Мы с Толливером переглянулись и резко сменили тему разговора. Грустное, заплаканное лицо Мэри Нелл уже привлекло внимание немногочисленных посетителей ресторана.

Заговорив о более веселых предметах, она оживилась и просветлела. Обращалась она почти исключительно к моему брату. Толливер выяснил, что Нелл собирается в следующем году поступить в университет в Арканзасе, что она хочет стать терапевтом и помогать людям. Нелл была лидером группы поддержки и терпеть не могла алгебру.

Я смогла без помех погрузиться в размышления. Мэри Нелл ничем не отличалась от других старшеклассниц, дочерей благополучных, трезвых родителей, девушек, имеющих достаточно денег, чтобы не знать тревог и бесприютности. Она была неглупа, но не выдающихся способностей, девственна, но не безгрешна. Потеря брата нарушила привычный ход ее жизни, заставив дрейфовать в поисках нового «я», в то время как ее прежнее было потрясено до самых основ.

Было видно, что тайные отношения брата с Тини сильно беспокоили Мэри Нелл, но потом гибель Делла затмила все ее прежние тревоги. Открыв нам секрет брата, она облегчила душу, сбросив с нее тяжелый груз. Похоже, Мэри Нелл не беспокоило, что люди, с которыми она поделилась тайной, были чужаками.

Девушка явно увлеклась Толливером. Поскольку она пользовалась популярностью в своей среде, то не сомневалась, что и Толливер найдет ее притягательной. Я наблюдала за поведением Мэри Нелл во время их беседы и пыталась дать понять брату, что она относится к нему как женщина к мужчине. Мэри Нелл начала рассказывать анекдот о своей домашней учительнице, сообразила, что это детская тема, и с большим усилием перевела разговор в другое русло, посчитав, что этот предмет больше заинтересует взрослого человека.

- А вы учились в колледже? - спросила она Толливера.

- Два года, - ответил он. - Потом некоторое время работал. А затем мы с Харпер начали наши разъезды.

- Почему вы не нашли себе постоянную работу и не перестали разъезжать туда-сюда?

Толливер посмотрел на меня.

- Хороший вопрос, - заметил он.

Я искоса посмотрела на него, решив не отвечать, меня-то Нелл не спрашивала.

- Харпер помогает людям, - сказал Толливер. - Она особенная.

- Но ведь ей за это платят, - возмутилась Нелл.

- Разумеется, - согласился Толливер. - А почему бы нет? Когда ты станешь терапевтом, тебе тоже будут платить.

Мэри Нелл по-королевски проигнорировала его замечание.

- Но ведь она может заниматься этим и одна. Разве ей требуется помощь?

Эй, я ведь тоже здесь сижу! Я раскинула руки ладонями вверх. Мой жест заметил только Толливер.

- Дело не в том, что она нуждается в моей помощи, а в том, что я хочу ей помогать, - мягко произнес Толливер.

Я опустила глаза, уставившись в тарелку.

Мэри Нелл вдруг извинилась и пошла в дамскую комнату. Я не собиралась ее сопровождать, да ей бы это и не понравилось. Мы с Толливером спокойно доели то, что оставалось в тарелках. Нелл вернулась с красными глазами, но с высоко поднятой головой.

- Спасибо за ужин, - натянуто сказала она (мы настояли на том, что угощаем ее). - Все было великолепно.

Потом, широко раскрыв немигающие глаза, Нелл гордой поступью вышла из ресторана.

Я увидела, как с темной стоянки вырулил ее автомобиль, и сама себе удивилась, поняв, что сочувствую девушке. Жизнь ее рушилась, и это могло сделать ее неосторожной. Слишком многое может произойти с девушками, которые не смотрят, куда ступают. Я каждый год нахожу их трупы.

Мы вернулись в мотель, и у меня было достаточно времени на то, чтобы причесаться и побрызгаться духами. Толливер смотрел на это, не комментируя. Его лицо в неярком свете было суровым.

