Самоутверждение подростка

Харламенкова Наталья Евгеньевна

Глава 4.

Пубертат: норма и патология

 

 

4.1. Общая характеристика подросткового возраста

 

4.1.1. Границы подросткового возраста

Существуют разные точки зрения на границы подросткового возраста. Согласно одной из них, подростковый возраст – это период, который продолжается с 12 до 16 лет и называется пубертатным (за ним по этой классификации следует ювенильный возраст (16–18 лет) и юность (18–20 лет) (Дружинин, 2001, с. 301). Согласно другой точке зрения, у мальчиков подростковый возраст приходится на 13–16 лет, а у девочек – на 12–15 лет (Дружинин, 1997, с. 113). В отечественном здравоохранении принято чрезмерно узкое понимание подросткового возраста как периода 15–17 лет. Основываясь на сроках соматического, психологического и социального созревания, эксперты ВОЗ договорились считать подростками лиц в возрасте 10–20 лет.

Учитывая мнения различных авторов и основываясь на собственных наблюдениях, мы склонны присоединиться к классификации, опубликованной в учебнике В. Н. Дружинина «Экспериментальная психология», где пубертату отводится возраст 12–16 лет, причем у девочек он начинается именно в 12 лет и заканчивается в 15, а у мальчиков его начало и конец сдвинуты на год. Этот выбор, прежде всего, обусловлен теми процессами (биологическими, психологическими, социальными), которые характерны для данного периода жизни.

«К биологическим особенностям организма подростка относят физиологические и соматические (морфологические, в том числе и половые). Физиологические особенности характеризуются выраженной нестабильностью эндокринной и вегетативной регуляции всех соматических функций, а также настроения» (Гуркин, 2000, с. 32). Соматическое развитие в основном включает в себя показатели, связанные со значительным увеличением роста, а иногда и массы тела. Для определения биологического возраста, который не обязательно должен совпадать с календарным, применяется несколько хорошо известных способов. Одним из них является определение возраста по зубной формуле – по числу прорезавшихся постоянных зубов. Его применяют в возрасте от 6 до 13 лет. Второй способ включает в себя показатели развития вторичных половых признаков и наружных половых органов. Такими показателями, например, у девушек являются: развитие молочных желез (Ма), оволосение лобка (Р), аксиллярное (подмышечное) оволосение (Ах), менструация (Ме). Каждый показатель имеет количественные значения, и все они в совокупности составляют половую формулу: Ма+Р+Ах+Ме, по которой вычисляется суммарный «балл полового развития». И, наконец, скелетная зрелость определяется по степени окостенения запястья, кисти и предплечья на рентгенограмме левой кисти, и позволяет максимально точно определить биологический возраст обследуемых вплоть до 17–18 лет.

Одной из серьезных проблем этой стадии онтогенеза является интенсификация развития, проявляющаяся в ускорении темпов физического и полового созревания. Оно может сопровождаться различными нарушениями, такими как повышение артериального давления, появление сколиоза, плоскостопия, функциональных расстройств внутренних органов, неврозов. Изменение внешности способствует переменам в социальном положении мальчиков и девочек, которые начинают идентифицироваться с мужскими и женскими ролями, и в целом с ролью взрослого. Вследствие чрезмерной интенсификации или, наоборот, замедления физического развития могут возникать не только соматические аномалии, но и социальная дезадаптация.

Исследования зарубежных авторов (Caspi, Lynam et al., 1993) выявили тесную связь между половым созреванием и изменениями поведения у девочек-подростков. «Начало менархе у девочки-подростка является не только сигналом способности к репродукции, но также актуализирует новые ожидания других людей, изменяет ее референтную группу и реорганизует ее образ тела и половую идентичность» (там же, с. 19), при этом ускоренное половое развитие в сочетании с дополнительными факторами (например, с обучением девочек в смешанной школе) приводит к социальной дезадаптации и ее следствиям – девиантному и делинквентному поведению.

В период юности происходит некоторая стабилизация физического и социального развития индивида, которая обеспечивается постепенным вхождением молодого человека во взрослую жизнь путем преодоления конфликта между физической зрелостью и социальной инфантильностью.

С психологической точки зрения, подростковый возраст – это время открытия своего Я, развития рефлексивных механизмов и формирования мировоззрения. Он связан с кардинальными преобразованиями сознания, самосознания и системы взаимоотношений индивида с миром. Центральным психофизиологическим процессом подросткового возраста является половое созревание, когда происходит интенсивное физическое и половое развитие, определяющее особенности реконструкции телесного Я и построения мужской и женской половой идентичности, а также постепенный переход к взрослой сексуальности. Развитие познавательных процессов характеризуется становлением сложных форм аналитико-синтетической деятельности, переходом к абстрактному мышлению, развитием гипотетико-дедуктивных форм рассуждения и возможностью строить умозаключения. В подростковый период происходят перемены в структуре общения, и одной из главных особенностей этого процесса является смена значимых лиц и перестройка взаимоотношений со взрослыми.

Характеристика подросткового возраста как периода неустойчивого развития личности встречается в работах, посвященных этой стадии жизни (Adelson, 1980; Larson, 1993; Peterson, 1988). Уровень конфликтности в этом возрасте достаточно высок. Он вызван, прежде всего, несоответствием притязаний подростка и его реальных возможностей, а также рассогласованием между желанием быть самостоятельным и стереотипными установками родителей в отношении своих детей. В этом смысле верно высказывание, согласно которому взросление подростка предполагает как его собственное развитие, в том числе способность брать ответственность на себя и действовать в соответствии с ней, так и развитие самого взрослого, находящегося в контакте с подростком. Как говорил А. В. Брушлинский: «Подлинное воспитание представляет собой сотворчество (освоение и созидание) духовных ценностей в ходе совместной деятельности субъектов – воспитателей и воспитуемых. Это сотворчество прежде всего именно общечеловеческих ценностей, поскольку они образуют тот наиболее общий и потому особенно прочный фундамент духовности, на основе которого каждый прокладывает свой жизненный путь, формируя более конкретные и частичные нравственные ценности и идеалы» (Брушлинский, 2003, с. 59).

 

4.1.2. Проблемы подросткового возраста

Подростковый период – один из особо проблемных возрастных этапов. Согласно современным данным он охватывает почти десятилетие и рассматривается многими авторами как переломный, критический, как период «шторма и стресса».

Подобно любому другому времени жизни, на этой стадии продолжает развиваться познавательная и эмоциональная сфера психики, изменяется отношение к другим и к себе.

Развитие познавательных процессов характеризуется овладением способностью к обобщению, переходом к сложным логическим операциям, формированием когнитивного контроля. Основными особенностями мышления подростка являются: умение размышлять о возможностях, которые не даны непосредственно; развитие опережающего мышления, умение планировать будущее; формирование гипотетико-дедуктивного мышления, т. е. способности делать логические выводы на основе правила – от общего к частному; анализ своей способности мыслить (то, что обычно называется «мышлением о мышлении»); и, конечно, идеализация (или переоценка) себя и других (Реан, 2002; Крайг, Бокум, 2004; Фельдштейн, 1994).

Наблюдается значительное увеличение словарного запаса, более развернутых форм изложения своих мыслей, с одной стороны, и расширение сфер языкового общения, значимыми из которых становятся не только привычные для ребенка группы сверстников, но и взрослая аудитория, с другой.

Перестраиваются функции внимания и памяти. Если для дошкольника типичными психическими функциями являются непроизвольные, т. е. непосредственные формы запоминания и внимания (например, мгновенная реакция на громкие звуки, яркий свет), то подросток использует особые мнемонические приемы (приемы памяти), которые направлены на запоминание как можно бóльшего объема материала в строго упорядоченной последовательности. Примерами самых древних приемов мнемотехники являются завязывание узелков на память, зарубки на дереве. Современные подростки, конечно, не пользуются подобными способами овладения прочитанным или услышанным, но они хорошо осведомлены об аналогических тактиках, применяя метод группировки материала, установление связи данного текста с некоторой хорошо знакомой идеей путем ассоциации, запись задания в блокнот и проч.

Эмоциональная жизнь подростка значительно отличается от довольно спокойного и размеренного развития ребенка на предыдущей стадии взросления. В специальной психологической литературе (Ремшмидт, 1994; Реан, 2002) публикуются данные о трудности этого периода жизни, как для мальчика, так и для девочки. Во-первых, резко возрастает число событий, которые оцениваются негативно, во-вторых, сами эмоции приобретают длительный и интенсивный характер. По сравнению с мальчиками девочки более чувствительны, болезненно переживают любое, казалось бы, самое незначительное событие как высоко значимое, жизненное важное и этапное. Особенно высок уровень напряжения в 13–14 лет, затем он немного снижается, чтобы к 18 годам подняться вновь. Преобладают меланхолические эмоции (грусть, печать, разочарование), которые довольно быстро могут сменяться бурным проявлением радости, счастья, удовлетворенности и надежды. Такое маниакально-депрессивное состояние девочки-подростка обусловлено гормональными и соматическими сдвигами, которые значительно опережают процессы осознания и принятия себя. Основными задачами возраста являются:

1. Принятие собственной внешности.

2. Усвоение мужской или женской роли.

3. Изменение форм общения со сверстниками.

4. Установление иных, по сравнению с предподростковым возрастом, отношений с родителями.

5. Развитие профессиональных интересов.

6. Принятие зрелых форм поведения, предполагающих развитие инициативности и ответственности (Peterson, 1988; Caspi, Moffitt, 1991; Ремшмидт, 1994; Реан, 2002).

Как уже было сказано, кардинальные соматические, гормональные, физиологические и иные конституциональные изменения нередко опережают адекватные психические и поведенческие реакции, приводя к дезадаптации личности. Она проявляется в повышенной критичности к себе, (в частности, к своей телесности) и к другим людям, в сверхчувствительности, ранимости, порой в неадекватных агрессивных реакциях, в неустойчивости желаний и настроений. У подростка возникают внутренние конфликты, обусловленные неравномерным физическим и психическим развитием. Конфликт состоит в том, что, например, девочка-подросток, не может интегрировать прошлый и настоящий образы Я. По утверждению Э. Эриксона, именно такое рассогласование является основанием для возникновения возрастных кризисов. Он называл их кризисами идентичности, которые обнаруживаются в том, что человеку бывает трудно ответить на вопрос «Кто Я?», поскольку прошлые характеристики (куда, например, входили такие признаки, как возраст, пол, родители, любимые вещи и проч.) утрачивают свою ценность, а новые свойства (моральные качества, устойчивые потребности, свойства характера) еще не обрели свою значимость. Возникшие проблемы нуждаются в разрешении, которое происходит путем поиска обратной связи (т. е. получения информации) о себе от своих сверстников. Увлеченность оригинальными идеями, интерес к неформальным объединениям, множество новых знакомств объясняют потребность подростка в знаниях о себе, косвенно получаемых от людей того же возраста.

Еще более серьезные рассогласования в развитии подростка возникают вследствие чрезмерной интенсификации или, наоборот, замедления развития какой-либо функции. Так, в ряде зарубежных исследований была установлена тесная связь между скоростью полового созревания и изменениями в поведении и мальчиков, и девочек. Слишком быстрый скачок в развитии соматических и гормональных функций может вызвать неадекватные эмоциональные и поведенческие реакции подростка даже на самые обыденные жизненные ситуации.

По мнению некоторых авторов, роль биологических процессов в этом возрасте состоит в согласовании между собой хромосомного, гормонального, морфологического и социального факторов, в совокупности определяющих нормальное развитие чувства половой идентичности (Гуркин, 2000). Негативные события раннего детства и дошкольного возраста, которые, казалось бы, были удачно разрешены ранее, могут вновь обнаружить свое влияние, усугубляя и без того многосложный путь развития подростка. Они сказываются на самооценке, принятии себя и своей половой роли, на адаптации и развитии чувства собственного Я.

Подростковый возраст – время преобразований в представлениях о себе, время поисков себя и своего места в мире. Развитие поисковой, исследовательской деятельности означает, что объектом изучения становится и другой человек, и собственный внутренний мир подростка. Самоанализу подвергаются разные психические особенности: качества и свойства личности, достижения и умения, поведенческие стереотипы и новые формы активности, промахи и неудачи, отрицательные черты характера. Самоанализ в крайних своих проявлениях может доходить до самокопания, самоистязания и неоправданной «умственной жвачки».

В подростковый период происходят перемены в структуре общения, и одной из главных особенностей этого процесса является смена значимых лиц и перестройка взаимоотношений со сверстниками и взрослыми. Родителям надо быть готовыми к тому, что тесные, доверительные отношения со своим 8-10-летним ребенком могут через 2–3 года поменять свою направленность, когда объектом интереса для него станет не взрослый, а подросток того же возраста.

