Под музыку русского слова

Харламова Ольга

Эта книга о творческой личности, ее предназначении, ответственности за свою одаренность, о признании и забвении. Герои первых пяти эссе – знаковые фигуры своего времени, деятели отечественной истории и культуры, известные литераторы. Писатели и поэты оживут на страницах, заговорят с читателем собственным голосом, и сами расскажут о себе в контексте автора.

В шестом, заключительном эссе-фэнтези, Ольга Харламова представила свою лирику, приглашая читателя взглянуть на всю Землю, как на территорию любви. Любовь к отчизне, к родному краю, к слову русскому объединяет действующих лиц этой книги. Предназначено для широкого круга читателей.

 

Ольга Харламова

Под музыку русского слова. Сборник эссе

 

Вороново

«Дела давно минувших дней, преданья старины глубокой»… Сколько людей на протяжении многих лет повторяют эти крылатые пушкинские строки! Они завораживают не только своим фонетическим звучанием, но и тем манящим простором, который открывается за ними. И вот мы уже готовы идти в направлении заданного времени, места, события, знакомиться с персонажами. И если становимся не просто наблюдателями, а сопереживателями или даже непосредственными участниками иллюзорного мира, значит слово достигло своей цели, мы у него в плену до тех пор, пока не окончится повествование.

Что может поведать старинная усадьба Вороново? Многое «о времени и о себе» (Маяковский). Она расположена в 63-х километрах от Москвы по старой Калужской дороге, в месте слияния речки Вороновки и ее притока Бобровки.

Славные имена некоторых владельцев усадьбы вошли в историю государства Российского и русскую литературу:

Артемий Петрович Волынский, известный государственный деятель первой половины XVIII века; Федор Васильевич Ростопчин, генерал-губернатор Москвы 1812 года; Евдокия Петровна Ростопчина, знаменитая поэтесса XIX века.

Родоначальником дворянского рода Волынских стал потомок Святополка Второго – князь Дмитрий Михайлович Волынский-Боброк, прославившийся многими воинскими подвигами, но особенно отличившийся в битве на поле Куликовом. 1380 год: Боброк вместе с двоюродным братом Дмитрия Донского, Владимиром Андреевичем Серпуховским, возглавляет засадный полк, долго остается зрителем сражения, только на десятый час произносит: «Теперь наше время!» – и вступает в бой.Этот внезапный удар решил ход всей Куликовской битвы.

