Когда над горизонтом взошло бледное зимнее солнце с ночным колпаком из облака на макушке, Клент с Мошкой уже сидели в летнем саду, в заброшенном павильоне. Там они нашли ровно то, что нужно: уединенное место для первосортной паники.

— Город кишит Ключниками! — повторила Мошка в двенадцатый раз, но мысль не утратила свежести. — У нас на пятках висит госпожа Бессел, эта висельная крыса Скеллоу хочет содрать с меня кожу, а город кишит Ключниками! Они уже захватили Ночной Побор и Дневной подомнут как пить дать. Их люди повсюду, а если через два дня мы не наскребем на пошлину, меня сошлют в ночной город, жить мне будет негде, и я окажусь на улице в ночь святого Пустобреха, причем без денег, и Скелошадь заберет меня…

Мошка замолкла. Во-первых, у нее кончился воздух в легких. Во-вторых, она сама заметила, что последняя фраза звучит как-то по-детски.

— Милая, ты не достанешься сему зловещему коню. Прими в том мою искреннюю клятву. Хоть раз я тебя обманывал?

Мошка подняла бровь, вжала язык в щеку и выразительно посмотрела на Клента своими черными бусинами. Тот предпочел не замечать ответ, витающий в воздухе.

— Дитя, поверь, дело в надежных руках. Шестерни моего разума крутятся так резво, что высекают искры. Давай причешем мысли и обменяемся соображениями. Мы видим лишь один источник денег на пошлину — награду от семейства Марлеборн. Чтобы получить ее, нужно доказать, что дева в беде. Выполнить эту задачу нужно прежде, чем мы утратим статус гостей города. У нас осталось два дня и одна ночь.

Мошка ничего не ответила. Слово «дева» в устах Клента царапнуло ее. Она вспомнила ночную девчонку с когтями, скачущую по морозным улицам. Она того же возраста и телосложения, что Лучезара. И жизнь у нее куда тяжелее. Почему ее не считают «девой в беде» — из-за когтей? Мошка прикинула, что, носи все «девы» перчатки с крюками, они куда реже попадали бы в беду.

— К счастью, ты работаешь на гения, — решительно продолжил Клент. — Этот Скеллоу с дружками сегодня ночью придет на замковое подворье за письмом, где будет изложен план похищения. И я придумаю план столь дерзкий и хитрый, что просто обязан сработать… но своевременно предупрежденная дева и ее охранники превратят его в ловушку для подлых заговорщиков.

— Мэр вроде бы обещал повесить нас, если мы его побеспокоим?

— О да, и он не бросает слов на ветер. Сами к мэру не пойдем. Уговорим очаровательную дочь передать весточку.

— Управимся до завтрашнего вечера?

— Пренепременно. Неизбежно. План мы составим сегодня. Потом убедим мэра и его домочадцев. Приготовим засаду. Я оставлю похитителям письмо и заманю их в ловушку. На рассвете она захлопнется. Одним словом… да.

— Лучезара будет отличной приманкой, — рыкнула Мошка. — Здорово, что план нужно придумать к вечеру, потому что я хочу насладиться процессом.

Побывав в Ночном Поборе, они взглянули на Дневной Побор по-новому. Мошка все время разглядывала дома, прикидывая, как именно город меняется. Оказалось, если знать, что искать, подсказки бросаются в глаза.

Дома покрыты белой штукатуркой и перекрещены черными балками. Некоторые фасады выдаются чуть вперед. Мошка заподозрила, что они фальшивые, их можно передвинуть с места на место. Днем виден один комплект окон и дверей, ночью — другой. В некоторых местах эти фасады перекрывают улицу, а в других уходят вниз, и за ними открывается улица или мост. Вся конструкция держится на скромных, но прочных замках.

Прямо сейчас за этими фасадами сотни человеческих существ сидят во тьме, дышат через раз и притворяются, что их не существует. Они послушно запирают двери изнутри и ждут, чтобы Ключники закрыли их снаружи. Даже захоти они сбежать, не смогут.

Заодно Мошка поняла, почему с первых же минут Дневной Побор показался ей игрушечным. На булыжной мостовой не валялся мусор, на стенах и памятниках не было грязи, а ведь их никто не чистил. Она не заметила ни одного трубочиста или дворника. Даже мальчишек, подбирающих конские яблоки, и тех не было. Мошка вспомнила кандальную безнадегу исправительного труда и поняла, кто занимается черной работой.

Интересно, дневные жители в курсе? Или им плевать? Может, каждое утро их встречают чистые улицы и бузинное вино, а откуда что берется, они предпочитают не думать?

Клент изучал улицы таким же зорким взглядом. Скорее всего, он готовил планы и перебирал уловки, а городской пейзаж служил ему вдохновением.

