Эдден сопроводил Трента в комнату, я вошла следом. Помедлив в коридоре, я поправила воротник платья, заткнула за ухо выбившуюся прядь, подтянула сумку на плечо, крепче стиснула сверток с фокусом и пожалела, что нельзя в туалет забежать.

— Лавка амулетов, — напомнил Дженкс с моего плеча, и я невежливо фыркнула.

На появление Трента все отреагировали некоторым оживлением, что явно не облегчало мне задачу. Зная, что Айви уже там, я расправила плечи и вошла.

Осмотрев помещение, я поняла, почему возникло слово «Камелот»: круглый стол и шесть стульев в полукруг у правой стены большой прямоугольной комнаты. Между столом и прозрачным с одной стороны зеркалом слева от меня — простран­ство, похожее на сцену. Вдали справа мойка и кухонный стол с пятнами кофе, а на нем все, что нужно для презентации: захва­танные руками скоросшиватели, поцарапанные папки для док­ладов, дыроколы на три дырки и массивный нож для разреза­ния бумаг — такой, что им дрова колоть можно.

Пискари с Айви сели возле кухонного стола, Стриж в строгом черном деловом костюме со своей худощавой грацией оста­новилась за ними в подчиненной позе. Меня пронизала струйка тревоги, за которой почти сразу нахлынуло острое недовольство собой. Я собиралась платить за защиту тому вампиру, который изнасиловал Айви и выдал Кистена кому-то на смерть — как чаевые за мелкую услугу. Но какой у меня выбор? Фокус дол­жен принадлежать кому-то из сильных, и не важно, нравится мне это или нет, если это сохранит жизнь мне и Кистену и пре­дотвратит войну за власть во Внутриземелье — в масштабе все­го мира.

Двое вервольфов сидели около середины стола напротив двери. Увидев меня, миссис Саронг дернула мистера Рея и заставила его сесть, пока он не успел себя поставить в глупое положение. Трент сидел возле двери, за его спиной нависал Эдден. Наручников на эльфе уже не было. Напротив них стоял, скрестив руки на груди, Квен, и в своем фраке-мундире выгля­дел отлично.

Я перевела взгляд на Ала. Просто воплощение элегантнос­ти в этом черном фраке, спиной ко мне перед зеркальным стек­лом. Демон дышал на стекло, чтобы на нем появился туман, и рукой в перчатке рисовал на нем лей-линейные символы, ко­торых я не понимала. Представлять себе страх тех, кто наблю­дал снаружи, мне даже не хотелось.

Ал обернулся, просиял из-под круглых дымчатых очков.

—   Рэйчел Мариана Морган! — протянул он, и хотя он был похож на  Ли, акцент выдавал Алгалиарепта. — Как ты надела наручники на Трента — это было  потрясаающее  зрелище. Ка­кой следующий номер нашей программы?

Насупившийся возле миссис Саронг мистер Рей буркнул:

—   Может, она кролика из задницы достанет?

Квен подавил усмешку, и я вышла вперед — сапоги отсту­кивают по полу, платье развевается, Дженкс с тихим жужжани­ем взмыл с плеча к потолку. Только Квен и Ал проводили его взглядом — остальные даже не догадывались, насколько он может быть опасен. В этом платье я чувствовала себя дурой, но здесь вообще все были не в меру разнаряжены. Стоя у стола за несколько мест до Айви, рядом с Трентом (по другую сторону от него стоял Ал), я попыталась привлечь ее внимание, но она не подняла глаз — глядела в никуда с пустым лицом. Стриж не скрывала своей ненависти, но я эту утонченную, привлекатель­ную, светловолосую вампирессу попросту игнорировала.

Положив на стол сверток и сумку, я сдвинула их вместе, собираясь с мыслями.

—   Спасибо, Пискари, за то, что согласился здесь со мной встретиться, — начала я, заставив себя убрать руку от ноющего плеча. — Более  бесчестного создания,  чем ты,  я просто никог­да не видела, но я надеюсь прийти с тобой к определенному соглашению.

Господи, какой же я лицемер!

Пискари улыбнулся, потрепывая Айви по руке, но тут Ал набрал воздуху что-то сказать, и я обернулась.

—А ты заткнись, — велела я, и он закрыл рот и выдохнул — но я видела, что ему это все было отличным развлечением. — Вы все здесь свидетели, и только.

Все как-то заерзали, кроме Квена, но поняли мои слова. Я дотронулась до своих вещей, выложенных на стол, стараясь не думать о переполненном пузыре.

—О'кей, — сказала я, и Трент улыбнулся, видя, как я нервничаю. — Как вы все, вероятно, уже догадались, фокус все еще у меня.

Мистер Рей привстал, рука миссис Саронгу него на запяс­тье сжалась.

—Фокус у меня, — повторила я, когда Рей сел на место. — Каждый из вас хочет его получить. — Я посмотрела направо. — Тебе, Трент, как я понимаю, он нужен ради борьбы за власть — поскольку ты за него предложил мне безумные деньги.

Ну, еще трех вервольфов убил, но зачем сейчас поднимать этот вопрос?

—   Мы дадим вдвое против того, что он предлагает, — отчетливо сказала миссис Саронг, и Трент открыто засмеялся — язвительно и насмешливо. Повернулся новой гранью, не слишком привлекательной. Женщина побагровела, а мистер Рей сгорбился, будто ему очень стало неуютно.

—   Не продается, — ответила я, пока больше никто не перебил, и обратилась к Пискари: — Ты хочешь моей смерти по вполне очевидным причинам. Как, вероятно, и Трент теперь.

—   И меня не забудь, милая. — Ал повернулся от зеркала ко мне. — Я всего-то хочу тебя на час. Всего час — и ситуация разрешится.

Дженкс затрещал крыльями в предупреждении, и я заставила себя успокоиться.

—Нет, — ответила я, хотя у меня живот слегка заболел. Час

с ним растянется на вечность.

Мистер Рей освободил руку от хватки миссис Саронг.

—Отдай его мне, или я затравлю тебя, как животное, и отберу его сам...

Тут он дернулся, что навело меня на размышления о том, что именно сделала с ним под столом миссис Саронг. С потол­ка посыпалась золотистая пыльца, вервольф вдруг оказался в луче солнечного света и посмотрел вверх удивленно. Он явно забыл про Дженкса.

Подумав про себя, не посыпал ли сейчас его Дженкс особо­го сорта пыльцой, я подавила усмешку.

—Да, — ответила я сухо, — мне, это известно. Именно по­этому я обращаюсь к Пискари, а не к вам.

Секунда молчания, и потом круглая морда вервольфа заполыхала красным:

—Нет! — заревел он. — Ах ты пигалица мерзкая, вздумала отдать его этому недодохлому сукину...

Поток слов резко прекратился, когда Квен протянул руку и толкнул его на стул.

—Закройте рот, — велел Квен.  —  Сперва  послушайте, а потом разворачивайте боевые порядки, иначе союзники вам станут противниками.

У-тю-тю, какие высокие слова.

Но зато хотя бы тихо стало. Переступив с ноги на ногу, я глянула на Ала — который начинал уже соответствовать мис­сис Саронг по степени выведенности из себя, на Трента, кото­рый сейчас лихорадочно думал, и наконец на Пискари. Нежи­вой вампир улыбался, как благожелательный бог — которым себя и считал. Медового цвета рука лежала на мраморно-бледной руке Айви, и я предположила, что он ждет от меня, чтобы я стала выменивать фокус на нее и на Кистена. Я бы хотела, но Кизли прав: она должна уйти от него сама, иначе никогда не будет свободна.