Волынский Артемий Петрович родился в 1689 году в семье судьи Московского судного приказа. Как все дворянские мальчики того времени, был зачислен в драгунский полк, едва ему исполнилось пять лет. В 26 лет Артемий Петрович, уже в чине подполковника, назначается посланником в Персию, где заключает с шахом Хусейном выгодный для России торговый договор, чем располагает к себе императора Петра Первого. Петр отдает ему в жены свою двоюродную сестру, Александру Львовну Нарышкину, и производит его в генерал-адъютанты. После смерти первого российского императора вступившая на престол Екатерина Первая производит Волынского в генерал-майоры и назначает казанским губернатором. На этом посту ему суждено пробыть до 1730 года.Следующее десятилетие – годы правления Анны Иоанновны.Герцогиня Курляндская Анна, дочь царя Ивана, брата Петра Первого, была приглашена в Россию на роль императрицы Верховным тайным советом, созданным еще при Екатерине Первой. «Верховники», так называли членов совета, предполагали, что Анна будет во всем послушна их воле, но вскоре после своего воцарения императрица, женщина своенравная и своевольная, разгоняет Верховный тайный совет и становится самодержавной властительницей. Когда же в Россию из-за границы прибывает ее фаворит Эрнст Иоганн Бирон, имеющий свои, далеко идущие планы относительно государства Российского, царствование Анны Иоанновны оборачивается для страны ненавистной бироновщиной.«Августейшая пустота Анна Иоанновна подготовила бироновщину. Немцы посыпались в Россию точно сор из дырявого мешка, облепили двор, обсели престол, забирались на все доходные места управления. Вся эта стая кормилась досыта и веселилась до упаду на доимочные деньги, выколачиваемые из народа». (Ключевский).Казнокрадство, взяточничество, произвол, доносы… Уже через год Высочайшим соизволением учреждена Тайная канцелярия, центр политического сыска. При малейшем подозрении в неблагонадежности к правительству хватают любого: достаточно, чтобы прозвучал пароль «Слово и дело», а дальше – допросы, пытки. Тайная канцелярия работает без устали, ни у кого нет уверенности, что завтрашний день он проведет у себя дома.Артемий Петрович Волынский, как человек государственный, привыкший служить русскому престолу, оказался одним из тех, кто возненавидел бироновщину. Ему ясно – необходимо действовать во благо родины. Даже такому блистательному дипломату, как Артемий Петрович, непросто добиться расположения Анны Иоанновны. И все же, несмотря на придворные интриги и подозрительность, он становится кабинет-министром, составляет «Генеральный проект о поправлении государственных дел». Императрица поручает Волынскому подробнейшим образом изложить письменно мысли и идеи, касающиеся «поправления государственных дел».В большом гостеприимном доме Артемия Петровича собираются люди для обсуждения Генерального проекта. Разговоры они ведут достаточно откровенные, критикующие действующую власть, выпускают памфлеты. Вся деятельность, связанная с проектом, становится предметом пристального внимания императорского двора. Над самим хозяином и его ближайшим окружением, куда входят многие известные люди того времени, в том числе архитектор Петр Михайлович Еропкин, нависает угроза опалы.Чтобы как-то восстановить доверие императрицы, Волынский берется за устройство «Курьезной свадьбы», так окрестили бракосочетание придворных шутов – князя Голицына и калмычки Бужениновой. Приказ Анны Иоанновны гласил: «Свадьба должна быть отпразднована в доме, сделанном целиком изо льда!»В лютые январские морозы 1740 года между Зимним дворцом и Адмиралтейством вырастает ледяной дом изящной архитектуры, сложенный из ледяных плит, скрепленных вместо цемента водой. Он возведен по проекту архитектора Еропкина. Вокруг крыши – галерея, украшенная столбами и статуями; резное крыльцо; две комнаты, каждая с пятью окнами, остекленными тончайшим льдом.Все убранство дома – мебель, зеркала, часы, печь с дровами – сделано изо льда и покрашено натуральными красками. Имеется даже ледяная баня. Шесть ледяных пушек, две мортиры, дельфины, ледяные цветы, птицы… Особое внимание привлекает слон. По рассказу очевидца, «сей слон внутри был пуст и столь хитро сделан, что днем воду вышиною на 24 фута пускал, а ночью горящую нефть выбрасывал».Событие это описано в историческом романе Ивана Ивановича Лажечникова «Ледяной дом»:«Весь Петербург поднялся на ноги, со всех концов его тянулись нити пешеходов и ряды экипажей. Забыты нужды, голод, страх бироновского имени и казни».Остроты сыпались по поводу изображений на окнах:– Посмотри, братец, на первой картине немец в изодранном кафтанишке, худой как спичка, а на последней картине разжирел аки боров, едет на бурой кобылке и бьет всех направо и налево.– Эка простота, там входил он на Русь пешком, а тут гуляет по ней верхом.– Это что за изба?– Баня.– Для наших парильщиков не тесненько ли?– Напрасно и строить трудились. У нас в Питере на всяком месте готова баня.– Поберегите свой веничек: здесь, на морозе, негоже поддавать пару.– Слышь? Ледяной слон кричит!– И камни вопиют во времена тяжкие.

Но «ледяная» потеха не спасла Артемия Петровича, лишь оттянула его арест. Уже в апреле следующего, 1741 года он арестован, а вслед за ним и его окружение – «конфиденты». Под пыткой все они подтвердили абсурдные обвинения против Волынского: попытку государственного переворота и намерение самому занять российский престол.Но сам Волынский своей вины не признал. Тем не менее, и он, и его «конфиденты» были приговорены к казни.Артемий Петрович Волынский принял мученическую смерть. В Петропавловской крепости ему вырезали язык, пытали на дыбе. Казнили жестоко: отрубили правую руку, прежде чем обезглавить. Тело его, вместе с телами других казненных, лежало на эшафоте в течение часа и только потом было похоронено, без церковных обрядов, в ограде церкви Самсона.Поэт-декабрист Кондратий Рылеев посвятил Артемию Петровичу Волынскому одну из своих дум, которая так и называется – «Волынский»:

Не тот отчизны верный сын,

Не тот стране самодержавья

Царю полезный гражданин,

Кто раб презренного тщеславья!

Но тот, кто с гордыми в борьбе

Наград не ждет и их не просит,

И, забывая о себе,

Все в жертву родине приносит.

Сыны Отечества! В слезах

Ко храму древнего Самсона!

Там за оградой, при вратах,

Почиет прах врага Бирона!

Отец семейства! Приведи

К могиле мученика сына;

Да закипит в его груди

Святая ревность гражданина!

