Как исправить зрение

Хаксли Олдос

Часть первая

 

 

Глава 1

Медицина и нарушенное зрение

Medicus curat, natura sanat — врач лечит, природа излечивает… Этот старый афоризм прекрасно определяет возможности медицины и ее задачу: обеспечить страдающему организму такие условия, чтобы раскрылись его собственные саморегулирующие и восстанавливающие силы. Не будь vis medicatrix naturae, природных исцеляющих сил, медицина была бы беспомощной, и любое, даже небольшое расстройство, сразу же убивало или приводило к хроническому заболеванию.

Когда условия благоприятны, страдающий организм стремится избавиться от недуга при помощи присущих ему сил самоисцеления. Если избавления не происходит, это означает, что либо случай безнадежный, либо неблагоприятны условия, т. е., иными словами, применяемое медициной лечение не достигает той цели, которую призвано достичь адекватное лечение.

Обычное лечение нарушенного зрения

В свете этих основных принципов давайте проанализируем, как современная медицина лечит нарушения зрения. В подавляющем большинстве единственным способом лечения признается подбор искусственных линз, предназначенных для коррекции конкретной ошибки рефракции, которая рассматривается как ответственная за нарушение. Medicus curat; и чаще всего пациент вознаграждается немедленным улучшением зрения. А как, между прочим, насчет природы и ее исцеляющего действия? Устраняют ли стекла причину нарушенного зрения? Получают ли органы зрения возможность к восстановлению нормального функционирования? Ответ на эти вопросы один: НЕТ. Искусственные линзы нейтрализуют симптомы, но не устраняют причины нарушений. Более того, глаза, снабженные этими приспособлениями, приобретают тенденцию к прогрессивно возрастающему ослаблению и требуют все более и более сильных линз для нейтрализации обнаруженных симптомов. Словом, medicus curat, natura non sanat. И тут приходится выбирать одно из двух: либо нарушения зрительных органов неизлечимы в принципе и могут быть только смягчены механическими средствами, либо неверна сама современная методика лечения.

Традиционная офтальмология делает выбор в пользу первого, абсолютно пессимистического положения, и настаивает на том, что механическая нейтрализация симптомов является единственным способом лечения. (Я не имею в виду особые случаи, когда требуется незамедлительное хирургическое вмешательство, я говорю лишь о тех широко распространенных нарушениях, которые в настоящее время лечатся искусственными линзами).

Исцеление или смягчение симптомов?

Если традиционная точка зрения правильна, и органы зрения не обладают способностью самоисцеления, тогда глаза должны коренным образом отличаться от всех других частей и органов тела, которые в благоприятных условиях имеют тенденцию освобождаться от своих нарушений. И когда у них обнаруживаются какие-то симптомы слабости, будет величайшей глупостью, в соответствии с традиционной теорией, предпринимать серьезные попытки избавиться от причин этих болезненных проявлений; будет пустой тратой времени даже попытка найти лечение, которое поможет природе выполнить свою работу по исцелению. Больные глаза, ex hypothesi, практически неизлечимы; им не хватает vis medicatrix naturae; самое большее, что может сделать для них офтальмология — снабдить механическими средствами для нейтрализации нежелательных симптомов. Такова логика этой странной теории.

Вот, например, относящиеся к нашей теме выдержки из книги «Зрение и человеческое благосостояние» д-ра Мэтью Лакиша, директора исследовательской лаборатории компании «Дженерал Электрик». Очки (эти «ценные костыли», как называет их д-р Лакиш), «нейтрализуют эффекты наследственности, возраста и злоупотреблений; они не имеют дела с причинами».

«Предположим, что искалеченные глаза могут быть обращены в искалеченные ноги. Свидетелями каких душераздирающих сцен мы могли бы стать на оживленной улице! Практически каждый шел бы прихрамывая. Многие были бы на костылях, а некоторые и в инвалидных колясках. Сколь много из этих увечий обязано убогим условиям для зрения, то есть безразличием к зрению? Статистических данных нет, но знания о зрении и о том, что ему необходимо, подсказывают, что одних болезней можно было бы избежать, вообще, а развитие других приостановить адекватными и надлежащими условиями».

«Даже нарушения рефракции и другие глазные нарушения, вызванные злоупотреблениями, вовсе необязательно постоянны. Когда мы заболеваем, природа выполняет свою работу, а если мы выполним и свою, наступает скорое выздоровление. По крайней мере, до какого-то предела, глаза имеют разнообразные восстанавливающие силы; уменьшение раздражающих факторов путем улучшения условий для зрения всегда идет им на пользу, и существует много примеров, когда значительное улучшение достигалось именно такими средствами. Действительно, без устранения причины раздражения расстройство быстро прогрессирует».

Это обнадеживающее признание подает надежду, что далее последует описание нового и поистине этиологического метода лечения нарушений; которое займет место популярного ныне лечения симптомов. Но надежде не суждено сбыться.

«Плохое освещение, — продолжает д-р Лакиш, — одна из самых важных и распространенных причин, вызывающих напряжение глаз, часто ведущее к прогрессирующим нарушениям и расстройствам».

Вся его книга — это развитие в деталях старой темы. Но, поспешу добавить, что в своих рамках это замечательная книга. Для страдающих от зрительных нарушений значение хорошего освещения, в самом деле невозможно переоценить, но особую признательность д-ру Лакишу следует высказать за научное обоснование принципа «хорошей освещенности» в стандартных единицах измерения — таких, как футосвеча.

У кого-то, однако, может возникнуть и недовольство: дескать, одних футосвечей недостаточно. Верно: при лечении других органов или частей тела врачи не довольствуются улучшением только внешних условий функционирования, они стремятся улучшить и внутренние физиологические условия в страдающем органе. Так, при хромоте доктора не разрешают своим пациентам полагаться на одни лишь костыли. Так же они не считают составление правил по избежанию несчастных случаев в качестве достаточного «лечения» для хромого пациента. Наоборот, они считают использование костылей временной мерой, и, таким образом, обращая внимание на внешние условия, делают все возможное для улучшения внутренних, помогая тем самым природе выполнить свою работу по исцелению. Некоторые из подобных мер (покой, массаж, прогревание) не взывают напрямую к разуму пациента, но направлены непосредственно на пораженные органы, их цель: расслабить, улучшить кровообращение и сохранить подвижность; другие являются образовательными и включают в себя обучение пациента согласованным действиям разума и тела. Таким обращением к психологическому фактору часто достигаются потрясающие результаты. Хороший врач, используя правильную методику, способен привести жертву несчастного случая или собственной неосторожности к полному восстановлению утраченных функций опорно-двигательной системы, а через восстановление функций — к восстановлению здоровья пострадавшего органа в целом. Но если такое возможно с искалеченными ногами, то почему подобный же подход нельзя применить и к заболевшим глазам?