Общение со своими сверстниками выполняет ряд важных функций. Одной из них является взаимная передача опыта взросления, обмен мнениями по поводу установления отношений с противоположным полом. Эта функция обеспечивает процесс формирования половой идентичности и связанного с ней принятия половых ролей, усвоения половых стереотипов, определения половых предпочтений и сексуальной ориентации. Половая роль – это сознательный или бессознательный выбор паттернов (стилей) взаимодействия с другими людьми, обусловленный половой идентичностью. Половые стереотипы – совокупность представлений, ассоциирующихся в данном обществе с мужским и женским характером и стилем поведения. Половые предпочтения – выбор мужского или женского стиля поведения в качестве образца. Сексуальная ориентация – предпочтение объектов любви определенного пола.

Другая функция общения со сверстниками состоит в освобождении от нарастающего внутреннего напряжения, вызванного как гормональными, так и социально-психологическими факторами. Процесс снятия напряжения осуществляется посредством выражения эмоций, экспрессивного поведения, проигрывания различных социальных ролей, обсуждения острых и проблемных вопросов данного возраста.

Еще одна функция общения со сверстниками – поиск путей освобождения от родительской опеки. Иногда ошибочно полагают, что подросток отвергает родительские советы, поскольку не нуждается в них. На самом деле это не так. Несмотря на уменьшение влияния семьи и отчуждение от нее, подростку просто необходимо своевременно получать обратную связь именно от взрослых людей. Сохранение таких контактов обеспечивает быстрый процесс адаптации подростка к взрослой жизни, дает поддержку при необходимости принятия и решения сложных проблем, ограждает от рискованных шагов. Роль родителя состоит в чуткой, ненавязчивой, но постоянной настроенности на своего ребенка, ставшего подростком. Назидательность, подозрительность и строгий контроль могут не только оттолкнуть подростка, но и спровоцировать его на неверные, а иной раз и асоциальные поступки. Очень многое зависит от родительских установок и готовности изменять стиль отношения к ребенку по мере его взросления. Ожидания родителей могут быть связаны с оценками своего ребенка как способного, либо не способного к автономии и самостоятельным действиям, к установлению новых партнерских отношений, к сохранению позитивных, дружеских отношений с ним при переходе к более независимым формам поведения.

Развитие инициативы и ответственности, пожалуй, одно из самых важных завоеваний этого возрастного этапа. Инициатива – это выражение побуждений и желаний, мотивов субъекта в соответствии с внутренними потребностями и внешней необходимостью и своевременностью ее проявления. Ответственность – добровольное, т. е. внутреннее принятое осуществление этой необходимости (Абульханова-Славская, 1991).

Основы инициативы закладываются в раннем детстве, в первую очередь, в период между 1,5–3 годами, когда физическое созревание ребенка, т. е. развитие его умения самостоятельно передвигаться, ходить, а также контролировать процессы, связанные с туалетом, способствует развитию автономии, или согласно Э. Эриксону, силы воли, самоконтроля и способности делать выбор. В возрасте 4–5 лет свобода распространяется не только на актуальное поведение, но и на предполагаемую, планируемую деятельность. Эриксон так и называет это качество инициативой и соотносит его с получением удовольствия от совершенных действий, активности, определенности и целеустремленности. В противоположность автономии двухлетнего и инициативы пятилетнего ребенка формируются негативные качества – болезненная совестливость, неуверенность в себе, склонность к чувству стыда, а также позднее – чувство вины по поводу намерений и инициативы.

Формирование ответственности также имеет свою историю и определяется степенью доверия родителей к своему ребенку и эффективностью его обучения способам анализа собственных успехов и неудач, без возложения за них вины на другого человека.

В подростковом возрасте инициатива и ответственность обретают качественно новое выражение. Конечно, в полной мере они еще не могут считаться взрослыми формами поведения, но, тем не менее, свидетельствуют об уровне взрослости подростка. Известно, что если в этот период человек научается брать ответственность на себя, он способен справиться с неконтролируемыми импульсами и неадекватным подражанием асоциальным образцам поведения.

До сих пор мы говорили о подростке, не учитывая его половой специфики. Это было связано с тем, что как у мальчиков, так и у девочек некоторые проблемы и особенности подростковости являются общими. Тем не менее, нельзя не принимать во внимание, во-первых, неравномерность развития мужского и женского организма, а во-вторых, особенности, обусловленные этим развитием.

Половое созревание мальчика несколько запаздывает по сравнению с развитием девочки. Мальчиков беспокоит свой физический и тесно связанный с ним социальный статус. Сложность развития мальчика состоит в том, что ему приходится менять объект идентификации (или подражания). Этот процесс происходит уже на стадии 4-6-летнего возраста, а в подростковый период он усугубляется. Ранняя привязанность к матери должна смениться идентификацией с отцом. Понятно, что роль отца как строгого, но поддерживающего взрослого в ходе развития мальчика очень важна, так как отец занимает позицию третьего, альтернативного объекта, способного помочь ребенку выйти из диады с матерью, избавиться от зависимости от нее; он создает необходимую дистанцию по отношению к образам матери, обеспечивая тем самым возможность свободного личного развития. У мальчиков вполне возможны страхи гомосексуальности, основанием для которых может быть преждевременная гетеросексуальная активность. Последняя возникает с целью проверки и доказательства своей мужественности (Тайсон, Тайсон, 1998; Баттерворт, Харрис, 2000).

Ко времени достижения взрослости юноша имеет стабильное чувство собственной общей половой идентичности, у него есть вполне определенное представление о сексе и сексуальных отношениях, он занимает четкую позицию по отношению к себе и сексуальному партнеру.

У девочки начало менструации неоднозначно влияет на ее состояние: это событие может быть либо стимулом, либо помехой развития. В первом случае девочка принимает в себе изменения, вызванные формированием вторичных половых признаков, и становится более женственной, нежной, утонченной. Во втором – начало менструации воспринимается как символ расставания с детством, переживается как кризис идентичности. Проблема принятия себя перерастает в комплекс неполноценности и связанные с ним чувства – обесценивание как абсолютное отвержение себя и идеализацию как веру в собственную непогрешимость. Менструация может быть ритуалом перехода от одного уровня личностного развития к другому, и поэтому в этот период чувство неполноценности, стыда и небезопасности могут сосуществовать с ощущением гордости, самоуверенности и самонадеянности. Переживания по поводу внешней привлекательности, идеализация женщины и собственное несовершенство способны приводить к различным заболеваниям, в частности к нервной анорексии. Последняя развивается как следствие отказа от пищи с целью снижения веса и желания выглядеть более привлекательно. При ряде сопутствующих факторов – установке на совершенство (перфекционизме), травмах и прочих обстоятельствах цель похудеть становится доминирующей потребностью, которая часто ведет к необратимым последствиям. Это и другие нарушения физического и психического развития девочки связаны с глубокими внутренними конфликтами, которые нередко вырастают из отношений с родителями. Конфликты девочки с матерью обусловлены одновременным наличием двух тенденций – стремления быть похожей на свою мать и желания отделиться от нее. Если мать будет поддерживать индивидуальность дочери, не оказывая на нее давления с целью сделать своей копией, она сможет избежать серьезных проблем в общении с нею. Роль отца определяется его влиянием на дочь, которое заключается в том, что он положительно оценивает сближение матери и дочери, рассматривая первую как важный объект идентификации для девочки.

Умение справиться с подростковыми конфликтами, способность к самостоятельным действиям при сохранении контактов с родителями, формирование непротиворечивых представлений о себе, развитие инициативы и ответственности, определение половой и сексуальной ориентации являются показателями позитивного личностного роста подростка.

Итак, основными особенностями развития подростка являются: рассогласование между физическим и психическим развитием; интенсивные изменения когнитивных и эмоциональных функций; развитие чувства собственного Я, самосознания и самопознания; возникновение конфликтов с родителями; окончательное осознание своей половой принадлежности и принятие половой идентичности; переключение общения с родителей на сверстников; определение сексуальной ориентации.

 

4.1.3. Развитие эмоционально-ценностной сферы подростка

Любовь – одна из интенсивных положительных эмоций, переживаемых человеком в любом возрасте. Кроме качества интенсивности она обладает свойством длительности, поскольку может устойчиво сохраняться в течение довольно продолжительного времени. Оба эти свойства – интенсивность и длительность – отличают любовь от других эмоциональных проявлений, в частности, от таких отрицательных эмоций, как гнев и испуг, вина и стыд, зависть и ревность, грусть и печаль, а также ряда положительных – счастье и радость, надежда и гордость.

Любовь – это желание и переживание привязанности. Понятие привязанности рассматривается некоторыми психологами как врожденное чувство, которое выполняет функцию выживания. Так, известный английский ученый Джон Боулби (Баттерворт, Харрис, 2000; Крэйн, 2002; Калмыкова, Падун, 2002) утверждал, что на протяжении большей части истории человечества люди подвергались многочисленным опасностям, и чтобы выжить, им нужно было держаться вместе (то же самое относилось и продолжает относиться к ребенку, который может чувствовать себя в безопасности, если не теряет контакта со взрослыми). Привязанность рассматривалась им как врожденное чувство, которое ребенок испытывает к матери. Это чувство возникает сразу после рождения и не является прямым следствием ухода (в том числе и кормления) матерью за своим ребенком. Боулби выступает против толкования привязанности как «корыстной любви» ребенка к матери. Со временем отношения между родителями и детьми становятся все более независимыми, но чувство привязанности остается. Оно, по мнению современных психологов (Смирнова, 1995; Калмыкова, Падун, 2002; Калмыкова, Комиссарова и др., 2002), может быть необходимым основанием для конструктивного переживания травмирующей ситуации. Экспериментальным путем было проверено, что именно надежная модель привязанности позволяет человеку любого возраста эффективно преодолевать психотравмирующие обстоятельства, справляться с любыми трудностями. Это модель, при которой ребенок «демонстрирует готовность исследовать окружение, используя мать как надежную “базу”; в ответ на разлуку с матерью проявляет признаки огорчения, особенно при повторном ее уходе; когда мать возвращается, активно приветствует ее – улыбкой, восклицаниями, жестами; если огорчен, сигнализирует об этом или стремится к контакту с матерью; получив утешение, продолжает свою исследовательскую активность» (Калмыкова, Падун, 2002, с. 94).

Наряду с надежными моделями привязанности существуют такие, как избегающая привязанность, когда ребенок не демонстрирует выраженного поведения привязанности, не огорчается при разлуке с матерью, и особенно не радуется ее возвращению; амбивалентная привязанность, когда на разлуку с матерью ребенок реагирует крайне негативно, но по ее возвращении колеблется между стремлением к контакту с ней и чувством гнева и отвержения матери; дезорганизованная привязанность, когда поведение ребенка кажется не имеющим никакой цели и не поддающимся объяснению.

Модель привязанности играет важную роль на протяжении всей жизни человека: подросток, избавившийся от доминирования родителей, строит отношения с другими людьми на основе тех привязанностей, которые у него сформировались в детстве, и взрослые, считая себя независимыми, также ищут близости с любимыми, особенно в периоды кризиса.

Первая любовь – особое чувство, и прежде всего, потому, что это новое ощущение, никогда ранее не испытываемое в полном объеме. Конечно, до подросткового возраста какие-то проявления данного переживания безусловно возникают – в виде заинтересованности, желания дружить, играть вместе и т. д., но это, скорее, чувство близости и привязанности, нежели собственно любовь.

У взрослого человека любовь ассоциируется с разнообразными переживаниями – чувственными, интимными, сексуальными. Любовь в период ранней взрослости и в более позднее время выполняет функцию интеграции разнообразных ощущений, мыслей и поступков. Это – и переживания, и размышления, и представления, и действия.

Подростковая, первая любовь в большей степени переживается именно как чувство, которое, казалось бы, не имеет границ, всеобъемлюще и бесконечно. Элементы сексуальности и эротизации не являются необходимыми составляющими чувства любви подростка.

Прежде всего, подростковая любовь является важным симптомом, символом процессов, которые происходят во внутреннем мире ребенка, она что-то означает и обозначает. Следует разобраться в этом вопросе подробнее.

Интенсивные телесные изменения стимулируют процессы, связанные с изменением образа себя как маленького ребенка. Подросток замечает, что внешне становится похожим на взрослого. Внешнее сходство вызывает процессы, благодаря которым подросток начинает сравнивать себя со взрослым не только в каком-то одном аспекте (телесных признаках), но и во всех других проявлениях взрослости, например, в типичных поведенческих реакциях (курении, употреблении алкоголя), в культивировании у себя различных черт характера (независимости, свободы выбора, предприимчивости), в принятии мотивации, свойственной взрослому (агрессии, аффилиации, достижения, автономии и др.). Действительно, с подростковым периодом ассоциируют повышенный уровень агрессии, с одной стороны, и состояние влюбленности, с другой. По-видимому, подросток «примеривает» к себе взрослые чувства, но делает это по-своему, с характерным для подросткового возраста максимализмом. Следовательно, если рассматривать любовь как симптом, символ, то она обозначает собой переход подростка к взрослости и подражание зрелым формам поведения.