—Я его отдам Пискари, — сказала я, чувствуя текущую по хребту струйку пота. — Но я хочу кое-чего взамен.

Все глаза смотрели на меня. Пискари улыбнулся шире, об­нял Айви за плечи и бережно привлек к себе. В ее карих глазах еле-еле светилась жизнь.

—Айви моя, — сказал он.

Я выдохнула — выдох получился дрожащим.

—Айви сама своя. А от тебя я хочу, чтобы ты отменил пере­дачу крови Кистена в дар, принял его обратно в камарилью и дал мне свою защиту от себя самого и этих йэху, — мотнула я головой, показывая на всех присутствующих в комнате. — Я также хочу, чтобы мне вернули мою церковь и дали гарантии свободного ведения моего бизнеса без вмешательства.

Трент замер. Квен разнял скрещенные руки и принял бо­лее сбалансированную позу. Ал перестал рисовать на прозрач­ном зеркале лей-линейные символы и обернулся ко мне. Пискари заморгал от неожиданности:

—   Кистена? — спросил он вполголоса. — Тебе нужен... Кистей?

—   Мне нужно, чтобы он снова оказался под твоей защитой,— сказала я напористо. — Ты отменишь дар его крови или нет?

Пискари тихо хмыкнул, обдумывая мое неожиданное заявление. Потом, будто перебрав мысли, сказал:

—   И ты, разумеется, воздержишься от преследования меня по закону.

—   Так нечестно! — возмутился Ал. — Я тоже претендую на долю в рэкете и азартных играх в Цинциннати, а ты так получаешь несправедливое преимущество. Пусть на меня тоже ведь­ма работает.

Я скрипнула зубами. Нет, я не работаю на Пискари. И не буду.

—   Я над этим подумаю, — ответила я. — Зависит от того, насколько сильно ты меня достанешь.

Коротышка в своих египетских одеждах задумчиво переплел пальцы.

—Ты хочешь, чтобы я отменил передачу Кистена в дар, вернул ему мою милость, гарантировал тебе защиту от них от всех, —

сказал он с изящным жестом, — и тем не менее остался предметом возмущения твоего несравненного нравственного чувства?

Отчетливо зацокали по полу туфли Ала, и все напряглись, когда он подошел к столу. Явно наслаждаясь произведенным эффектом, Ал вызывающе сел во главе стола.

—Я повторю это еще раз, Рэйчел Мариана Морган. Ты не стесняешься запрашивать цену.

Перестал бы, что ли, называть меня всеми моими именами.

—   Послушай, — сказала я, увидев, что Эдден слегка расслабился, когда демон сел. — Я знаю, где фокус, знаю, что он дела­ет. И знаю, что он действует. Он у меня, и я не отдам его ни за понюшку табаку. — Я перевела взгляд на Трента: — А деньги мне жизнь не сохранят.

Я могу сохранить тебе жизнь, — сказал он уверенным тоном, хотя Эдден стоял рядом с ним, готовый сопроводить его в камеру,  если Трент  не  сможет добиться  выхода под залог. — Если ты думаешь, что это не так, ты меня недооцениваешь.

Я скривилась, вспомнив, как он предлагал мне остров, что­бы уехать из города и быть у него под крылышком. Почему — до сих пор не знаю. Может, он уже тогда знал, что моя кровь оживляет магию демонов? Но нет, черной магии он боялся — не складывается.

—Спасибо, не стоит, — ответила я натянутым голосом. — Уж  лучше  я  с нежитью договорюсь. — Миссис   Саронг  глядела на мою сумку такими глазами, будто готова была ее выхватить, и я подтянула сумку поближе. — Фокус вызовет волнений боль­ше, чем Поворот. Уничтожить его я могла бы только демонс­кой магией, а я, что бы вы там ни думали, всеми силами стараюсь этого избегать. — Сделав глубокий вдох, я повернулась к Пискари. — Я полагаю, что ты спрячешь его как следует на этой стороне линий, чтобы вервольфы не могли ниспроверг­нуть власть вампиров?

Он кивнул — свет блеснул на выбритой макушке.

—   Нет у них над нами власти! — рявкнул мистер Рей, и мис­сис Саронг подчеркнуто отодвинулась от него вместе со сту­лом: ей надоела эта невоспитанность,

—   А чего ты тогда так рвешься к фокусу? — отрезала я. — Без него вы в пищевой цепи вторые, если не третьи. Вот и сми­рись с этим. Как все прочие.

У меня мышцы сводило от напряжения, я теряла контроль над ситуацией. У Эддена было оружие, но в комнате находи­лись два хищника и один эльфийский воин, смертоносные сами  по себе.

Только у Пискари был уверенный вид.

—А ты боишься, —  сказал он почти  шепотом,  и  карий обо­док его  глаз  стал таять. —  Пахнет  от  тебя... ох,  как  хорошо пахнет.

Меня пронзило адреналином и нахлынуло воспоминание, как он прижимает меня к полу у себя в квартире, слизывает кровь с локтя и медленно передвигается к шее.

—   А от тебя разит как от прогнившей падали под всеми тво­ими феромонами  и амулетами. Мы договор заключаем или нет?

—   Возможно, — коротко ответил он. — Но ты слишком многого просишь. У меня и без того будет хлопот полон рот с этим подарочком преисподней. — Он покосился на Ала и улыб­нулся, показав клыки. — За этим меня выпустили. Я обязан выполнить свой гражданский долг.

Стриж у него за спиной шевельнулась, я встревоженно на нее глянула.

—Ты про Ала? — спросила я. Демон откинулся на спинку стула, довольно положил на стол ноги в лаковых туфлях. — Не вопрос. Я тут позвоню по междуизмеренческому телефону и его уберу в  безвременье.

Я не вызывальщица демонов. Неправда это.

—Ах ты canicula! — выругался  Ал,  опуская  ноги  и  вскаки­вая. Очки его соскочили, он поймал их неверными руками. — Ты врешь! Ты не знаешь ничьего имени вызова, только мое!

Эдден выхватил оружие, щелкнул предохранитель, и Ал за­стыл, вспомнив, что сейчас он в теле, которое не превратишь в туман. Квен подобрался, а Трент замер на стуле. Я стояла к нему ближе всех, но защищать его дурацкую эльфийскую шкуру не собиралась. К тому же он так на меня смотрел, будто у меня вдруг выросли черные крылья, а также рога и хвост.

А вот Пискари был хладнокровен и спокоен, как всегда. Стриж, стоящая у него за спиной, наконец-то испугалась, и Айви заморгала—едва заметные морщинки озабоченности лег­ли у нее на лбу. По сравнению с Пискари  Ал сейчас был слаб — заперт в теле колдуна и мог только то, что может Ли.

—Тебе его не изгнать, — очень спокойно возразил неживой вампир. — Он владеет чужим телом.

Я нервно подернула плечом:

—   Мне один обитатель безвременья задолжал услугу. Ал сей­час здесь прячется от бед. Если я на него настучу, его кто-ни­будь заберет.

—   Ах ты сука! — взревел Ал и дернулся, когда Эдден его взял на прицел. — Ты никого не знаешь, кроме Тритон, а у нее нет имени вызова! Кто тебе свое имя сказал?

—   Он будет возвращен в безвременье? — спросил Пискари, снова показывая в улыбке клыки.