- Ты взяла мобильник? - поинтересовался он, - Я буду держать свой включенным.

- Ладно, - буркнула я.

Толливер ушел в свою комнату, очень тихо закрыв за собой дверь.

Холлис постучал ровно в восемь и, когда я открыла, сказал:

- Хорошо выглядишь.

Его голос звучал удивленно, что мне отнюдь не льстило. На мне были джинсы, черная блузка и черные туфли. Я надела золотую цепочку с нефритовым кулоном, которую сама себе подарила, получив гонорар от безутешного мужа, четыре года разыскивавшего тело жены.

Холлис и сам хорошо выглядел: крепкий, светловолосый, в новых джинсах и рубашке в золотисто- коричневую клетку, чисто выбритый, пахнущий одеколоном. Видно было, что постарался. Может, это и в самом деле будет скорее свиданием, чем тем, что я воображала?

Мы поехали в маленький ресторанчик в северной части города. Здание было из темного дерева, с крыши на длинных веревках свисали пластиковые флажки. В хорошую погоду эти яркие треугольники должно быть, весело трепещут на ветру. Однако сейчас, в промозглый безветренный вечер, флаги производили угнетающее впечатление, напоминая о прошедших праздниках.

Зато внутри все выглядело лучше, чем я ожидала. Бар блестел полированным деревом. Пол здесь явно недавно перестелили. Современные покрытия из искусственного дуба смотрелись неплохо, столики и кабинки сверкали чистотой. Декор был выполнен в охотничьем стиле: головы оленей и больших рыб перемежались на стенах с зеркалами и табличками со старинными охотничьими лицензиями. Музыкальный автомат играл музыку в стиле кантри.

Это место мне понравилось, и я улыбнулась. Холлис спросил, хочу ли я сесть за стол или пройти в маленькую кабинку. Я выбрала кабинку. Он осведомился, что я предпочитаю из напитков, и я ответила, что «Куэрс» [9] вполне подойдет.

Холлис пошел к бару и вернулся с двумя бутылками. Еще он принес две салфетки, одну торжественно расстелил передо мной на массивном искусственном дереве и поставил на нее кружку. Я подавила улыбку. Вот и надейся на предварительные переговоры.

- Чем вы любите заниматься в свободное время - спросил он. - Когда разъезжаете по стране? Такого начала я не ожидала.

- Люблю читать, - ответила я. - Иногда мы пытаемся посмотреть какой-нибудь популярный фильм. Я занимаюсь бегом. Смотрю телевизор. Люблю смотреть баскетбольные матчи Женской национальной лиги. Я и сама в школе немного играла в баскетбол. И я собираюсь построить дом своей мечты.

- Расскажите мне об этом доме, - с улыбкой попросил Холлис.

- Хорошо, - медленно произнесла я, так как не часто говорила об этом. - Он, конечно, будет стоять вдалеке от изъезженных дорог. Я хочу, чтобы он скорее напоминал бревенчатую хижину, но имел все удобства. В Интернете я нашла план и купила его. Но разумеется, я хочу немного подправить план.

- Конечно, - согласился Холлис, отхлебнув пива.

- В доме будут две спальни, кабинет и общая комната. Здесь кухня, а здесь - ванная. - Я смотрела на стол, чертя по нему пальцем. - С задней стороны будет въезд для машин, чтобы в кухню можно было внести продукты, не промокнув под дождем. Вот здесь, с правой стороны кухни, я сооружу площадку, видите? А может, сделаю ее рядом с общей комнатой. Там будет камин, и на площадке можно будет держать дрова. А еще на площадку можно поставить газовый гриль. Чтобы жарить на нем стейки.

- И кто будет жить вместе с вами в этом доме?

Вздрогнув, я вскинула на него глаза.

- Ну конечно… - начала я, а потом захлопнула рот.