Второй стороной подростковой любви является не столько определение, сколько упрочение различий между мужчиной и женщиной. Процесс обнаружения подобных различий происходит гораздо раньше – на стадии 4–6 лет, когда ребенок, наблюдая за внешними признаками мужчины и женщины, за стилем их поведения, начинает делить их на две противоположные группы. У подростка различия между мужчиной и женщиной обусловливают возможность их соединения, возможность создания союза по принципу комплементарности, или взаимодополнительности. Значит, если дошкольник проводит различия между полами, разделяя их, то подросток, уже зная об этих различиях, соединяет их, рассматривая мужское и женское как две стороны единого процесса. В данном случае любовь является чувством, которое способствует установлению, прежде всего, доверительных, дружеских, а позднее интимных и сексуальных отношений между разными полами.

Третьей стороной влюбленности подростка является его подготовка к переживанию не только чувства любви, но и всего многообразия чувств, возникающих между партнерами, и в итоге определяющих степень гармоничности отношений между мужчиной и женщиной. Подросток еще не способен к выстраиванию этих чувств, он склонен отдавать предпочтение одному из них, стремясь сохранить внутреннее равновесие, которое у него является таким неустойчивым. Постепенно переходя к юношескому возрасту, а потом и к возрасту ранней взрослости, он обретает опыт переживания и контроля над своими чувствами, ощущая их связанность и взаимообусловленность. В данный момент сам по себе опыт первой любви является для подростка серьезным испытанием.

Имеются ли различия между подростками в переживании чувства первой любви? Безусловно, да. Это различия, обусловленные, во-первых, сформированной моделью привязанности, во-вторых, полом и возрастом подростка.

Современные исследования в области моделей привязанности показывают, что они являются устойчивыми образцами поведения, сформированными при общении ребенка с родителями, а затем перенесенными на отношения с другими людьми. Точнее, индивидуальные модели привязанности базируются на трех источниках: на ранних взаимоотношениях с родителями, на романтических отношениях со сверстниками, на актуальных отношениях привязанности во взрослом состоянии. Подростковые отношения, таким образом, на первых порах имеют всего один источник развития – ранние взаимоотношения с родителями. На основе определений моделей привязанности, которые мы давали ранее, можно сделать вывод о том, что именно надежная модель позволяет подростку испытывать глубокое чувство симпатии, понимания другого человека, и оставаться при этом самим собой. Избегающая, амбивалентная и дезорганизованная модели привязанности приводят соответственно к автономии, слиянию или непоследовательному, непредсказуемому поведению в отношениях с противоположным полом. Поэтому нередко можно наблюдать резкие изменения в поведении ребенка при переходе к подростковому возрасту, когда, будучи ранее общительным, теперь он становится нелюдимым, а, демонстрируя в детстве самостоятельность – обнаруживает крайнюю робость и зависимость и т. д.

И для мальчиков, и для девочек первая любовь является важным моментом в жизни, когда, по мнению Д. Н. Исаева и В. Е. Кагана (1980), сексуальность еще не связана с другими составляющими любви. Первая любовь позволяет развить в себе такие качества, которые до сих пор были неведомы ребенку. Это развитие чувства доверия, сочувствия и сопереживания, стремление исследовать свой внутренний мир, анализируя черты характера и поступки, желание найти общие темы для разговора, быть интересным и глубоким собеседником. Согласно многим авторам, состояние влюбленности типично для подростка, но оно не имеет явного сексуального мотива и, скорее, похоже на романтическое увлечение, где реальность и фантазия образуют затейливое переплетение.

Для мальчика-подростка характерно несовпадение влюбленности и эротических ощущений, которые иной раз оказываются обезличенными. Мужская природа, мужской характер ассоциируется с разумностью, логикой, рациональностью и умением сдерживать свои эмоции. Мальчики менее эмоционально привязаны к объекту любви, поэтому и более свободны в проявлении своих чувств и симпатий к разным девочкам. Мужской путь развития ассоциируется с ориентацией на личностный рост, саморазвитие и самореализацию, поэтому и в партнерских отношениях мужчины занимают достаточно эмоционально отстраненную позицию. На вопрос, обращенный к мальчикам «Что такое любовь?», они отвечают: «Это чрезмерный всплеск положительных эмоций, связанных с бессознательными влечениями», или «это сильное эмоциональное переживание», или «это – неконтролируемые импульсы», либо вовсе не дают ответа, видимо, не зная, как это чувство можно выразить словами. У мальчиков любовь связана с расходом энергетических ресурсов и слабо представлена в виде каких-либо осознанных содержательных характеристик.

Для девочек-подростков свойственно доминирование платонических отношений над сексуальными. Последние не вполне осознаны и достаточно размыты, даже несмотря на то, что современные девочки больше осведомлены в вопросах взаимоотношения полов, нежели девочки того же возраста 70-80-х годов ХХ в. Женская природа ассоциируется с чувственностью, эмоциональной привязанностью к конкретному партнеру, его идеализацией, а иногда и обожествлением. При опросе девочек ответы имеют явную содержательную составляющую и делятся на две группы: положительные высказывания и отрицательные. К первым относятся следующие оценки: «Любовь – это привязанность, доверие к любимому человеку, когда ты можешь поделиться с другим своими чувствами и переживаниями», или «это позитивные переживания, принятие другого человека, уважение другой точки зрения, стремление души, телесное стремление, идеализирование положительных качеств и вытеснение отрицательных», или «это нежное чувство, уважение, все хорошее», «это он и она». К отрицательным высказываниям относятся: «Любовь – это болезнь, от которой нет лекарства», «это страшное, но очень желанное чувство, готовность посвятить свою жизнь другому» и др. В высказываниях девочек практически всегда присутствует некто «другой», «любимый», «он», которого чувствуют и понимают, даже не всегда ожидая ответного чувства.

В системной психогенетической теории Р. Плучека любовь рассматривается как сложная смешанная эмоция, состоящая из двух других – радости и принятия. Каждая из первичных эмоций соотносится с определенными поведенческими реакциями, которые обеспечивают адаптацию человека к миру. Так, принятие связано с реакцией поглощения (пищи, воды и проч.), а радость – с репродукцией. Кроме любви, смешанной эмоцией, согласно этой концепции, является и ненависть. Она состоит из первичных эмоций гнева и удивления. Гнев соотносится с реакцией разрушения, а удивление – с реакцией на новое, необычное.

Любовь и ненависть – две полярные эмоции, одновременное переживание которых практически невозможно. Но первая любовь подростка отличается от всех других проявлений этого чувства в более поздние возрастные периоды именно тем, что она не имеет промежуточных вариантов, полутонов, и может очень быстро переходить в ненависть, либо вырастать из нее. Это специфически подростковый механизм чувствования, при котором ненависть нередко является проявлением любви. Близость двух таких непохожих эмоций состоит в том, что и та, и другая направлены на совершенно определенный объект. Он может быть ненавистным в силу влияния социальных запретов, собственных внутренних установок, наличия чувства страха, что данный объект недоступен. Чувство ненависти выполняет охранительную, защитную роль, не давая подростку получить негативный опыт, который может повлиять на всю дальнейшую жизнь, поэтому в ответах подростков на вопрос «Что такое гнев?» они отмечали: «Это реакция на несправедливость», «выражение человеком недовольства, неприязни», «захлебывание собственной правотой по отношению к неправому объекту», «чувство чрезмерного всплеска отрицательных эмоций, направленное на предмет, вызывающий дискомфорт» и т. д.

Любовь и ревность – тоже очень близкие эмоциональные переживания, характерные для подростковой влюбленности и способные перейти одно в другое. Ревность – это чувство, возникающее в связи с угрозой потерять любовь и привязанность другого человека. Если бы в отношениях двух людей не было любви, то и не возникало бы угрозы ее потерять. Именно поэтому эти две эмоции бывают практически слиты. Ревность указывает и на страх потерять любовь другого, и на страх потерять себя. В практической психологии нередко обсуждается вопрос о том, что потеря близкого человека, с которым были установлены симбиотические (тесные, до растворения в другом) отношения, ассоциируется с собственной смертью (как организма или как личности). Задача терапевта состоит в «устранении» созависимости, и развитии идентичности и самоощущения того, кто обратился за психологической помощью. Подростки говорят, что ревность – это «ненависть», «нежелание расставаться с предметом, который дорог», «эгоизм, желание быть единственным для того, кого ревнуешь», «взрыв эмоций, направленных на дорогого человека», «состояние злобы в результате страха потерять близкого человека».

Все три переживания – любовь, ненависть и ревность – характерны для интенсивной эмоциональной жизни подростка и тесно связаны друг с другом. Они в наиболее контрастном виде указывают на многообразие переживаний, скрывающихся под простым, но очень емким словом «любовь».

Основным содержанием периода полового созревания являются три стадии в развитии чувства любви: формирование платонического, эротического и сексуального влечения, которые лишь в своей совокупности указывают на гармоничность отношений между мужчиной и женщиной. У девочек эротическое и сексуальное влечение возникает позже платонического и определяет выбор партнера и сексуальную ориентацию.

Итак, эмоционально-ценностная сфера подростка, в первую очередь, характеризуется проявлением аффилиативных тенденций, среди которых чувство любви занимает одно из ведущих мест. Оно обнаруживается в отсутствии явного сексуального содержания; в опоре на модели привязанности, сформированные в детстве в общении с родителями; в новых функциональных возможностях, таких как символизация процесса взросления ребенка, упрочение различий между мужчиной и женщиной с целью их соединения по принципу взаимодополнительности, подготовка к переживанию более сложных чувств между взрослыми мужчиной и женщиной; в разнообразии проявлений чувства у подростков-мальчиков и подростков-девочек; в близости к противоположным чувствам – ненависти и ревности; в платонических переживаниях, которые постепенно перерастают в эротическое и сексуальное влечение.

 

4.2. Аномалии физического и психического развития

Понятие аномалии физического развития мы используем в самом широком смысле этого слова, имея в виду все то, что прямо не относится к психологии человека, а имеет отношение к его биологическому созреванию. Вариантов таких аномалий встречается великое множество. Мы остановимся только на тех, которые имеют отношение к половому созреванию подростка, и, хотя и косвенно, но влияют на его психику – когнитивные функции, эмоциональное состояние, образ Я и самооценку.

Половое созревание характеризуется ускорением роста отдельных сегментов скелета с последующим окончательным установлением пропорций тела, завершением формирования вторичных половых признаков, выделением специфических продуктов половыми железами, что у девушек проявляется в установлении менструального цикла, а у юноши– в начале эякуляций. Существенно изменяется гормональный фон.

В медицине существует термин – задержка полового развития (ЗПР). Принято выделять несколько причин, обусловливающих ЗПР.

В частности, Ю. А. Гуркин называет четыре такие причины: генетические (хромосомные заболевания, генная патология и проч.); причины центрального генеза (врожденные или приобретенные повреждения гипоталамуса и гипофиза и др.); причины периферического генеза (недостаточность или утрата, например, яичников, рефрактерность половых органов); причины соматического генеза (хроническая почечная патология, недостаточность эндокринных желез, анемии и т. д.).

Мы рассмотрим отклонения в половом развитии, вызванные хромосомными аномалиями.

«Наиболее частой причиной задержки полового развития являются различные формы дисгенезии гонад, связанные как с хромосомным или генетическим дефектом, так и с тяжелым поражением гонад в эмбриональном или раннем постнатальном периодах» (Гуркин, 2000, с. 131). Известно, что причинами дисгенезии гонад действительно являются как генетические, так и эпигенетические факторы. Более половины подобных аномалий связаны с нарушениями половых хромосом.

У девочек дисгенезия гонад обусловливает врожденное выпадение функции яичников и выявляется у одной на 10–12 тысяч живорожденных детей. Кроме того, дисгенезия гонад является причиной 50 % случаев спонтанных абортов.

По современной классификации дисгенезию гонад разделяют на три формы: 1) типичную форму (синдром Шерешевского-Тернера); 2) «чистую» форму (синдром Свайера); 3) смешанную форму дисгенезии гонад.

Клиника синдрома Шерешевского-Тернера впервые была описана Н. А. Шерешевским в 1926 г. Частота синдрома составляет от 1:10000 до 1:2500-1:2700 живорожденных девочек. Именно при этом синдроме диапазон хромосомных аномалий очень большой.

