Полосы розовых, зелёных и золотых вспышек окрасили ночное небо, создав длинные сияющие облака света между мерцающих звёзд. Ручьи света танцевали на медвежьей шерсти, пока они стояли на краю берега и смотрели. Они купались в волнах холодного пламени – беззвучного, неосязаемого, поднимающегося в воздух, подобно ветру. Луса моргнула, её чёрная шерсть ощетинилась, когда она встала на лапы. Она никогда прежде не видела ничего подобного. В Медвежьем Вольере не было ничего столь красивого, и ничего из того, что она видела на своём долгом путешествии с друзьями, не было таким странным.

Уджурак прав. Это был знак. Небесный огонь был послан медвежьими духами, чтобы сказать им, что им нужно идти на лёд.

Она посмотрела на рокочущее море и на обширную белую пустоту за ним – Вечные Льды – и почувствовала трепет ужаса. Грубый галечный песок под её лапами был твёрдым и комфортным. Даже когда её нос заполняли запахи плосколицих и вонючего вещества, которое Уджурак называл «нефтью», она все равно могла чуять свежую траву и слышать шебаршение крошечных животных в траве неподалёку. Крошечные плески реки за ними говорили, что рыба так и ждёт, когда её съедят, и даже тени колючих кустов, раскинувшихся над ними, обещали им укрытие от дождя или снега.

Но на льду, где совсем ничего нет… ни ягод, ни личинок, ни кроликов, ни деревьев… нечего есть и негде спрятаться, и нет даже запахов, которые могли бы их вести. Ничего, кроме холодного пустого запаха недвижимой воды.

Как могут они спасти дикий мир там?

— Уджурак, — она подтолкнула маленького бурого медведя своим носом. – Ты уверен насчёт этого, не так ли? Насчёт того, что этот знак значит,… что нам придётся идти туда, — она кивнула головой на лёд.

Широкие глаза Уджурака были тёмными и серьёзными, со странным взглядом, который означал, что он может видеть вещи, которые никогда не сможет увидеть она.

— Я уверен, — ответил он. – Теперь Калик должна вести нас через её мир.

Луса взглянула на свою подругу. Белая медведица стояла, подняв мордочку, вдыхая запахи льда и воды, которыми она не могла глубоко вздохнуть раньше. Лунный свет превратил её шерсть в пятнисто-серебряную, так как ветер ерошил её плечи. Её мускулы подрагивали от усилия, с которым давалось ей стоять на суше, когда бесконечный лёд тянул за собой её лапы, звал её. Луса желала понять чувства Каллик. Что было такого в этой пустоте, чтобы любить её?

Ей придётся быть смелой, и это всё. Это путешествие будет больше, чем любое из них отдельно взятое, Луса это знала. Может быть, на льду будет интереснее, чем она себе представляет. Конечно, это будет сильно отличаться от всего, что она видела в Медвежьем Вольере!

— И если мы пойдём туда, — спросила она Уджурака, — мы станем способны спасти дикий мир? Мы сможем остановить плосколицых в их терзании суши и разрушении всего?

Уджурак склонил свою лохматую голову и прочесал когтями песок, оставляя глубокие зарубки.

— Я не знаю, — признался он. – Я не знаю, что мы можем против плосколицих, но всей душой верю, что для этого нам придётся идти на лёд. Небесный огонь просто обязан что-то значить. Я чувствую это. Даже когда земля подойдёт к концу, моё путешествие – наше путешествие – должно будет продолжиться.

Он посмотрел на лёд, и Луса поёжилась. Не смотря на то, что ночной ветер был слегка холодным, она знала, что это не единственная вещь, заставляющая её кожу зябнуть, а лапы трястись.

— Ха! – за ними раздалось фырканье Токло. – Если вы меня спросите, я скажу, что у вас у всех осы в голове! – он повернулся и взобрался на берег перед линией реденьких кустов.

«О, нет! – подумала Луса».