На этот вопрос у традиционной науки нет никакого ответа, — считается как бы само собой разумеющимся, что глаза с нарушениями неизлечимы и не могут, несмотря на теснейшую связь с психикой, повторно обучаться нормальному функционированию. Эта логика, даже на первый взгляд, настолько абсурдна и не соответствует действительности, что непредвзятому человеку остается только поражаться, почему так послушно и слепо ей следуют. Тем не менее, сила привычки и авторитетов такова, что ей следуют все. За исключением тех, кому представился случай на своем опыте убедиться, насколько она неверна.

Мне довелось стать одним их них. Я имел возможность на себе испытать, что глаза не страдают от отсутствия vis medicatrix naturae, что смягчение или нейтрализация симптомов не является единственным способом лечения заболевших глаз, что можно вновь научиться зрению и восстановить его вплоть до нормального при соответствующей координации тела и разума, и что, наконец, улучшение функционирования ведет за собой и улучшение состояния поврежденного органа, Мой личный опыт подтвержден опытом многих других, кто прошел тот же процесс зрительного переобучения. Поэтому для меня не представляется более возможным принимать современную традиционную теорию с ее безнадежно пессимистичными практическими выводами.

 

Глава 2

Метод зрительного переобучения

Еще в первые годы нашего столетия д-р У. Г. Бейтс, нью-йоркский окулист, осознал, что не удовлетворен традиционными методами лечения глаз. Стремясь найти замену искусственным линзам, он попытался выяснить, а возможно ли вообще вернуть нарушенное зрение в нормальное состояние?

Итогом его работы с многочисленными пациентами стал вывод, что подавляющее большинство зрительных расстройств являются функциональными, а их причина коренится в ошибочных привычках использования. Он обнаружил, что эти привычки неизменно связаны с состоянием повышенного утомления и напряжения. Учитывая это, д-р Бейтс разработал соответствующую методику, позволяющую снимать напряжение, — у тех, кто не поленился овладеть ею, наблюдалось несомненное улучшение зрения, а ошибки рефракции приобретали тенденцию к самокорреции. Практикование техники обучения служило созданию хороших зрительных привычек взамен дурным, и во многих случаях зрительная функция полностью и окончательно нормализовывалась.

Сейчас это уже хорошо устоявшийся принцип: улучшение функций влечет за собой и улучшение органического состояния сопряженных тканей. Глаз, как открыл д-р Бейтс, не является исключением из общего правила. Когда пациент научился снимать напряжение и приобрел надлежащие зрительные привычки, vis medicatrix naturae предоставляется шанс проявиться; в итоге, как правило, за улучшением функций следовало полное восстановление здоровья и органической целостности больного глаза.

Д-р Бейтс умер в 1931 году, но до самой своей смерти он продолжал совершенствовать методы улучшения зрительных функций. Используя и развивая их, его последователи и ученики успешно переобучают зрению множество горемык, страдающих зрительными расстройствами. Никому, кто знаком с этими случаями или сам прошел подобное переобучение, не придет в голову сомневаться, что есть, наконец-то, способ устранять не симптомы, а их физиологические и психологические причины!

И тем не менее, несмотря на давнишний срок, какой уже известна методика д-ра Бейтса, несмотря на количество и качество результатов, она все еще остается непризнанной ортодоксами. Эта странность я думаю, стоит того, чтобы в ней разобраться.

Причины ортодоксального неприятия

Прежде всего, сам факт, что метод не признан официально, служит своеобразным приглашением для всякого рода авантюристов, всегда готовых поживиться на человеческих страданиях. Есть несколько десятков, может быть, даже сотен разбросанных по всему миру, хорошо подготовленных и до конца добросовестных последователей д-ра Бейтса. Но есть, кроме них, и куда большее число шарлатанов и недоучек, знающих о системе методов чуть больше того, как она называется. И неудивительно. Поскольку методика Бейтса не является общепризнанной, всякий волен объявить себя ее знатоком, совершенно не опасаясь, что к нему применят стандартные требования по квалификации, какие применили бы к любому специалисту в любой другой области. Потенциально огромная клиентура, отчаянная нужда в помощи — и при этом никаких вопросов, касающихся знаний, рекомендаций и способностей! Это идеальные условия для шарлатанства, как не воспользоваться такой возможностью! Но разве проходимцы и самозванцы в той или иной науке небывалый случай? Разве их наличие чернит всех, кто работает в ней? Нет, второе отнюдь не вытекает из первого.

Но, увы, как ясно показывает история практически всех профессиональных групп, для ортодоксальной точки зрения второе всегда вытекает из первого. Это, кстати, одна из причин того, почему лечение по Бейтсу, не взирая на поразительные результаты, огульно и бескомпромиссно объявляется шарлатанством. Однако лекарство от него — не подавление изначально правильного метода, а правильное обучение методу и контроль специалистов.

Вторая причина неприятия этой методики может быть сформулирована в трех словах: привычки, авторитеты, корпоративность. Традиционное лечение глазных расстройств продолжается не одно столетие, доведено до совершенства и в своих пределах довольно успешно. Если же в определенных случаях надлежащих результатов не достигается, то это не вина науки или ее светил, а состояние, присущее природе вещей… Высочайшие медицинские авторитеты годами отстаивали эту позицию, а кто отважится задавать вопросы признанным авторитетам? Разумеется, не коллеги, связанные espri de corps, духом корпоративности, и пылко защищающие честь мундира.

Кроме того, производство оптического стекла и его сбыт весьма прибыльное дело, куда допускаются лишь те, кто прошел специальную подготовку или сделал крупные капиталовложения. Совершенно естественно, что эти привилегированные слои не принимают новшества, в особенности, предусматривающие отказ от очков. Но если бы даже методы Бейтса и признавались, вероятность того, что потребление оптического стекла значительно снизится, весьма мала. Зрительное переобучение требует определенного настроя мысли, времени и хлопот, а это как раз то, на что большинство современных мужчин и женщин согласия не дадут, если только жизнь не поставит их перед жесткой необходимостью. Да и те, кто пользуется вспомогательными зрительными средствами, никогда не отважатся расстаться с ними, даже если будут знать, что существует система тренировок, которая могла бы не только смягчить симптомы, но и избавить их от причин зрительного нарушения. И пока методы по исправлению зрения не преподаются в школах наряду с другими дисциплинами, торговцы оптикой могут не опасаться за свои доходы; человеческая лень и инерция гарантируют им сохранение по меньшей мере девяти десятых их нынешнего оборота.