— Давай по дороге заберем Сарацина? — предложила Мошка. Не стоит оставлять гуся надолго без присмотра, можно вернуться к разрушенной таверне.

Оказалось, Сарацин всего лишь ободрал фетровую обивку со стола. Хрупкие вещи Мошка предусмотрительно убрала в шкаф, там их гусь не нашел. Можно сказать, отделались легким испугом. Увидев хозяйку, Сарацин от радости попробовал сожрать ее значок, но Мошка успела выхватить брошь из клюва.

— Сарацин, это не камешек. — Мошка знала, что Сарацин, как всякий гусь, глотает камешки, те оседают у него в зобу и перетирают пищу. Вряд ли Комитет Часов благосклонно отнесется к вести, что ее значок находится в гусе и останется там навсегда.

Выходя из таверны, Клент зацепился взглядом за часы, моргнул и потер лоб.

— Уже десять! Зимой дни коротки. Давай сбегаем в Комитет Часов, а потом отправимся к Марлеборнам.

Они явились в Комитет Часов. Малиновый притворился, что не замечает их потрепанного состояния. Дальше их дорога лежала в замок. У входа на подворье Мошку бросило в дрожь. Она вспомнила ночь, огоньки в окнах и флаг Ключников на крыше.

К счастью, они застали Лучезару Марлеборн в саду около дома. Девица стояла у мольберта, набросив на плечи шерстяную шаль.

— Мистер Клент! Я знала, что вы вернетесь. Выяснили что-нибудь? — Лучезара взглядом, будто мягкой кисточкой, обмахнула и листья у Мошки на чепчике, и гуся у нее в руках.

Клент с таким энтузиазмом потащил шапку с головы, что чуть не прихватил парик.

— Выяснили! Я собственными глазами видел злодея Скеллоу и даже разговаривал с ним…

По ходу рассказа о ночных приключениях у Лучезары округлялись глаза. Причем свой героизм и хитрость Клент всячеки выпячивал, а о том, как они отчаянно бежали по городу и запугивали роженицу, умолчал.

Ветер разметал волосы Лучезары. Она осторожно смахнула их рукой, испачканной в краске. На светлом лбу остался легкий след.

— Выходит… вы согласились похитить меня?

— В определенном смысле да. Это ловушка, капкан, если хотите. Сверкающий крючок.

— А вы червяк на нем, — не могла не добавить Мошка.

И Клент, и Лучезара вздрогнули.

— Мистер Клент… Мне не по душе быть червяком…

— Надо изнывать от злобы и зависти, чтобы сравнить вас с червяком. — Клент с досадой посмотрел на Мошку. — Я бы назвал вас каплей меда, поймавшей гадкое насекомое, например муху.

Настал черед Мошки вздрагивать. Она зарычала себе под нос. Лучезару, похоже, новая метафора тоже не порадовала. Пригласив гостей в дом, девица дала уговорить себя на роль приманки. Но решительно высказалась вот по какому поводу.

— Отец ни за что не разрешит. Он прячет меня от малейшей опасности. Говорит, что я его сокровище, что в его жизни ничего дороже нет. — Эти слова, сказанные с детской серьезностью, в устах Лучезары почему-то не казались похвальбой. — Вдобавок от своих решений он никогда не отказывается. Боюсь, он уже решил, что похищение вы придумали.

— Но ведь появился новый свидетель, — влезла Мошка. — Мистер Клент говорил со Скеллоу. Мы оба слышали, что Эплтон увяз в заговоре по уши. Заметьте, у мистера Клента дневное имя.

— Да. — У Лучезары на лбу появилась озабоченная складочка. — Вчера бы этого хватило… но вы сообщили столько подробностей, и все они оказались пустым звуком. Страшно говорить, но я подозреваю, что теперь отец не поверит и мистеру Кленту. Хуже того, узнав, что вы остались на улице после горна, он прикажет бросить вас в тюрьму. Это, знаете ли, серьезное преступление.

Повисла мрачная тишина. Кошачьи черты Лучезары вновь исказились от попытки использовать мозг.

— А скажите… нам очень важно, чтобы отец был в курсе?

— Без его помощи придется туго. Чтобы задержать бандитов, нужны крепкие люди. Нас троих да гуся не хватит… — Клент задумался, глядя на тупой, но опасный клюв Сарацина. — Если честно, одного гуся хватит. Но эту силу не стоит выпускать по пустякам. Боюсь, нам все-таки придется побеспокоить мэра.

Лучезара чуть поджала губу и помяла пальцами рукав.

— А Бренд придет? — вдруг спросила она.

— Не зна… вероятно. Признаюсь, я хотел сообщить похитителям, что вы согласились в последний раз встретиться с Эплтоном завтра на рассвете перед домом. При таком раскладе определенный заяц наверняка окажется в силках, если вы понимаете, о чем я.