- Ваш брат, конечно, к тому времени женится? - ласково спросил Холлис. Его глаза изучали меня, лицо было спокойно. - Возможно, и вы выйдете замуж. Перестанете так много ездить по стране.

- Возможно, - после паузы ответила я. - А какие планы у вас?

- Я останусь здесь, - ответил он почти печально. - Может, попытаюсь завязать постоянные отношения, кто знает? Я не был с женщиной с тех пор, как умерла Салли. Перед тем как ее повстречать, я успел жениться, и брак этот продлился около десяти минут. Я был тогда совсем юнцом. А теперь, возможно, трудно будет убедить какое-нибудь милое создание проводить со мной время.

- Не думаю, что тут возникнут проблемы, - заметила я.

Холлис и вправду мог отпугнуть некоторых женщин, но в том, что его вторую жену убили, не было его вины.

- Вы были женаты… Вам это нравилось? Жить с кем-то сутки напролет?

Он задумчиво посмотрел в свою кружку. Потом взглянул на меня.

- Первый брак был раем, длившимся два месяца. Потом он стал адом, - криво усмехнулся Холлис. Мы совершили огромную ошибку. Единственное, что могу сказать: ей так же хотелось совершить эту ошибку, как и мне. Мы так желали друг друга, что я не спал ночами. Все время, пока мы были женаты, мы смотрели на брак как на разрешение законно трахаться. И, милая, как же мы трахались! Мы не понимали, что кроме секса существует многое другое, но это выяснилось довольно быстро. Когда мы разошлись, то оба почувствовали огромное облегчение.

Взглянув на меня, Холлис вопросительно вскинул бровь, а потом принес еще два пива.

- С Салли все было по-другому, - сказал он. - Она была милой, в отличие от матери и сестры. Те были дикарками. Салли хотела уйти от них, однако чувствовала ответственность за сестру, поскольку мать не просыхала. Потом Хелен взялась за ум и перестала пить. - Он покачал головой. - А теперь их всех нет в живых, и это уже не имеет значения, верно? С тем же успехом Хелен могла бы продолжать пить.

- Вы получили результаты вскрытия Тини? - спросила я.

Лицо его стало настороженным.

- Я не могу говорить с вами об этом. - Он посмотрел на меня долгим взглядом. - А почему вы спрашиваете?

Я не имела права открывать секрет погибшей пары. И внезапно удивилась, что меня вообще это заботит. Я нахожу тела, а потом уезжаю. Люди все время умирают, кто-то в постели, кто-то в лесу, кто сам приставляет к виску пистолет. Результат один и тот же. Чем нынешний случай отличается от остальных?

- Какой случай был у вас самым худшим? - ни с того ни с сего спросил Холлис.

Может, выражение моего лица подсказало ему вопрос?

- О, случай с торнадо, - не раздумывая ответила я.

- Где это произошло?

- В Техасе. На главную улицу маленького городка обрушился ураган. Не помню, звучали сирены или нет. А может, все произошло так внезапно, что сирену некогда было включить. Одна женщина, Молли Матерс, бежала из своего офиса к машине и держала одну из пластиковых переносок. В ней был ребенок. Совсем крошечный.

- И смерч унес ребенка?

Я кивнула.

- Выхватил переноску прямо из руки Молли.

Мы помолчали.

- Все, конечно, были уверены, что ребенок не выжил, но мать не могла в это поверить. Она цеплялась за мысль, что ребенок до сих пор в переноске, может быть, где-нибудь в поле, и хочет есть.

Я рассказывала это ровным голосом, потому что Даже думать об этом мне было трудно.

- Вы нашли ребенка?

Я кивнула, крепко сжав губы.

- Мертвым?

- Конечно. На дереве. Девочка по-прежнему находилась в переноске.

- Господи!

Я снова кивнула. Что тут еще скажешь?