Четвертая причина неприятия методов Бейтса имеет чисто эмпирическую природу. Окулисты и оптометристы заявляют, что им никогда не приходилось быть свидетелями феномена саморегуляции и самоисцеления, описанного Бейтсом. Естественно, делается вывод, что такого феномена просто не существует.

Да, согласимся, окулистам и оптометристам никогда не приходилось наблюдать упомянутые явления, но только потому, что не приходилось сталкиваться с теми, кто овладел методикой Бейтса. До тех пор, пока органы зрения используются в условиях психического и физического напряжения, vis medicatrix naturae не проявляет себя, следовательно, зрительные нарушения будут сохраняться и даже усугубляться.

Окулисты и оптометристы смогут наблюдать феномен саморегуляции и самоисцеления лишь тогда, когда научатся снимать напряжение у своих пациентов при помощи методики зрительного переобучения Бейтса. Этот феномен не может проявить себя в условиях, навязанных традиционной практикой, но из этого не следует, что он не проявится, когда условия будут изменены, и исцеляющие силы организма, более не сдерживаемые, начнут свободно действовать.

К этой эмпирической причине отрицания методики Бейтса необходимо добавить еще одну, на этот раз из области теории.

Работая окулистом, Бейтс поставил под сомнение ценность гипотезы Гельмгольца, который способность глаза к аккомодации приписывает действию ресничного тела на хрусталике. Сталкиваясь с различными случаями нарушенного зрения, Бейтс наблюдал немало фактов, которые гипотеза Гельмгольца была бессильна объяснить, и после многочисленных экспериментов он пришел к выводу, что способность к аккомодации обеспечивает не хрусталик, а прямые мышцы глаза, и что фокусировка на близкие и отдаленные объекты осуществляется путем сокращения глазного яблока в целом.

Не мне судить, прав ли был Бейтс или нет, отвергая гипотезу Гельмгольца. Да меня это не слишком и волнует, ибо мой предмет — не анатомический механизм того или иного процесса, а метод исправления зрения, не зависящий от каких бы то ни было физиологических гипотез. А вот ортодоксы, признав, что теория аккомодации Бейтса неверна, сделали вывод, что неверна и его техника зрительного переобучения.

Необоснованный вывод, обязанный своим появлением нежеланию понять природу излечения или психо-физического настроя, исправляющего зрение.

Сущность зрения

Каждая психо-физическая способность, включая способность видеть, существует по своим собственным законам. Эти законы эмпирически познаются людьми, которые решили приобрести определенные умения, — такие, как игра на фортепиано, пение или хождение по канату, и которые, на основе длительных упражнений, открыли лучшие и наиболее экономичные методы для достижения поставленной цели. У таких людей могут быть самые фантастические представления о физиологии; но это не будет иметь ровно никакого значения, пока их теория и практика соответствуют цели. Если бы психо-физические способности зависели в своем развитии от знания физиологии, никто бы не мог научиться какому бы то ни было искусству. Вряд ли, например, Бах размышлял о физиологии мышечной активности; если же и размышлял, то наверняка неверно. Тем не менее, это не мешало ему использовать свои мышцы, играя на органе с божественным вдохновением. Любое искусство, повторяю, существует исключительно по своим законам; законы эти есть законы эффективного психо-физического функционирования, приложенные к конкретной деятельности, относящейся к данному виду искусства. Способность видеть занимает достойнейшее место в ряду таких фундаментальных психо-физических способностей, как умение говорить, ходить и действовать руками; они обычно закладываются в младенчестве и закрепляются в процессе бессознательного самообучения. Формирование нормальных зрительных привычек занимает несколько лет, и они — совершенно также, как привычки использования горла, языка, губ и неба для речи или ног для ходьбы — становятся автоматическими. Но если для нарушения автоматизма речи или ходьбы требуется очень серьезное психическое или физическое потрясение, привычки правильного использования зрительных органов могут быть утрачены в результате сравнительно незначительного нарушения. Взамен привычек правильного использования появляются привычки неправильного использования; зрение страдает; в некоторых случаях возникают болезни и даже органические нарушения глаз. Порой природа осуществляет спонтанное лечение, и старые привычки зрения восстанавливаются, но большинство вынуждено уже сознательно вновь осваивать умение, которое они, будучи детьми, могли постигать бессознательно. Техника этого повторного обучения и была разработана д-ром Бейтсом.

Принцип, лежащий в основе постижения любого умения

Кто-то спросит: а есть ли уверенность, что именно эта техника правильная? Лучшее доказательство, что пудинг это пудинг, взять да и съесть его; первый и самый убедительный довод в пользу метода, это его действенность, то есть соответствие результата ожиданию.

Методы Бейтса основываются на тех же принципах, что лежат в основе всех когда-либо разработанных и с успехом применяемых систем обучения. Каким бы умением вы ни стремились овладеть, — пусть это будет акробатика или игра на скрипке, медитация или гольф, пение, танцы, все, что угодно, — существует нечто, о чем хороший учитель никогда не устанет напоминать: «Учитесь сочетать релаксацию с активностью; учитесь делать то, что вы хотите, без напряжения; трудитесь упорно, но никогда не перенапрягайтесь».

Призыв сочетать активность с релаксацией может показаться парадоксальным; по сути же ничего парадоксального в этом нет. Релаксация бывает двух типов: пассивная и динамическая. Пассивная релаксация достигается путем сознательного расслабления; как противоядие от усталости, как способ снять чрезмерное мышечное напряжение (и всегда сопутствующее ему напряжение психическое), она превосходна. Однако жизнь такова, что вряд ли кто может позволить себе роскошь пребывать в постоянном расслаблении, в блаженном ничегонеделании. И тут к нам на выручку приходит то, чему вполне уместно дать имя динамической релаксации. Динамическая релаксация есть такое состояние тела и разума, которое созвучно нормальному и естественному функционированию.

