивого завсегдатая баров, готового флиртовать. Но обмануть Адам не мог никого, его окружала такая угрожающая аура, что даже здесь, в толпе, вокруг него образовалось пустое пространство. Никто не хотел рисковать и привлекать к себе внимание этого мужчины или даже провоцировать прикосновением.

— Мы не случайно встретились здесь. Я искал тебя, — заговорил Адам.

— Меня это не интересует, Адам. — Леа сама удивилась уверенности, с которой звучал ее голос. — Я хочу, чтобы ты сейчас же ушел. Я не хочу, чтобы ты был рядом.

На мгновение повисла тишина, затем Адам спокойно ответил:

— Я не стану считаться с твоими желаниями. С моей стороны было ошибкой позволить тебе уйти от меня.

Леа возмущенно засопела.

— Не стоит злить меня понапрасну, Леа, — моментально поставил ее на место Адам.

Услышав угрожающие нотки в его голосе, она вздрогнула. Он звучал холодно и пугающе, и это снова заставило ее вспомнить о том, кто стоит рядом. О том, какая жестокость и сила скрывается в этом кажущемся человеческим теле. Невольно всплыли обрывки воспоминаний о крови и разорванных телах, бутылка тоника выпала у нее из рук. Адам моментально поймал ее и не глядя поставил на стойку бара. При этом его холодная ярость в буквальном смысле слова жгла ее кожу.

— За все эти годы я не забыл, что ты вынудила меня выбирать между тобой и Этьеном. И ради чего? Я бросил в трудную минуту друга ради женщины, которая ушла, даже ни разу не оглянувшись. Это ты виновата в том, что Этьен был уничтожен. — Хотя он старался говорить отстраненно, Леа заметила дрожь в его голосе. Мысль о том, что его выдержка дает трещины при воспоминании об этом, усилила ее тревогу. Потому что в ярости Адам становился непредсказуемым, наружу проглядывал демон.

Адам подошел еще немного ближе и голосом, в котором слышалась едва сдерживаемая ярость, произнес:

— Я был настолько глуп, что побежал за тобой и бросил Этьена. Если бы ты в своем идиотском приступе паники не убежала, я держал бы ситуацию под контролем. И после этого ты от меня еще и отворачиваешься. — Он дышал прерывисто, и Леа испуганно глядела на его губы, побелевшие и слегка дрожавшие от напряжения. — Когда я вернулся на виллу, все было в огне. Адальберт совершил то, зачем приходил. Это из-за тебя ему все удалось. Поэтому ни сегодня вечером, ни когда-либо еще тебе не стоит рассчитывать на мою доброжелательность.

От боли Леа зажмурилась, словно этим могла отогнать воспоминания о старом профессоре. Этьен Каррьер, гениальный эстет и друг людей. Все эти годы ее мучил вопрос, как окончилась битва. Хотя Леа изо всех сил гнала от себя воспоминания о той ночи, этот вопрос в любой момент мог возникнуть в ее сознании, постоянно напоминая о том, что она потеряла. Итак, Этьен Каррьер уничтожен — из-за нее, как ясно выразился Адам.

— Я не совсем понимаю, — запинаясь, сказала она, а от электризующей ярости Адама ей начало постепенно сбивать дыхание. — Ты возлагаешь на меня ответственность за то, что Этьен был уничтожен. Если ты теперь, по прошествии столь долгого времени, решил наказать меня, то зачем пришел сюда, в битком набитый бар?

Адам склонился к Леа с отсутствующим выражением лица, но под этой маской наверняка бушевал ураган. Леа с удовольствием отпрянула бы, но не решилась. У стойки стояло много людей, они защищали ее, но только до тех пор, пока она не привлекает к себе внимания. Риск того, что Адам решит продолжить разговор на улице, потому что она ведет себя слишком шумно, был достаточно велик. Она прислушалась к своим инстинктам и решила предоставить Адаму свободу действий. Когда его рука погладила ее бедро, она заметно вздрогнула. Похоже было, что прикосновение, сколь мимолетным бы оно ни было, что-то пошатнуло в нем. «По крайней мере, оно уменьшило гнев», — с облегчением заметила Леа.