— Отец его ненавидит, — отстраненно сообщила Лучезара. — Конечно, Бренд — ужасный человек, наш брак никак, совсем никак невозможен… но мне будет очень жаль, если он… пострадает при аресте. Отец постарается, чтобы так и произошло. — Лучезара порозовела и чуть не открутила с платья жемчужную пуговицу. — Вот почему ловушку должна устроить я. Чтобы с Эплтоном не обошлись хуже, чем необходимо.

— Мадемуазель, — сказал Клент с необычной мягкостью, — сострадание делает вам честь, но я не представляю, как можно избежать разговора с вашим отцом. Пусть мы найдем людей, готовых схватиться с преступниками, но как мы скроем от него приготовления? И звуки борьбы под окнами?

Главное, без мэра не будет и награды, про себя добавила Мошка.

— Уверена, друзья согласятся защитить меня, — упорствовала Лучезара. — Я поговорю с ними сегодня на вечеринке. Еще в доме есть слуги.

Лучезара уставилась в пространство, потом вздохнула.

— Да, вы правы, с отцом будет трудно. Он теперь не отпирает дом с рассветом, ждет еще битый час. Вот когда он в отлучке, домом командую я, и двери открываю, когда сама захочу… эх, если бы он только уехал!

— Можно упоить его джином до упаду, — предложила Мошка. — С утра будешь из него веревки вить.

— Отец не прикасается к крепким напиткам. — Впервые Лучезара показала, что задета. — Мистер Клент, придумайте что-нибудь!

— Дорогуша, будь у нас время, я бы обязательно придумал, как выманить мэра из дома, но остались считаные часы. Часы… — Взгляд Клента поплыл. Эпонимий откинулся в кресле, барабаня пальцами по жилетке. — Считаные часы… Мы ведь можем считать часы как угодно. Мы управляем часами. В самом буквальном смысле. Мисс Марлеборн, ваш отец носит карманный хронометр?

— Да… а что? — с любопытством уставилась на Клента Лучезара.

— Вам предстоит их украсть и перевести. Где он обычно проводит день?

— До обеда он работает в кабинете. В Суде Пыльных Ног сегодня нет заседания. Он собирался в счетную палату в Дрожащем переулке, посчитать сборы и заявки в казну. Он старается избегать моих вечеринок, так что задержится в палате сколько сможет. Вернется ближе к закату.

— Дрожащий переулок далеко от вашего дома?

Лучезара кивнула.

— Отлично. Говорите, отец не пьет крепкое? Может, он любит эль или легкое пиво? Чем его можно заманить в пивную?

— В подобных заведениях и ноги его не бывает. А что?

— Милочка, в тавернах есть часы, а вот в питейных заведениях — нет. Часы в счетной палате придется перевести назад, карманный хронометр тоже. Поскольку он может сверить время с домашними часами, их тоже надо перевести. Вечерний горн застанет мэра врасплох. Добраться до дома за пятнадцать минут он не успеет, так что заночует на месте.

— Предоставьте это мне! — У Лучезары разгладился лоб, а лицо превратилось в наглядную иллюстрацию собственного имени. — У меня есть дубликат ключей от счетной палаты. Я сбегаю туда и переведу часы. С домашними тоже разберусь.

Лучезара отнесла отцу поднос с крапивным чаем, а вернулась с хронометром в руке. Лицо ее разрумянилось от гордости и возбуждения. Клент велеречиво поздравил ее. (На удачные кражи Мошки он никогда так не реагировал.) Теперь предстояло перевести часы в гостиной на полтора часа назад, чтобы слуги ничего не заподозрили. Клент предложил действовать поэтапно, по десять минут за раз.

— Вы помните, для кого мы стараемся? — шепнула Мошка, когда Лучезары не было в комнате. — Мы обводим мэра вокруг пальца, а ведь он держит в руках финансы!

— Твоя правда. Соглашусь, определенный риск есть. Но мисс Лучезара держит в руках сердце мэра. Если мы не подыграем ей, то и ловушку расставить не сможем, и признательность мэра не заслужим. — Клент одарил ее самой крошечной, незаметной улыбкой. Глаза его казались кусками сланца. — Мэр не обрадуется, узнав, какую шутку мы с ним сыграли. Но наверняка простит главную виновницу — собственную дочь, а уж заполучив Эплтона… меня терзает смутное предчувствие, что нам спишут все грехи.

— Вот же ты гад ползучий, — ругнулась Мошка, но в голосе промелькнуло восхищение.

Было бы неловко, если бы мэр спустился из кабинета и застал в гостиной теплую компанию Мошки и Клента. Лучезара спрятала их в гостевой спальне, где они предались вожделенному сну.