Они не могут уйти без Токло! Уже однажды медведи разъединились, когда он решил идти через горы и вести жизнь бурого медведя-одиночки. Луса не была точно уверена, почему он вернулся обратно; она надеялась, что он сделал это потому, что пересмотрел своё решение покидать их. Она ужасно по нему скучала, и даже больше этого знала, что они нуждаются в нём. Всем им четверым придётся спасти дикий мир вместе. То , что они встретились и дошли до того, что стали командой – не случайность. Неужели он не может понять этого?

— Токло, подожди! – позвала она. – Что насчёт небесного огня? Это не осы в голове – это знак!

Токло потряс своей огромной головой. Его тёмные глаза прояснились:

— Я просто сказал, что если мы отправляемся в путешествие, мы должны сперва что-нибудь поесть!

Луса почувствовала вспышку радости. Токло идёт с ними! Наверно, небесный огонь потряс его больше, чем желание остаться. Луса была абсолютно уверена, что Токло поверил звёздам. Но, казалось, что они не наполняют его радостью, как произошло это с Лусой и Каллик. Но если звёзды не самым добрым способом следят за Токло, что, он думает, они делают?

Она бросилась следом за ним, так как он побрёл по галечному берегу, нюхая воздух.

— Шшш! – отругал её Токло. – Ты распугаешь всю дичь!

— Извини! – сказала Луса, стараясь ступать тише. Она уткнулась в его бок, сопротивляясь побуждению зарыть свой нос в его густую бурую шёрстку. – Ты такой смелый, Токло!

Он вздохнул:

— Я?

— Я знаю, что ты не обязан идти с нами, — разошлась Луса. – Я имею в виду, что знаю, что ты скорее бы остался на суше… но ты действительно собираешься идти с нами, правильно? На лёд?

Токло остановился и наклонился носом к земле, пристально внюхиваясь. Луса навострила уши, гадая, что же он почувствовал. Он снова фыркнул.

— А почему нет? – проворчал он, избегая её взгляда. – Я имею в виду, что горы не были столь хорошими для меня. Слишком там шумно для подходящего мне места. Слишком много медведей, дерущихся за слишком маленькую добычу, — его мускулистые плечи покачнулись, так как он встал. – К тому же, вы трое бы пропали без меня! – кокетливо заметил он.

— Видишь, что я имею в виду? – сказала Луса. – Ты можешь уйти и стать одиночкой, но всё-таки ты остаёшься с нами в нашем опасном путешествии. Вот, что я называю смелостью.

Токло прищурился, его глаза выделялись в лунном свете:

— А что насчёт тебя? Ты никогда не думала дважды о том, следовать или нет за этими двумя. Они сказали: «Давайте пойдём на лёд!», а ты тут же говоришь: «Да! Куда ставить лапы?». Если ты спрашиваешь у меня именно это, то ты смелая.

— О…, — сказала потрясённая Луса. Но с ней было по-другому: она не могла представить себе, как уйдёт и будет жить самостоятельно. Пока нет. Она никогда не знала, что может жить сама. Ей пришлось сделать это, когда она впервые покинула Медвежий Вольер и пошла искать Токло, но у неё не было выбора. И поиски Токло дали ей представление, почву для мыслей о дальнейшем выживании. Она всегда верила, что найдёт Токло, поэтому она всегда думала лишь о том, что скажет ему в конце. Но вовсе не жить совсем одной, в кампании лишь деревьев, земли и белок, было тем, что она себе могла представить.

— Ну, нет, — запинаясь, произнесла она. – Я имею ввиду, это не совсем то…

Неожиданно в ближайших кустах возникло движение, и кролик выскочил на открытое, тянущееся к реке пространство. В тот же момент Токло подскочил и понёсся следом за ним, стуча лапами, и прижавшись животом к земле.

Луса оглянулась на остальных. Уджурак взбирался по склону следом за ней, пока Каллик по-прежнему стояла на берегу, как будто она не могла сделать ни шага в сторону от моря, которого они теперь достигли. Мерцающее пламя света в небе начало меркнуть, и луна была яркой и круглой, отбрасывая серебряную полосу, похожую на дорожку, на воду.

