— Что же так долго? — донесся голос Дженкса, загудевший где-то у меня внутри головы. Болело плечо, и я передвинула руку, чтобы его потрогать. Я оказалась мокра насквозь, и от удивления проснулась.

Набрав в легкие воздуха, я села, хлопая глазами.

—Вот! Прошу любить и жаловать, — сказал Кизли. Тревожно глядя карими глазами, он отступил и выпрямился. Кожистое лицо изрезали морщины, и казалось, что он мерзнет в линялой матерчатой куртке. Поднимающееся солнце окутыва­ло его дымкой, а рядом с ним в воздухе парил Дженкс. Оба они смотрели на меня с заботой, а я привалилась к могильному кам­ню и мало что соображала. Нас окружали пикси, и их смешки звенели как ветровые колокольчики.

—Ты меня заколдовал! — крикнула я, и дети Дженкса брыз­нули, пища, в разные стороны. Я посмотрела вниз, увидела соленую воду, капающую с волос, с носа, с пальцев, почувствова­ла, как промокает на мне белье. Ну и видок, наверное.

Изборожденное годами лицо Кизли разгладилось.

—Я тебе жизнь спас.

Отбросив на траву пятигалонное ведро, он протянул мне руку, чтобы помочь встать.

Уклонившись от этой руки, я вскочила, пока вода не просочилась дальше.

—Черт бы тебя побрал, Кизли, — выругалась я, отряхивая мокрые руки и  чувствуя, как сама себе противна. — Ну, спасибо.

Он фыркнул, а Дженкс сел на ближайший памятник, кра­сиво сверкая крылышками на солнце.

—Ну, спасибо! — передразнил он. — Я тебе что говорил? Забывчивая, беспомощная и стервозная. Надо было оставить ее тут лежать до полудня.

Я попыталась выжать соленую воду из волос и злилась при этом невероятно. Последний раз меня вот так подловили во­семь лет назад, с тех пор никому не удавалось. У меня замерзли пальцы, и я вдруг сообразила осмотреть остальную часть клад­бища, туманную и золотистую в лучах восходящего солнца.

—Где Кери?

Кизли с трудом согнулся подобрать под мышку складной стул.

—Дома. Плачет.

Меня кольнуло чувство вины, я посмотрела на стену клад­бища, будто могла увидеть сквозь нее дом Кизли.

— Мне жаль, что так вышло, — сказала я, вспомнив ее ошеломленный вид, когда я сбила ее наземь. Боже мой, Айви!

Я подобралась, будто для бега, и Дженкс метнулся мне в лицо, заставив пошатнуться.

—Рэйчря, нет! — заорал он. — Тут тебе не кино! Если ты пойдешь сейчас на Пискари, ты покойница! Только дернись к выходу, и я тебя посыплю, а потом сделаю лоботомию. Да все равно тебя посыпать надо, дура-ведьма! Что тебе в башку вступило?

Порыв бежать к машине угас — Дженкс был прав. Кизли смотрел на меня, подозрительно сунув руку в широкий карман куртки. Я перевела взгляд на его лицо, морщинистое и мудрое. Кери однажды назвала его воином на покое. Я была готова ей поверить — он слишком привычным движением спустил курок этой ночью. Если я хочу отбить Айви у Пискари, то нужен план.

Подавленная, я скрестила руки на груди и оперлась на надгробный камень. Вдали группа примерно человек в десять пе­ребиралась через каменную стену, чтобы уйти с частной территории. Я ощетинилась — и успокоилась. Здесь святая земля, и испугалась не только я.

—Извини за вчерашнее, — сказала я. — Не подумала. Я просто...

У меня перед глазами возникла прошлогодняя картинка: Айви лежит под одеялами и дрожит, рассказывает мне, как Пискари изнасиловал ее разум и тело в попытке склонить ее убить меня. У меня лицо похолодело, я кое-как проглотила ком страха.

—Как там Кери? — сумела я спросить.

Я должна вызволить Айви от него.

Остро глянув темными глазами, Кизли кашлянул, будто понимая, что я все еще колеблюсь.

—   Нормально, — ответил он, перехватывая стул чуть поудобнее. — Хотя никогда ее такой не видел. Страшно переживает, что пыталась остановить тебя с применением магии.

—   Не надо было мне ее толкать.

Я с трудом подобрала приемник и подушку, мокрую от росы.

—   На самом деле это ты как раз сделала правильно. Радио стукнуло, упав в пустое ведро.

—   Как это?