В отличие от других форм дисгенезии гонад признаки типичной формы можно обнаружить уже при рождении. Такие девочки отличаются малой массой тела и отеком рук и ног. Более существенные различия проявляются в период пубертата. Они характеризуются поздним пубертатным скачком (к 15–16 годам), который не превышает 3 см, отставанием костного возраста от календарного (на 4–6 лет), наличием деформации костной ткани, изменением формы тел позвонков и другими проявлениями дегенеративно-дистрофических процессов. Во взрослом состоянии рост женщин с синдромом Шерешевского-Тернера достигает всего лишь 120–140 см.

Больные характеризуются коренастым телосложением и неправильной осанкой, имеют непропорционально большую щитообразную грудную клетку с широко расставленными сосками неразвитых молочных желез, девиацию локтевых и коленных суставов, множественные родимые пятна или витилиго. Нередко встречается короткая «шея сфинкса» с крыловидными складками кожи, идущими от ушей до плечевого отростка, и низкая линия роста волос на шее. Для них характерны такие изменения костей лицевого черепа, как рыбий рот, птичий профиль, деформация зубов. Возможно нарушение слуха, врожденные пороки сердца, аорты и мочевыделительных органов и проч. Вторичные половые признаки у больных без приема эстрогенных препаратов не появляются. При полном отсутствии молочных желез возможно скудное оволосение лобка и подмышечных впадин. Строение наружных и внутренних гениталий женское, но они недоразвиты.

Основным поводом обращения к врачу у больных с типичной формой дисгенезии гонад является, помимо низкого роста, отсутствие менструаций в 16 лет и старше, задержка развития молочных желез.

Диагностика заболевания включает в себя анализ кариотипа (набора хромосом), изучение параметров гормонального статуса, микроскопическое исследование гонад, гинекологический осмотр наружных половых органов и т. д. Данные обследования обычно показывают первичную аменорею, низкий рост и наличие соматических аномалий, отсутствие развития вторичных половых признаков, индифферентное строение половых органов, отсутствие гонад, нарушение набора хромосом (кариотип 45, ХО), задержку созревания костного скелета, высокий уровень гонадотропинов ФСГ, который по уровню соответствует таковому в постменопаузальном периоде жизни женщины (Гуркин, 2000).

Клиника синдрома Свайера отличается от клиники синдрома Шерешевского-Тернера. У пациенток с «чистой» формой дисгенезии гонад, или синдромом Свайера, при резко выраженном половом инфантилизме отсутствуют соматические аномалии развития.

Сразу после проведения тщательного обследования больных решается вопрос о хирургической операции по экстирпации гонад, которые с возрастом могут переродиться в раковые образования.

Синдром Свайера, так же как и синдром Тернера, является заболеванием, вызванным хромосомными аномалиями. Но если при синдроме Тернера наблюдается отсутствие одной Х-хромосомы (кариотип 45, ХО), то при синдроме Свайера кариотип чаще всего (но не всегда) содержит одну У-хромосому (46, ХУ). Полагают, что причиной подобной патологии являются какие-либо неблагоприятные воздействия на организм матери на ранних сроках беременности, как мальчиком, так и девочкой, или наследуемые мутации генов (при наличии У-хромосомы).

Обычно это больные нормального или высокого роста с женским фенотипом и мужским кариотипом. При высоком росте у одних больных наблюдается андроидное телосложение с увеличением окружности грудной клетки, у других евнухоидное – с сильным уменьшением размеров таза и окружности грудной клетки при увеличенной длине ног (на 6–7 см) по сравнению со сверстницами. Лобковое и подмышечное оволосение отсутствует, однако ткань молочной железы может быть хорошо развита. Внутренние гениталии развиты незначительно. Костный возраст больных с «чистой» формой дисгенезии гонад отстает от календарного, но это отставание менее выражено, чем при типичном варианте заболевания.

Обследование больных с синдромом Свайера показывает первичную аменорею, нормальный или высокий рост с чертами маскулинизации, отсутствие или слабое развитие молочных желез, маскулинизацию наружных половых органов, наличие матки или маточного тяжа, а также одной гонады или ее опухоли, повышенную секрецию гонадотропинов, присутствие в кариотипе У-хромосомы.

Для смешанной формы дисгенезии гонад характерно отсутствие менструаций и молочных желез, маскулинизация, формирование наружных половых желез по женскому типу. Это больные с мужским кариотипом (46, ХУ) и женским фенотипом, хотя известны случаи фенотипических мужчин с наличием в брюшной полости матки и маточных труб. В зависимости от преобладания клона клеток с кариотипом 45, ХО больные могут иметь тернеровские черты – малый рост, щитообразную грудную клетку, оттопыренные уши, родимые пятна и проч. Особенностью данного заболевания является дисгенезия тестикул. Основными признаками смешанной формы дисгенезии гонад являются первичная аменорея, нормальный и высокий рост, маскулинизация, неразвитые матка и молочные железы, наличие в кариотипе У-хромосомы, низкий тембр голоса.

Для врачей существенным представляется вопрос о проведении лечения больных с разными формами дисгенезии гонад. Цель такого лечения – заместительной гормональной терапии – состоит не только в том, чтобы добиться пропорционального соматического развития, но и уменьшить половой инфантилизм, увеличить плотность костной массы до ее максимальных значений и восстановить нервно-психическое равновесие.

У девочек 10–12 лет лечение традиционно начинают с применения небольших доз эстрогенов прерывистыми курсами до появления первой менструации. Использование только эстрогенов позволяет добиться развития первичных и вторичных половых признаков, сформировать фигуру по женскому типу, избавить подростка от комплекса неполноценности. В силу низкорослости девочек с синдромом Тернера им показаны ростостимулирующие комплексы или гормоны роста. Девушкам с синдромом Свайера наоборот рекомендуют препараты, тормозящие рост организма. Контрольное обследование в процессе длительного гормонального лечения проводят 1 раз в год. Врачи считают, что препараты для ЗГТ у больных с дисгенезией гонад следует применять длительно, по крайней мере, на протяжении всего репродуктивного периода жизни. Это обусловлено тем, что отмена экзогенного эстрадиола обусловливает развитие вторичного, резкого дефицита эстрогенов, следствием которого является уменьшение размеров молочных желез, возврат к исходным размерам матки и эндометрия, возобновление процессов необратимой резорбции костной ткани, ухудшение общего самочувствия, быстрое исчезновение эмоционального комфорта.

При всех достоинствах заместительной гормональной терапии она не способна восстановить полноценные репродуктивные возможности организма женщины, в частности способность продуцировать яйцеклетку. При желании женщины иметь ребенка решается вопрос о донации яйцеклетки.

Психологические исследования больных с синдромом Тернера и Свайера проводятся редко и в основном за рубежом. Причем результаты разных исследований не всегда бывают сходны. По-видимому, это связано с проблемой уравнивания данной экспериментальной группы по различным побочным переменным. Дело в том, что, например, девочки с синдромом Тернера могут отличаться друг от друга по степени соматического здоровья, по возрасту, в котором они обратились к врачу, по характеру проводимой заместительной гормональной терапии, по наличию в семье братьев и сестер, по отношению родителей к девочке и ее проблемам и т. д. То же самое можно сказать о группе девочек с синдромом Свайера. Думается, что в этом и состоит основная проблема исследования данных групп больных и получения идентичных результатов.

Тем не менее, нельзя не привести результаты психологических исследований, показывающие особенности когнитивного, эмоционального и личностного развития девочек с наличием хромосомных аномалий.

Девочки с синдром Шерешевского-Тернера имеют множество проблем, которые способствуют их психическому неблагополучию. Но чаще всего не наблюдается каких-то серьезных отклонений в развитии, которые бы препятствовали обучению девочек в обычных школах. Все они, по нашим наблюдениям, посещают среднеобразовательные учебные учреждения, заканчивая которые, поступают в колледжи, вузы и имеют высокий профессиональный статус. Из наиболее существенных проблем развития отмечаются низкие математические способности, нарушение пространственного восприятия, внимания, а также объема кратковременной памяти (McCauley, 1990; McCauley, Kay et al., 1987; Ross, Zinn, McCauley, 2000; Rovet, Netly, 1981; Skuse, James et al., 1997; Temple, Carney, 1993; Williams, 1994). При этом ряд исследователей отмечает, что по уровню интеллекта они не отличаются от нормально развивающихся детей, подвижны и адаптивны.

Эмоциональная сфера таких подростков также имеет свои особенности. Прежде всего, надо отметить некоторую замкнутость, отстраненность, эмоциональную холодность, которые при повторных встречах могут смениться по-детски непосредственными эмоциональными реакциями, живостью, откликаемостью, заинтересованностью. Проблемы школьной успеваемости чаще всего возникают вследствие нарушения эмоционального контакта со сверстниками. Типичные для девочек с синдромом Тернера низкорослость, иногда наличие «заячьей губы», оттопыренных ушей, а также инфантильность, детскость отталкивают других детей, или вызывают у них смех, грубые шутки, агрессию. Повышенная тревожность, перепады настроения, капризность и слезливость могут усугубиться при отсутствии должной поддержки со стороны родителей. Ряд авторов замечают, что заместительная гормональная терапия не дает существенного улучшения в эмоциональных показателях девочек с синдромом Тернера (Lagrou et al., 1998; McCauley, Kay et al., 1987). Однако, по нашим данным, эффективность применения препаратов уже через год делает девочек неузнаваемыми: постепенно исчезают скованность, робость и застенчивость, появляется живой интерес к общению с незнакомым человеком, пропадает отчужденность, снижается стереотипность и фиксация на внешних, мало значимых деталях. Девочки с удовольствием обсуждают результаты лечения, рассказывают о своих планах на будущее, делятся школьными успехами и новыми знакомствами. Взрослые женщины, долго находящиеся на лечении, хорошо приспособлены, эмоционально отзывчивы, толерантны к стрессу, профессионально успешны, имеют семьи. Позитивное влияние гормональной заместительной терапии на эмоциональное здоровье девочек отмечает ряд зарубежных авторов (Ross, Roeltgen et al., 2000).

В первое время отношение родителей к заболеванию своих детей выражается эмоционально негативно (Mullins, Lynch et al., 1991). Очень многие из них довольно долго пребывают в шоковом, депрессивном состоянии, что еще больше усугубляет подростковые проблемы их дочерей. Часто можно слышать жалобы на излишнюю эмоциональную неустойчивость своего ребенка, вспыльчивость, ранимость, отстраненность, повышенную тревожность. Многие матери испытывают глубокое чувство вины, а отцы – гнев, досаду, разочарование. Наблюдаются две крайности в детско-родительских отношениях между девочками с синдромом Тернера и их родителями. Одна из них – гиперопека и гиперконтроль, вторая – депривация и отчуждение. И первый, и второй варианты коммуникации способствуют снижению социальной адаптации подростка, усиливают тревогу, страх, подозрительность, ипохондрию.

При использовании анкетных листов и традиционных опросников для исследования самооценки и самоотношения подростков с задержками полового развития, вызванными хромосомными аномалиями, не обнаружено существенных различий с контрольной группой. В приватной беседе с подростком или в случае применения проективных методик наблюдаются низкая самооценка и принятие себя, высокий уровень внутренней конфликтности, а также крайняя степень самопривязанности, означающая нежелание подростка что-либо изменить в своей жизни, готовность примириться с негативным образом Я. В процессе лечения наблюдается положительная динамика в эмоциональном отношении к себе, появляются вариации в коммуникативных стратегиях, растет внутренняя уверенность в себе и компетентность. Образ Я практически не меняется.

В исследовании, проведенном Т. С. Стоделовой под нашим руководством, были получены результаты, свидетельствующие о том, что образ Я у девочек с синдромом Тернера имеет свою специфику. В качестве одной из гипотез, нуждающихся в проверке, было сформулировано предположение об инфантильности представлений о себе. Это предположение основывалось на результатах, полученных М. М. Райской и Л. И. Ростягайловой, которые показали наличие психического инфантилизма у данной группы больных. Он обнаруживается в предпочтении общества маленьких детей, в выборе игровых форм деятельности, в склонности к детским фантазиям, незрелым суждениям, в неустойчивых интересах и недостаточно мотивированных поступках. Проявляя внимание к младшим детям, девочки стремятся командовать ими, хотя со сверстниками остаются конформными и несамостоятельными. Вместе с тем оказалось, что наряду с инфантильными реакциями и интересами, наивными суждениями обнаруживались несвойственные детскому возрасту отсутствие живости, степенность, рассудительность и обстоятельность. Характерным для этих подростков являются такие особенности, как эйфорический фон настроения с оттенками благодушия и недостаточная критичность по отношению к себе, к своему дефекту. Одни из них эмоционально устойчивы, другие эмоционально нестабильны, легко переходят от эйфории к дисфории.