Она услышала вздох разочарования и обернулась, чтобы увидеть Токло, топающего назад к ней без кролика в зубах.

— Может быть, нам больше повезёт здесь, — предположила Луса, кивая на болотистый водоём, тянущийся вдоль берега, далеко от мостов плосколицых. Лунный свет просвечивал через стоячую воду, в ней ютились тени, возможно, кустов, или чего-нибудь более съедобного. Луса нетерпеливо принюхалась, надеясь уловить запахи дичи.

Уджурак коснулся её бока своим и кивнул.

— Я думаю, что тоже что-то тут чую, — пробормотал он.

Каллик догнала их троих, когда они тихо брели вдоль водоёма. Она встала очень близко к боку Лусы, но Луса все равно видела, как её огромная белая голова каждые несколько шагов поворачивается, чтобы посмотреть на море.

Они замедлились, так как прижались друг к другу. Дрожащий звук привлёк внимание Лусы, и она похолодела, задержав дыхание, чтобы не распугать дичь. Остальные посмотрели на неё, а затем перевели взгляды на водоём. Силуэтами вокруг водоёма оказались гуси – их стая вся спала в длинных болотных сорняках.

Токло дал Лусе и Уджураку знак, определённо обозначающий «оставайтесь здесь». Луса догадалась, что он вспомнил то, что случилось в прошлый раз, когда они охотились на гусей. В азарте охоты Уджурак превратился в огромную серую птицу и улетел вместе со стаей. Когда они, наконец, нашли его, он проглотил что-то отвратительное и чуть не умер, и им пришлось принести его к плосколицим в надежде, что они спасут его. Вот так они и оказались здесь, так близко к вонючему, переполненному палатками плосколицих месту. Луса взглянула на Уджурака, надеясь, что он не планирует снова изменяться. Ей казалось гораздо безопаснее, когда он был медведем, как и они.

Она опустилась на землю рядом с молодым бурым медведем, наблюдая, как Токло и Каллик разделились и поползли в сторону стаи. Глинистая грязь хлюпала под ней, холодная по сравнению с её тёплой шёрсткой и подушечками лап, но ей она нравилась больше, чем твёрдые чёрные тропы вокруг палаток плосколицих.

«И они такие же холодные, каким будет лёд – напомнила она себе, вновь вздрогнув»

Из стаи резко раздался громкий сигнал, и некоторые гуси взлетели вверх, поднимаясь в воздух взмахами своих неуклюжих крыльев.

— О, нет! – воскликнула Луса, сев. – Неужели они все улетели прочь?

— Нет, посмотри! – сказал Уджурак. Он кивнул на бурую и белую тени Токло и Каллик, прыгнувших в гущу крыльев и перьев, выпустив когти. Когда остальные гуси исчезли в тёмном небе, Луса смогла увидеть обоих своих друзей, победно шагающих к ним, каждый нёс по толстой гусиной тушке.

— Отличная охота! – взвыла она, прыгая вниз, чтобы присоединится к ним.

Каллик скромно пожала плечами.

— Как будто такая толстая птица может уйти от достойного охотника! – усмехнулся Токло, бросив свою птицу и склонив голову.

Четыре медведя опустились на землю около пруда рядом с зарослями кустов, блокирующими холодный ветер, и разорвали сочную плоть гуся. Луса была удивлена, когда осознала, как она устала. Теперь, сев, она не думала, что могла бы встать снова. Она была рада возможности отдохнуть её лапам и ноющим мускулам.

Хруст косточек и мяса во рту помог ей немного оживиться. Она взглянула на стоячую воду рядом с ними и увидела длинные силуэты, вырисовывающиеся в лунном свете. Ей потребовалась несколько мгновений, чтобы осознать, что она смотрит на себя и своих друзей. Она была гораздо больше, чем думала! Её шерсть была гуще и темнее, уши больше, чем в прошлый раз, когда она видела своё отражение в воде. С каждым днём Токло казался гораздо сильнее и крупнее, а Каллик была даже больше, чем он.