- Но по большей части это не так плохо, - сказала я после длинной паузы, дав памяти о том случае поблекнуть. - Чаще всего я нахожу девушек, не вернувшихся домой, или заблудившихся стариков. Иногда похищенных детей - нечасто, потому что, если кто-то сажает их в машину, невозможно угадать, где искать тело.

- Стало быть, вы беретесь за поиски, когда местонахождение тела известно?

- Ну если круг поисков можно сузить до разумных пределов. Вы не можете сказать: «Эй, он путешествовал где-то по пустыне Мохаве» - и ожидать, что я что-нибудь найду. Если только мне не дадут неограниченное время для поисков и не будут его оплачивать.

- На что это похоже?

- Что?

- Ощущение, когда тело рядом.

- Что-то вроде жужжания, гудения. Я ощущаю его костями, мозгом. Это почти больно. И чем ближе я подхожу, тем сильнее становится ощущение. А когда я совсем рядом, то словно переселяюсь в тело и вижу смерть человека.

- И много видите?

- Несколько секунд до того, как она наступает. Но вижу только умирающего. Того, кто рядом, не вижу. При этом я умираю сама. Неприятное… ощущение.

- Слишком мягко сказано.

Он сделал большой глоток пива.

Я кивнула.

- Мне бы хотелось увидеть лицо убийцы, но я его не вижу.

- Если бы и увидели, суд не смог бы опираться на ваши голословные показания.

- Да, понимаю, но все-таки, - пожала я плечами. - Если бы я могла видеть преступника, от меня было бы больше пользы.

- Вы считаете свою работу полезной?

- Конечно. Все хотят определенности, верно? Незнание мучает вас. Я говорю «вас» в широком смысле слова. Разве вам не стало легче, когда вы узнали, что случилось с вашей женой? И если люди мне верят, я могу сэкономить уйму денег. Например: «Не осушайте этот пруд и не посылайте водолазов. Тела там нет». Или: «О, на помойке искать не нужно».

- Если вам верят.

- Вы правы: многие не верят.

- И как вы на это реагируете?

- Я научилась смотреть на такое сквозь пальцы и Уходить.

- Это, наверное, трудно.

- Поначалу было трудно, сейчас - нет. А что насчет вашей работы?

- Она примерно такая, как вы и ожидаете. В основном нетрезвые водители. Пререкания соседей. Иногда кражи в магазинах. Грабежи. Ничего загадочного или очень серьезного. Время от времени муж избивает жену или кто-нибудь в субботнюю ночь палит из ружья. Мне ни разу не доводилось видеть человека, совершившего что-нибудь из ряда вон выходящее, - криво улыбнулся Холлис.

Я уже начала гадать, где мы возьмем еще темы для разговоров, но следующие два часа прошли легче, чем я ожидала. Холлис рассказывал об охоте на оленей и о том, как свалился с «засидки» на дереве, но лишь растянул лодыжку, а в том же году его приятель Джон Харли тоже упал с «засидки» и сломал спину. Я сама однажды повредила спину, играя в баскетбол. Холлис тоже в школьные годы играл в баскетбол. В школе он отлично проводил время, но вернуться в те годы никогда не хотел. И я не хотела. В старших классах я старалась держаться в тени и помалкивать: не желала, чтобы кто-нибудь узнал, как плохо мне живется дома. Из-за матери и отчима я никого не приводила к себе. И я справлялась со своей ролью очень даже хорошо, пока не пропала Камерон. Ее исчезновение стало таким захватывающим, его так обсуждали в прессе, что все невольно обратили внимание и на меня.

- Кажется, я припоминаю тот случай, - задумчиво произнес Холлис.

Он пил уже третью бутылку, а я все еще расправлялась со второй.

- Это ее какой-то мужчина посадил в голубой пикап?

- Ее схватили по дороге домой, - кивнула я. - Она украшала школьный зал, готовила его к танцам. Я ушла домой раньше, поэтому она была одна. Тот парень схватил ее прямо на улице. При свидетелях. Но ее так и не нашли.