И освободит твою территорию. — У меня задрожали паль­цы, и я посмотрела  на Трента,  обеспокоенная  ужасом,  выра­зившимся  у него  на  лице   —  И  твою,  —  добавила  я.  Но  мне  не понравилось, что Трент решил, будто я якшаюсь с демонами. — Это я тебе делаю бесплатно, Трент.

Он мотнул головой — светлые волосы поплыли в легком сквозняке внутри здания.

—    Вы водитесь с демонами, — прошептал он и оглянулся на Квена с таким видом, будто его предали. Все, что он считал непорочным, оказалось грязным. Похоже, у Трента есть свои проблемы.

—    Не вожусь, — ответила я, расцепляя зубы, пока голова не стала болеть от напряжения челюстей. — Просто некто из безвременья мне задолжал. Что, тебе не нравится, что я попрошу в ответ избавить нас от Ала?

     В несколько поколебленной уверенности Трент спросил:

—И что вы дали демону такое, что он вам задолжал? Чувствуя, как сводит живот, я обратилась к Пискари:

—Мы договорились или нет?

От ответной улыбки вампира меня передернуло с головы до ног:

     —Вполне.

Ал зарычал, Эдден снова взял его на мушку, а я толкнула сверток через весь стол.

—  На здоровье, — сказала я, подавленная, озабоченная и нервная.

—  Это был свадебный подарок? Вы его принесли на венчание? — выговорил Трент, заикаясь.

—  Ага, — ответила я с поддельной жизнерадостностью.

И было мне очень паскудно на душе. Покупать у Пискари защиту для себя и Кистена — это было неправильно. Но либо так, либо договариваться с демоном, а я лучше сохраню душу чистой, хоть искупаю в дерьме нравственные принципы. Так я думаю. Но чувствовала себя действительно как после дерьма. Не такой я хотела бы быть.

—  Ах ты гад... — раздался голос Ала, когда длинные пальцы Пискари протянулись к свертку.

—  Рэйчел, ложись! — крикнул с потолка Дженкс.

С шипением выдохнув, я хлопнулась не глядя, прямо локтями на плитки, и только тогда увидела ноги несущегося на меня Ала. Перекатилась под столом поближе к Квену, но его уже не было.

—Ложись! — рявкнул  командный  голос  Эддена.  Я стояла

под  столом  на  четвереньках,  подобралась в  ожидании  выстре­ла. Но его не было.

Горловое рычание донеслось из глубины комнаты; я ахну­ла, когда увидела из-под стола с грохотом рухнувшего на пол Ала и на нем — Пискари. Старый вампир перелетел через всю комнату, защищая меня. Я ему заплатила, чтобы он сохранил мне жизнь — это он и делал.

Кое-как совладав с потрясением, я встала.

Мы с Квеном поменялись местами — воин сунул Трента себе за спину в угол возле двери. Рядом с ними стоял Эдден, направив пистолет на Ала. Вервольфы стояли у задней стены, вытаращив глаза, Айви осталась сидеть где сидела, моргая и глядя на свое отражение в зеркальном стекле, не замечая по­пыток Стриж поднять ее и оттащить к стенке. Глаза красавицы-вампирши были полны страха, рот приоткрыт. Слышался запах жженого янтаря, и я охлопала свою одежду, ища прожжен­ную дырку — но тут увидела, откуда запах. Дверная ручка рас­плавилась—в ближайшее время никто отсюда не выйдет.

Господи, жить-то как хочется.

В комнате за зеркалом горел свет, и кто-то пытался разбить стекло стулом. С колотящимся сердцем я попятилась к стене, не сводя глаз с Пискари и Ала.

—Дженкс,  назад!—  крикнула  я,  увидев  искры  пыльцы.  Оскаленный  и  рычащий  Пискари  схватился  с  Алом.  Демона  серьезно  сковывало  тело  колдуна,  в котором  он  находился, и  я  похолодела,  увидев,  что  вампир  его  одолел.  Прикрыв  рукой  шрам, смотрела,  потрясенная, как Пискари всадил зубы ему в шею.

Ал взвыл, сумел просунуть между собой и вампиром руку, потом колено, попытался, болезненно ухнув, оттолкнуть Пис­кари от себя — и не смог. Слезы воспоминания наполнили мои глаза, когда демон со стоном обмяк — вампирская слюна нача­ла действовать.

Схватившись рукой за ноющее плечо, я отвернулась, нашла взглядом Трента за спиной Квена. Он тоже был потрясен. Вряд ли до этой минуты он представлял себе, какой ужас пришлось пережить мне и Квену при нападении неживого. Нежити на все наплевать — они существуют, чтобы есть. А умение ходить и говорить только облегчает им задачу.

Эдден посерел, но ствол у него в руке не дрожал — капитан ждал момента. Удары по зеркалу сменились ударами в дверь.

С влажным стуком Пискари уронил Ала на пол, вытер тыльной стороной ладони рот, и даже остатки с себя стер черным носовым платком. Потом встал — глаза у него были черные. Он насытился, но мы были заперты с ним в этой комнате. У Ала поднялась рука — и упала.

В комнате сгустилось напряжение, и Дженкс приземлился мне на плечо:

—Рэйч, еще не все, — сказал он испуганным голосом. — Поставь вокруг себя круг.

Я зачерпнула из линии и наскоро поставила круг, но лег­кий запах жженого янтаря привлек мое внимание к передней стене комнаты. Ах, черт!

Над Алом всходил туман — демон не был мертв, и он покидал тело Ли, от которого уже не было проку. Пискари этого не знал — стоял, довольный сам собой по уши, благосклонно улы­баясь. Чтобы круг устоял перед демоном, у него должна быть материальная основа. А моя сумка с брусочком магнитного мела была на той стороне стола. Подобрав платье, я подползла к сто­лу, дернула на себя сумку, попятилась в угол — а Пискари надвигался на меня — и дрожащими пальцами стала в ней копаться.

—Рэйч, быстрее! — заверещал Дженкс.

С колотящимся сердцем я нашла мел, дернула его наружу — он выскользнул, я заорала от досады, видя, как он закатился под стол. Нырнула за ним, но меня опередил Квен, и мы схватились за мел одновременно.

—Демон не убит, — сказал эльф, и я кивнула. — Мне это нужно, — добавил он и выдернул мел из моих пальцев.

—Да черт тебя побери, Квен! — начала я, но завопила, ког­да чужие пальцы схватили меня за лодыжку и вытащили из-под стола. Я извернулась, хлопнулась на спину и увидела перед собой Пискари. Он обнажил клыки, и сердце у меня екнуло. От шеи разошлась волна ощущения, но мне было слишком страш­но, чтобы это ощущение было приятным. Вампир закрыл глаза в извращенном блаженстве, купаясь в нем как в солнечном све­те. У него за спиной завертелся слой безвременья, сгустился в образ египетского бога подземного мира с гладкой голой гру­дью и в ало-золотой набедренной повязке с колокольчиками.

Никогда  раньше  не  думала,  что  могу обрадоваться появлению Алгалиарепта. Единственное осложнение — что он наверняка убьет меня, когда покончит с Пискари.

—    Пискари, — сказала я с придыханием, глядя, как налива­ются кровью козлиные глаза демона и высунулся собачий язык подобрать повисшую ленту слюны, — тебе бы стоило посмот­реть назад.

—    Жалкая попытка, — насмешливо бросил неживой вам­пир, и я сумела не ахнуть, когда он вздернул меня на ноги.