Уже гораздо более сдержанно он ответил на ее вопрос:

— Под «наказать» ты, наверное, имеешь в виду перевоплотить. Можешь не беспокоиться: я не собираюсь плясать под дудку демона. Речь идет только о том, чего хочу я. А я по-прежнему хочу быть рядом с тобой. Но больше не буду ломать себе голову над тем, почему. В конце концов, я ни перед кем не обязан отчитываться.

— Итак, я не только виновата в смерти Каррьера, но еще и являюсь никем. Это же смешно, Адам! — выдохнула Леа. — Хорошо, тогда я была очень наивной, и та ситуация оказалась для меня чересчур сложной. Этьен и ты, ваши слова не смогли подготовить меня к тому, что такое демон. Кроме того, я была так отчаянно в тебя влюблена, что все казалось нереальным. Окончательно понять, на что вы способны, я смогла только той ночью, когда ко мне, несмотря на свое растерзанное тело, поползла Трусс.

Она невольно вздрогнула — воспоминания о тех переживаниях причиняли боль. Потом она даже размышляла над тем, не оказал ли тот эпизод ее жизни большего влияния на нее, чем любовь к Адаму. Теперь ей не хотелось ничего иного, кроме того, чтобы он запретил ей говорить, и она не открыла ему свою израненную душу до конца. Но Адам молчал, и слова сами слетали с ее губ.

— Знаешь, отчего я тогда едва не сошла с ума? Оттого, что это ты превратил Трусс в неузнаваемо истерзанный комок плоти. Что тебе доставляло противоестественное удовольствие охотиться на нее и побеждать. Может быть, ты сам себя и можешь обманывать, что в той битве речь для тебя шла только о защите Этьена и меня. Но я видела по твоим глазам, что ты жаждешь крови, так что не притворяйся невинным.

Адам насмешливо поднял брови. На миг парализующий страх словно отступил, и все стало почти как раньше: Леа спорила с прежним Адамом, который хотя и смотрит на нее свысока, но его неудержимо влечет к ней. Если он клеймит ее трусливой предательницей, то ему, в свою очередь, придется стерпеть то, что она считает его кровожадным чудовищем.

— Воспоминания о той ночи все еще преследуют меня — когда я глажу свою кошку или даже посреди разговора. Они вырывают меня даже из глубокого сна. Воспоминания об ужасных ранах, слепой жажде разрушения и кровожадности демона, который превратил тебя в чужака. Ты наполнил мою жизнь страхом. Если ты думаешь, что я стану снова терпеть твое присутствие рядом, то ошибаешься. — Леа сама поразилась тому, как легко сорвались эти слова с ее губ.

У Адама же они вызвали только безрадостный смех.

— Похоже, ты не совсем понимаешь меня, — холодно ответил он. — То, чего хочешь ты — совершенно не важно. Ты мне должна. — При помощи немногих слов он дал ей понять, что в этой игре правила диктует он и не собирается позволять ей изменить это. В этом разговоре они не кружили друг вокруг друга, не определяли границы. Все было не так, как раньше, и сознание этого причинило Леа неожиданную боль.

Не задумываясь о последствиях, она поддалась внутренней потребности и отодвинулась от Адама. При этом она толкнула под локоть женщину, которая как раз отпила мартини из своего бокала. Напиток потек по подбородку удивленной незнакомки, оставил маслянистый след на шелковом топе. Женщина хотела было громко возмутиться, когда наткнулась на взгляд Адама. Удивленно заморгав, она исчезла в толпе. «Похоже, большинство людей обладают инстинктом в достаточной степени, чтобы распознать настолько очевидный источник опасности как демон, — с горечью подумала Леа. — И только у меня инстинкты всю дорогу отказывают — в первую очередь, когда дело касается Адама».