Дженкс, ухмыляясь, взмыл в воздух, набрав сорок футов высоты за время одного удара моего сердца. Полетел наблюдать за местностью, заскучав от разговоров.

Кизли бросил в ведро термос с потеками кофе, распрямился, кряхтя.

—Ты ее сшибла с ног, потому что она хотела остановить тебя магией. Что было бы, если бы ты тоже магией ответила? Это было бы действительно страшно, но ты этого не сделала, проявив самообладание, о котором она забыла. Вот она сейчас и предается угрызениям совести, бедняжка.

Я уставилась, не совсем понимая.

—А я рад, что ты ее толкнула, — сказал он с усмешкой. — А то она последнее время стала очень много о себе понимать.

Я заправила за ухо выбившуюся мокрую прядь — холодную.

—Все равно нехорошо, — сказала я, и он потрепал меня по плечу, обдав запахом дешевого кофе. Я глянула на свою новую красную блузку — хлопок впитывал соленую воду как губка. Черт, вот теперь ей действительно конец.

Схватив одеяло, висевшее на могильном камне неподалеку, я его как следует встряхнула — полетели комья земли и сре­занные травинки. Оно еще хранило тепло моего тела, и я, завернувшись в него как в плащ, прищурилась на солнце в дымке и попыталась вспомнить, в котором часу восходит оно в июле. Обычно я в это время еще сплю, но сегодня я отрубилась в пол­ночь. Длинный намечается день.

Кизли зевнул и пошел прочь со своим стулом, шаркая но­гами.

—Да, — сказал он, суя руку в карман и протягивая мне мой телефон. — Я звонил твоей матери, там все в порядке. Все потихоньку утрясется. По радио передавали, что Пискари пой­мал Ала в круг и изгнал его, освободив мистера Саладана. Чер­тов вампир стал героем города.

Он недоверчиво покачал седеющей головой, и я про себя согласилась. Освободил Ли от Ала? Маловероятно. Я сунула телефон в карман — неуклюже, из-за мокрой одежды.

—Спасибо, — сказала я, потом увидела на его лице сомнение. — Они работают на пару, да? В смысле, Пискари и Ал, — пояснила я, собирая все свое имущество и пристраиваясь за Кизли.

Блеснули на солнце серебряные волосы — это он кивнул:

—Предположение кажется разумным.

Я тяжело вздохнула. Эти двое были давними партнерами. Оба они знали, что бизнес есть бизнес и не парились по тому случаю, что именно показания Ала позволили засадить Пискари за решетку. Значит, сейчас он на свободе. Город спасен, зато меня припекло. Так получается.

У меня под мышкой была подушка, одеяло наброшено на плечи, а в руке — ведро с приемником и термосом. Держа равновесие, я тихо сказала:

—Спасибо, что вчера придержали меня. — Он ничего не сказал, и я добавила: — Я должна ее оттуда вытащить.

Кизли остановился, оперся артритными пальцами на ближайший камень:

—Сделай шаг в сторону Пискари — и я снова влеплю в тебя заряд.

Я нахмурилась, а Кизли, белозубо улыбаясь, протянул мне мой пистолет.

—Айви — вампир, Рэйчел, — сказал старик, уже не улыбаясь. — Если ты не берешь на себя ответственность, то прими как факт, что она там, где ей место. И иди своей дорогой.

Я застыла, подтянула сползающее одеяло.

—И что ты этим хочешь сказать, черт побери? — огрызнулась я, бросая пистолет в ведро к приемнику.

Но Кизли улыбнулся, и его впалая грудь шевельнулась на трудном вдохе:

—Либо сделай свои отношения с ней официальными, либо отпусти ее.

Я уставилась на него, удивленно щурясь на ярком утреннем солнце:

—   Не поняла?

—   У вампиров склад ума одинаковый, — сказал он, обнимая меня за плечи и направляясь вместе со мной к калитке. — Всем вампирам, кроме мастеров, физически необходимо рав­няться на кого-то более сильного. Это у них в крови — как у вервольфов с их альфами. Айви выглядит такой могучей, пото­му что рядом с ней очень мало тех, кто сильнее ее. Один — Пис­кари, вторая — ты.

Я шла медленно, в его темпе, но тут вообще поползла как черепаха.

—Мне его не одолеть. Хотя именно это я рвалась сделать

ночью.

Господи, ну и стыд. Я действительно заслужила, чтобы меня свалили моими же чарами.

—А я не говорил, что ты способна победить Пискари, — возразил старый колдун. Мы с ним шли по неровному кладби­щу, поддерживая друг друга. — Я сказал, что ты сильнее его. Ты могла бы помочь Айви стать той, кем она хочет быть, но если она не сможет расстаться со своим страхом и смириться со сво­ими потребностями, она снова попадет в лапы Пискари. Думаю, что она еще не выбрала.