—    Дурак набитый, ты только Ли убил, а не Ала! — сказал ему Дженкс, вися надо мной.

Вампир сделал глубокий вдох, принюхиваясь. Потом отшвырнул меня так, что я взвизгнула, полетела назад и удари­лась спиной в шкаф. Пытаясь вдохнуть, я потянулась к спине рукой.

—    Рэйчел! — заверещал Дженкс. — Ты живая? Двигаться можешь?

—    Могу, — просипела я, скашивая глаза до упора, потому что он был от меня в паре дюймов. Осмотрела комнату в поис­ках Айви, но не увидела. Кто-то заорал — на этот раз не я, и я поднялась.

—    Бог ты мой! — прошептала я.

Дженкс парил в воздухе рядом. Ал схватил Пискари — и это было видение из глубин истории: бог с головой шакала схва­тился с египетским принцем в царственных одеждах, ибо принц поставил себя на одну доску с подземным миром. Демон схва­тил Пискари за шею, пальцы ушли в плоть вампира как в тесто, он пытался просто пережать шею и отделить голову. Пискари отбивался, но Ал уже был в обличье Демона, и злости ему хва­тило бы отсюда до Поворота и обратно. У неживого вампира не было ни единого шанса.

Нельзя, чтобы Пискари умер — тогда все погибло.

—    Квен,  дай  сюда  мел! — просипела  я,  хватаясь  рукой  за помятое горло.

Пискари нужно спасти. Черт побери, мне нужно спасти эту бесполезную,  сволочную,  извращенную  тварь.  Квен  стоял  в нерешительности.

—Как ты думаешь, за кого возьмется Ал, покончив с Пис­кари? — спросила я в лоб, и эльф бросил мне мел.

Сердце подпрыгнуло. Блин, какого черта в меня всегда все швыряют? Я ловить-то не умею!

Но я выставила руку, и мел приятной тяжестью стукнулся в нее. Поглядывая на бога с шакальей головой и умирающего вам­пира, я нагнулась и, путаясь в подоле платья, нарисовала вок­руг них круг как можно шире, чтобы на них не наткнуться. Дженкс летел по кругу передо мной, и я шла по следу, остав­ленному пыльцой.

—Айви, — выдохнула я, наткнувшись на нее — она стояла с пустым лицом перед зеркалом, глядя на свое темное отраже­ние, ко всему безразличная. — Отойди к Квену, я тебе помочь не могу.

Она не шевельнулась, и Дженкс заверещал, чтобы я поторопилась. Я проскочила мимо нее, молясь, чтобы с ней все обошлось, и проклиная свою беспомощность.

Чтобы замкнуть круг, пришлось пролезть под столом, и ког­да я вылезла, конец серебристой линии слился с началом.

—   Rhombus, — сказала я с облегчением, зачерпывая из ли­нии. Взметнулось золото моей ауры, и копоть демонской сажи стала обволакивать ее.

—   Нет! — взвыл Ал, яростно пылая красными глазами и от­пуская Пискари, но было поздно.

Вампир упал на пол. Он еще был в сознании — схватил Ала за икры и притянул вниз, тут же навалился на него, по-волчьи отхватывая клыками куски мяса. Я поднялась на ноги, потря­сенная зрелищем, как он глотает их, освобождая себе пасть, чтобы драть еще, чтобы растерзать демона в клочья. И звук был совершенно... ужасный.

     —Пусть поубивают друг друга, — предложил Трент.

Он стоял у двери, побледневший, и его трясло.

—Демон! — выкрикнула я, не рискуя назвать Ала его име­нем вызова. — Я  связала тебя, ты  мой.  Изыди и следуй прямо в безвременье!

Египетский бог взвыл. Слюна капала с морды, шея превра­тилась в разодранные ленты мяса. Он вернулся в свой демонс­кий вид и стал уязвим.

—Изыди немедля! — потребовала  я,  и  Ал,  наполнив  всю комнату злобой, исчез.

Пискари провалился туда, где только что был демон, успел подставить руку, падая на пол. Держась рукой за изуродован­ную шею, поднялся на ноги. В комнате стало тихо, слышались только судорожные вздохи Стриж, похожие на всхлипывания. Волки забились в один угол, эльфы — в другой. Эдден лишился чувств и лежал на полу возле двери. Даже к лучшему — а то по­пытался бы застрелить кого-нибудь, а это кучу бумаг писать.

Я повернулась к Квену, все еще держа в руке мел.

   —Спасибо, — шепнула я, и он кивнул.

Пискари медленно взял себя в руки, из кровожадного мон­стра превратился в безжалостного бизнесмена, пусть даже за­литого кровью. Глаза у него были абсолютно черными, и меня проняло дрожью. Он поддернул рукава своей изящной мантии, отер с губ последние куски демонского мяса, явно ожидая чего-то. Пульс у меня пришел в норму, и я, стараясь думать, что уже в безопасности, выставила ногу вперед и разорвала круг.

Черт побери, я же ему жизнь спасла. Что-то это да должно значить?

—   Ты могла дать ему убить меня, — сказал Пискари, огля­дывая комнату, пока не увидел Айви. Она стояла к нему спи­ной, касаясь своего отражения.

—   Угу, — выдохнула я тяжело, беря со стола сумку и убирая туда мел. — Но ведь ты — мой билет в нормальную жизнь? И единственный способ вернуть Кистена, отменить дар крови.

Пискари приподнял бровь:

—Отозвать последнюю кровь Кистена я не могу. И даже если бы мог — не стал бы. Кистену надо было напомнить смысл его существования. К тому же это было бы невежливо.

Надо было?— подумала я и похолодела. Было бы?

—А  Кистей... — начала  я,  заикаясь,  с таким  чувством,  буд­то  захлопнулся  капкан.  Схватилась  за  больное  плечо,  голова закружилась.  Крылья  Дженкса  завизжали  такой  высокой  нотой, что у меня заболели глаза. — Что ты сделал? — выдохнула я. — Что ты с ним сделал?

Вампир прижал пальцами текущую из него черную кровь. От нее пахло ладаном, сильно, аж голова кружилась.

—Кистена  больше  нет, —  сказал  он  бесстрастно,  и я ухватилась  за  стол,  чтобы  не упасть. —  Он  не  просто мертв, но мертв воистину — дважды.  Не  было  в нем  того,  что  нужно  для нежити. — Пискари поджал губы, склонил голову, насмешливо изоб­ражая интерес, — Так что я не удивлен.

—Ты врешь, — сказала я и услышала, как дрогнул голос.

Грудь сдавило, воздуху не хватало. Не мог Кистен умереть, я бы знала. Я бы почувствовала. Что-то стало бы другим — все стало бы другим, а сейчас ничего не переменилось. Дженкс говорил, что он звонил. Не мог он умереть!

—Он залег на дно! — крикнула я, бешеными глазами глядя

на всех — ждала, чтобы кто-то, ну кто угодно, подтвердил мою

правоту. Но никто не смотрел мне в глаза.

Пискари улыбнулся, едва заметно блеснув клыками. Его слишком радовало мое отчаяние, чтобы это могло быть неправдой.