Когда они вырвались из цепкого плена постели, Клент предложил пройтись по рынку, изучить складки местности. По итогам часовой прогулки Мошка стерла себе зубы до корней: абсолютно все пялились на ее черный значок. С тем же успехом она могла бы обмазаться смолой и прилепить на спину осиное гнездо. Стоило ей пройти мимо прилавка, торговец бросался пересчитывать товар. Коза вцепилась зубами в Мошкину юбку, девчонка дернула животное за ошейник, и лишь красноречие Клента спасло ее от Суда Пыльных Ног по обвинению в попытке кражи. Никто не верил, что отличный жирный гусь достался ей честным путем.

Мошка привыкла быть ничтожеством, невидимкой. Оказалось, есть куда падать. Если ты ничтожнее ничтожества, на тебя смотрят во все глаза.

— Дитя… ты притягиваешь взгляды, как чернильное пятно на муслине. Полагаю, наша покровительница уже вернулась из счетной палаты. Убедим же ее спрятать тебя, а я спокойно расспрошу людей…

Ждать возвращения Клента было бы не так мучительно, если бы Лучезара не решила проявить великодушие.

— Хочешь поучаствовать в вечеринке? — Лучезара с большим сомнением окинула взглядом грязное платье Мошки. — Пойдем! Наверняка тебе подойдет что-нибудь из моих старых нарядов.

Так Мошка оказалась в комнате Лучезары, где стояли чаши с розовыми лепестками, на гобеленах резвились ягнята, а красная подушечка ощетинилась золотыми булавками, словно королевский еж. Из дубового сундука на свет появлялись платья все меньшего размера. Хозяйка прикладывала их к Мошке и придирчиво изучала результат.

— Тебе идет лимонно-желтый, пыльно-розовый или кремовый. В твоем возрасте лучше носить светлые тона. Вот, примерь!

Мошке вручили кипу кремового муслина и кружевной чепчик в тон к клубничной вышивке. Прижав платье к подбородку, чтобы оценить длину, Мошка почуяла от ткани слабый запах. Пикантный, опьяняющий, до боли знакомый.

— Мисс Марлеборн! — Она зарылась носом в ткань и глубоко вдохнула. — Платье пахнет шоколадом!

Лучезара Марлеборн стрельнула глазами в сундук. Заглянув внутрь, Мошка заметила коробочки и свертки, аккуратно спрятанные под сложенными платьями. Среди них нашлась соломенная чайница. И сверток, точь-в-точь как мешочки, которые девчонка с когтями швыряла в окна.

Лучезара сконфуженно улыбнулась:

— Только не рассказывай отцу, ладно? — Она поправила платья, укрывая запасы от любопытных глаз. — Домочадцы мэра не могут покупать товары из Манделиона. Я просто… люблю сладости. Ем по чуть-чуть. Тайком. Кому от этого плохо? В сундуке хранятся мои сокровища.

Внезапно Лучезара одарила Мошку ослепительной улыбкой заговорщицы.

— Надевай платье, а потом я потребую горячей воды, и мы устроим секретное чаепитие!

Несмотря на антипатию, Мошку тронуло и само предложение, и радость в голосе Лучезары. Снимая грязные юбки, она услышала хруст в кармане и вспомнила про письмо, которое передала повитуха.

— Держи. — Она выдернула из кармана помятый конверт, весь в тисовых иглах, и сунула Лучезаре. — Госпожа Прыгуша просила передать.

Лучезара недоуменно посмотрела на письмо, потом взяла его и аккуратно срезала ножом печать. Голубые глаза скользнули по бумаге. Лицо побледнело, на нем проступили боль и смятение.

Мошка мигом все поняла — и что творится с Лучезарой, и подлинное значение слов госпожи Прыгуши. Повитуха Зайчонка Прыгуша помогла Лучезаре родиться. Она обитала в ночном городе. Золотая девочка Побора появилась на свет в темном сарае, и лишь имя, светлое, бесподобное имя вознесло ее из мрака в семью мэра. Госпожа Прыгуша говорила про обмен. Получается, мэр променял родную дочь на девочку с хорошим именем. Вряд ли он вообще вспоминает свою кровиночку. Глядя на Лучезару, Мошка вновь ощутила бешенство из-за того, что пятнадцать минут определили разницу в именах — и в судьбе.

Вдруг Лучезара подняла глаза, будто взгляд Мошки жег ей кожу. Долго играть в гляделки она не смогла, не выдержала, дрогнула и погасла.

— Ты что, не знала? — Мошка просто не удержала язык за зубами. — Не знала, что родилась в ночном городе?

— Не могу об этом думать, — тускло ответила Лучезара. Дрожащими руками она положила к платью, выбранному для Мошки, кружевные перчатки. — Ночной Побор, ледяной, жестокий и огромный, маячит в мыслях… я боюсь, что взгляну ему в лицо — и он утащит меня назад…