Луса взглянула на белую медведицу. Массивные челюсти Каллик глубоко впивались в гуся, пока её длинные когти рвали другой кусок мяса. Если бы Луса не знала Каллик так долго, она была бы так напугана, что убежала бы прочь. Взрослые белые медведи наверняка едят таких маленьких чёрных медведей, как Луса!

Как только у неё в голове промелькнула эта мысль, гусиное пёрышко коснулось носа Каллик, и белая медведица подпрыгнула, громко чихнув. Она чихнула опять, и опять, и выражение её мордочки стало таким удивлённым и возмущённым, что Луса не смогла сдержать вздоха смеха. Возможно, Каллик уже не такая страшная после всего.

— Давайте найдём сухое место, чтобы поспать! – предложил Токло, когда один гусь был ощипан.

— Да! Спать! – согласилась Луса, вскочив на лапы. Она чувствовала странную тяжесть, и её шерсть впитала в себя влагу земли. Остальные смерили её смешными взглядами, но она не могла думать ни о чём, кроме того, как она свернётся в каком-нибудь тёплом месте, чтобы вздремнуть.

— Что насчёт льда? – сказала Каллик. – Почему бы нам не начать? Мы можем поспать и там.

Для Лусы это звучало не так уж тепло и уютно. Как может медведь уснуть на льду?

— Это глупая идея! – фыркнул Токло, будто прочитав мысли Лусы. – Это наш последний шанс получить достойный ночной сон!

— Что это значит? – вспыхнула Каллик. – Мы можем прекрасно поспать и там! Всяко лучше, если мы не хотим, чтобы к нашей шерсти пристала грязь, вокруг топали плосколицие и носились рядом со своими огнезверями!

— О, конечно, — сказал Токло. – Я уверен, гораздо лучше спать на твёрдой замёрзшей воде. Я прям не могу дождаться.

Уши Лусы дрогнули. Она лично была согласно с Токло, но думала, что он был несправедлив по отношению к Каллик. В конце концов, это было место, которое она долго пыталась найти – место, где мечтают жить все белые медведи, потому что лёд остаётся там вечно. Если белые медведи могут там выжить, то и они смогут. Им нужно довериться Каллик, чтобы сохранить себя в безопасности, и это всё.

— Эй! – рыкнула Каллик. – Я же не жалуюсь на противные душные грязные места, которые ты нам находишь для сна!

— Хорошо, всё верно, достаточно! – перебил их Уджурак, протолкнувшись между Токло и Каллик, прежде чем Токло бросился на Каллик с выпущенными когтями. С удивлением Луса осознала, что Уджурак теперь был таким же крупным, как и Токло, и его пушистая детская шёрстка сменилась светлыми полосами грубой взрослой шерсти, как у взрослого гризли. – Послушайте, нам нужно передохнуть, прежде чем мы начнём, особенно если нам придётся плыть, чтобы достичь льда.

— Угу, — самодовольно сказал Токло.

— Также я уверен, что нам будет очень комфортно спать на льду, как это делала Каллик, — добавил Уджурак, дав Токло предупреждающий взгляд.

— Мне кажется, что это хорошая идея – сперва отдохнуть, — подметила Каллик, взмахнув своим коротким хвостиком.

— С другой стороны, Луса выглядит так, будто сейчас же уснёт, стоя на лапах! – пошутил Токло.

— Я не… — запротестовала Луса, но её протест был прерван длинным зевком. – Ладно, может быть, это и так, — проворчала она, когда остальные вздохнули от облегчения. Они не думали, что это смешно, поскольку чувствовали себя такими же усталыми, как и она. Она была рада видеть, что шерсть на плечах Токло пригладилась, и, когда она прижалась к боку Каллик, потому что её собственные лапы уже её не держали, та подтолкнула её носом с дружелюбным фырканьем. Она никогда не признавала этого вслух, но Лусу пугало, когда Каллик и Токло вот так спорили друг с другом; тогда можно было легко увидеть силу их плеч и блеск их выпущенных когтей. Луса надеялась, что эти двое не будут ссориться, когда они попадут на лёд. Если Токло осознал, что Каллик знает, что делает, то всё будет в порядке.