Имение Вороново в числе других владений Волынского было конфисковано со всем имуществом, но менее чем через два года Елизавета Петровна, новая императрица российская, все вернула наследникам. Вороново было отдано в приданое одной из дочерей Артемия Петровича – Марии Артемьевне. Ее муж, граф Иван Илларионович Воронцов, президент Вотчинной коллегии в Москве, вскоре после женитьбы выходит в отставку, поселяется в Воронове и на протяжении многих лет занимается благоустройством усадьбы. К строительным работам он привлекает крупного московского архитектора Карла Ивановича Бланка, по проекту которого построен Голландский домик (1760 год), как домик для гостей и, вероятно, Спасская церковь. Благодаря своему дворцово-парковому ансамблю Вороново принадлежит к числу наиболее известных подмосковных усадеб. В 1775 году усадьбу посещает Екатерина Вторая. Недолгое пребывание императрицы в Воронове описывает в своих мемуарах княгиня Воронцова-Дашкова, племянница Ивана Воронцова. Эта запись свидетельствует еще и о том, что дом Ивана Илларионовича был достаточно просторен для предоставления апартаментов Екатерине и размещения ее многочисленной свиты.Дальнейшее строительство ведется уже при Артемии Ивановиче Воронцове, названном в честь знаменитого деда, Артемия Петровича Волынского. Он родился в 1747 году, дослужился до чина действительного тайного советника, стал сенатором. Женившись на двоюродной сестре матери А. С. Пушкина, становится крестным отцом великого русского поэта.Карьера не особенно привлекает Артемия Ивановича. Став владельцем Воронова, он больше занят фантазиями, осуществляющимися в его поместье.В этом ему помогает непосредственным участием Николай Александрович Львов. Уникальная личность. Казалось, нет такого таланта, которым бы он не обладал: архитектор, поэт, музыкант, художник, ученый-изобретатель, издатель нотного собрания русских народных песен 1790 года. Более всего Львова интересовала архитектура. Об усадебном доме, который Николай Александрович построил в Воронове, писали: «Дом – настоящий дворец».Но Артемию Ивановичу Воронцову не пришлось в полной мере насладиться этой роскошью, огромные расходы почти разорили его. Он вынужден был продать свое великолепное имение графу Федору Васильевичу Ростопчину.

Новый владелец Воронова тоже потомок древнего рода. Его предок, Борис Давыдович Ростопчин, из рода крымского татарина Ростопчи, состоял на службе у Великого московского князя Василия Ивановича в первой половине XV века, и с тех самых пор все его потомки служили русскому двору. Родился Федор Васильевич Ростопчин в 1765 году в Москве. Он, камер-юнкер двора Великого князя Павла, женился на графине Екатерине Протасовой, воспитаннице при дворе императрицы Екатерины Великой. Императрице не нравилась привязанность Ростопчина к ее сыну Павлу, и роль его при дворе была скромной, но после смерти Екатерины Ростопчин становится всемогущим фаворитом Павла Первого, смело высказывает свои взгляды как член Совета императора.«Вы ужасный человек, но вы правы», – пишет Павел Федору Ростопчину, который не согласен с одним из его распоряжений.Успешная деятельность Федора Васильевича при дворе Павла Первого была недолгой, она закончилась вместе с дворцовым переворотом в 1801 году. Павел – мертв, Ростопчин – в отставке. Он живет в Воронове, приезжает в Москву лишь на зимние месяцы. Оказавшись не у дел при императоре Александре Первом, занимается дальнейшим благоустройством имения. Современник пишет:«Дворец в Воронове был великолепный и воистину величественный. Обстановка отличалась сказочной роскошью».Только в 1812 году Александр Первый возвращает Ростопчина на государственную службу и назначает генерал-губернатором Москвы. На этом посту его и застает Отечественная война.Во время отступления русской армии, в одну из сентябрьских ночей, Федор Васильевич Ростопчин сжигает свою роскошную подмосковную усадьбу. Он останавливается в Воронове в сопровождении англичанина лорда Тирконнеля и военного агента Вильсона:– Господа генералы, прошу вас оказать мне услугу и поджечь покои на первом этаже дворца.– Но граф, рука не поднимается уничтожить все это великолепие.– Прошу вас! Сам я предам огню все остальные постройки.Рухнула скульптурная группа над главным входом.– Я доволен! Я поджег свой дворец, который стоил мне миллион, чтобы он не был осквернен присутствием французов.