Это все было очень странно слышать.

—Почему ты так решил?

Его морщины стали резче:

—Потому что она не пыталась тебя убить этой ночью. У меня ком свернулся в груди. Ну почему он так ясно все ви­дит, а я оказалась глухой, как бетонная стена? Наверное, как-то сочетается с имиджем мудрого старца.

—Мы однажды это пробовали, — сказала я тихо, подавляя желание коснуться шеи. — Она меня чуть не убила. Она сказа­ла, что для нее единственный способ смирить жажду крови — смешивать ее с сексом. Иначе она теряет над собой контроль, и мне придется делать ей больно, чтобы она прекратила. А я не могу, Кизли. Не могу смешивать экстаз кровопускания с причинением ей боли. Это плохо. Это извращение.

У меня пульс забился чаще от противной мысли, что имен­но это делает Пискари... и именно такой он сделал Айви. Я зна­ла, что лицо у меня покраснело, но Кизли не выглядел шоки­рованным, когда поднял на меня взгляд. Наморщив лоб, он поглядел на меня с сочувствием:

—Да, попала ты в переплет.

Мы проходили мимо низенького заборчика, отделяющего кладбище от нашего заднего двора. Пикси были повсюду, сол­нце бликовало на их крыльях. Очень неловкий был разговор, но с кем же мне было об этом говорить? Не с матушкой же моей?

—Так ты думаешь, — сказала я тихо, сворачивая к высокой

калитке, выводящей на улицу, — что это по моей вине она побе­жала к Пискари? Потому что я не могу себя заставить ее остановить силой, если она забудется, а спать с ней я не согласна?

Кизли хмыкнул.

—    Айви мыслит как вампир. Пора тебе мыслить как ведьме.

—    В смысле — о каких-то заклинаниях? — предположила я, вспоминая отвращение Айви к таким вещам, потом сама по­краснела, услышав энтузиазм в своем голосе. — Чтобы приглу­шить ее голод или чтобы успокоить ее, не причиняя вреда?

Он опустил и поднял голову, и я замедлила шаг, увидев, что ему трудно.

—    Так что же ты собираешься делать? — спросил он, опус­кая руку мне на плечо. — В смысле, сегодня?

—    Придумать какой-то план и пойти ее выручать, — при­зналась я. Потому что уже сама не знала, что и думать.

Он помолчал, потом ответил:

—    Если ты попытаешься, он сильнее в нее вцепится.

Я стала было возражать, и он остановился, повернулся ко мне лицом. В темных глазах читалось предостережение.

—    Ты туда войдешь — и Пискари заставит ее тебя убить. По­верь в нее, она сама вырвется. Пискари — ее мастер, но ты — ее друг, и душа ее все еще при ней.

—    Поверить в нее? — сказала я, потрясенная мыслью, что я должна не делать ничего. — Я не могу ее там бросить! Когда в прошлый раз она отказалась меня убивать, он ее изнасиловал кровью.

Мягкая рука у меня на плече подтолкнула вперед, и мы по­шли дальше.

—    Поверь в нее, — просто повторил он. — Она же в тебя верит. — Грудь Кизли поднялась и опустилась глубоким вздо­хом. — Рэйчел, если она уйдет от Пискари и не будет никого, к кому она может обратиться за защитой, первый же неживой вампир, на которого она наткнется, сможет ее употребить как захочет.

—    Будто Пискари этого не делает? — мрачно спросила я.

—    Ей нужна защита не меньше, чем тебе, — сказал он укоризненно. — И если ты ей этой защиты дать не можешь, то не осуждай ее за то, что она держится за того единственного, кто эту защиту ей дает.

Если так ставить вопрос... да, в этом был смысл. Но мне он не нравился. Особенно когда, если подумать, Пискари защи­щал меня через ее посредство. Ну, супер...

—  Дай ей причину выбраться на свободу — и она будет с тобой, — сказал Кизли у деревянной калитки. — Ты знаешь, кем это ее сделает?

—  Нет, — ответила я, думая, что меня это уже сделало трусихой.

Он улыбнулся моей кислой физиономии, потом достал из ведра свой термос.

—  Сделает ее той, кем уже никто не сможет манипулировать. Той, кем она хочет быть.

—  Чушь это все! — сказала я. Он отодвинул засов и открыл калитку. — Ей нужна моя помощь!