Они направились прочь от моря, ища сухую траву и укрытие от ветра. Галечный песок под лапами уступил место пучкам травы. За рекой Луса смогла увидеть линию деревьев на кряже. Она даже могла услышать доносившееся оттуда шуршание листьев. Она желала свернуться в их надёжных сильных ветвях или спрятаться в их густых корнях. Она хотела уснуть, убаюканная шёпотом медвежьих духов, наблюдающих за ней из коры.

Одну вещь она знала точно: на льду нет деревьев. Нет деревьев, значит, нет дружелюбных духов чёрных медведей. Что, если она умрёт в холодной белой пустоте? Найдёт ли её дух когда-нибудь путь назад?

— Всё верно, — сказал грубый голос ей в ухо. Луса обернулась и увидела Токло, одиноко бредущего рядом с ней. Каллик и Уджурак были на несколько шагов впереди. Токло кивнул на лесистый кряж. – Я знаю, ты желаешь остаться там.

— Ты прав. Что значит, что я не такая уж смелая, — сказала Луса. – Токло, я напугана.

— Ну, все из нас напуганы, — хмыкнул Токло. Луса удивлённо склонила голову. – Я имею в виду, что я не совсем напуган, — поправил Токло. – Только немножко. Только потому, что эти белкоголовые покидают земли, где есть дичь и убежище. Бурые и чёрные медведи не обитают на льду. Но, я думаю, нам придётся довериться Уджураку. Он вёл нас на протяжении всего пути до сюда, и мы по-прежнему здесь.

— Да, — пробормотала Луса, переведя взгляд на неуклюжего медведя, идущего перед ними. – Он нас не бросит.

— На земле больше нет места для медведей, — Токло перешёл на низкое рычание. Его взгляд сфокусировался на тёмной, синеющей на горизонте линии гор. – Возможно, для нас будет место там, на пустынных льдах, — он фыркнул. – Там сто процентов будет место! Там кроме пустого места ничего-то и нет!

Луса собиралась сказать ему, что думает о том же, когда перед ней возникло что-то бледное и тёплое, и она врезалась в задние лапы Каллик. Белая медведица стояла вместе с Уджураком напротив зарослей кустов тёрна. Уджурак проталкивался сквозь них, сторонясь колючек в траве или остроконечных камней или чего-нибудь ещё, что могло помешать их ночному отдыху. Но Луса так устала, что представляла, что могла бы спокойно и комфортно уснуть даже на Чёрной Тропе.

Она почувствовала прилив тревоги, поскольку к ней подошла Каллик, вспомнив, как Токло волновался насчёт льда.

— Я не могу дождаться увидеть твой дом! – прошептала она, зарывшись носом в белую шерсть медведицы. Это была правда – она хотела понять, откуда пришла её подруга, даже не смотря на то, что это её пугало.

Каллик ласково подтолкнула её.

— Тебе он понравится, Луса! – пообещала она. – Вот увидишь. Ни огнезверей, ни дыма, ни нефти. Ничего, что привлекает плосколицих. Только ты и ветер, и ощущение прохлады под лапами. Это лучшее место на свете.

Луса была не согласна, но сейчас думала лишь о том, что лучшее место на свете то, где она сможет наконец закрыть глаза. Трава была длинной и мягкой, кусты прятали их от порывов ветра с моря, и они не прижимались к ветвям, чтобы не удариться о колючки. Маленькие пятна белого носились через воздух, сверкая в лунном свете. Это начинался снегопад. Но Лусе казалось, что это просто мягкое уютное одеяло, опускающееся на её шерсть.

Она провалилась в сон и, когда другие улеглись на земле, уже уснула.