Центральный корпус дворца сгорел не дотла и впоследствии был восстановлен, правда, без прежнего великолепия.

В народе Ростопчину приписывали поджог самой Москвы. А. С. Грибоедов в поэме «Горе от ума» говорит о московском коменданте как о человеке трусливом и бездарном. Несправедливым и жестоким предстает генерал-губернатор Москвы и со страниц романа Л. Н. Толстого «Война и мир». И в то же время современники писали о нем как о человеке, обладающем душой благородной и возвышенной. Он был убежденным монархистом, крепостником, но перед смертью отпустил на волю всю свою дворню. На посту генерал-губернатора Москвы отказался от жалованья и не хлопотал о пенсии. Самозабвенно любил жену, но когда она перешла в католичество, переписал завещание в пользу сына. Под одним из своих портретов Федор Ростопчин собственноручно написал: «Я родился татарином, хотел быть римлянином, французы прославили меня варваром, а русские Жоржем Данденом».

После смерти Федора Васильевича в 1826 году семья Ростопчиных продолжает жить в Воронове летние месяцы. Владельцем усадьбы становится Андрей Федорович Ростопчин, мало проявивший себя как личность, не имеющий особых достоинств, кроме своего графского титула и богатства, в отличие от своей жены, Евдокии Петровны Ростопчиной, известной поэтессы. Евдокия Петровна Ростопчина, в девичестве Сушкова, дворянского происхождения, родилась в 1811 году в Москве, в доме своего деда на Чистых прудах. Маленькая Додо, как называли ее, шести лет лишилась матери и осталась на попечении семейства Пашковых – деда и бабки по материнской линии. Отец, Петр Васильевич, чиновник, находясь по долгу службы в постоянных разъездах, почти не уделял ей внимания. Обучением девочки занимались гувернантки и домашние учителя: немного истории, географии, арифметика, русская грамматика, игра на фортепиано, рисование, танцы. Овладев французским языком и немецким, она самостоятельно изучила английский, итальянский и уже в отроческие годы увлеклась поэзией. Двенадцатилетней девочкой стала сочинять стихи.1825 год, 26 ноября:– Сегодня на вечере у графини Лаваль маленькая мадемуазель Сушкова всех покорила.– Неужто она так хороша собой?– Она очень привлекательна: правильные и тонкие черты лица, прекрасные и выразительные карие глаза, волосы черные…– О, да Вы, кажется, не на шутку увлечены, мой граф?– Она прелестна!– Говорят, она остра на язычок?– У нее прекрасный язык. Она читала пьесу в стихах собственного сочинения. Я не жалею, что должен был слушать ее!

На балу у князя Голицына восемнадцатилетняя Евдокия Петровна знакомится с Пушкиным:

Он с нежным приветом ко мне обращался,

Он дружбой без лести меня ободрял…

В числе ее друзей и студент Московского университета Николай Огарев, и ученик благородного пансиона Михаил Лермонтов, с которым она часто видится в Москве и в поместье его бабки Середнякове. Лермонтов посвящает ей несколько стихотворений, в том числе знаменитое «Я верю, под одной звездою мы с вами были рождены».

Первое стихотворение Евдокии Ростопчиной – «Талисман» – напечатал Петр Андреевич Вяземский в альманахе «Северные цветы» за 1831 год:

Мой талисман – воспоминанье

И неизменная любовь!..

Двадцати двух лет, по настоянию родственников, Евдокия Петровна выходит замуж за графа Андрея Федоровича Ростопчина. Сразу после женитьбы молодые уезжают в одно из своих поместий, а спустя три года переезжают в Петербург, где занимают видное место в высшем обществе. На обедах и приемах у графини Ростопчиной бывают Пушкин, Жуковский, Вяземский, «многая литературная братия». Гости ее дома – певцы и музыканты, композиторы Глинка, Лист. На стихи Евдокии Петровны пишут романсы Варламов, Даргомыжский, Чайковский, а исполняет их Полина Виардо.