- Сожалею, - сказал он.

- Когда-нибудь я ее найду. Услышу знакомое гудение и почувствую, что это она. И тогда мы узнаем, что с ней сталось.

- Ваши родители живы?

- Отец, кажется, жив. Мать умерла в прошлом году.

Алкоголизм и наркотики в конце концов сожрали ее тело.

- Какое отношение имеет к вам Толливер?

- Отец Толливера женился на моей матери, и нас вырастили как одну семью.

Если нас действительно «растили», добавила я про себя. В основном мы выживали сами. Спустя некоторое время мы научились хорошо притворяться перед представителями властей, которые могли бы нас разлучить. Толливер присматривал за мной и Камерон. Я ухаживала за двумя младшими девочками, Мариеллой и Грейси. Старший брат Толливера, Марк, регулярно заглядывал к нам: следил, чтобы мы не голодали. Если мы голодали, Марк привозил продукты. Толливер, как только подрос, устроился на работу в ресторан и приносил нам всю еду, какую только мог.

Иногда наши родители работали, иногда получали пособие. Но большая часть денег шла им в глотки и вены.

Мы научились выживать, довольствуясь самым малым, научились выбирать одежду в дешевых магазинах и на гаражных распродажах так, чтобы она не выдала, как мы живем. Марк читал нам лекции о том, как важно получать хорошие оценки.

- Пока вы чистые и аккуратные, не прогуливаете уроки и получаете хотя бы удовлетворительные оценки, социальная служба вас не тронет, - учил он нас и был прав.

До тех пор, пока не исчезла Камерон. Я пыталась объяснить Холлису, как мы жили в те годы.

- Это ужасно, - вздохнул он.

Лицо его было печальным. Он грустил о девочке, которой я была тогда, благослови его Господь.

- Тебя били?

- Нет. Не замечать нас - таков был ключ к их системе воспитания детей. Они не замечали даже Мариеллу и Грейси. Когда девочки были совсем крошками, мама еще ухаживала за ними, но потом переложила свои обязанности на нас с Камерон. Главным образом на меня. Было трудно не скатиться в ту же канаву.

Я пыталась цепляться за воспоминания о том, какой жизнь была раньше - до того, как мать пристрастилась к наркотикам, а отец сел в тюрьму. Я пообещала себе, что смогу снова зажить такой жизнью. Двум моим младшим сестрам было легче: они не помнили о более светлых днях.

Напряжение, с которым я поддерживала статус-кво, почти убило меня. Но мы справлялись, пока не похитили Камерон.

- А что было потом? - спросил Холлис.

Я поерзала на стуле, посмотрела в сторону.

- Давайте поговорим о чем-нибудь другом. Но если коротко, подростком я несколько лет прожила в фостерной семье , а мои младшие сестренки жили с тетей и дядей.

- И каково было в фостерной семье?

- Они были порядочными людьми. Не совратителями детей, не рабовладельцами. Пока я выполняла свою часть работы по дому и делала уроки, мне жилось сносно.

И было верхом наслаждения жить в доме, в котором ценят порядок и чистоту.

- Следов вашей пропавшей сестры так и не обнаружили?

- Нашли ее кошелек и ранец.

Я подвигала правой ногой, онемевшей от долгого сидения.

- Плохо.

- Да, я бы сказала, что у нас обоих в жизни была пара-другая ухабов.

Холлис кивнул.

- Давайте выпьем за перемены к лучшему!

И мы чокнулись стаканами.

Позже мы пошли к нему в дом и получили друг от друга немного утешения и тепла. Но на ночь я не осталась, хотя Холлис и уговаривал. Примерно в три часа я поцеловала его на прощание у порога моего мотеля, и мы долго стояли обнявшись. Потом я вошла в номер одна, промерзшая до костей.