—Ты думаешь, я не знаю, когда кто-нибудь из моих переходит в неживое существование? — спросил он. — Я почувствовал его смерть, и почувствовал, как он умер второй раз. — С мерзкой радостью на лице он наклонился ко мне и зашептал вслух: — Для него это было потрясение. Он не ожидал такого. А я впитывал его отчаяние и его провал, и наслаждался тем и другим. Вся его жизнь вела лишь к одному... высшему мигу совершенства, которое оказалось ему не по плечу. Жаль, что его ли­ния крови кончилась с ним, но он был слишком осторожен. Как будто не хотел, чтобы кто-нибудь пошел по его следам.

У меня закружилась голова, я вцепилась в край стола. Не может быть, чтобы это было на самом деле.

—   Кто? — прохрипела я, и Пискари улыбнулся улыбкой благожелательного и безжалостного бога. — Кто его убил?

—   Жалкая игра, — сказал он и наклонил голову. — Или ты вправду не помнишь? — спросил он задумчиво, бросая на пол измазанный платок и глядя на меня пристально.

Я попыталась что-то сказать — слова не шли. Ужас, что его слова могут быть правдой, потряс меня и лишил речи. Мысли застыли. Плечо пульсировало под пальцами, и когда Пискари подался ближе, я не двинулась, не в силах реагировать.

—Ты там была, — донеслись его слова будто издали. Он взял меня за подбородок, наклонил мне голову, и свет попал мне в глаза. — Ты видела. Ты вся пахнешь окончательной смертью Кистена. Ты дышишь ею. Она от твоей кожи исходит как духи.

Я спала у себя в церкви, подумала я, но тут мой мир поехал куда-то в тошнотном головокружении — картина начинала скла­дываться. Я проснулась с избитым и ноющим телом. На губе был порез. В кухне пахло свечами и сиренью — ингредиентами для зелья забвения. Чертова нога так распухла, что пришлось наде­вать сапоги.

Что же  я видела? Что я сделала?

Пискари шагнул ко мне, я отшатнулась назад. Не верю! Я отдала фокус — за что? Кистена больше нет. У меня подступи­ли слезы.

Бог мой,  Кистена больше нет! И  я  при этом  была.

Пискари протянул руку, я хотела блокировать, но он пой­мал меня за запястье. Страхом свело диафрагму, я застыла. Вся комната будто шевельнулась в едином вдохе, а Пискари втянул в себя воздух, принюхиваясь ко мне. Наслаждаясь ароматом страха.

—Ты  сильнее,  чем мне  пыталась  внушить Айви, — сказал он  тихо,  почти  задумчиво. — Понимаю,  почему  она  так на тебе зациклилась. От  тебя могла  бы быть  польза,  раз  ты сумела уйти невредимой  оттуда,  где  один  неживой вампир встретил свой конец, а другой еле сумел спастись.

Я отдернулась прочь, отчаянным взглядом нашла Эддена. Тяжесть налила мышцы спины, я подалась назад. Там был дру­гой вампир? Не помню, но приходится верить. Что же я сдела­ла с собой? И зачем?

—А  может  быть... может  быть,  ты  слишком  опасна, чтобы дать  тебе  и  дальше  разгуливать  на  свободе.  Пора,  наверное, тебя раздавить.

Ничего не соображая, я не шевельнулась, пока золотистая рука Пискари не сомкнулась у меня на горле.

—Нет! — заорала я,  но было  поздно — слово забулькало у меня  в глотке.  Запылал  в крови  адреналин,  я  задергалась.  Пискари  тыльной  стороной  руки,  обманчиво-медленным  и  небреж­ным движением отмахнулся от Дженкса — пикси впечатался в стенку и упал на пол.

Боже мой, Дженкс!

—Я же  тебе  дала  фокус! — просипела  я, пальцами  ног  нащупывая  пол,  потому  что  он  меня поднял. — Ты  обещал  меня  не трогать!

Он подтащил меня ближе:

—Ты меня в тюрьму посадила. — Его дыхание разило кровью и жженым янтарем. — Я обещал, что сохраню тебе жизнь, но я тебе задолжал много боли. Ты смерти только желать будешь.

Он предупреждающе выставил руку, увидев движение Квена — и эльф остановился.

Меня пробрало ужасом. Это невозможно!

—   Я тебе жизнь спасла! — прохрипела я, когда он чуть приотпустил пальцы, чтобы слышать мою мольбу. — Я могла бы дать Алу тебя убить!

—   Твоя ошибка. — Он улыбнулся глазами черными, как смертный грех. — Пока, Рэйчел. Пришла тебе пора начать новую жизнь.

—   Нет! — крикнула я и зачерпнула из линии, толкнула энергию в него, но было поздно. Прижав меня к своей груди, Пискари бешено всадил в меня зубы.

Я чуть не оглохла от собственного крика ужаса. Сердце колотилось, будто хотело выскочить наружу, но мышцы ослабели сразу. Потекла потоком боль, не давая двинуться — это была пытка. Хриплыми толчками вырывалось дыхание, и все быст­рее уходила в Пискари моя кровь.

Быстрой водой накатилась темная тень, но Пискари, не отрываясь от меня, ударил Квена наотмашь, и тот отлетел с болезненным стоном.

Убей нас, подумала я, желая, чтобы Квен разнес нас обоих к чертям шаром безвременья. Как могло так получиться? Не должно быть такого. Не может быть такого!

—Пискари! — раздался молящий голос Айви, и у меня серд­це екнуло от прозвучавшего в ее голосе чувства. — Отпусти ее! — крикнула она, и я увидела, как тонкая рука взяла вампира за плечо, стиснула яростно. — Ты обещал! Ты обещал, что не тронешь ее, если я к тебе приду!

Я застонала, когда он отклонился, разорвав мне клыками шею. Я не могла... не могла шевельнуться!

—   Поздно, — ответил Пискари, и я повисла в его руках, беспомощная. — Это необходимо сделать.

—   Ты сказал, что ты ее не тронешь.

Голос Айви был тяжелым и серым, как утренний туман. Пискари держал меня стоймя, прижимая к себе рукой.

—        Ты была неосторожна, — сказал он просто. — В после­дний раз я за тобой подчищаю концы. Тебе следовало привя­зать ее еще тогда, когда я тебе сказал. По справедливости, я дол­жен ее убить. Неукрощенных зверей следует уничтожать.

—        Рэйчел меня никогда не тронута бы, — прошептала Айви, и я попыталась заговорить, чувствуя, как сердце разрывается. Сделала вдох. Увидела, как наползает серость, застилая зрение. Я уходила и не могла зацепиться.

—        Нет, девочка моя Айви. — Лицо Пискари смягчилось, он наклонился через меня и погладил Айви по щеке с фальшивой любовью, оставив кровавый след. В углу плакала Стриж, до­бавляя гротеска в фарс. — Они манят нас и ведут к гибели. Я убью ее для тебя, ибо, если я не сделаю этого, я только мучил бы тебя ею, а я уже достаточно тебя мучил. Это мой дар тебе, Айви, а она ничего не почувствует. Обещаю тебе.

Он наклонился ко мне, стал слизывать текущую кровь, постанывая от наслаждения, и Айви двинулась к нему с ужасом на лице, остановилась рядом, борясь с собой, с тем, что внуша­лось ей всю жизнь. Слезы наполнили ее глаза, пролились нару­жу. У меня тоже все перед глазами поплыло, но я видела, как она взяла Пискари за плечо.

—     Нет, — сказала она, когда он еще раз собрался вонзить в меня зубы, но это был шепот. — Нет, — повторила она громче, и меня осветило надеждой. Пискари остановился, схватил меня крепче.               

   —Нет! —  крикнула Айви. — Я тебе не дам ее убить!