Первая книга «Стихотворения графини Е. Ростопчиной» вышла в 1841 году. Отзывы были самые благоприятные, многие критики отмечали именно женский характер ее поэзии:

Но женские стихи особенной усладой

Мне привлекательны…

Литературные произведения Евдокии Ростопчиной пользуются популярностью: читаются повести и романы, разыгрываются на любительских сценах пьесы в стихах. Вполне состоявшейся, преуспевающей писательницей Евдокия Петровна уезжает из Петербурга. Ростопчины отправляются путешествовать, два года проводят за границей и, вернувшись в Россию в 1847 году, решают обосноваться в Москве. Покупают большой дом, в котором Андрей Федорович размещает свою коллекцию картин, но для Евдокии Петровны настают не лучшие времена. За два года отсутствия на родине ее успевают забыть, высший свет к ней холоден, тон задают совсем не те, кого графиня знала и понимала. В литературных кругах с ней мало считаются, более того – обвиняют в консервативных взглядах. Она все больше уходит в себя, в переписку с друзьями, ищет уединения.В течение десяти лет Ростопчины проводят летние месяцы в Воронове. На Евдокию Петровну оказывают благотворное влияние сады и парки усадьбы, здесь хорошо «дышится и пишется». В этом чудесном уголке написано немало стихотворений, одно из них – «Колокольчик»:

Звенит, гудит, дробится мелкой трелью

Валдайский колокольчик удалой…

Идет 1858 год, последний год жизни поэтессы. Болезнь, которая губит ее здоровье на протяжении вот уже двух лет, отступать не хочет. Самочувствие графини день ото дня становится все хуже, она вынуждена переехать в московский дом, где ей остается прожить совсем недолго. После ее кончины родственники продадут Вороново. Евдокия Петровна умерла сорока семи лет, оставив после себя детей и внуков. Она похоронена в Москве на Пятницком кладбище.На жизненном пути ей довелось изведать славу и забвение, любовь и отчаяние, но она не изменила своим принципам и пристрастиям, не ожесточилась душой, о чем свидетельствует ее литературное наследие.Некоторые моменты повседневной жизни графини Ростопчиной известны из «Семейной хроники» – мемуаров, написанных Лидией Андреевной, одной из дочерей Евдокии Петровны. Но наибольшую известность приобрели дневниковые записи самой графини, ее переписка со многими известными современниками, их воспоминаний и воспоминания брата ее, Сергея Петровича Сушкова.

 

Графиня Е. Ростопчина Портрет

7 декабря на Басманной, у церкви Святых Петра и Павла, толпился народ. Церковь была полна молящихся: совершался обряд отпевания усопшей графини Е. П. Ростопчиной. Она скончалась 3 декабря, после долгой мучительной болезни, на 47-м году от роду. Тело ее предано земле за Троицкой заставою на Пятницком кладбище, возле праха свекра ее – знаменитого градоначальника Москвы в 1812 году.

 

...

Кто знал графиню Ростопчину, знал ее близко, не мог не восхищаться этой умной, образованной, талантливой, откровенной и общительной личностью, которая промелькнула, как метеор, в нашем обществе и о которой современное поколение знает лишь по одним слухам, не имеющим ничего общего с ее литературной деятельностью.

 

...

Даже в самых незначительных стихотворениях графини смело проглядывает личность. Имя Ростопчиной перейдет к потомству как одно из светлых явлений нашего времени. В настоящую минуту она принадлежит к числу даровитейших наших поэтов.

 

...

…Где оно, это старое, гармоническое, поэтическое время?..

А я хочу пробудить в вас давно уснувшее эхо бывалых мелодий, они опоят вас вашими собственными воспоминаниями, так часто шедшими об руку с моими!.. Наши общие друзья воскреснут перед вами… все оживет, заговорит, запоет дивную, страстную, животворную песнь старины.

 

...

Н. П. Огарев познакомился с моею сестрою, когда она была девочкою 14-ти лет, а он еще учился в Московском университете…

Она была одарена от природы отличными умственными способностями, необыкновенною памятью, большою любознательностью, страстною любовью к поэзии и литературе.

 

...

Да, тогда выучивали наизусть Расина, Жуковского, то поколение мечтательниц дало нам Татьяну, восхитительную Татьяну Пушкина, милый, благородный, прелестный тип девушки тогдашнего времени…

Книги заменяли ей воспитателей, она окружила себя гениями и мыслителями всех веков и народов…

Конечно, от этого переселения в мир идеальный и письменный она удалилась понятиями и чувствами от действительности, предавалась мечтательности и восторженности, но это самое придавало особенную прелесть ее словам, ее обращению; она говорила как другие пишут.

 

...

Евдокия Петровна начала писать стихи скрытно от родных.

В прозаически житейском семействе Пашковых, где она воспитывалась, никто не занимался литературою.

 

...