Бывает, что какие-то органы утрачивают нормальное и естественное функционирование, возникают напряжения. Как правило, такое происходит, когда сознательное «Я» сталкивается с инстинктивно приобретенными привычками правильного использования, или когда вы чересчур упорно пытаетесь что-то сделать, и сделать хорошо, или испытываете чрезмерное беспокойство о возможных неудачах. При овладении любой психо-физической способностью сознательное «Я» должно отдавать приказы, но не слишком много, оно должно следить за формированием привычек правильного функционирования, но без суеты, скромно и самоотреченно. Великая истина, познанная мастерами духа: «Где больше „Я“, там меньше Бога», — открывалась вновь и вновь на психологическом уровне мастерам различных искусств: «Где больше „Я“, там меньше природы» — т. е. правильного и нормального функционирования. Роль, которую играет сознательное «Я» в понижении сопротивляемости организма и как бы в приуготовлении его к болезни, уже длительное время признается медицинской наукой. Когда оно слишком беспокоится, слишком боится, слишком расстраивается и горюет слишком долго и слишком интенсивно, организм может быть приведен в такое состояние, что в нем угнездятся язва желудка, туберкулез, коронарная болезнь и целый букет других хворей любой степени тяжести. Даже разрушение зубов у детей, как показывает практика, часто связано с эмоциональным перенапряжением, испытываемым сознательным «Я». И то, что зрение, теснейшим образом связанное с нашей физической, психической и духовной жизнью, можно сказать, обеспечивающее эту жизнь, должно страдать из-за напряжений, возникающих в сознательном «Я», это просто невообразимо!

При использовании техники зрительного переобучения обнаруживаются «беспредельные пределы», до которых может доходить вмешательство сознательного «Я» в процесс зрения. И оно вмешивается — точно так же, как вмешивается, когда мы поем или играем в теннис и при этом слишком озабочены результатами. Но в зрении, как и в других психо-физических способностях, беспокойные усилия сделать все хорошо приводят к обратному: к разрушению самого средства достижения цели, так как беспокойство создает психические и физические напряжения, а напряжения несовместимы с надлежащим использованием этого средства по причине нарушения нормального и естественного функционирования.

 

Глава 3

Ощущение + выбор + восприятие = зрение

Прежде, чем приступать к детальному описанию методов, применявшихся д-ром Бейтсом, предлагаю поближе познакомиться с самим процессом зрения. Такое знакомство, надеюсь, сослужит тем, что высветит основные доводы в пользу этих методов; в противном случае, некоторые из них могут показаться непонятными и спорными.

Когда мы смотрим, мы познаем окружающее при помощи своих инструментов: глаз и нервной системы. В процессе зрения мозг, глаза и нервная система связаны самым тесным и неразрывным образом; воздействие, оказываемое на один из элементов триады, влияет и на все остальные; в результате у нас складывается более или менее единая и целостная картина. На практике мы обнаруживаем, что можно напрямую воздействовать лишь на глаза и разум, нервная же система, их связывающая, способна получать или оказывать воздействие только косвенно.

Структура и механика глаза давно и подробно исследованы, их описания имеются в любом учебнике по офтальмологии или физиологической оптике. Так что возвращаться к ним и еще раз пересказывать известное лишено смысла. Да и интересуют они меня не сами по себе, а как слагаемые процесса зрения, — процесса, в котором эти структуры и механизмы обеспечивают разум зрительными впечатлениями. В дальнейшем я буду использовать лексику, употребляемую д-ром Бродом в книге «Разум и его место в природе» (за проницательный и исчерпывающий анализ, за ясность мысли и изложения она по праву входит в число шедевров современной философской литературы).

То, что ощущается, это набор sensa в рамках сферы наблюдения. Зрительный sensum — одно из цветовых пятен, которые формируют сырой зрительный материал и могут ощущаться в любой данный момент; совокупность таких цветовых пятен есть зрительное поле.

Итак, первый этап процесса зрения — ощущение. За ощущением следует отбор, т. е. то, в результате чего часть зрительного поля распознается и выделяется из совокупности всех других образов. Физиологически этот процесс основывается на том факте, что глаз фокусирует яснейшие образы в самом центре сетчатки — в желтом пятне с его микроскопической центральной ямкой, точке наиболее острого зрения. Существует, конечно, и психологическая основа для отбора; в любом конкретном зрительном поле всегда присутствует нечто, что привлекает или интересует нас более прочего; вот это-то влекущее нас нечто мы и стремимся выделить яснее и четче, чем другие части поля.

Заключительный этап процесса — восприятие. На этом этапе происходит узнавание ощущавшегося и отобранного sensum в виде физических объектов, существующих во внешнем мире. Запомните, это важно: физические объекты не даны в качестве первоначальных данных, дастся только набор sensa и sensum, на языке д-ра Брода — что-то безотносительное — другими словами, sensum, как таковой, это лишь цветовые пятна, не имеющие какого-либо отношения к физическим объектам. Физические объекты становятся видимыми лишь тогда, когда мы осознанно выбираем sensum и используем его для восприятия. Это наш разум интерпретирует sensum как видимые физические объекты в пространстве.

Если понаблюдать за детьми, становится очевидным, что мы появляемся на свет отнюдь не готовыми воспринимать объекты полностью. Новорожденный ощущает массу смутной, неясной sensa, не являющуюся для него даже суммой отдельных физических объектов; шаг за шагом он учится распознавать и отбирать sensa (имеющей, в силу своего особого назначения, огромный интерес и значение), и с этой отобранной sensa он постепенно, через процесс соответствующей интерпретации, приходит к восприятию внешних объектов. Эта способность интерпретировать sensa на языке внешних физических объектов, вероятно, является врожденной; но для адекватного проявления ей требуются большой запас накопленного опыта и память, способная сохранять такой запас. Интерпретация sensa на языке физических объектов становится быстрой и автоматической только тогда, когда у разума есть что и откуда черпать для успешной интерпретации sensa.

У взрослых все три этапа — ощущение, выбор и восприятие — протекают практически одновременно. Мы осознаем лишь общий процесс видения объектов, и не осознаем вспомогательные процессы, которые кульминируются в зрении. Сдерживая активность интерпретирующего разума, возможно уловить отголоски сырого sensum, каким он предстает глазам новорожденного. Но такие отголоски не полны и крайне непродолжительны. Вновь испытать чистое ощущение, без восприятия физических объектов, для взрослого человека возможно только в определенных состояниях, когда высшие уровни сознания выключены из действия наркотиками или болезнью. Такой опыт не может быть рассмотрен изнутри пока он идет, но его можно вспомнить, когда разум возвращается в нормальное состояние. Вызывая эти воспоминания, мы можем снабдить себя подлинным знанием процессов ощущения, выбора и восприятия, благодаря которым и реализуется видение физических объектов во внешнем мире.