В нашем исследовании результаты применения Тематического апперцептивного теста показали, что у девочек с типичной формой дисгенезии гонад слабо выражен такой аспект Я, в котором представлены социальные роли подростка (так называемое социальное Я). Данный результат был получен при анализе описаний персонажа рассказа, с которым идентифицируется испытуемый. И без того достаточно скудные оценки не содержали материала, который бы указывал на участие персонажа в каких-либо социальных отношениях. Обычно он описывался в терминах физического и возрастного Я. Данные результаты свидетельствуют о том, что девочки с синдромом Тернера еще не готовы к принятию социальных ролей и занимают подчиненную позицию в отношениях со своими сверстниками и взрослыми. Результаты, полученные другим тестом – «Кодирование» (с более подробным описанием теста можно ознакомиться в § 6.1.), выявили идентификацию исследуемой группы девочек с объектом «Ребенок». Вывод был сделан на основе работы испытуемых с четырьмя объектами – «Мужчина», «Женщина», «Ребенок», «Я». По инструкции испытуемым необходимо было подобрать ряд ассоциаций к кодируемым объектам и назвать признаки сходства между ними. Используя качественный и количественный анализ данных, мы пришли к выводу, что степень сходства между двумя объектами «Ребенок» и «Я» максимальна. В контрольной группе, которая состояла из девочек с нормальным половым развитием, объектами идентификации были «Мужчина» и «Женщина». Эти результаты подтвердили выводы, сделанные М. М. Райской и Л. И. Ростягайловой о психической инфантильности девочек с синдромом Тернера. Другие результаты, которые относятся к формированию половой идентичности и к принятию половых ролей подростками с нормальным и аномальным половым развитием, будут рассматриваться в следующих параграфах.

Исследований, посвященных психологии и поведению девочек с синдромом Свайера, очень мало. Столь неутешительный факт может объясняться немногочисленностью этой группы больных. Одно из психологических исследований данной формы дисгенезии гонад было проведено Е. Ю. Дроновой под нашим руководством. Исследуя особенности полоролевой идентификации, Е. Ю. Дронова показала, что у девушек с синдромом Свайера не изменены полоролевые стереотипы. Они четко различают мужские и женские половые роли, способны дифференцировать заданные экспериментатором эмпирические объекты – «Мужчину», «Женщину» и «Я» (тест «Кодирование»). Существенных различий в выделении признаков сходства между эмпирическими объектами и ассоциациями девушек разных групп не наблюдалось. Однако при исследовании особенностей половой идентичности оказалось, что если девушки прямо не идентифицируют себя с мужской фигурой, а идентифицируются с женской (тест «Рисунок человека»), то косвенным образом они все же демонстрируют особый характер такой идентификации. По сравнению с контрольной группой девушки с синдромом Свайера изображают фигуру своего пола менее женственной, причем не за счет увеличения мужских признаков, а за счет уменьшения женских. Этот результат был назван феноменом дефеминизации. (Подробнее о результатах исследования девушек с синдромом Свайера см. § 7.2.)

До сих пор мы вели речь об аномалиях физического развития подростка. Теперь остановимся на отклонениях в психическом развитии, которые могут наблюдаться в период пубертата.

В норме, как считал Ж. Пиаже, к возрасту 11–12 лет у ребенка происходит полная перестройка интеллекта. Она должна обеспечить «перемещение конкретных ”группировок“ в новую плоскость мышления» (Пиаже, 1969, с. 202). В этом возрасте ребенок начинает овладевать формальными операциями. «Становление формального мышления происходит в юношеский период. В противоположность ребенку, юноша – это индивид, который рассуждает, не связывая себя с настоящим, и строит теории, чувствуя себя легко во всех областях, в частности в вопросах, не относящихся к актуальному моменту… Характерное для юношества рефлексивное мышление зарождается в 11–12 лет, начиная с момента, когда субъект становится способен рассуждать гипотетико-дедуктивно, т. е. на основе одних общих посылок, без необходимой связи с реальностью или собственными убеждениями, иными словами, отдаваясь необходимости самого рассуждения в силу одной его формы (vi formae), в противоположность согласованию выводов с результатами опыта» (Пиаже, 1969, с. 202–203).

Исследования других авторов показали, что наиболее интенсивно интеллектуальные функции развиваются в первые 20 лет жизни (Пономарев, 1973; Дружинин, 2000). Затем интеллектуальные возможности постепенно убывают. Однако этот факт имеет отношение лишь к так называемому «флюидному» интеллекту. По Кеттеллу, интеллект – это способность осуществлять гибкое и быстрое восприятие и переработку информации (или скорость обработки информации). Так называемый «кристаллизованный» интеллект как совокупность функций, которые определяются уровнем образования, тренировки, опыта (или логическое мышление, знания и т. д.) практически не зависит от процессов старения.

Вполне естественно, что названные нами нормативные характеристики развития интеллектуальных функций не всегда соответствуют реальному положению вещей. «Исследования калифорнийских психологов показали, что индивидуальные показатели интеллекта с 6 до 18 лет могут изменяться в пределах 30 единиц (при σ=15). Эти изменения были связаны не со спонтанными колебаниями, а с различиями в семейном окружении: у детей, оказавшихся в благоприятной эмоциональной среде, уровень интеллекта постоянно повышался, а у детей, по отношению к которым родители не проявляли достаточной заботы, наблюдался процесс снижения уровня интеллекта. По данным американских исследователей, решающим фактором, влияющим на относительный прогресс или регресс в развитии интеллекта, оказался уровень образования родителей. Что касается эмоциональных отношений, то эмоциональная подчиненность родителям влияла на спад IQ в возрасте от 4,5 до 6 лет. Подъем же IQ связан с эмоциональным одобрением со стороны родителей, поощрением инициативы и рассудительности, а также формированием родителями у ребенка еще не нужных для адаптации в данном возрасте умений и навыков» (Дружинин, 2000, с. 105).

Отклонения в развитии интеллектуальных функций в этом возрасте могут проявляться в немотивированности интеллектуальной деятельности, в отсутствии способности к обобщению, т. е. в невозможности строить логические рассуждения вне осуществления реального действия, в неумении находить причинно-следственные связи между отдельными явлениями. Кроме этого, могут наблюдаться слабо развитая способность к опосредствованию, отсутствие произвольности, неспособность осуществлять когнитивный контроль. Такие подростки склонны к импульсивным, необдуманным решениям, которые значительно снижают продуктивность деятельности и уровень их адаптации. Как утверждает М. А. Холодная, «произвольный интеллектуальный контроль, по всей вероятности, в первую очередь связан со степенью сформированности понятийных структур, и означает способность планировать, способность предвосхищать, способность оценивать, способность прекращать или притормаживать интеллектуальную деятельность, способность выбирать стратегию собственного обучения. Отставание в его развитии существенно сказывается на «сознательной регуляции собственного интеллектуального поведения» (2002, c. 131).

Следствием нарушения произвольного интеллектуального контроля может быть снижение критичности мышления. Оно проявляется в неспособности действовать обдуманно, проверять и исправлять свои действия в соответствии с объективными условиями. В подростковом возрасте нарушение критичности может быть обусловлено как отсутствием опыта осуществления произвольного когнитивного контроля в более ранние периоды жизни, так и личностной позицией подростка, склонного к юношескому максимализму и идеализации. Существует множество других отклонений в развитии когнитивных функций в период пубертата. Мы остановились только на интеллектуальных, поскольку именно интеллект во многом определяет степень адаптации человека к окружающей среде, что, по мнению многих ученых, является одной из существенных проблем подросткового возраста.

Эмоциональная жизнь подростка – наиболее уязвимая сфера психической реальности. Именно эмоции в результате резких эндокринных сдвигов и социально-психологических трансформаций, прежде всего, обнаруживают свою интенсивность и неустойчивость. Те оценки, которые мы даем подростковому возрасту с точки зрения нормы проявления эмоциональности, при проекции на другой возраст, например, допубертатный или период юности, уже не будут попадать в область средних величин. Иными словами, возбужденный, яростно жестикулирующий, экспрессивный подросток воспринимается как вполне естественное событие, тогда как взрослый человек с теми же темпераментальными особенностями будет восприниматься как неуравновешанный. Мы уже говорили о том, что подростковый период нередко называют возрастом «стресса и шторма». Высокий уровень эмоциональности при этом может быть как следствием переживания стрессовых состояний, так и его причиной. В первом случае, когда эмоциональность является следствием интолерантности к стрессу, она выполняет реактивную функцию – функцию обеспечения обратной связи. Это отклик на рассогласование между ожидаемым, желаемым, т. е. целью, и реально достигаемым, т. е. результатом. Несоответствие между возросшими потребностями подростка и его возможностями является причиной переживания различных эмоций – разочарования, грусти, печали, злости, надежды, интереса, удивления. Во втором случае, когда эмоциональность является причиной переживания стресса, она провоцирует подростка на восприятие каких-то, возможно, не столь драматических событий как угрожающих. Действительно, общий высокий уровень возбудимости положительно коррелирует, например, с гневом и агрессией (Бэрон, Ричардсон, 1997), влияя на субъективное восприятие жизненных ситуаций. Эмоциональность как причина поведения является одним из типичных показателей раннего пубертата. В норме к середине или чуть позже – к концу пубертатного возраста подросток научается справляться со своими эмоциями, перестает прибегать к импульсивным, т. е. необдуманным, спровоцированным эмоцией, поступкам и действиям.

На фоне «нормативной» эмоциональной жизни подростка встречаются случаи, которые выходят за рамки подростковой нормы. Это – длительные депрессивные состояния, ярко выраженные хронические проявления агрессии, повышенный эмоциональный фон, сдвиг эмоций либо в сторону эйфории, либо в сторону дисфории, сниженный когнитивный контроль эмоций. «Неспецифические проявления слабости Эго включают в себя неспособность переносить тревогу, отсутствие контроля над импульсом, а также отсутствие зрелых способов сублимирования… Способность переносить тревогу характеризуется той степенью, в которой пациент может терпеть эмоциональное напряжение, превосходящее привычный для него уровень, и при этом не страдать от усиления симптоматики или не проявлять общего регрессивного поведения. Контроль над импульсом характеризуется той степенью, в которой пациент может переживать инстинктивное желание или сильные эмоции и при этом не действовать импульсивно, наперекор своим решениям и интересам» (Кернберг, 2000, с. 35). В крайних случаях слабый волевой контроль может приводить к патологическим действиям, совершаемым по первому импульсу, который со временем сам по себе начинает мотивировать поведение. Это хорошо известные в клинической психологии случаи пиромании, клептомании, трихотилломании и проч. Общим обоснованием этих случаев является положение о высокой тревоге и травматичности, которые редуцируются с помощью замещающей деятельности. Если таковая деятельность из средства трансформируется в мотив, то становится самоцелью и вынуждает человека совершать на первый взгляд немотивированные поступки.

Ряд исследователей отмечает, что способность ребенка овладевать своими эмоциональными реакциями влияет на прохождение подросткового кризиса взросления, и является следствием формирования идентичности личности. Пожалуй, никто уже не сомневается в том, что именно с пубертатом мы соотносим задачу формирования собственной идентичности, т. е. устойчивого, нефрагментированного и личностно принимаемого образа Я. «Субъективное вдохновенное ощущение тождества и целостности, которое я бы назвал ощущением идентичности, – пишет Э. Эриксон, – кажется, лучше всего описано В. Джеймсом… “Характер человека проявляется в том его умственном или моральном состоянии, когда в нем наиболее интенсивно и глубоко ощущение собственной активности и жизненной силы. В такой момент внутренний голос говорит ему: это и есть настоящий я!”» (Эриксон, 1996б, с. 28). В психоаналитической литературе оценка интеграции идентичности обязательна для вынесения суждения об уровне развития личности. Отто Кернберг отмечает, что степень интеграции идентичности является важным критерием, позволяющим дифференцировать между собой типы личностной организации, – психотический, пограничный и невротический. «Я считаю, – пишет О. Кернберг, – что невротическая организация личности, в отличие от пограничной или психотической, предполагает интегрированную идентичность» (Кернберг, 2000, с. 16). «Постоянное чувство пустоты, противоречия в восприятии самого себя, непоследовательность поведения, которую невозможно интегрировать эмоционально осмысленным образом, и бледное, плоское, скудное восприятие других – все это проявления диффузной идентичности» (там же, с. 24–25). Разрывы в описаниях себя, проблемы, связанные с оценкой других людей, трудности, возникшие вследствие необходимости охарактеризовать свои пристрастия, вкусы, предпочтения, интересы и проч., являются симптомами несформировавшегося целостного образа Я.