…Князь Петр Андреевич Вяземский, посещавший семейство Пашковых, познакомился с стихами Евдокии Петровны под названием «Талисман», списал их и без ее согласия напечатал в петербургском альманахе «Северные цветы» на 1831 г. …бедной поэтессе крепко досталось в семействе Пашковых за ее лирическое увлечение – все находили, что для благородной светской барышни неприлично заниматься сочинительством, а печатать свои произведения уже совершенно постыдно!.. Евдокия Петровна более не рисковала отдавать своих стихов в печать до самого времени своего замужества, хотя писала их довольно много…

 

...

Она обладала редкою, замечательною легкостью сочинять стихи.

Я бывал иногда свидетелем, во время наших поездок с нею вдвоем между Москвою и селом Вороновым, где Ростопчины всегда проводили лето, как она, прислонясь головою в угол кареты и устремив взор в пространство, начинала сочинять стихи, а вечером или же на другой день прямо записывала их.

 

...

С 1835 года почти во всех периодических изданиях начали появляться стихотворения, отмеченные таинственною подписью «Гр-ня Е. Р-на»… Но поэтическое «инкогнито» недолго оставалось тайною, и все читатели таинственные буквы выговаривали определенными и ясными словами: «Графиня Е. Ростопчина»…

Главная причина неудачного литературного инкогнито графини Ростопчиной заключалась в поэтической прелести и высоком таланте, которыми запечатлены ее прекрасные стихотворения… Муза графини Ростопчиной не чужда поэтических вдохновений, дышащих не одним умом, но и глубоким чувством.

Между тем вся поэзия графини Ростопчиной, так сказать, прикована к балу…

Поэзия – женщина: она не любит являться каждый день в одном уборе; напротив, она каждый час любит являться новою; всегда быть разнообразною – это жизнь ее; а все балы наши так похожи один на другой, что поэзия не пошлет туда даже и своей камеристки, не только не пойдет сама.

 

...

На бале у московского генерал-губернатора князя Д. В. Голицына, в первую зиму ее восемнадцатилетия и выезда в свет, произошло знакомство с Пушкиным.

Пушкин так заинтересовался пылкими и восторженными излияниями юной собеседницы, что провел с нею большую часть вечера и после того тотчас познакомился с семейством Пашковых.

 

...

…После двух стихотворений Пушкина замечательны только следующие: «Тайные думы» гр-ни Е. Р-ной…

 

...

За день до своего смертельного поединка Пушкин обедал у графини и, как рассказывал ее муж граф А.Ф. Ростопчин, неоднократно убегал из гостиной мочить себе голову: до того она у него горела.

 

...

Посылаю вам, графиня, на память книгу, которая может иметь для вас некоторую цену. Она принадлежала Пушкину; он приготовил ее для новых своих стихов и не успел написать ни одного; мне она досталась из рук смерти. Вы дополните и докончите эту книгу его.

 

...

 

...

Не без умысла наш старейший мастер, учитель и друг Пушкина, вручил его черновую книгу автору этих стихотворений.

 

...

В ее слоге, безыскусственном и созданном самою природою вещей, незаметно ни малейшего подражания. Она скорее пожертвует блеском, нежели верностию и собственностию выражения.

 

...

Тряхнул я стариной – и поехал к Карамзиным. Там нашлось все, что есть прелестнейшего у нас: Смирнова, Ростопчина и проч. Лермонтов был тоже. Он приехал в отпуск с Кавказа. После чаю молодежь играла в горелки, а потом пустилась в танцы.

 

...

…Принадлежа к одному и тому же кругу, мы постоянно встречались и утром и вечером.

Три месяца, проведенные тогда Лермонтовым в столице, были, как я полагаю, самые счастливые и самые блестящие в его жизни. Отлично принятый в свете, любимый и балованный в кругу близких, он утром сочинял какие-нибудь прелестные стихи и приходил к нам читать их вечером.

 

...

Из посвящения, написанного в альбом:

ГРАФИНЕ РОСТОПЧИНОЙ

Этот альбом был мне подарен М. Ю. Лермонтовым пред отъездом его на Кавказ, стало быть, перед его смертью.

 

...

Когда-то в юности Лермонтов посвятил Евдокии Петровне, тогда еще Додо Сушковой, стихотворение «Додо»:

Евдокия Петровна далеко не была красавицею в общепринятом значении этого выражения. Она имела черты правильные и тонкие, смугловатый цвет лица, прекрасные и выразительные карие глаза, волосы черные, рост ее был средний, стан не отличался стройностью форм. Она никогда не поражала своею красотою, она естественно нравилась всем людям интеллигентным…

 

...

В начале 1833 года Евдокия Петровна вышла замуж за графа Андрея Федоровича Ростопчина. Сначала она не соглашалась принять его предложения, но после поддалась общему влиянию и напору со стороны родных.