Пример

Здесь, в качестве примера, я приведу отчет об одном опыте, который я приобрел, когда выходил из-под воздействия анестезирующего препарата в кресле у зубного врача. Возвращение сознания началось с чисто зрительных ощущений, полностью лишенных смысла. Это, насколько я помню, не были объекты, существующие «снаружи» в знакомом трехмерном мире повседневного опыта. Это были лишь цветовые пятна, существующие в себе, сами по себе и для себя, не связанные не только с ближайшим окружением и со всем миром, но и со мной, так как самосознание до сих пор полностью отсутствовало, и эти бессмысленные и непривязанные впечатления ощущений были не моими; они просто были. Так продолжалось минуту или две; затем действие анестетика еще немного снизилось, и произошли заметные изменения. Цветовые пятна более не воспринимались лишь как цветовые пятна, но стали ассоциироваться с определенными объектами «снаружи», во внешнем трехмерном мире, — весьма специфично выглядели фасады домов в окне напротив кресла, в котором я полулежал. Внимание скользило по зрительному полю, отбирая последовательно одну за другой его части и воспринимая эти отобранные части как физические объекты. От смутности и бессмысленности, sensa развилось в проявление определенных вещей, принадлежащих к знакомым категориям и расположенных в знакомом мире твердых объектов. Узнанные и квалифицированные, эти восприятия (я не называю их моими восприятиями, так как «Я» еще не появилось на сцене) немедленно стали четче, тогда как детали и подробности, не замечавшиеся пока sensa не хватало смысла, теперь воспринимались и оценивались. То, что постигалось теперь, больше не было набором цветовых пятен, а стало мозаикой известного, вспомнившегося мира. Известного и вспомнившегося… Кому? Поначалу не было никакого указания на ответ. Но через некоторое время, незаметно, исподволь, возникла моя самость, субъект опыта. С ее появлением, насколько я помню, пришло и дальнейшее прояснение зрения. Что было поначалу сырой sensa и стало затем, путем интерпретации, совокупностью знакомых и разнообразных объектов, чуть позже трансформировалось в объекты, связанные с моей личностью системой воспоминаний, привычек и желаний. Благодаря этой связанности, воспринимаемые объекты стали еще зримее, так как личность, с которой они вошли в связь, была заинтересована во все большем и большем разнообразии внешней реальности, нежели когда она была просто психологическим бытием, ощущающим цветовые пятна; и более развитое, но все еще «в себе», сознательное бытие воспринимало эти sensa как проявления знакомых объектов, но — там, в знакомом мире. «Я» теперь вернулось; и так как «Я» заинтересовалось архитектурными деталями и их историей, объекты, видимые в окно, сразу же стали восприниматься в новых категориях: не просто дома, а дома того или иного стиля, времени, с характерными особенностями, заметными даже таким слабовидящим глазам, какие у меня были в ту пору. Эти особенности воспринимались не потому, что мое зрение неожиданно улучшилось, а просто потому, что разум был вновь в состоянии искать и запечатлевать их значение…

Этот опыт не является чем-то исключительным, но иллюстрирует определенные факты, которые каждый обучающийся искусству зрительной способности должен, постоянно иметь в виду.

Эти факты можно сформулировать следующим образом:

• ощущения не являются тем же самым, что и восприятие;

• глаза и нервная система ощущают, разум воспринимает;

• восприятие связано с накопленным индивидуумом опытом, — другими словами, с памятью;

• четкое зрение — результат точного ощущения и правильного восприятия;

• любое возрастание силы восприятия имеет тенденцию вести за собой и улучшение силы ощущения и того суммарного результата ощущения и восприятия, который является зрением.

Восприятие, обусловленное памятью

То, что возросшая сила восприятия ведет к усилению индивидуальной способности ощущать и видеть, проявляется не только в таких неординарных обстоятельствах, которые я описал, но и в обычной жизни. Гуляя по лесу, городской житель будет слеп к многообразию растительности, тогда как естествоиспытатель будет без труда замечать все. Моряк обратит внимание на такие объекты, которые для сухопутного человека просто не существуют… и так далее, до бесконечности. Во всех этих случаях улучшенное зрение является результатом возросших сил восприятия, которые зависят от памяти о похожих ситуациях в прошлом. При традиционном лечении зрительных нарушений внимание уделяется лишь одному элементу в общем процессе зрения, а именно: физиологическому механизму сенсорного аппарата. Восприятие и способность помнить полностью игнорируются. Почему и на основе каких теорий, Бог ведает.

Учитывая огромную роль, которую, как известно, играет в процессе зрения разум, становится очевидным, что любое адекватное и неподдельно этиологическое лечение нарушенного зрения должно учитывать не только ощущения, но и процесс восприятия, процесс запоминания, без которого восприятие невозможно. Методы д-ра Бейтса как раз и направлены именно на улучшение восприятия и его необходимого условия: памяти.

 

Глава 4

Непостоянство физических и психических функций

Наиболее общий факт о функционировании организма или любой его части заключается в том, что оно не постоянно, подвержено колебаниям. Вчера мы чувствовали себя превосходно, сегодня — хуже некуда; вчера наш желудок исправно справлялся со своими обязанностями, нынче с ним творится что-то непонятное; утром мы с юмором восприняли пренеприятнейшее известие, к вечеру любой пустяк выводит нас из себя… Эта неединообразная реализация функций — цена, которую мы платим за то, что живем и являемся самоосознающими организмами, беспрестанно вовлеченными в процесс адаптирования к меняющимся условиям.

Функционирование органов зрения — ощущающего глаза, передающей нервной системы и разума, который отбирает и воспринимает — не менее изменчиво. Люди со здоровыми глазами и правильными привычками их использования обладают, скажем так, широким полем зрительной безопасности. Даже когда их зрительные органы плохо функционируют, они все еще видят достаточно хорошо, чтобы справляться с большинством практических задач. Поэтому они не столь остро чувствуют непостоянство зрительных функций, как те, у кого испорченные зрительные привычки и нарушенное зрение. У последних совсем маленькое или же вовсе нет поля безопасности, поэтому любое уменьшение зрительной силы вызывает заметный и часто печальный результат.

Глаза могут страдать от различных болезней. Одни из них воздействуют только и непосредственно на глаза, другие бьют, так сказать, по глазам рикошетом, — в этом случае страдания глаз являются признаком болезни каких-то внутренних органов: почек, миндалевидной железы и т. д. Многие болезни не вызывают никаких органических нарушений, но сказываются на функционировании, — часто это выражается в виде снижения общего тонуса.

