Сжимая шляпу холодными руками, сэр Генри Лавджой следовал за лакеем в ливрее и в напудренном парике по гулким, похожим на лабиринт коридорам Карлтон-хауса. Несколько месяцев назад подобную аудиенцию лорд Джарвис давал бы в Сент-Джеймсском дворце, где располагалась резиденция несчастного безумного старого короля Георга III. То, что Джарвис перенес свой кабинет во дворец принца Уэльского, поразило Лавджоя, поскольку служило явным признаком неминуемого регентства.

Когда Лавджоя проводили к нему, великий человек сидел за рабочим столом и что-то писал. Он приветствовал магистрата коротким взмахом пухлой руки в перстнях, но даже не глянул в его сторону и не предложил сесть. Сэр Генри помялся на пороге, затем подошел к камину и встал там. Пламя было небольшим, а комната – огромной, как пещера, и холодной. Сэр Генри протянул онемевшие руки к огню. Откуда-то издалека доносился быстрый ритмичный стук молотка и скрип каких-то лесов. Принц Уэльский постоянно что-то обновлял – то в Карлтон-хаусе, то в своем Павильоне в Брайтоне.

– Итак? – произнес наконец Джарвис, откладывая в сторону перо и поворачиваясь в кресле так, чтобы видеть посетителя. – Что вы можете доложить об этом печальном происшествии?

Убрав от огня замерзшие руки и повернувшись к Джарвису, Лавджой изобразил должный поклон, а затем детально описал сцену преступления, жертву и вещественные доказательства, которые им удалось добыть.

– Да-да, – сказал Джарвис, нетерпеливо поднимаясь с кресла и прерывая сэра Генри. – Все это я уже слышал от вашего констебля. Очевидно, что лорда Девлина следует немедленно арестовать. Вообще, я не понимаю, почему постановления еще нет.

Лавджой смотрел, как его лордство роется в кармане в поисках хрупкой табакерки слоновой кости. Он был необычно крупным человеком, ростом за шесть футов и весом свыше двадцати пяти стоунов. В молодости лорд Джарвис слыл красавцем. И даже сейчас из-под возрастных отметин, оставленных годами излишеств и разврата, следы былой красоты проступали в пронзительно-умных серых глазах, крупном орлином носе и чувственном изгибе губ.

Лавджой прокашлялся.

– К сожалению, милорд, я не уверен, что этих улик достаточно для того, чтобы прибегнуть к столь решительным действиям в такое непростое время.

Джарвис поднял голову, глаза его сузились, мясистое лицо покраснело еще сильнее. Он пригвоздил Лавджоя к месту жестким взглядом.

– Недостаточно? Господи, что же вам еще надо? Очевидца?

Лавджой сделал вдох, чтобы успокоиться.

– Я согласен, что улики, указывающие на виконта, лежат прямо на поверхности, милорд. Но мы почти ничего не знаем об этой женщине. Мы даже не знаем мотивов убийцы.

Умело открыв табакерку одним толстым пальцем, лорд Джарвис захватил понюшку и вдохнул ее.

– Она была изнасилована, разве не так?

– Да, милорд.

– Ну вот вам и мотив.

– Возможно, милорд. Но жестокость нападения подразумевает такую ярость, возможно даже душевную неуравновешенность, что выходит далеко за рамки полового влечения.

Джарвис захлопнул табакерку и вздохнул.

– Увы, такие взрывы ярости довольно привычны в среде нашей молодежи, которая служила стране и королю на войне. Насколько я знаю, Девлин убил как минимум двоих по возвращении с континента.

– Это дела чести, милорд. И его противники были ранены, а не убиты.

– Тем не менее тенденция очевидна.

Его милость подошел к окну, выходящему на террасу внизу, постоял немного, заложив руки за спину. Лицо его было нарочито сдержанным, словно полное глубокой задумчивости. Заговорил он не сразу:

– Вы сложный человек, сэр Генри. Уверен, мне не надо вам объяснять, что значит, когда сын выдающегося пэра, члена правительства, Бог ты мой, замешан в таком преступлении. Если увидят, что мы медлим, – он широким жестом показал точеной рукой в сторону улицы, – если толпа решит, что появление на свет в привилегированной семье дает право насиловать, убивать и совершать святотатства… – Джарвис осекся, опустив руку. Голос его упал до глубокого, торжественного шепота. – Я был в Париже в тысяча семьсот восемьдесят девятом, вы знаете. Никогда этого не забуду. Кровь ручьями по улицам. Отрубленные головы на пиках. Знатные женщины, которых орущая толпа выволакивает из карет и раздирает в клочья. – Он помолчал, внезапно острым взглядом пронзив Лавджоя. – Вы хотите, чтобы такое случилось и в Лондоне?

– Нет. Конечно нет, милорд, – торопливо ответил Лавджой.

Он чувствовал, что им манипулируют, догадывался, что в деле существует подоплека, которой он, простой судья-магистрат, никогда не увидит. Он все понимал, но не мог избавиться от холода, объявшего его душу, от тошнотворного чувства опасности, скрутившего все его нутро. Любой англичанин больше всего на свете боялся того, что бесконечная, безудержная, безумная бойня Французской революции когда-нибудь перемахнет через Ла-Манш и уничтожит все, чем он дорожит.

– Если лорд Девлин действительно невиновен в этом ужасном преступлении, – продолжал Джарвис, – он в должном порядке будет оправдан и освобожден. Важнее всего сейчас показать, что мы действуем. Мы живем в тяжелые времена, сэр. Новости с полей войны неважные. Народные массы недовольны и озлоблены, радикалы легко могут подхлестнуть их. Поскольку здоровье его величества вряд ли исправится, а билль о регентстве уже лежит перед Парламентом, сама стабильность государства находится под угрозой. Мы не можем проявлять нерешительность, колебаться и тянуть время. Принц Уэльский хочет, чтобы Девлин был арестован еще до вечера. – Джарвис замолк. – Я уверен, что могу положиться на вас. Вы сумеете уладить ситуацию с требуемым тактом и осторожностью.

Всегда нелегко доставлять пред очи правосудия членов аристократических семейств. Но все же случается и такое. Не так давно пятый граф Феррерс был арестован за убийство своего управителя, его судила Палата лордов и приговорила к повешению. Являясь наследником графа Гендона, Себастьян Сен-Сир носил титул виконта Девлина лишь как почетное имя. Может, его и называли лордом, но во всем остальном титул не давал ему ни законных прав, ни пэрства. Пока Девлин не станет графом Гендоном после смерти отца, он формально не будет считаться пэром. Потому предстать ему придется перед Судом Королевской скамьи, как любому другому преступнику, а не перед Палатой лордов.

Если, конечно, до этого дойдет.

Лавджой коротко поклонился.

– Да, милорд. Лично займусь этим.

Неожиданно на лице лорда Джарвиса расцвела торжествующая, почти ласковая улыбка.

– Хорошо. Я знал, что могу на вас рассчитывать.

Крепко стиснув шляпу, Лавджой поклонился великому человеку. Но когда он повернулся и пошел прочь но роскошному коридору, слушая гулкое эхо собственных шагов, сердце в груди его билось странно тяжело. Сэр Генри Лавджой все сильнее осознавал, что им манипулируют.