 

...

Кузина, за неделю до решения своей судьбы, писала мне и с отчаянием говорила о своей пламенной и неизменной любви к другому.

 

...

Наша Сушкова помолвлена за молодого графа Ростопчина.

 

Говорят, что от этой свадьбы все московские рвут и мечут; Сушкова совсем обворожила старуху Ростопчину, которая сначала не хотела дать согласия и призвала ее к себе, чтобы представить ей все опасности этого брака, основанные на молодости, на шалостях, на непостоянстве сына.

Но не робкую душу вложил Бог в Сушкову: она отвечала, что грядет на вольную смерть.

И наконец так понравилась будущей теще, что та говорит, что не могла никогда угадать лучшего счастия для сына.

 

...

Венчание происходило в церкви Введения на Лубянке.

 

...

Она вошла в мужнин дом без заблуждений, с намерением верно и свято исполнять свои обязанности, – уже не мечтая о любви, но готовая подарить мужу прямую и высокую дружбу.

 

...

Осенью 1836 года молодые супруги приехали пожить в Петербурге. В моей памяти сохранились неизгладимые воспоминания о происходивших нередко у Ростопчиных обедах, на которые собирались Жуковский, Пушкин, князь Вяземский, князь Одоевский, Плетнев… Все эти наши литературные знаменитости относились с искренним, теплым сочувствием и лестными похвалами к молодой талантливой писательнице.

 

...

Я накануне получил приглашение обедать у Ростопчиной. Кроме ее братьев, там никого не было. Она мне читала много новых стихов из рукописной книги своей – и я, признаюсь, поражен был, как часто ее стихи доходят до истинной, глубокой поэзии.

 

...

Ростопчина точно перешибла многих и многих нашу братью, русских стихотворцев.

 

...

Вообще нежная прелесть чувств у ней везде поддерживается и облагораживается крепостию мысли.

А каковы вам кажутся стихи?

Таких благородных, гармонических, легких и живых стихов вообще немного в нашей современной литературе, а в женской – это решительно лучшие стихи из всех, какие когда-либо выпархивали на бумагу из-под милых дамских пальчиков.

 

...

Весною 1845 года все семейство Ростопчиных отправилось за границу, где оставалось более двух лет.

 

...

Ехали в дормезе [дорожном экипаже]…За дормезом следовала громадная шестиместная карета. Объехали Германию, Италию, Швейцарию, Францию, проведя одну зиму в Риме и две в Париже.

 

...

Ни обаяние первого путешествия, ни прелесть всего виденного не могут истребить в душе моей мысли о России.

 

...

Е. Ростопчина. «В Москву!». 1840

Ростопчины, по возвращении из-за границы, рассчитывают поселиться в Москве прочно, купили дом.

 

...

Из посвящения:

 

...

Из посвящения:

 

...

А вздохи были. Были и невидимые миру слезы.

Ростопчина (мы обедали с ее мужем втроем) после обеда долго и искренно толковала со мною о себе вдвоем. Она жалуется, что ее жизнь лишена первого счастия – домашней теплоты. Она говорит, что сердце ее вовсе не создано к той жизни, какую принуждена вести теперь, и беспрестанно твердила стих Татьяны:

       …Отдать бы рада

Всю эту ветошь маскарада…

П. А. Плетнев – Я. К. Гроту. 21. 10.1844

 

...

Жизнь украшается только радостями, а поэзия украшает и тяжелые истины жизни.

 

...

 

...

Дело было о масленой (1849 год). Погодин звал разных своих знакомых «на блины». Островский обещал приехать и читать свою «новую комедию». В числе приглашенных были: Гоголь, Хомяков, актер Щепкин, некоторая часть молодой редакции «Московитянина», Ростопчина …

Графиня приехала (как кто-то сейчас же заметил: в одиночных санях в одну лошадь), одета она была очень просто. Все уселись на самой невзыскательной мебели хозяйского кабинета, иным пришлось лепиться на подоконниках или даже просто стоять. Островский поместился в левом углу, у окон, и едва начал читать, как не видимо и не слышно ни для кого подкрался коридором Гоголь и стал в дверях, прислонившись правым плечом к притолоке, и так оставался во все время чтения.

Пьеса произвела сильное впечатление. Все акты были выслушаны с самым полным вниманием, без одобрений, в мертвой тишине… Графиня говорила с автором более чем с кем-нибудь и просила его бывать у нее по субботам вечером. Такие же приглашения получили еще несколько лиц, так возникли «субботы Ростопчиной»…

 

...