Неправильное питание и осанка также могут оказывать отрицательное воздействие на зрение. Есть и чисто психологические причины плохого зрительного функционирования. Горе, тревога, раздражение, страх, любые другие негативные эмоции способны вызывать различные по длительности и тяжести дисфункции.

В свете этих фактов обнажается вся абсурдность поведения большинства людей, когда у них ухудшается зрение. Игнорируя общее состояние организма, они спешат в ближайшую аптеку и приобретают подходящую пару очков. Не догадываясь о том, что слабость зрения могла быть вызвана временной дисфункцией из-за телесного или психологического расстройства, покупатель берет искусственные линзы и после некоторого дискомфорта с удовлетворением отмечает улучшение зрения. Это улучшение дорого обходится. Скорее всего, ему уже никогда не удастся обойтись без того, что д-р Лакиш называет «ценными костылями», напротив, силу «костылей» придется увеличивать, так как возможности видеть будут прогрессивно убывать под их воздействием.

У детей зрительные функции нарушается особенно легко; виной может быть все, что угодно: эмоциональный шок, тревога, испуг, напряжение. Но вместо того, чтобы разобраться в психологическом состоянии ребенка и выяснить, почему он жалуется, что ему трудно смотреть, родители тут же влекут его к окулисту, всегда готовому смягчить симптомы оптическими стеклами. Таким образом, маленький человек оказывается в пожизненной кабале у механического средства, которое и впрямь может нейтрализовать симптомы несовершенного функционирования, но, как выясняется, ценой усугубления его причин.

Глаза с нарушениями способны иметь проблески нормального зрения

На ранней стадии процесса зрительного переобучения делается удивительное открытие. Оно в следующем. Как только орган зрения с нарушениями набирает определенный уровень того, что я назвал динамической релаксацией, возникают проблески почти или полностью стопроцентного зрения; иногда они длятся несколько секунд, иногда дольше.

Бывает, что после этого старые и плохие привычки неправильного использования пропадают сразу и навсегда, и с возвращением нормального функционирования зрение полностью восстанавливается. В подавляющем большинстве случаев, однако, проблеск уходит так же неожиданно, как и появился. Старые привычки неправильного использования вновь утверждают себя; и другого проблеска не будет до тех пор, пока глаза и разум не вернутся в состояние динамической релаксации, в котором только и возможно совершенное зрение. Для тех, кто давно страдает глазами, первый проблеск часто сопровождается таким шоком, что они не могут удержаться от криков и даже от слез. Но, по мере того, как постигается искусство динамической релаксации, проблески лучшего зрения становятся все более частыми и долгими, пока, наконец, не сольются в одну непрерывную длительность нормального зрения. Сохранить навсегда такие проблески — вот цель и смысл обучения, разработанного д-ром Бейтсом и его единомышленниками.

Проблески улучшенного зрения являются эмпирически установленным фактом, он может быть доказан всякому, кто решится выполнять условия, от которых зависит их проявление. То, что в момент проблеска субъект может отчетливо видеть объекты, которые обычно расплываются или вовсе не видны, показывает, что при смягчении психического и мышечного напряжения возможно улучшение функций и исключение рефракционной аномалии.

Изменчивые глаза — постоянные очки

При изменении условий глаза способны менять степень деформации, навязанной им привычками неправильного использования. Но эта способность ослабляется или даже подавляется искусственными линзами. Причина проста: каждая искусственная линза предназначена для исправления одной конкретной ошибки рефракции; это означает, что глаз не может видеть ясно через линзу, пока он не будет соответствовать именно той аномалии, которую линза и предназначена корректировать. Любая попытка глаз, оседланных очками, проявить свою природную изменчивость сразу же сдерживается, так как всегда приводит к ухудшению зрения. Это верно даже для тех случаев, когда глаз варьирует в сторону нормального зрения, так как без ошибок в рефракции он не может видеть ясно через линзу, предназначенную для исправления ошибки, которой в нем больше нет.

Таким образом, применение очков насильно удерживает глаза в состоянии структурной неподвижности. В этом отношении искусственные линзы напоминают не костыли, с которыми их сравнивал д-р Лакиш, а хирургические шины, металлические скрепы и гипсовые повязки.

Здесь, думаю, уместно напомнить о достижениях в лечении детского паралича, связанных с именем Элизабет Кэнни, австралийской сестры милосердия. По старой методике парализованные мышечные группы полагалось закреплять наложением шин и гипсовых повязок. Сестра Кэнни отказалась иметь дела с этими средствами. Вместо них она использует самые разнообразные упражнения, нацеленные на расслабление и повторное обучение пораженных мышц, одни из которых находятся в спастическом состоянии слишком сильного сокращения, а другие, лишенные возможности двигаться из-за спазмов в соседних мышечных группах, уже забывают свойственные им функции. Физиологические процедуры, такие как прогревание, массаж, сочетаются с обращением к разуму пациента — через внушение, убеждение, наглядный пример. Результаты замечательны: выздоравливает от 75 до 100 процентов — в зависимости от сложности и запущенности болезни.

Между методом Кэнни и методом д-ра Бейтса существуют тесные и существенные аналогии. Оба протестуют против искусственного лишения подвижности больных органов. Оба настаивают на важности расслабления. Оба утверждают, что нарушение функций может быть восстановлено до нормального надлежащей координацией разума и тела. И, что немаловажно, оба метода действенны.

 

Глава 5

Причины зрительных дисфункций: болезни и эмоциональные нарушения

В предыдущей главе я говорил об ухудшении зрения, обусловленном, во-первых, болезнями самого глаза или других органов, а во-вторых, психологическими расстройствами, связанными с негативными эмоциями. В подобных случаях восстановление безупречного функционирования зависит от устранения физиологических и психологических причин дисфункций.

Между тем. столь же обнадеживающих результатов можно достичь и выполнением упражнений, направленных на улучшение зрения. Вспомним: улучшение функций какого-либо органа ведет к улучшению и его органического состояния. Что касается самих глаз, то старые привычки неправильного использования очень часто являются причинными или предрасполагающими факторами многих специфических болезней, поэтому приобретение новых и лучших привычек часто ведет к быстрому улучшению их органического состояния. Это верно даже для тех случаев, где ослабленность глаз является лишь симптомом болезни какого-либо внутреннего органа.

То же самое и с психологическими нарушениями. Вряд ли можно ожидать безупречного функционирования, пока не изжиты последствия негативных эмоций, которые вызвали дисфункцию. Тем не менее, постоянное совершенствование зрительной способности может сделать многое для улучшения функций, даже когда нежелательное психологическое состояние все еще остается; но если беспокоящие факторы и прошли, все равно: без овладения зрительной способностью будет очень сложно избавиться от привычек неправильного использования, приобретенных, когда эти факторы присутствовали.