Отступив на шаг, она с разворота ударила Пискари ногой в голову.

Но удар не попал в цель. Пискари зашипел, бросил меня бесформенной грудой между ними. Я хрипло дышала, ощупы­вая пальцами шею. Он меня укусил. Голова кружится, слабость. Насколько? Насколько сильно?

—Да, девочка? — спросил где-то надо мной старый вампир.

—Нет, — повторила Айви.

Дрожащий голос звучал   решительно,  но страх  в нем слышала  даже я.

—Нет? — ласково сказал Пискари, а я попыталась оттолк­нуться,  отползти, не быть между ними.  — У тебя сил не хватит меня одолеть.

Сердце колотилось, я кое-как нащупала стену, царапая ее бессильными пальцами, смогла сесть, прислониться к ней спи­ной. Тела Ли под зеркалом больше не было, и увидела, что Трент оттащил его к двери, накрыв фраком как одеялом. Ли жив?

Стоя в промежутке между столом и зеркалом, Айви встала в боевую стойку.

—Тогда я погибну и убью тебя сама. Она моя подруга, и ты ее не тронешь.

Удовлетворенная улыбка заиграла на лице старика.

—Айви, — заворковал он, — моя хорошая Айви. Наконец-то ты бросаешь мне вызов. Иди сюда, рыбка моя. Пора тебе выплыть из камышей и плавать как хищнице — ведь ты же хищ­ница и есть.

Нет, подумала я в ужасе, поняв, что все это — ужас, страда­ния, мука — все это было только чтобы заставить Айви встать против него, наконец-то осуществив его мечту—увидеть в ней равную себе.

—Это будет больно, как солнце, — предупредил Пискари, раскрывая ей объятия, и она отшатнулась, побледнев. — Сладка мне будет твоя последняя кровь.

Эдден, снова в сознании, подобрался ко мне, и я его бессильно хлопнула по руке, когда он хотел осмотреть мою шею.

—   Застрели его, — выдохнула я; меня чуть не вывернуло, когда я нащупала рваную рану у себя на шее. — Он ее убьет, — прошептала я, но Эддену это было безразлично. Айви бросила вызов Пискари, и он ее убьет, и они будут вечно вместе суще­ствовать нежитью.

—   Айви, нет! — сказала я, громче, раз Эдден не слушает. — Ты не хочешь… не хочешь такого.

   Пискари приподнял бровь:

—Молчи, ведьма, и смотри, — сказал он и потянулся к Айви.

Ужас возобладал над обучением, и Айви попятилась, зак­ричала высоко и пронзительно — меня пробрало этим криком. Он прижал ее к зеркалу, ртом к шее, и впился глубоко, чтобы покончить с этим быстрее.

Она не сопротивлялась — она хотела умереть. Только так могла она сражаться с ним в надежде меня спасти. Она давала ему себя убить, чтобы спасти меня.

—Нет! — всхлипнула я, пытаясь приподняться, но Эдден взял меня за руку и не пускал. — Нет!

Светловолосая тень метнулась к ним. С нечленораздельным звуком Стриж взмахнула резаком для бумаги и обрушила его на шею Пискари как топор. С мясистым звуком нож вошел в тело.

Пискари дернулся, отшатнулся от Айви — у нее из разорванной шеи текла кровь. Укус был глубокий — смертельный.

Плача в страхе и ярости, Стриж замахнулась еще раз — и у меня желудок сжался от звука, с которым нож ударил в шею Пискари — на этот раз спереди. Руки его соскользнули с Айви, и Стриж еще раз взмахнула, крича в слепой ярости, и ударила точно туда же.

На третий раз лезвие прошло насквозь — Стриж потеряла равновесие и упала на колени, всхлипывая, а Пискари свалил­ся. Окровавленное лезвие в руке Стриж зазвенело об пол.

—Матерь божия! — ахнул Эдден, разжимая пальцы.

Сползая по зеркалу, Айви смотрела на Пискари, не веря своим глазам. Отрубленная голова уставилась на нее, моргая в последний раз, потом зрачки побелели и стали пусты. Пискари настигла истинная смерть — Стриж убила его. Тонкие струйки крови, вытекшие на пол лужицами, быстро иссякали.

—   Пискари? — шепнула Айви, как потерявшийся ребенок— и свалилась.

—   Нет! — взвизгнула Стриж и поползла к ней. Руки у нее покраснели сразу при попытке остановить кровь, хлещущую из шеи Айви. — Боже мой, нет!                                            

Дверь разлетелась, звук дрели, которой ее высверливали, стих — внутрь толпой хлынули люди. Двое набросились на Стриж — она отбивалась, но движение ее были слепы и беспорядочны, справиться с ней оказалось просто. Трое склонились над Айви, послышались ритмичные заклинания — они начали реанимацию. Боже мой, Айви погибла! Она мертва!

Я заползла под стол, забытая. Вокруг шаркали и топали ноги — Трента извлекали из угла и выводили из комнаты мис­сис Саронг и мистера Рея. На Пискари набросили простыню — на оба его куска.

Айви убита. Кистен убит. Дженкс...

—Нет! — прохрипела я шепотом, глаза наполнились слезами. Дженкс. В горле будто камень застрял. Где Дженкс? Писка­ри его сбил.

Боль в горле проходила, в сердце — нет. Дженкс. Где Дженкс? Шее было холодно, я старалась ее не трогать. Дыхание вырывалось влажными всхлипами. Господи, как больно. Из-под стола мне видны были начищенные туфли и три пары ног на полу возле Айви. Она лежала, отбросив руку в сторону, будто умоляя о спасении, будто подзывая меня. Она умирала, и не было силы, способной этому помешать.

Но Дженкс где-то здесь, и кто-то может на него наступить.

Я поползла вглубь комнаты, к задней стене, высматривая его. Фокус, забытый, лежал на полу в открытой коробке в гнез­де из черной оберточной бумаги. Я отодвинула его с дороги, и рядом с моей сумкой сверкнула золотая лужица пыльцы.

Кажется, сердце у меня вообще остановилось — я ничего не чувствовала, кроме боли. Ничего другого не было во мне.

—Дженкс, — сказала я хрипло. Нет, пожалуйста. Нет.

Я нагнулась над ним, слепая от слез. Подняла его дрожащими руками, липкими от крови. Он не шевелился, лицо его побледнело, одно из крыльев согнулось.

—Дженкс! — всхлипнула я, и меня затрясло от ощущения его легкого тельца у меня на ладони. Дженкса нет, Кистена нет, Айви умирает. Намеченный мною защитник пытался меня убить, но был убит сам. Ничего у меня нет. Ну совсем ничего. Нет выбора, нет вариантов, нет больше продуманных выходов из тяжелой ситуации. Прилив адреналина, поняла я на волне грубого отча­яния, был ложный бог, к которому я стремилась всю жизнь.  И этот бог отнял у меня все в моей слепой погоне за ощущениями. Вся моя жизнь закончилась ничем. Всю жизнь я гонялась за острыми ощущениями, забыв о том, что важно на самом деле.

И что же мне, черт побери, осталось?

Все, кто мне дорог, мертвы. Я их искала очень долго, и зна­ла в глубине души, что никогда не будет подобных им. Я слиш­ком далеко ушла от своих начал, и никто не поймет, кто я такая на самом деле или, что еще важнее, кем я хочу на самом деле быть—во всей той мерзости, в которую превратилась моя жизнь. Сейчас я стала такой, на которую никто положиться не может — даже я сама. Я открыто общаюсь с демонами. Моя кровь оживляет их проклятия. Моя душа покрыта вонью их магии. Каж­дый раз, когда я пытаюсь творить добро, приходится плохо мне и тем, кто любит меня.