Иногда в публикациях и дискуссиях, посвященных подростковому возрасту, кризис идентичности и диффузная идентичность не отделяются друг от друга. Иными словами, считается само собой разумеющимся, что для подростка нормально переживать диффузное, фрагментированное состояние Я. Если это так, то «все подростки с диагностической точки зрения не отличаются от лиц с пограничной организацией личности более старшего возраста» (Кернберг, 2000, с. 74). Иронизируя подобным образом, О. Кернберг предостерегает от двух крайне нежелательных позиций при работе с подростками: слишком беспристрастной оценки пубертата, когда отклонения в психологии и поведении подростка считаются нормой и, соответственно, любые проявления подростковости (даже делинквентные) оцениваются как приемлемые; и чрезмерно пристрастного отношения к подростку, когда в каждый его поступок привносится элемент патологии. Даже антисоциальное поведение, так ассоциирующееся с подростками, Кернберг предлагает подвергать дифференциальному анализу. Антисоциальным может быть сам подросток, а может быть группа, к которой он пытается приспособиться; антисоциальность может выступать в виде реакции на зависимость, а может быть частью серьезных личностных нарушений и т. д.

Затронув тему антисоциальности, мы перешли к очень серьезному вопросу, который напрямую относится к общей теме нашего разговора – к проблеме самоутверждения личности в подростковом возрасте. Действительно, поведение, выходящее за пределы социальных и юридических норм, иногда формируется под влиянием потребности в самоутверждении. Но это вовсе не означает, что средством удовлетворения потребности в признании может быть только желание нанести ущерб или вред. Учитывая это, мы в последующих главах рассмотрим разные стратегии самоутверждения личности, а пока остановимся на проблеме асоциального поведения подростка.

Существует несколько классификаций юношеской диссоциальности. Согласно одной из таких типологий, предложенных Карлом Клювером, диссоциальность может быть представлена четырьмя следующими категориями: к первой причисляются относительно психически здоровые подростки, без серьезных внутренних конфликтов и противоречий, которые в процессе социализации «усваивают нормы и стандарты субкультуры, не согласующиеся с нормами и стандартами остального общества» (Шюпп, 2001, с. 76). Отстаивая свои интересы, подростки вступают в конфликт с остальным обществом и тем самым вызывают нарекания и осуждение. Ко второй категории относятся подростки, которые демонстрируют лабильное поведение. В результате того, что в силу жизненных обстоятельств им не удалось сформировать «надежные репрезентанты объектов, усвоить модели поведения и развить психические структуры, которые бы обеспечили им планомерное, социально ориентированное поведение» (там же, с. 76), они испытывают дефицит внутреннего объекта и слабое Сверх-Я. Третья группа была названа «невротически-диссоциальной». Опыт взросления этих подростков практически всегда сопровождался переживаниями страха и тревоги. Потребность редуцировать невыносимо высокое внутреннее напряжение приводит к формированию патологического Сверх-Я, и к типичной форме поведения – к избеганию трудностей. «Под диктатом своей чересчур строгой совести они научились проецировать свои невыносимые конфликты на окружающих и замещать их социальными конфликтами. Это выражается, например, в бегстве или агрессивно-деструктивном отыгрывании» (там же, с. 76). К четвертой категории диссоциальности относятся подростки, пережившие в раннем детстве тяжелую и неизбежную психическую травму. Асоциальные действия возникают как следствие навязчивого желания редуцировать травму и сопутствующее ей внутреннее напряжение.

Различные проявления диссоциальности требуют и неоднозначного подхода как к ее профилактике, так и к терапии делинквентных подростков. Профилактические меры ориентированы на работу различных социальных институтов – семьи, школы, вузов и других социальных учреждений. Одним из существенных правил является следующее разумное суждение. Зная, что определенные конфликты и асоциальные способы поведения не являются чем-то необычным для детского развития и у здорового ребенка носят временный характер, в случае появления у него признаков глубокого внутреннего рассогласования необходимо помочь ребенку справиться с этим состоянием. При затянувшихся конфликтах подросток может нуждаться в помощи специалиста. Нередко психотерапевтическая работа с самими родителями существенно изменяет взаимоотношения с подростком и позволяет хотя бы частично справиться с его собственными проблемами.

Профилактике юношеской диссоциальности может способствовать специальная работа с подростками, направленная на выяснение отношения к людям, проявляющим девиантные формы поведения (к алкоголикам, наркоманам, и т. д.). В одном из подобных исследований (Собкин, 2003) было показано, что отношение к людям, больным алкоголизмом, довольно неоднозначно: почти половина школьников 7-11 классов испытывает к ним жалость, треть респондентов – ненависть, раздражение и страх, а остальные – безразличие. Оказалось, что уровень образования родителей явно снижает толерантное отношение юношей к людям, страдающим алкоголизмом. Только 6 % детей, родители которых имеют высшее образование, считают, что алкоголики ничем не отличаются от остальных людей, тогда как в семьях, где родители имеют среднее образование, количество таких подростков приближается к 20 %. По отношению к наркомании выражены более негативные, чем по отношению к больным алкоголизмом реакции. Это ненависть и страх. Высокий социальный и образовательный статус семьи также повышает негативное отношение к маргинальным слоям общества. В работе было показано, что существуют возрастные и гендерные различия в толерантном/интолерантном отношении подростков к маргинальным группам. «Так, например, если позиция девушек характеризуется явно выраженной толерантностью, то в субкультуре юношей оказываются наиболее выражены интолерантные установки» (Собкин, 2003, с. 236). С возрастом наблюдается переход к другому интолерантному типу реакции: если в 13–14 лет подростки испытывают страх по отношению к больным алкоголизмом и наркоманией, то к 15–16 годам страх замещается раздражением, т. е. более выраженным негативным отношением к людям, демонстрирующим девиантные формы поведения. Дополнительные исследования, которые позволили сделать общие выводы, показали, что «исследование проявлений толерантности в подростковой субкультуре имеет фундаментальное значение для понимания социально-психологических закономерностей самого феномена толерантности, поскольку именно в подростковом возрасте толерантное/интолерантное отношение актуально связано с переживанием кризиса идентичности» (там же, с. 6).

Отношение к девиантным и делинквентным формам поведения может отражаться на поведении самого подростка, но, как нам кажется, не всегда будет надежным предиктором его собственного выбора. Тем не менее, работы отечественных и зарубежных исследователей показывают, что подростки с делинквентными и неделинквентными формами поведения различаются по многим показателями, в частности по отношению к себе. Так, в работе К. Леви (Levy, 1997) при сравнении делинквентных и неделинквентных подростков обнаружились различия в эмоциональном отношении к себе. Делинквенты продемонстрировали явно выраженную негативную Я-концепцию.

Возвращаясь к проблеме идентичности и связанным с ней проблемам формирования Я-концепции и самооценки, мы обратимся к ряду работ, в которых на разном эмпирическом материале было показано, что эмоциональное благополучие, психическое здоровье, высокий интеллектуальный статус ребенка и его самоощущения во многом определяются характером отношений с родителями. Так, начало менархе у девочки может сопровождаться резким падением самооценки. Существенным фактором, изменяющим эту зависимость, является степень эмоциональной близости матери и дочери. Возможность доверительного общения между ними и взаимная эмоциональная поддержка обеспечивают более плавное вхождение девочки в пубертатный период (Lackovic, Dekovic, Opacic, 1994). Подобное же исследование было проведено на выборке детей, имеющей серьезные проблемы половой дифференциациии (McCauley, 1990). Было показано, что позитивные детско-родительские отношения являются необходимым фактором в формировании эмоционального комфорта и благополучия ребенка, и способствуют более быстрой адаптации к новой социальной и образовательной среде.

Трудности подросткового возраста, вызванные самыми разными факторами (генетическими, соматическими, психическими, психосоциальными и социокультурными) создают целый ряд высоко фрустрирующих ситуаций, преодоление которых способствует более продуктивному развитию подростка в период юности и взрослости. Эриксон писал: «Чтобы не впасть в цинизм или в апатию, молодые люди должны уметь каким-то образом убедить себя в том, что те, кто преуспевает в ожидающем их взрослом мире, берут тем самым на себя обязательство быть лучшими из лучших» (Эриксон, 1996а, с. 369).

Одно из самых важных достижений подросткового возраста – ценность собственного Я, или чувство собственного достоинства, которое обладает стабильностью, силой и притягательностью. Несмотря на дальнейшие открытия себя, подростковое ощущение собственной ценности будет всегда служить основой для сохранения уверенности в себе и собственной значимости. Кроме глобального чувства самоценности у подростков формируются частные самооценки, например, в отношениях с родителями, учителями, детьми своего и противоположного пола. Оказалось, что глобальное чувство собственной ценности у подростков коррелирует с оценками себя в каком-либо одном из четырех выделенных контекстов (Harter, Waters, Whitesell, 1998). По этому параметру подростки могут быть поделены на отдельные группы. Скажем, на тех, у кого ощущение собственной значимости (общая самооценка) тесно связано с высокой отраженной оценкой себя родителями, или тех, у кого общая самооценка коррелирует с отраженной оценкой себя мальчиками или девочками и т. д. Думается, что самоценность взрослого человека также обусловлена целым рядом факторов, но более дифференцирована и больше зависит не от оценок, а от собственного вклада в отношения с другими людьми.

Последним, существенно важным вопросом в истории подросткового взросления является проблема адаптации девочки/мальчика к кардинальным телесным, психологическим и социально-психологическим трансформациям. Речь пойдет именно о психологической адаптации, которая заключается в переживании комфорта, благополучия и уверенности в правильности собственных действий, и представляет собой «равновесие между ассимиляцией и аккомодацией, или, что, по существу, одно и то же… равновесие во взаимодействиях субъекта и объектов» (Пиаже, 1969, с. 67).

 

4.3. Проблема адаптации подростка

На протяжении двух последних параграфов мы говорили о том, что подростковый возраст представляет собой один их наиболее сложных этапов жизненного пути человека, и то, как он будет пройден, зависит от множества факторов, среди которых первостепенную роль играют биологические (половое созревание, здоровье), социальные (стабильность общественной жизни, поддержка ближайшего окружения), социально-психологические (коммуникативные связи с родителями и референтной группой), и психологические факторы (изменения в когнитивной сфере, эмоциональное развитие, личностный рост подростка).

Особенности данного этапа жизни состоят в том, что интенсивность процессов, происходящих на уровне организма, приводит к кардинальным телесным трансформациям, которые не всегда сопровождаются столь же быстрыми изменениями социально-психологических особенностей личности (в частности, коммуникативных навыков), а тем более изменениями в сознании и самосознании подростка. Осознание несоответствия между новыми требованиями среды, телесными ощущениями и прежними, сложившимися ранее представлениями о себе, может вызывать чувство неуверенности и дискомфорта. И, наоборот, поиск и нахождение адекватных физическим изменениям действий, отражающихся в различных аспектах Я-концепции, способствуют адаптации подростка к происходящим в его жизни событиям. Говоря о психической адаптации, З. Фрейд сравнивал ее с «душевным равновесием», «душевным гомеостазом». В статье А. Холдер, посвященной теории психического аппарата З. Фрейда, указывается, что это уравновешенное состояние, тем не менее, является скорее идеальным, поскольку «постоянно нарушается из-за воздействия как внутренних раздражителей (давления, которое оказывают влечения), так и внешних раздражителей (требований со стороны окружающего нас мира в целом и нашего отношения к объектам в частности, а также взаимодействия между ними)» (Холдер, 1998, с. 233). По Фрейду, адаптация означает достижение равновесия вследствие нахождения объекта потребности, каковыми чаще всего выступают частичные объекты, или впоследствии нефрагментированные родительские фигуры.

По мнению Хайнца Гартманна, новорожденный ребенок появляется на свет в состоянии приспособленности к своему окружению. «Как и у всех организмов, сохранение биологического равновесия необходимо для выживания и развития, а реципрокные отношения между индивидом и окружением направлены на то, чтобы создать состояние равновесия» (Вальдхорн, 2002, с. 66). Впоследствии социальное окружение ребенка стремится к тому, чтобы в качестве социальной структуры выполнить базовую биологическую функцию – создание ребенку условий для адаптивной жизни. Это тем более важно, что новорожденный не имеет достаточных возможностей для самостоятельного выживания и не будет их иметь еще довольно долго. Функции адаптации, сохранения, синтеза и интеграции, согласно Гартманну, выполняет инстанция Я. Именно Гартманн попытался различить функции Я, вовлеченные в интрапсихический конфликт и «бесконфликтную сферу Я». Он показал, что существуют врожденные аппараты Я, которые развиваются как часть биологического наследия организма. Такое «первичное автономное Я» выполняет важные функции, в частности, поддержание адаптации организма к среде. «К общераспространенному мнению, что адаптация может совершаться аутопластически или аллопластически, т. е. посредством изменения индивида или переструктурирования окружения, Гартманн добавил наблюдение, что люди способны создавать новую и более благоприятную для индивида среду. Если существующая социальная структура влияет на возможности адаптации любой специфической формы поведения, то изменение среды людьми и возникающие в результате новые социальные условия могут сделать конкретные формы поведения адаптивными или неадаптивными – в зависимости от того, как изменились условия. Третья возможность, а именно нахождение новой среды, которая оказывается более пригодной для функционирования организма, вероятно, существенно ограничивается там, где в социальных структурах существуют жесткие ограничения подвижности, или в обществах, где не существует границ, которые можно было бы расширить» (там же, с. 67).