Помимо того, улучшение зрительных функций может благотворно воздействовать на состояние мозга, ослаблять вызванное неправильным функционированием нервное напряжение. Это, конечно, не избавит от беспокойства, тревоги, повышенной возбудимости, но может помочь постепенно сделать их более сносными и менее вредными в своем воздействии на зрительную функцию.

Мораль, думается, ясна. Когда есть основания считать, что несовершенство зрительных функций вызвано (целиком или частично) болезнью или эмоциональным воздействием, предпримите все необходимые шаги, чтобы избавиться от этих причин; но одновременно с этим развивайте зрительные способности.

Причины зрительной недостаточности: скука

Другое распространенное препятствие для хорошего зрения — скука, она снижает общий физический и интеллектуальный тонус органов зрения. Из статьи Джозефа И. Бармэка под названием «Скука и другие факторы в физиологии умственного напряжения», опубликованной в «Архивах психологии» (Нью-Йорк, 1937), я выбрал два отрывка, которые, как мне кажется, имеют отношение к рассматриваемой теме.

«Ощущение скуки очень часто сопровождается жалобами на повышенную восприимчивость к таким раздражителям, как страдания, боль, напряжение глаз, голод».

Повышенное напряжение глаз заставляет прилагать больше усилий, чтобы видеть; и это возросшее усилие, умножаемое возросшим усилием фиксировать внимание несмотря на усталость, приводит к снижению качества зрения и последовательно усугубляющемуся ощущению напряжения глаз.

Далее д-р Бармэк пишет: «Там, где царит скука, ситуация выглядит неприятной, поскольку восприятие ее субъектом сопровождается неадекватными физиологическими реакциями, вызванными, в свою очередь, неадекватной мотивацией».

Обратное утверждение этого положения также справедливо. Неадекватные психологические реакции, обязанные органическим или функциональным нарушениям (в данном случае, органов зрения), неблагоприятно воздействуют на мотивацию, ослабляя желание индивидуума выполнить задание, так как ему трудно выполнить его хорошо. Это, в свою очередь, усиливает неадекватность физиологической адаптации, и так далее. Порочный круг замкнулся; скука усугубляет функциональное нарушение, а функциональное нарушение усугубляет скуку. Этот процесс отчетливо виден у детей, страдающих от плохого зрения. Поскольку ребенок с гиперметропией находит чтение неудобным, он склонен скучать при всякой подобной работе, и его скука увеличивает дисфункцию, что делает его еще более дальнозорким. Подобным образом, близорукий испытывает затруднения, играя в игры или общаясь с людьми, лица которых он не может ясно видеть; в итоге спорт и общественная жизнь приносят ему одну лишь скуку, а скука неблагоприятно сказывается на его зрительном нарушении. Улучшение зрения меняет мотивации и сужает сферы, в которых испытывается скука. Ослабление скуки и улучшенная мотивация ведут к улучшению физиологической адаптации и помогают дальнейшему улучшению зрения.

Мораль ясна и тут. Избегайте, если возможно, скуки и не заставляйте скучать других. А если вы не можете не скучать, развивайте для своего же блага свои зрительные способности и передайте опыт своим потенциальным жертвам.

Причины зрительных дисфункций: болезни и эмоциональные нарушения

Все перечисленные выше физические и психологические факторы, работающие на ухудшение зрительных функций, лежали, так сказать, вне процесса зрения. Теперь мы рассмотрим более богатый источник дисфункций, который находится в самом процессе зрения, а именно: неправильно направленное внимание.

Внимание является обязательным условием для двух психических составляющих общего зрительного процесса; без него не может быть никакого отбора из всей совокупности ощущений и восприятия отобранных ощущений в виде физических объектов.

Как и во всех других случаях проявления психо-физической активности, есть как правильный, так и неправильный способы направления внимания. Когда внимание направляется правильно, зрительные функции нормальны; когда оно направлено неверно, надлежащие функции сталкиваются с препятствиями, и зрительная способность снижается.

О внимании много написано, проведено много экспериментов с целью измерения интенсивности, объема, эффективной продолжительности, взаимосвязи с движением. Но лишь небольшое число из этих общих рассуждений и конкретных фактов имеют отношение к нашей теме, поэтому ограничусь лишь ими.

По существу, внимание является процессом различения, т. е. сортировкой и обособлением отдельных объектов или идей из всего их многообразия. В общем процессе зрения внимание тесно связано с отбором, фактически идентично ему. Различные виды и уровни внимания могут быть сведены в два основных класса: спонтанному и сознательному вниманию.

Спонтанное внимание, характерно для всех высших животных, это естественный акт селективного осознания, который детерминирован биологическими потребностями по выживанию и размножению вида или потребностями нашей второй природы: привычками, устоявшимися шаблонами мыслей, чувств и поведения. Спонтанное внимание не требует каких-либо усилий, — или требует их очень немного, — оно может быть продлено даже животными (кошка, лежащая у мышиной норки в ожидании, — очевидный пример). Сознательное внимание — это, так сказать, культивированная разновидность дикой, спонтанной поросли. Оно есть только у человека и у тех животных, которые поддаются некоторой дрессировке. Сознательное внимание связано с весьма сложными установками или заданиями, которые мы должны выполнить, даже если и не хотим этого делать. Так, маленький мальчик, изучающий алгебру, проявляет сознательное внимание, — если он вообще проявляет какое-либо внимание. Тот же самый мальчик, занятый игрой, проявляет спонтанное внимание. Сознательное внимание всегда связано с усилием и, как правило, ведет к быстрому утомлению.

Теперь рассмотрим взаимосвязь внимания и движения, поскольку она воздействует на зрительную способность. Первый и наиболее важный факт заключается в том, что ощущение, выбор и восприятие не могут происходить без моторных способностей нашего тела.

«Без моторных элементов, — пишет Рибо в своем классическом исследовании „Психология внимания“, — восприятие (и как видно из контекста, он включает в это понятие — наряду с собственно восприятием — ощущение и отбор — О. X.) невозможно. Если глаз неподвижно зафиксирован на данном объекте, через какое-то время восприятие станет смутным, а затем исчезнет. Положите подушечки пальцев на стол — легко, без давления, — и через несколько минут контакт уже не будет ощущаться; но движение, пусть даже слабое, вызовет восстановление восприятия.