Всего памятнее была для меня дружба с Гоголем, недолгая – в последний год его жизни, когда он стал часто бывать у меня, шутить, показывать, что ему приятно мое всепреданное уважение, он сам говорил мне с удовольствием о приготовленных им новинках, а вы знаете, как это редко с ним случалось.

 

...

Теперь всех занимает одно: это – горестное известие о кончине Гоголя.

 

...

Да Гоголь-то, что он сам, как не сильнейший из поэтов?

 

...

Привыкши с малолетства к короткости Пушкина, Баратынского, Вяземского, Жуковского, потом к братским отношениям с Лермонтовым, я не могу не питать горячего участия ко всем, кто идут по той же дороге: то есть вдохновения и таланта.

 

...

В наше смутно-противное время, право, не до поэзии, особенно не до женской.

Писательница-то я – может быть, но прежде всего я женщина, и хочу, чтобы меня немного понимали, немного уважали и, если можно, много любили!.. А наши литераторы люди не светские, не любящие ни русского слова, ни русского характера, ни русского человека…

И у нас бывали люди, когда было кому их образовать, когда были открыты дома Муравьева, Карамзина, кн. Волконской, а теперь – где свет, где теплота, где духовная жизнь – наши дамы играют в преферанс, злословят, сплетничают между собой.

 

...

Суббот у меня уже нет, одни уехали, иные пьют, и все между собою в ссоре.

 

...

Иду себе прямо, своею дорогою и, вследствие моей близорукости, не вижу, не замечаю кислых физиономий: мне до них дела нет! Я – я!! Кто меня любит и жалеет – тому спасибо, кто бранится – тем – более чем презренье: невниманье!

 

...

Разделяю ваше мнение о «мерзости запустения» в полях словесности. Плохие подражатели Пушкина, бездарные писаки – подражатели французских романистов – так надоели публике, что она уже не верит возможности увидеть вновь поэта или писателя, достойного.

 

...

Вы помните, когда я приехала сюда, я не имела никакого понятия о кружках, партиях, приходах – я просто открывала и душу и объятия всем делателям и двигателям на поприще родного слова. Хомяков вооружил против меня Аксаковых и всю братию – те провозгласили меня западницею и начали преследовать. Западники же, настроенные Павловыми, куда я не поехала на поклон, бранили меня аристократкою.

 

...

Я не понимаю вообще, как люди могут питать вражду или досаду друг на друга за то, что не все видят, чувствуют, мыслят и верят одинаково. Терпимость во всем, особенно в области искусства, – вот для меня главное и необходимое условие сближения, приязни, дружбы.

 

...

Вы знаете, что меня и други и недруги упрекают в идилличности, в незрелости, в непонимании жизни и людей, наконец в искренности. Дайте мне голос правды в этой тревоге ума и сердца, слишком сильной для женской слабости!

 

...

ГРАФИНЕ РОСТОПЧИНОЙ

Я хочу бросить писать и сломать свое перо; цель, для которой писалось, мечталось, думалось и жилось, – эта цель больше не существует; некому теперь разгадывать мои стихи и мою прозу и подмечать, какое чувство или воспоминанье в них отражено!.. Что свету до моих сочинений и мне до его мнений и вкуса? Что он мне, что я ему?

 

...

Тоска меня одолевает, когда посмотрю на жизнь свою и на все, чего она не дала, чего во мне не утолила, что даром погубила и что отняла без возврата…

 

...

…Но со вчерашнего дня весна решилась нас вспомнить: 14 градусов тепла, а сегодня 16; я оживаю и уж вчера ездила в Петровский парк, покуда состоящий из метелок; но уж там слышен соловей – мой любимец.

 

...

Графиня была еще в цвете своеобразной красоты.

Мы помним, как разъезжала она в карете, на спущенном окне которой виднелись лапы ее собаки.

 

...

Я вспомнила, что я принадлежу и сердцем и направлением не нашему времени, а другому, благороднейшему, пишущему не корысти ради, не из видов каких, а прямо и просто от избытка мысли и чувства. Я вспомнила, что я жила в короткости Пушкина, Крылова, Жуковского… Эти чистые славы наши любили, хвалили, благословляли меня на путь по следам их…

 

...

…Это сближает меня мысленно… со всеми русскими сердцами, мне неизвестными даже, мне хочется пробудить эхо, сочувствующее мне, везде, где чтится и любится слово русское.

 

...