Можно сказать, что единой точки зрения на адаптацию не существует. Каждая из них имеет свои нюансы и тонкости. Так, согласно К. Роджерсу, Р. Даймонду, адаптация является интегральным показателем, включая в себя эмоциональный комфорт, принятие себя и принятие других. Эти три составляющих равновесного состояния личности предполагают, во-первых, что человек испытывает положительные переживания, связанные с собственными достижениями и удачами, т. е. что установилось «равновесие между субъектом и объектами», во-вторых, что человек пребывает в согласии с самим собой, и, в-третьих, что он находится в согласии с другими людьми. По Роджерсу, адаптация – это наличие комфортных конгруэнтных отношений между личностью и иными мирами – миром объектов, пространством других людей и сферой собственного Я.

В целом адаптацией (от лат. adaptare– приспособлять) называется процесс эффективного взаимодействия организма со средой. Этот процесс может осуществляться на разных уровнях – биологическом, психологическом, социальном. На психологическом уровне адаптация осуществляется посредством успешного принятия решений, проявления инициативы, принятия ответственности на себя, антиципации результатов действия.

Иногда различают психологическую и социально-психологическую адаптацию. Последняя рассматривается как «процесс включения личности во взаимодействие с социальной средой, предполагающий ориентировку в ней, осознание проблем, возникающих в ходе этого взаимодействия, и нахождение путей их разрешения, выбор наиболее адекватной для нее деятельности в данных условиях с целью достижения оптимального соответствия между личностью и социальной средой» (Ключникова, 2001, с. 4).

В целом можно сказать, что, во-первых, проблема адаптации возникает там, где человек сталкивается с новыми обстоятельствами и условиями жизни, с изменениями его внутреннего мира и, во-вторых, адаптация сопровождается умением решать поставленные перед личностью проблемы, трансформацией прежних стратегий взаимодействия с людьми, поиском новых подходов к решению проблем.

Подростковый возраст отличается тем, что большинство детей, ставших (по физическим параметрам) подростками, не всегда легко справляется с новым социальным статусом, и, скорее всего, демонстрирует дезадаптацию, нежели собственно адаптацию. На этот факт указывают данные целого ряда исследований, подтверждающих, что многие подростки проходят этот период развития достаточно спокойно, «однако некоторые… реагируют неадаптивно на биологические, психологические и социальные изменения…» (Peterson, 1988, с. 467). Что это означает? Скорее всего, то, что потребности подростка приходят в рассогласование с его возможностями, и отношения со средой становятся неконгруэнтными. То же самое наблюдается во внутриличностной сфере. Карл Рождерс назвал бы это состояние неконгруэнтным отношением между Я и личным опытом подростка. Несоответствие ожиданий и достижений, так часто встречающееся в пубертатный период, сказывается на уровне адаптации подростков.

В статье Ге с соавторами (Ge et al., 1994) изучается одно из проявлений неадаптивного поведения подростков – депрессивные симптомы. Показано, что траектории появления депрессивных симптомов отличаются у мальчиков и девочек. У девочек они возрастают после 13 лет, а у мальчиков остаются относительно неизменными. Подтверждаются результаты, полученные Петерсен о том, что в пубертатный период именно девочки ощущают кардинальные изменения настроения и именно у них больше вероятность развития депрессивных симптомов и форм дезадаптивного поведения.

Уровень адаптивности мальчиков и девочек – предмет особого разговора. Думается, что дело вовсе не в уровне, а во времени появления признаков дезадаптации, а также в характере (форме) их выражения. Но остановимся на этом чуть позже.

С целью изучения особенностей адаптации подростков разного пола и возраста с нормальным и аномальным половым развитием было проведено специальное исследование, в котором проверялась гипотеза о том, что наибольший эмоциональный дискомфорт, трудности в общении и принятии себя испытывают подростки с интенсивными гормональными и телесными изменениями; дополнительно предполагалось проверить предположение о различиях в уровне адаптации между мальчиками и девочками.

Объем исследуемой выборки составил 131 чел.; из них 84 чел. без выраженной патологии (30 девочек и 22 мальчика – средний возраст 14 лет, 17 девушек и 15 юношей – средний возраст 18 лет) и 47 чел. с дисгенезией гонад (12 девушек с синдромом Свайера – средний возраст 18 лет, 27 девочек с синдромом Тернера – средний возраст 15 лет, 8 девочек с кариотипом 46, ХХ – средний возраст 17 лет). В качестве методов использовалась стандартизованная беседа, тест «Рисунок человека» К. Маховер (1996), «Метод исследования самоотношения» С. Р. Пантилеева (1991).

В ходе беседы определялся физический и психический статус подростка, с помощью методики «Рисунок человека» оценивали такие показатели адаптации, как «открытость», «уверенность», «устойчивость», «коммуникабельность» и «контроль» (подробнее см.: Харламенкова, Стоделова, 2000). «Метод исследования самоотношения» (МИС) С. Р. Пантилеева позволил определить такие характеристики, как «открытость» и «принятие себя». Особенности двух использованных методов состоят в том, что один – МИС дает результаты, которые осознаются испытуемым и, в принципе, могут им контролироваться и искажаться, а второй – тест «Рисунок человека» информирует о данных, которыми трудно манипулировать.

Выбор разных групп испытуемых позволяет контролировать влияние разных факторов – фактора пола, возраста, физических (телесных) изменений на адаптацию подростка. В качестве независимой переменной был выбран показатель наличия/отсутствия явного пубертатного скачка. Сравнивались подростки с нормальным и аномальным половым развитием. Надо сказать, что оба теста не показали различий между нормально развивающимися подростками (мальчиками и девочками) и девочками с дисгенезией гонад по фактору «открытость опыту», «принятие себя» и «уверенность». Этот факт можно объяснить тем, что подростки действительно ориентированы на внешнюю реальность в силу того, что занимают промежуточное положение между детьми и взрослыми, и вынуждены, опираясь на детский опыт, примеривать к себе образцы зрелого поведения, а эта ориентация сама по себе усиливает их самооценку и самоуважение. Однако более детальный анализ показал, что девочки с нормальным половым развитием крайне открыты по сравнению с остальными выборками (med=7, где med – медиана; для сравнения у мальчиков med=6, у девушек med=5, у юношей med=5,5). Различия между подростками и юношами/девушками значимы при уровне α<0,05). Чрезмерная открытость обусловлена новыми впечатлениями, новым видением мира, новыми контактами и, как следствие, поступлением как позитивной, так и негативной информации. Последняя либо конструктивно перерабатывается, что достаточно затруднительно для девочек-подростков, либо воспринимается как травмирующая, а в некоторых случаях даже разрушающая. Крайняя открытость граничит с незащищенностью и дезадаптивностью. Полученные данные идентичны оценкам по шкалам открытости и самопринятия у девочек с синдромом Тернера (med=7). Чуть менее выражены показатели у девочек с синдромом Свайера (med=6,5).

Остальные показатели адаптивности – стабильность, коммуникабельность и контроль указывают на способность быть сензитивным, восприимчивым к изменениям и умение решать проблемы. По этим данным получены статистически значимые различия. Наиболее дезадаптированными оказались девочки с нормальным половым развитием: они продемонстрировали (по тесту «Рисунок человека») ярко выраженную неустойчивость, трудности в установлении коммуникаций и завышенный контроль. Такой же высокий контроль обнаружен в группе девочек с синдромом Тернера и девочек с кариотипом 46, ХX, однако по остальным показателям они выглядят более адаптивно. Еще лучше приспособлены девочки с синдромом Свайера. Они контактны, уверенны, сохраняют спокойствие в трудных ситуациях, стремятся к решению проблем, и все эти качества усиливаются с возрастом. Наиболее адаптированными оказались мальчики подросткового возраста. Они получили самые высокие показатели по всем параметрам и статистически значимо отличаются по этим показателям от девочек (по критерию Манна-Уитни по параметру «стабильность» U=167, α=0,002, по параметру «коммуникабельность» U=103, α=0, по параметру «контроль» U=166, α=0,002). По тем же параметрам девочки отличаются от девушек и юношей группы нормы («стабильность» U=145,5, α=0,02, «коммуникабельность» U=93, α=0, «контроль» U=93,5 α=0). По-видимому, возрастной показатель играет немаловажную роль в становлении адаптивного поведения подростка.

Проведенный нами кластерный анализ данных, полученных на всей выборке (кроме группы юношей), показал следующее. Вся выборка была разделена на три кластера. Первый кластер назван нами дезадаптированные, второй – хорошо адаптированные, третий – средне адаптированные. Третий кластер занимает промежуточное положение между первым и вторым по анализируемым показателям.

Первый кластер – дезадаптированные – включил в себя неуверенных, тревожных, крайне некоммуникабельных, трудно контактирующих подростков, испытывающих чувство вины и прибегающих к сверхконтролю своего поведения. В него вошли 31 % девочек и 4 % мальчиков группы нормы, 0 % девушек группы нормы, 22 % девочек с синдромом Тернера и кариотипом 46, ХХ, 5 % девочек с синдромом Свайера. Подсчет процентов осуществлялся по каждой подгруппе выборки, где за 100 % брались 30 девочек группы нормы, аналогично к 100 % приравнивались 22 мальчика группы нормы, и так далее по каждой группе, отличающейся от других по факторам пола, возраста, полового развития.

Второй кластер – хорошо адаптированные – включил в себя уверенных, коммуникабельных молодых людей с адекватной самооценкой, умеренным контролем, низко тревожных и нефрустрированных, готовых решать проблемы. В него вошли 31 % девочек и 92 % мальчиков группы нормы, 91 % девушек группы нормы, 80 % девочек с синдромом Свайера, 63 % девочек с синдромом Тернера и кариотипом 46, ХХ.

Третий кластер – средне адаптированные – включает молодых людей, склонных к доминированию, иногда к агрессии, неустойчивых, с умеренным контролем поведения. В него вошли 38 % девочек и 4 % мальчиков группы нормы, 9 % девушек группы нормы, 15 % девочек с синдромом Свайера и 11 % девочек с синдромом Тернера и кариотипом 46, ХХ.

Обобщая результаты, можно сказать, что в первую и третью группы (кластеры), отличающиеся сильной или средней дезадаптированностью, вошли 69 % девочек и 8 % мальчиков группы нормы, 9 % девушек группы нормы, 20 % девочек с синдромом Свайера и 33 % девочек с синдромом Тернера и кариотипом 46, ХХ, тогда как вторую группу хорошо адаптированных молодых людей составили 31 % девочек и 92 % мальчиков группы нормы, 91 % девушек группы нормы, 80 % девочек с синдромом Свайера и 67 % девочек с синдромом Тернера и кариотипом 46, ХХ.

Полученные нами данные являются подтверждением хорошо известного научного факта, что развитие подростков осуществляется гетерохронно и зависит от множества факторов, наиболее важными из которых являются половая и возрастная принадлежность, нормальное половое развитие. Сопутствующими факторами выступают наличие поддерживающей родительской семьи, принимающей подростка группы сверстников, компетентность в учебной деятельности и др. При проведении анализа и обсуждении результатов исследования последние данные не учитывались.

Нередко в литературе встречаются сведения, указывающие на высокий уровень дезадаптации девочек с дисгенезией гонад (Ross, Zinn et al., 2000), который проявляется в переживании эмоционального дискормфорта, низком уровне самопринятия и проблемах коммуникативного характера. Наше исследование позволило откорректировать это утверждение. Показано, что наибольшим стрессам и волнениям подвержены девочки с нормальным половым развитием в возрасте 13–14 лет. Мы полагаем, что это не случайный результат. По мнению ряда исследователей (Ge et al., 1994; Petersen, 1988), мальчики опережают девочек по количеству стрессовых ситуаций лишь в возрасте 10–11 лет. К 12 годам количество подобных ситуаций падает. У девочек в этом возрасте их также не очень много, но все же больше, чем у мальчиков. С 12–13 лет стрессовые ситуации начинают появляться чаще, причем в период с 14 до 17 лет у девочек их в два раза больше, чем у мальчиков. В 18–19 лет количество подобных ситуаций выравнивается в обеих группах, а в 20 лет оно резко возрастает у девушек. В соответствии с этими данными и учитывая полученные нами результаты, можно предполагать, что интенсивное половое развитие девочки изменяет ее физический, психический и социальный статус. Естественно, столь примитивно изображенная картина развития подростка является скорее теоретической моделью, нежели ее реальным воплощением. Однако несомненен тот факт, что внешний облик определяет многое, в частности то, как к девочке будут обращаться – на «ты» или на «Вы», какие ей будут дарить подарки (куклы, игры, одежду или украшения), какие с ней будут вести беседы (о детских, подростковых или взрослых проблемах) и проч. Иными словами, две девочки одного и того же возраста с разным физическим и половым развитием окажутся в различных психологических ситуациях (или в разном психологическом поле, по К. Левину). Одна, став подростком, будет продолжать оставаться в психологическом поле девочки 11–12 лет, а вторая – окажется в психологическое поле девочки-подростка 13–14 лет, ведь, как мы уже говорили, начало менархе для девочки-подростка означает не только возможность осуществления репродуктивных функций, но и реконструкции в области представлений о себе, ожиданий, предпочтений, а также перемены в общении и поведении.