Бормотание резких голосов убаюкало её так быстро, что она не успела даже этого понять. Луса потёрла лапами глаза и села, и тут же ахнула.

Плосколицие!

Много-много плосколицих глазели на неё, их бледные бесшёрстные лица недоумевали.

Луса перевернулась, чтобы разбудить своих друзей, и осознала, что они исчезли. Исчезли и кусты, и запах моря, уступив место покатым серым стенам, знакомому дереву с широко-раскинувшимися ветвями и группке медведей, которых она больше никогда не рассчитывала увидеть.

Она была в Медвежьем Вольере. Луса расслабилась, выпустив напряжение из своих плеч. Это просто сон. Она навещала во снах Медвежий Вольер и раньше, когда ей сказали спасти дикий мир. Нет ничего, чтобы боятся, просто её разум гуляет по её воспоминаниям. Но в её прошлом сне не было так много плосколицих. Луса встала на задние лапы, чтобы посмотреть на них. Она помнила, как они смеялись, замечая её, их высокими дребезжащими голосами, когда она танцевала – особенно детёныши плосколицих. Она пыталась махать лапами и шевелить в воздухе мордочкой. Может быть, они бросят ей чернику, если она сделает это. Даже во сне черника – лучше, чем ничего.

Но плосколицие просто смотрели на неё в тишине. Их лица были такими же недоумевающими и холодными, как каменные серые стены. Их не заботило то, что она делает.

Луса упала на лапы.

— Хмпф! – пробормотала она. – Хорошо, вы, в таком случае, не заботите меня! – она повернулась к ним спиной, пытаясь скрыть странную дрожь, пробежавшую по её телу.

— Не волнуйся на их счёт! – сказала её мать нежным голосом. Аша прижалась к Лусе, обнюхивая её с лап до ушей. – Ты по-прежнему почти не ешь, малышка! Посмотри, какая ты тощая!

— Мы едим лучше, чем в Последний Глуши, так или иначе! – подметила Луса. Она прижалась к щеке матери. – Я дикая медведица, в конце концов! Вечером я съела гуся!

— Правда? Я не когда такого не ела, — сказала её мать. – Я знаю, что путешествуешь далеко, далеко отсюда, но иногда я желаю, чтобы ты по-прежнему была здесь, играла с Йогом, слушала истории Стеллы и спала, свернувшись под моим животом, — грусть наполнила карие глаза Аши. – Я знаю, что дикий мир нуждается в тебе, но ты все равно останешься моим драгоценным медвежонком, и я никогда этого не забуду.

— Я знаю, — прошептала она. – Я тоже буду по тебе скучать, — она оглядела камни, на которых загорал Кинг, пока Йог играл с пожухлым листом. Йог выглядел гораздо крупнее, чем она его помнила, и вся его шерсть стала гладкой и длинной, не считая пушистых мохнатых пучков вокруг его ушей.

— Мы будем видеть друг друга в наших снах, — продолжала Аша. – Я горжусь тобой, моя маленькая черничка. Я знаю, что ты собираешься спасти дикий мир.

Луса вытянула перед собой лапы, вновь почувствовав сонливость.

— Мы попробуем, — пообещала она. Она начала кружится по траве, выкапывая себе удобное гнёздышко. – Я лучше немного посплю, — хмыкнула она. – Я не знаю, отчего я так устала.

— Подожди, — воскликнула Аша, выглядя озабоченной. Она толкнула Лусу в бок, когда Луса легла. – Останься. Луса, не засыпай. Ты не можешь сейчас спать.

Луса моргнула.

— Но я так устала! – запротестовала она, вновь почувствовав себя крошечным медвежонком, слишком слабым, чтобы долго играть вне палатки. Она прижалась к сильным, пушистым лапам матери. – Просто позволь мне немного поспать.

Медвежий Вольер начал исчезать.

— Луса! – голос её матери позвал её опять, звуча всё дальше и дальше. – Луса, ты должна остаться! Луса, это очень важно!