И тем, кого люблю я, подумала я сквозь слезы, туманящие глаза.

Ну, черт с ним, подумала я, нашаривая фокус в открытой коробке. Был один окончательный способ положить ему конец, и сейчас... сейчас у меня не было причин им не воспользоваться.

На меня навалилась невероятной глубины апатия, пустая и горькая. Дрожащими пальцами я вытерла глаза и отвела волосы с глаз. За краем стола суетились ноги и раздавались команды и ответы, но про меня забыли. Одинокая и отделенная от всех, я вытащила фокус из коробки, зная, что я собираюсь делать, и не испытывая по этому поводу эмоций. Да, будет больно. Может быть, это меня убьет. Но все равно ничего мне не осталось, кро­ме боли, и что угодно будет лучше этого. Даже забвение.

Глядя на свои руки, будто это были чьи-то чужие, я металлическим мелком начертила круг, захватывающий почти весь кафель под столом. Сердце ощущалось грудой пепла, не потре­воженного силой лей-линии, и я притронулась к ней, поставив мерцающий черный щит, рассекший стол у меня над головой.

—Где Морган? — вдруг спросил Трент и его голос прорезал возбужденный говор. Я слышала литанию реанимационной бригады, но я видела, что у Айви с шеей. Она умрет, если еще не мертва. Она хотела, чтобы я спасла ее душу, и я не спасла. Айви больше нет, будто никогда и не было, не было ее улыбки, не было ее радости светлому дню.

Беспокойно шаркнули форменные туфли Эддена:

—Кто-нибудь, проверьте туалет.

Меня вопреки теплу от линии пронизало холодом, я креп­че прижала к себе фокус и начертила еще три круга, пересекающиеся друг с другом и образующих четыре отсека. Я плакала, но это было не важно. Я оказалась внутри кругов. Внутри.

—Морган, — позвал Трент усталым голосом, согнувшись и обнаружив меня. — Все кончено, можете выходить из своего пузыря.

Я не ответила. У меня пальцы гудели силой, и я достала из сумки свечи, купленные надень рождения.

Бог, за что? Какого черта я тебе сделала?

У Трента лицо побелело и он сел на пол, когда полились из меня латинские слова и я зажгла свечи. Сперва белая, потом черная, и наконец желтая — желтая, как моя аура и представляющая ее. Серой у меня не было, поэтому я поставила еще одну черную в середине, уверенная, что магия получится, потому что душа у меня чернее греха. Эту я зажигать не стала. Она загорит­ся, когда будет сплетено проклятие и судьба моя станет нео­твратимой.

Квен попытался поднять Трента, не получилось — тогда он нагнулся сам.

—Храни нас Бахус! — прошептал Квен, поняв, что я делаю.

Фокус более не имел защитника, и все знают, что он у меня. Отдать его Пискари я не могу — сдох, сукин сын! Значит, надо избавиться от него иным способом. Только из-за того, что я так напартачила, нет смысла ввергать в тотальную войну то, что осталось от мира. Какая разница, черна моя душа или нет, если нет больше в мире ни любви, ни понимания, никого, с кем разделить мою жизнь. Так пусть оно все уйдет, прекратится. А что я вряд ли выживу после этого, так тем лучше.

Эдден согнулся пополам, выругался, когда обнаружил, что черное мерцание между нами — реально. Из коридора донесся протестующий голос миссис Саронг, все дальше и дальше, потому что ее уводили прочь.

—Что она делает? — спросил Эдден. — Рэйчел, что ты там делаешь?

Самоубиваюсь, вот что.

В оцепенении я поставила фокус на точку, сама встала на другую. Третий отсек, куда ляжет мой локон, был пока пуст! Я была в круге, символ связи мне не был нужен. В груди стеснилось дыхание, я собрала всю волю в кулак. Тело Дженкса лежа­ло вне круга. Айви под зеркалом. Кистей мертв. И нет у меня причин не делать того, что делаю. Совсем нет. Суток не прошло, как Пискари вышел из тюрьмы, а он вырвал у меня все, что мне дорого. Неплохой результат. Наверное, он сильнее на меня злился, чем я думала.

—  Рэйчел! — рявкнул Эдден, перекрывая распевы работни­ков «скорой», выталкивающих сотрудников ФВБ из комнаты. — Что ты там делаешь?

—  Она избавляется от фокуса, — сдавленным голосом ответил Квен.

—Так почему она этого сразу не сделала? — спросил Эдден несколько раздраженно. — Рэйчел, вылезай оттуда!

Голос Квена прозвучал без интонаций:

—Потому что для этого нужно демонское проклятие.

Эдден на секунду замолк, и я вздрогнула, когда его кулак врезался в защитный пузырь.

—Рэйчел! — воскликнул он и выругался, снова врезав в пузырь кулаком. — Вылезай! Немедленно!

Но я не могла остановиться — да и не хотела. Чуть не забыв, я коснулась пальцем кровоточащей шеи и кровью начертила некую фигуру на незажженной черной свече. До сих пор не знаю, что означает эта фигура, и теперь не узнаю уже никогда. Тишина ударила меня болью — это реаниматоры, склонивши­еся над Айви, замолчали, опустив головы, и медленно отложи­ли свое имущество.

Брызнули слезы, и я разозлилась, тронула переплетенные круги, желая наполнить их энергией. Даже не пришлось использовать слово запуска — хватило одного желания.

Эдден снова выругался, когда вокруг меня поднялись заг­рязненные пузыри, и я подумала, знает ли он, что золотые дуги на пересечении кругов — это вот так моя аура должна была бы выглядеть.

—Это ее убьет? — шепотом спросил Трент.

Вот и выясним, пришла мне в голову едкая мысль, потому что я не верила в свою способность удержать силу демонского проклятия. А когда меня убьют — а ведь убьют за применение демонской магии в общественном здании в присутствии достойных доверия свидетелей — сила проклятия уйдет вместе со мной. И проблема решена.

Только еще каким-то маленьким кусочком своей личности я хотела жить.

Черт побери, надежда —  суровый бог.

Пальцы все еще дрожали, и я, встав в своем тесном отсеке на колени, сцепила руки, усилием воли возвращая в память ключевые слова. Они пришли. И я, резко выдохнув, произнесла:

—Animum recipere.

Квен зашипел на вдохе и оттянул Трента от круга.

Сила проклятия хлынула в меня, теплая как солнце. Я сжалась, окутанная запахом жженого янтаря, горько-сладким, как темный шоколад. Приятный на ощупь. Сладкий на вкус. И мысли мои взвыли в отчаянии — во что я превратилась, черт меня побери?

Стиснув зубы, я встала под столом на колени, невидящий взгляд задран вверх, дыхание остановилось от ощущения. Хо­рошего ощущения, и это было плохо. Мощь созидания вышла из фокуса и вошла в меня, знакомая и желанная. Она пела, она манила, она шептала мне прямо в мозг о наслаждении погони, о радости поимки, об удовлетворении убийства. Жажда господ­ства зашевелилась во мне. Я вспомнила ощущение земли под лапами, запах времени в ноздрях, они наполняли мои воспо­минания, заставляя желать еще и еще.

И на этот раз я не отвергла их, а приняла.