Большой процент девочек в возрасте 13 лет с нормальным половым развитием, скорее всего, будет испытывать определенные трудности, связанные с адаптацией, которые являются вполне закономерными и своевременными. Это показало и наше исследование. Вполне правдоподобно выглядит и высокая адаптивная способность девушек 18 лет без аномалий полового развития, которые приняли свою женскую идентичность, научились по-новому взаимодействовать с миром и с собой, нашли способы сепарации от родителей. Можно ожидать, что эта способность будет несколько утрачена к 20 годам, по-видимому, в связи с переходом к новым социальным задачам, которые необходимо решить именно в этот период жизни.

Успешная, на первый взгляд, адаптация мальчиков группы нормы и девочек с синдромом Тернера, как нам представляется, по сути, не имеет отношения к подростковой адаптированности. Мальчики несколько запаздывают в физическом и психическом развитии. То же самое касается девочек с синдромом Тернера, которые также отстают, но по причине, связанной с особенностями их болезни. Можно сказать, что на этом этапе онтогенеза у нормально развивающихся мальчиков, а также у девочек с синдромом Тернера биологический возраст не совпадает с психологическим и социальным. По-видимому, они хорошо приспособлены к допубертатным проблемам, формально (по паспорту) считаясь подростками, но реально находясь в психологическом поле маленьких мальчиков и девочек.

Девочки с синдромом Свайера занимают промежуточное положение между девочками и девушками с нормальным половым развитием. Можно утверждать, что они хорошо приспособлены, устанавливают гибкие отношения с окружающим миром, подвижны, т. е. склонны к адекватному изменению своей позиции, не утрачивая собственного мнения и достоинства, любознательны, стремятся к новому, необычному, по-мужски рациональны. Позитивный контакт с людьми вызван иным, по сравнению с девочками с синдромом Тернера, физическим и психическим статусом. Яркие внешние данные, сила, упорство позволяют им сочетать мужские и женские черты характера. Нельзя не учитывать и тот факт, что девушки с синдромом Свайера несколько старше нормально развивающихся подростков и девочек с синдромом Тернера, и, скорее всего, уже прошли самый высокий порог стрессовых ситуаций.

Итак, с период полового созревания нормально развивающиеся девочки испытывают самые сильные стрессовые нагрузки, которые крайне снижают их способность к адаптации; дезадаптация проявляется в чрезмерной открытости (экстравертированности), и, соответственно, в незащищенности, в трудностях коммуникации, нарушении ощущения стабильности и завышенном контроле поведения. Наиболее адаптивными являются мальчики группы нормы, по формальным (паспортным) данным достигшие возраста полового созревания, а по критериям биологического, психического и социального развития остающиеся на доподростковой стадии. Девочки с синдромом Тернера адаптивны по тем же самым причинам. Фактор возраста играет существенную роль в адаптации подростка, т. е. при нормальном половом развитии и вследствие успешного решения задач подросткового периода уровень адаптации у девочек повышается, это происходит к 18 годам. Девочки с синдромом Свайера демонстрируют позитивные навыки приспособления к среде, обусловленные особенностями их личностного роста (сочетанием мужских и женских черт характера) и возрастом.

На примере одного небольшого исследования мы смогли убедиться в том, что подростковое развитие действительно представляет собой один из сложных моментов в жизни человека. Проблема адаптации возникает перед многими людьми разного пола и возраста. Нельзя не учитывать, что половые различия в характере приспособления к окружающему миру имеют свою специфику. Прежде всего, это проявляется в выборе защитных способов поведения и так называемых стратегий психологического преодоления. Среди способов психологической защиты «женской» считают отрицание, а «мужской» – проекцию, что определяется целью и направлением мужского и женского пути развития. Мужской путь связан с решением проблемы развития Я, а женский – с развитием позитивных межличностных коммуникаций. В последующих параграфах мы специально остановимся на проблеме психологической защиты подростков в целом и, в частности, защиты мальчиков и девочек.

Понятие психологического преодоления используется в связи с другим термином – трудные жизненные ситуации и означает «индивидуальный способ взаимодействия с ситуацией в соответствии с ее логикой, значимостью в жизни человека и его психологическими возможностями» (Нартова-Бочавер, 2003, с. 234). Этим термином обозначают любые и не только ментальные действия человека, направленные на решение задач внутреннего и внешнего характера. Часть стратегий позволяет решать проблемы (объект-ориентированное преодоление), часть – изменять собственные установки (эмоционально-ориентированное преодоление). «К первому типу относят реальное решение проблемы, “выпрямление” ситуации, поиск дополнительной информации, обращение к социальной поддержке. Второй тип включает отвержение проблемы, намеренный отказ от поиска информации (подобно страусу, зарывающему голову в песок), понижение самооценки и на этом основании – отказ от борьбы (“это мне не по силам”), эмоциональную экспрессию (гнев, отчаяние, скорбь)» (там же).

Существует зависимость психологического преодоления от целого ряда переменных. Нас интересует такая переменная, как пол человека. С. К. Нартова-Бочавер утверждает: «Женщины, испытывая подавленность, стремятся думать о возможных причинах своего состояния. Обращенность к причинам, стремление “тщательно обдумать”, сопровождающееся излишним фокусированием на проблеме, однако, увеличивает уязвимость женщин к депрессиям. И в целом для женщин в трудных ситуациях более характерно пассивное приспособление и самоизменение, а также надежда и ожидание. Мужчинам, напротив, более присуще инструментальное отношение к миру, стремление его переделать, изменить по своему образу и подобию. Они склонны отгородиться от депрессивных состояний, концентрируясь на деятельности, вовлекаясь в физическую активность, чтобы вывести себя из негативных переживаний. Маскулинные и фемининные способы реагирования на стресс, скорее всего, являются результатом социализации, действия стереотипов, приписывающих мужчинам быть активными и успешными, а женщинам – чувствительными и сопереживающими…» (Нартова-Бочавер, 2003, с. 236).

Преодоление трудностей подросткового возраста уже предполагает применение подростками ряда стратегий преодоления. Поведение девочек, по нашим наблюдениям, действительно, характеризуется пассивным приспособлением, длительным обдумыванием и ориентацией на партнера по общению. У мальчиков намечены стратегии, в которых просматривается упорство, активное изменение жизненных обстоятельств и отстаивание своей позиции. Естественно, что такие различия будут обнаруживаться не в каждом единичном случае, поскольку проявления мужского или женского копинга зависят от степени зрелости подростка и степени близости половых (мальчик/девочка) и гендерных (маскулинность/фемининность) особенностей. Для примера рассмотрим случаи работы с таблицами Тематического Апперцептивного Теста (описание метода в § 6.1.) фемининными/маскулинными девочками и фемининными/маскулинными мальчиками.

Первый рассказ. Елена П., 14 лет, фемининный тип личности (таблица 3GF). «Здесь изображена плачущая девушка, которая открыла дверь. Она только что поссорилась с родителями, буквально десять минут назад. Поссорилась из-за мелочи. Произошел конфликт. Девочка очень эмоциональная, вспыльчивая, тут же расплакалась и убежала. Но когда она немножко поостыла, то поняла, что надо все-таки прийти, уладить ситуацию. Долго находиться в одиночестве, в ссоре она не могла. Ей обязательно нужно было выяснить отношения. Вот она заплаканная, зареванная закрывает лицо руками, ну, еще боится посмотреть в глаза родителям, она открывает дверь и входит. Она не знает, что сейчас произойдет, но по многолетнему опыту общения с родителями она знает, что все будет так же, как шло до этого. В данную секунду она еще не понимает, что ничего плохого быть не может, что сейчас она помирится с родителями. Она не знает с чего начать, что сказать, она, может быть, боится. У нее такой отчаянный жест, по ее фигуре чувствуется какое-то неспокойствие, такая напряженность…»

Второй рассказ. Ксения А., 14 лет, маскулинный тип личности (таблица 3GF). «У этой девушки, видимо, произошло какое-то горе, но оно было неожиданным, поэтому она, вся ее поза показывает, что это был очень неожиданный и болезненный удар. Произошло какое-то несчастье. Возможно, умер кто-то, или произошли какие-то размолвки с близкими ей людьми. Автор хотел показать, что ее ждет пустота, потому что за дверью ничего нет, черный цвет… Но мне кажется, что вот она открывает дверь, и впоследствии она сможет выйти из этой депрессии и открыть дверь. Она осознает то, что не все так плохо, поможет она себе. <Вопрос экспериментатора: “Как поможет?”> Ответ: Скорее всего, она перестанет общаться с этим человеком».

Третий рассказ. Дмитрий У., 14 лет, маскулинный тип личности (таблица 3BM). «Один мальчик, когда ему было 3–4 года, остался без семьи. Его забрали в детский дом. Другие ребята его там обижали, били, потому что им не нравилось, что он был очень умный. И вот однажды его побили и он сел в углу обиженный. Но прошло сколько-то времени, и тут вдруг к нему подошла воспитательница и попросила его пройти к выходу учреждения. Там сидел незнакомый человек. Это был его дядя, который некоторое время служил за границей. Теперь он приехал и забрал его из этого детского дома».

Четвертый рассказ. Илья С., 14 лет, фемининный тип личности (таблица 3BM). «Это женщина, она плачет. Возле нее лежат ножницы. Возможно предположить, что она занималась рукоделием и у нее не получилась какая-то важная работа. Может быть, эта работа была настолько важна, что от нее каким-то образом зависела ее жизнь. У нее не получился заказ, а материала больше нет. Вот она сидит и плачет, не знает, как ей быть, из чего делать работу. Прошлый материал уже использован и испорчен, и на нем работу не доделаешь. И вот сидит и раздумывает, как ей поступить…»

Мы постарались подобрать такие таблицы ТАТ, которые бы объединялись одной темой. Мужской и женский варианты таблицы 3 предназначены для выяснения причин депрессивных тенденций у людей мужского и женского пола, начиная с 13 лет. Все четыре рассказа действительно демонстрируют депрессивные состояния, вызванные переживанием потери, утраты, наличия конфликта. Различия в рассказах обусловлены, в частности, полом и гендерной ролью подростка.

Женские или фемининные типы рассказов (Елена П., Илья С.) включают в себя переживания чувства вины, длительное обдумывание и фиксацию на ситуации, первичное избегание источника конфликта, страхи одиночества и незавершенности конфликта, стремление вернуть дружеские отношения, т. е. психологическое преодоление, характерное для женщин. Между мальчиком и девочкой тоже есть свои различия. Фемининная девочка ориентирована на завершение трудной ситуации, в которой сочетаются внешний и внутренний конфликты, в виде примирения двух сторон. Фемининный мальчик длительно переживает собственный неуспех, вызванный неумением, и, по-видимому, неуверенностью в себе, оставляя рассказ без логического финала. Безысходность рассказа указывает на трудности адаптации и проблемность применения адекватных способов приспособления к ситуации.

Мужские или маскулинные типы рассказов (Ксения А., Дмитрий У.) ориентированы на избегание длительных состояний депрессии, на выход из травмирующей ситуации, на прерывание контактов с другими людьми, на внезапное (без участия персонажа) позитивное разрешение ситуации. Маскулинная девочка выглядит более мужественно, чем маскулинный мальчик. Она чувствительна, но не склонна к глубокой депрессии; быстро находит «открытую дверь», уходит из психотравмирующей ситуации путем отказа от дальнейшего сотрудничества с источником конфликта; действия решительны, ясны, бесповоротны, экстрапунитивны. Маскулинный мальчик, может быть, в силу более позднего взросления мальчиков по сравнению с девочками, менее решителен и предприимчив, и совсем не инициативен, его действия импунитивны. Только случай указывает ему на позитивный выход из трудной ситуации.

Разнообразие решений проблемных ситуаций ретроспективно раскрывает вариативность переживания подростками трудностей периода пубертата, которые обусловлены большим количеством переменных. Думается, что самыми весомыми переменными являются половое созревание подростка, формирование половой идентичности и принятие гендерных ролей. Трансформация детско-родительских отношений также существенно влияет на уровень адаптивности подростка, определяя специфику его взросления.