Кизли фыркнул, прислонил складной стул к стене и перешагнул порог. За калиткой лежала тихая и влажная от росы улица.

—Ты ей уже помогла. Ты ей дала другой выбор, кроме Пискари.

        Я опустила глаза. Этого мало. Меня мало. Я не могу защитить ее от неживых. Не могу защитить себя — куда уж думать, что могу защитить ее. Просто смешно. Кизли остановился у порога:

—Буду с тобой честен, — сказал он. — Мне не нравятся от­ ношения между двумя однополыми. Я такого не понимаю, и слишком стар, чтобы начинать по-другому думать. Но вот что я знаю — что ты здесь счастлива. Судя по словам Дженкса, Айви   тоже. А потому мне трудно было бы думать, что ты совершаешь ошибку или поступаешь нехорошо. Что бы ты ни делала.

Если бы я знала какие-нибудь чары, чтобы свернуться клубочком и умереть, я бы так и сделала. А сейчас я только смотре­ла на собственные ноги и шла к калитке. Как всегда в жизни поступаю.

—   Ты пойдешь драться с Пискари? — спросил он вдруг. Согревшись под одеялом, я переступила с ноги на ногу.

—   Хочу пойти.

—   Решай по-умному, Рэйчел, — вздохнул он. — По-умному, Он повернулся и пошел к своему потрепанному временем

дому на той стороне улицы. А я вдруг забеспокоилась.

—Кизли, передай Кери, что я прошу прощения. Ну, за то, что ее толкнула.

Он поднял руку:

—Передам обязательно.

Дженкс вынырнул из кроны нависшего над калиткой дерева — наверное, опять подслушивал. Я посмотрела на него, по­том крикнула Кизли вслед:

—Можно мне сегодня будет зайти?

Остановившись пропустить мини-фургон, принадлежащий

единственной на этой улице человеческой семье, Кизли улыбнулся, показав почерневшие от кофе зубы:

—Я приготовлю завтрак. Сэндвичи с тунцом — пойдет?

Мини-фургон приветственно засигналил, Кизли в ответ

махнул рукой. Я не смогла сдержать улыбки. Старый колдун осторожно сошел с тротуара и направился домой, высоко держа голову и внимательно оглядывая дорогу.

Дженкс взлетел в воздух, когда захлопнулась калитка и я с ведром, где постукивали друг о друга приемник и пистолет, двинулась к задней двери.

—А где это ты был, когда Кизли меня подстрелил? — спросила я его едко.

—Глупышка, да прямо у него за спиной. Как ты думаешь,

кто ему сказал, чем заряжен твой пистолет?

На это мне ответить было нечего.

—   Ну, извини. — Я взошла на крыльцо, жонглируя своим грузом, открыла дверь. Дженкс влетел внутрь проверить помещения, и я, вспомнив его появление ночью в халате, крикнула вслед:

—   Как Маталина?

—   Нормально, — ответил он, вылетая обратно.

Я сбросила мокрые туфли и носки, оставляя мокрые следы, пошла в кухню, бросила там ведро, направилась в ванную — постирать одеяло.

—   Кери очень расстроена?—спросила я, потихоньку выясняя, что было, пока я лежала в отключке.

—   Просто раздавлена, — ответил он, садясь на выступающую крышку стиральной машины, которую я как раз пыталась запустить. — Подождать придется, света нет. Разве сама не слышишь?

Я только сейчас заметила жутковатую тишину — не жужжит ни компьютер, ни холодильник, ничего вообще.

—Да, как-то я неудачно действую, — грустно сказала я, вспомнив пораженное лицо Кери, ее растрепанные волосы и огромные глаза, когда я ее толкнула.

—Мы тебя и такую любим, — ответил Дженкс, взлетая. — В церкви чисто, передняя дверь по-прежнему на засове. Мне кое-что надо в саду сделать, если буду нужен — просто крикни.

Он взмыл в воздух, я ему улыбнулась:

—Дженкс, спасибо, — сказала я, и он метнулся прочь, отчетливо гудя крыльями в безмолвном из-за отключения электричества воздухе.

Сунув одеяло в машину, я начала планировать свой день: под душ, поесть, унизиться перед Кери, позвонить этому святых дел мастеру и обещать выносить его ребенка, если он най­дет способ снять с церкви скверну и освятить ее заново, подго­товить заклинания и амулеты для штурма цитадели вампирского зла. Обычная субботняя программа.

Я вышла босиком на кухню. Кофеварка без света не работает, но чай как-нибудь заварю. Пока переоденусь в сухое, вода как раз и вскипит.