—Non sum qualis eram, — сказала я с горечью, злые слезы струились из-под закрытых век. Я возьму в себя проклятие, я удержу его. И этим кончится все. Не было причин, чтобы слу­чилось иначе.

Я ощутила, как погасла белая свеча, открыла глаза и увиде­ла синюю струйку дыма, показывающую мне утерянный путь в вечность. Свечку с защитным словом я ставила, но его не хва­тит. Меня ничто не могло защитить. Фокус опустел, и прокля­тие было во мне, билось вторым сердцем, вползало через ауру и застилало зрение. Я ощущала его как новое сознание, близнец моего. Но это было еще не все — надо было магию запечатать.

Меня заполнил бешеный порыв к бегству, рожденный проклятием. Скрипя зубами, я заставила себя остаться на месте, сковав второе сознание своей волей. Но оно сопротивлялось, проникало глубже, хоть я и закрывалась, старалась не допус­тить его. Не сводя глаз с черной свечи, я заставляла его выйти наверх. А его жажда бегства становилась сильнее, руки у меня неудержимо дрожали.

Склоненная голова метнулась к золотой свече. Она запеча­тает проклятие во мне так, что ему уже не отцепиться. Свеча зат­репетала на ветру, который ощущала только я, а потом, нежно и неожиданно, как прикосновение бабочки к щеке, погасла — и вспыхнула последняя черная свеча. Проклятие сплелось заново.

Я испустила стон, голова закружилась. Сделано. Я превра­тилась в демоническое проклятие. Я ощущала его в себе, яд со­чился из души в разум. Сейчас осталось только дождаться, ког­да он меня убьет.

Раскрыв рот, сама потрясенная своим деянием, я подняла голову и увидела сидящего под столом Трента,  в  белой   рубашке, без фрака. Он смотрел на меня, Квен стоял за ним, готовый оттащить его в сторону. Я заморгала, чувствуя в груди жжение. Успела только вздохнуть, как на меня обрушился дисбаланс реальности, вызванный плетением проклятия.

Я дернулась, ударившись головой о крышку стола, и локтя­ми прорвала круги. Резкий вдох, судорога — меня облило чер­ной волной, стало невозможно дышать, щека коснулась про­хладного кафеля, все мышцы свело болью. Проклятие увидело, что моя воля ослабевает, и его жажда бегства удвоилась, спле­таясь с моей, становясь единым желанием. Надо бежать. Надо спасаться! Но я не могла двинуться... эти чертовы... руки...

—Она придет в себя? — спросил встревоженный и пора­женный Трент.

—Она расплачивается сейчас за проклятие, — тихо ответил Квен. — Не знаю.

Кто-то до меня дотронулся — я заорала, но услышала лишь горловой стон. Проклятие проникало в самую мою суть, сплав­ляясь в одно со мной. Ему уже не было пути наружу, и оно вли­валось во все грани моей памяти и мысли, оно становилось мною. Смерть заливала меня изнутри. И сквозь все это меня жгла копоть дисбаланса, угрожая остановить сердце.

—Я беру его, — выдохнула я, и боль схлынула. — Беру, — повторила я, сжимаясь в комок. Оно стало моим, стало мною — ничего не осталось у меня, кроме этого проклятия. Пугаюшая жажда бегства наполняла меня, она принадлежала проклятию, но мы с ним были одно, она принадлежала мне.

Зачем я сопротивляюсь?— пришла вдруг мысль сквозь пыт­ку горящей в крови демонской сажи, и с этим последним горь­ким ощущением я дала воле умереть.

Страх исчез, прозвенев последней мыслью, боль в сердце ушла в мгновение ока в удивлении, что мне было не все равно, и вихрь страдания разума испарился от внезапного осознания, что все изменилось.

Глаза открылись, все мое существо наполнилось покоем, будто я родилась заново. Ни гнева, ни сердечной боли, ни скор­би. Дыхание входило в легкие плавно и неспешно, я в паузе времени смотрела на мир, щека лежала на холодной плитке, и мне стало интересно, что случилось. Все тело ныло, будто я одержала победу в драке, но рядом со мной не было растерзан­ного трупа.

И тут я увидела рядом с собой свою тюрьму, сбитую с того места, где я ее поместила за ловушкой демонской магии. Ах, вот что.

Прищурившись, я потянулась за этой штукой. Никогда боль­ше не буду я в ней.

—Celero inanio! — прорычала я, и мне было все равно, что это демонское проклятие, и неинтересно, откуда я его знаю. Кость распалась вдребезги от моего прикосновения, перегре­тая настолько, что разлетелась на мелкие хлопья. Я отдернула руки и села — боль удивила меня, но не помешала удовлетворе­нию. Никогда больше я не буду в этой тюрьме, и я обрадова­лась нахлынувшему дисбалансу за нарушение законов физики,а он покрыл меня теплым слоем, защитным слоем. Так, теперь дальше...

Надо мною — плоская гладкость дерева, выше — перекрес­тье металла, штукатурки, ковра и пространства. Я в здании — но я не обязана в нем оставаться.

Кто-то на меня смотрел. Вообще-то народу много, но лишь один смотрел на меня, как хищник на дичь. Я оглядела безмол­вные вопрошающие лица, пока не увидела эти зеленые глаза эльфа, обрамленные черными волосами. Квен, дала я ему имя, и тут увидела за ним открытую дверь.

—Осторожно! — крикнул кто-то.

Я прыгнула туда, запуталась в платье. Кто-то навалился на меня сверху — прижать к полу. Я молча отбивалась, размахи­вая кулаками. Мужской голос кричал мне, чтобы не шевели­лась. Едва слышный треск крылышек пикси полоснул ножом по душе, и я почувствовала, как остаток меня прежней, Рэйчел Морган, уходит прочь, прячется от сердечной боли.

Болезненный стон—это мой кулак попал в чувствительное место, и с приятным чувством облегчения я рванулась к двери. Кто-то схватил меня за руки и я вскрикнула, когда их заверну­ли мне за спину.

Я стала вырываться, рыча, потом затихла и улыбнулась по­нимающей улыбкой. Я же могу драться не телом, а разумом.

—      Свяжите ее кто-нибудь! — заверещал какой-то пикси сверху. — Она черпает из линии!

—      Рэйчел, прекрати! — крикнула женщина, и я резко повернулась на знакомый голос.

—Айви?  — пролепетала  я,  дыхание  пересеклось,  когда  я увидела, ч то она  сидит у  стены,  прижимая руку к шее, бледная от потери  крови.  Здравый  смысл  пытался  достучаться до моих мозгов, но  пьянящее  чувство  силы  оттолкнуло  его.  Между мной и  дверью  стояли  люди, а женщины  на  полу было мало, чтобы победить требования проклятия.

Я задрожала, извернулась, чтобы сесть прямо, и из моих губ полилась латинская речь — из моего прошлого, или будущего, отовсюду.

—Прости, Рэйчел,  — сказал  мрачный  голос  у  меня  за спиной, — но противо-лей-линейных наручников у нас нет.

Я обернулась в дикой потребности кого-нибудь ударить — и на меня обрушился кулак. Звезды взорвались перед глазами и погасли, оставив лишь черноту сладостного забытья.

Но когда дыхание покидало меня тихим вздохом, я могла поклясться, что теплые капли у меня на лице были слезами, что дрожащие руки, обнявшие меня на жестоком холоде кафеля, пахли соблазнительным ароматом вампира. И кто-то... кто-то пел о крови и маргаритках.