Осознание возможно лишь через перемены; перемены возможны только через движение. На эту тему можно долго распространяться; и хотя сей факт самоочевиден, психология, тем не менее, так пренебрегала ролью и значением движения, что в конце концов забыла, что оно является орудием фундаментального закона мироздания: теории относительности, перемен… Впрочем, было достаточно сказано, чтобы обосновать безусловное утверждение: там, где нет движения, нет и восприятия».

Прошло уже более полувека с тех пор, как Рибо сформулировал свое положение о взаимосвязи движения и восприятия. На словах теперь все соглашаются, что Рибо был прав, однако до сих пор еще традиционные офтальмологи не сделали попыток применить этот принцип на практике, дабы облегчить жизнь своим пациентам. Эта задача была оставлена д-ру Бейтсу. И он ее решил; опираясь на исследования психологов, подтвердивших фундаментальную важность движения в процессе зрения, он дал теоретическое обоснование многих упражнений и методов, которым обучил своих последователей.

В уже цитировавшейся статье д-р Бармэк утверждает, что «свободно перемещающееся внимание является важным фактором жизненной активности. Если внимание ограничено недостаточно мотивированным заданием, жизненная активность подвержена депрессии».

Важность подвижности подобным же образом подчеркивается профессором Абрахамом Вольфом (см. его статью «Внимание» в последнем издании Энциклопедии «Британика»): «Концентрация внимания на каком-либо объекте или мысли у нормальных людей может продолжаться немалое время. Однако то, что обычно называют объектом или мыслью, на самом деле представляет собой нечто весьма сложное, имеющее множество мастей и аспектов, и наше внимание как бы разгуливает по нему, постоянно переходя с одной части на другую. Но если взять что-то ограниченное и единичное, из-за своих размеров не позволяющее вниманию разгуливать по нему (скажем, крохотное цветное пятнышко), то мы не удержим на нем наше внимание дольше одной-двух секунд — без серьезного риска впасть в гипнотический транс или похожее патологическое состояние».

Непрерывное перемещение внимания по объекту сопровождается соответствующими движениями сенсорного аппарата (взгляд «гуляет»). Причина этого проста. Наиболее четкие образы получаются в желтом пятне сетчатки, особенно в микроскопической центральной ямке. Разум, по мере того, как он перебирает часть за частью объект для восприятия, заставляет глаза двигаться таким образом, чтобы каждая последующая часть объекта была видна тем участком глаза, который дает наилучший образ. (В ушах нет чего-либо аналогичного центральной ямке, поэтому необходимое перемещение внимания не вызывает параллельного перемещения органа слуха).

Итак, чтобы быть эффективным, внимание должно пребывать в постоянном движении, а соответственно этому и глаза, и контролирующий их разум. Однако у нормальных людей внимание связано не только с непрерывным движением глаз, но и с торможением движений других частей тела. Каждое телесное движение сопровождается более или менее смутным ощущением; эти ощущения, когда мы пытаемся сосредоточиться на чем-то, действуют как отвлекающие факторы. Чтобы избавиться от них, мы делаем все возможное, чтобы не допустить непроизвольных движений. Если восприятие требует выполнения каких-либо манипуляций, связанных с объектом нашего внимания, мы стараемся исключить все движения, кроме прямо необходимых для дела. Если у нас нет никакого задания, мы стремимся подавить все наши движения и сохранить тело полностью неподвижным. Всем знакомо поведение аудитории в концертном зале. Когда звучит музыка, люди сидят не шелохнувшись, но едва затихает последний аккорд, вместе в аплодисментами обрушивается шквал кашля, чихания, все начинают поерзывать. Взрывная сила этого проявления является показателем силы и полноты подавления, вызванного вниманием к музыке. Фрэнсис Гэлтон однажды взял на себя труд подсчитать количество телесных движений, которые совершает аудитория в пятьдесят человек, слушающих довольно скучную лекцию. Средний показатель составил 45 движений в минуту (или примерно одно движение на каждого слушателя). Когда лектор говорил живее, процент поерзываний снижался более чем на 50 %.

Подавление бессознательной активности идет рука об руку с подавлением сознательных движений. Вот некоторые данные, касающиеся дыхания и биения сердца, приведенные Р. Филипом в статье «Измерение внимания», опубликованной Католическим университетом Америки (1928).

«При зрительном внимании амплитуда дыхания сокращается, но его частота возрастает или снижается; при слуховом внимании частота всегда снижается, а воздействие на амплитуду различно. При ограниченном дыхании часто замедляется сердцебиение, особенно в первые моменты внимания. Это замедление, скорее, результат подавления дыхания, нежели прямое воздействие внимания».

Непрерывное движение глаз, подавление движений других частей тела — таково правило, если затрагивается зрительное внимание. И до тех пор, пока это правило соблюдается, и нет болезней или психологических нарушений, зрительная функция остается нормальной. Ненормальность возникает, когда подавление движений, свойственных другим частям тела, переносится на глаза, где оно совершенно не к месту. Подавление движений глаз (движений, которые практически бессознательны) вызывается слишком жадным желанием видеть. В своем чрезмерном рвении мы бессознательно лишаем подвижности глаза, точь-в-точь как другие части тела; в результате мы начинаем пристально вглядываться в ту часть зрительного поля, которую желаем рассмотреть. Но пристальное вглядывание всегда дает обратный результат: вместо того, чтобы видеть больше, человек, лишивший подвижности свой сенсорный аппарат (чем также обездвижил и тесно связанное с ним внимание), автоматически снижает силу зрения, которая основывается, как мы уже изучили, на непрерывной подвижности ощущающего глаза и на отбирающем и воспринимающем разуме.

Более того, пристальное вглядывание (поскольку оно представляет собой попытку подавить движения, которые нормальны и привычны) часто сопровождается чрезмерным длительным напряжением, а это, в свою очередь, приводит к психологическому напряжению. Но там, где есть чрезмерное и длительное напряжение, нормальное функционирование становится невозможным, кровообращение замедляется, ткани теряют сопротивляемость и силы восстановления. Чтобы преодолеть эффект ухудшившегося функционирования, жертва плохих зрительных привычек вглядывается еще упорнее и потому видит еще хуже и с большим напряжением. И так далее по нарастающей.

Есть все основания полагать, что неправильно направленное внимание, в итоге лишающее подвижности глаза и разум, является одной из важнейших причин зрительной недостаточности. Читатель убедится, когда я перейду к детальному описанию методов, разработанных д-ром Бейтсом, что многие из них специально нацелены на восстановление подвижности глаз и разума, без чего — и с этим соглашаются все психологи — не может быть ни нормального ощущения, ни нормального восприятия.