Пока я возилась с чайником, мысли все время возвращались к Пискари. Влетела я крупно, это я понимала. Он точно не простил, что я его до потери сознания отходила металличес­кой ножкой от стула, и было у меня такое неприятное чувство, что жива я до сих пор лишь потому, что он собирается меня использовать для приведения Айви к покорности в нужный момент. И еще сильнее становилась моя уверенность, что они с Алом играют в одни ворота. Просто очень удобно все склады­валось.

После слов Ала я не думала, что можно призвать демона или удержать его в круге, если он захватил кого-то, сделал одержимым собой. Значит, Пискари заработал славу избавителя горо­да от самого нового внутриземельца путем предварительного сговора. За оказанные услуги мастеру-вампиру простили убий­ства лей-линейных колдунов и ведьм в прошлом году — и это подстава. С начала и до конца подстава. У меня был единствен­ный вопрос — кто помог ее устроить, потому что Пискари в тюрьме не мог спокойно вызывать демонов. Кто-то помог.

Ну так нечестно.

Я включила газ и зажгла спичку — взметнулся едкий запах серы. Я задержала дыхание, пока дым развеется, и продолжала думать. Если я в ближайшее время что-то не предприму, то меня можно считать мертвой. Либо люди вынесут меня из города на бревне за то, что обедала с Алом и не помешала ему потом испепелить вышибал и закинуть в безвременье лей-линейщиков, либо мистер Рей и миссис Саронг объединятся и убьют меня, чтобы забрать фокус, либо объявится неизвестная ранее фрак­ция, разыскивающая владельца этого предмета, как утвержда­ет Ал. Значит, от фокуса надо избавляться. Ума не приложу, как это вампиры могли так долго его скрывать. А они его поло­вину вечности скрывали, пока Ник не нашел.

Задумавшись, замедленными движениями я поставила чайник на огонь. Вампиры. Пискари. То есть защита мне нужна от всех и каждого — защита, по которой специализируется Пис­кари. Что если я отдам за эту, мать ее, защиту фокус ему? Ко­нечно, Ал и Пискари работают на пару, но вампирская поли­тика имеет приоритет перед личной борьбой за власть. И если даже Ал узнает об этом — что с того? Он здесь прячется. Как только фокус окажется в надежном месте, я вызову Миниаса и сдам Ала с потрохами, избавившись от него. Это и будет той услугой, что задолжал мне Миниас. И буду я тогда свободна и от Ала, и от Пискари, а сволочной этот фокус снова будет спря­тан, и надежно.

Я стояла в кухне, глядя в никуда, испытывая попеременно восторг и страх. Придется положиться на Пискари, что фокус будет скрыт. Более того, придется положиться на него, что он откажется от своего желания меня убить. С другой стороны, он мыслит столетиями, а столько я не протяну. Вампиры не хотят перемены статус кво. Если я отдам фокус Пискари, этот вампир приобретает все — а теряет только возможность мести.

Черт, да если я сделаю это как надо, я смогу освободить Ли, и Трент будет у меня в долгу по самые уши.

—Ох, — прошептала я с каким-то странным чувством в

коленках, — хорошо получается...

Загудел колокольчик входной двери, и я вздрогнула. На пороге кухни сидела Рекс, разглядывая меня в упор, и я обошла ее. Если мне повезет, это Кери. А у меня уже и чай закипает.

—Рэйч! — влетел откуда ни возьмись Дженкс и продолжал

возбужденно трещать, пока я шлепала босиком через святилище: — Ни за что не угадаешь, кто у нас на крыльце.

Айви? — подумала я, и сердце у меня подпрыгнуло, но нет — она бы просто вошла. Я задумалась, убрала руку от двери, но Дженкс был радостно возбужден, сиял искрами в полутьме прихожей, и страха в нем не было.

—  Дженкс, — сказала я устало. — Прекрати игру в двадцать вопросов и скажи мне, кто там.

—  Открывай! — заверещал он, сверкая глазами и искрами пыльцы. — Все чисто. Тинка, шлюха диснеевская, это потрясающе! Я сейчас приведу Маталину — черт, да я и детей приведу!

Рекс шла за нами — привлеченная Дженксом, а не мной, — и я, представляя себе телекамеры и машины с оборудованием, подняла руку и открыла засов. Оглядела себя неспокойно, отлично сознавая, какой у меня ужасный вид — с волос капает соленая вода, рядом летает пикси, возле босых ног — кошка. Да, и еще я живу в церкви!

Но это не репортеры стояли у меня на крыльце, моргая на солнце. Это был Tpeнт.