Он медленно протянул руку и обнял Леа за плечи. Прикосновение было невыносимо горячим, в нем не было ни капли нежности, и Леа вздрогнула. Не обращая внимания на ее слабые протесты, он притянул ее так близко к себе, что она смогла разглядеть бледные веснушки на его носу и щеках. В этом зрелище было что-то удивительно невинное, в голове Леа вспыхнули образы играющего мальчика. Она едва не рассмеялась, но Адам крепче сжал ее плечо, и она поняла, что он не потерпит сейчас никакой истерики.

На мгновение он зарылся в ее волосы, затем губы его переместились к мочке ее уха.

— Ты — кто-то, от кого я что-то хочу и кто мне кое-что должен, — прошептал он.

Леа показалось, что в голосе его промелькнуло возбуждение.

«Да, конечно, — сказала она себе. — Это твой страх так заводит его. Это если он еще не заметил твоего чертового возбуждения…»

И Адам действительно на миг умолк, словно вдыхая ее аромат, и только потом заговорил снова:

— И похоже на то, что ты не видишь возможности противостоять мне. Иначе ты не стояла бы здесь и не рассказывала мне, что не потерпишь моего присутствия рядом. Ты бы просто ушла.

Адам ненадолго замолчал, словно давая ей возможность убедить его в обратном. Но Леа не шевелилась. Она знала, что Адам прав. Сознание того, что она ничего не может противопоставить ему и ему подобным существам, в первое время после бегства едва не свело ее с ума. Потребовалось очень много усилий, чтобы признаться себе, что защиты не существует и что ей придется жить с этой уязвимостью и неуверенностью. Но было и еще кое-что, что в этот момент заставило ее остаться, только она не хотела признаться в этом ни себе, ни, тем более, Адаму.

— С этого момента мы играем по моим правилам, — продолжал Адам. Он слегка отстранился и пристально вгляделся в ее лицо. — Если я захочу, чтобы ты была рядом со мной, то ты будешь рядом и будешь вести себя так, как я посчитаю нужным. Я не буду объясняться, не буду ни в чем оправдываться. Ни перед тобой, ни перед демоном, ни перед кем-либо еще.

— Если ты думаешь, что я позволю тебе собой командовать… — обессилено начала Леа и вдруг поняла, что не знает, как закончить предложение.

— Я не стану прилагать усилий к тому, чтобы угрожать тебе, Леа, — угрожающе мягко промолвил Адам. — Я достаточно хорошо знаю тебя, чтобы понимать, насколько бурная у тебя фантазия. Она тебе нарисует все, что я с тобой сделаю, если ты не покоришься. Может быть, ты просто вспомнишь о временах, когда ты почти не могла дышать, когда меня не было рядом.

И с этими словами, которые должны были окончательно пристыдить ее, он прислонился спиной к стойке бара. Вид его правильного, безжизненного профиля неожиданно причинил ей боль. Тогда, когда Адам следовал за ней словно тень, его отстраненность была для нее сущим мучением. Но упорная холодность, с которой он относился к ней теперь, и его беззастенчивый шантаж потрясли ее гораздо сильнее. Потому что теперь ему было все равно, чувствует ли она что-то — будь то влюбленность или же страх. Его интересовали только его собственные планы. От сознания того, что он растерял не только свою привязанность к ней, но, похоже, и уважение, на глаза Леа навернулись слезы.

Адам больше не смотрел на нее. Сегодня вечером Леа была свободна.

Потребовалось немало времени, чтобы она смогла взять себя в руки настолько, что оттолкнулась от стойки и пошла к выходу, стараясь не слишком шататься. Как раз в тот миг, когда она собиралась открыть двери, что-то мягко коснулось ее плеча, и девушка вздрогнула. Это была Надин. Прежде чем та успела что-либо спросить, Леа обессилено махнула рукой. Подруги вместе покинули бар и оказались на улице.