Расторум — древний город, хоть по нему и не скажешь. Даже название это никто не смог бы перевести: эланы, которые его основали, как народ перестали существовать тысячелетия назад. Сохранились предания, что Древний Элан образовался через несколько веков после Великой Чумы, но уже в середине той же эпохи государство кануло в забвении. До обласканного солнцем побережья добрался Трон-Гарад, и вся эланская культура развеялась по ветру. В целом же Расторум разрушали до основания и заново отстраивали почти десяток раз, его история насчитывала более ста веков, что было даже больше, чем у Лотора, выросшего на развалинах Трона.

Нет ничего удивительного в том, что жители столицы Прибрежья безмерно гордились своими древними корнями (от которых давным-давно ничего не осталось), а потому очень пеклись о чистоте крови. Отчасти поэтому здесь так ревностно отстаивались старые традиции и уклады, а к чужеземцам относились с больши́м недоверием.

Чванливые таны, скрупулёзно подсчитывающие века, а иногда и тысячелетия с момента появления своего рода, жили в Квартале Фонтанов, так же называемом Белым Городом. Разумеется, самая красивая и богатая часть города была обнесена дополнительной крепостной стеной и тщательно охранялась от обитателей остальных кварталов. А как иначе? В «Фонтанах» даже домов не было — только дворцы, в которых на каждого благородного приходилось по двадцать-тридцать рабов и прислуги.

За внутренней крепостной стеной располагались кварталы жителей победнее или же недостаточно родовитых, чтобы жить в Белом Городе. Здесь степень благородства измерялась уже не столько деньгами и родословной, сколько близостью дома к Белой Стене. Чем богаче семья — тем ближе к Стене она стремилась поселиться. Очень немногим из живущих в этой части города везло стать супругом или супругой какого-нибудь троюродного внучатого племянника тана. Остальные же, как могли, пытались свести концы с концами, чтобы, не дайте Боги, не пришлось переселяться в район пониже.

Всё потому, что в этих самых «районах пониже» жить было намного страшнее. Совет танов даже не пытался поддерживать здесь порядок — стража получала копейки и работала в основном за взятки (попадаться на которых, впрочем, было чревато казнью). Однако человека, желающего удобно спать и вкусно есть, угроза поимки со временем пугать переставала. Грабить тут было особо некого — плебеи и ремесленники с трудом оставались на плаву, платя то тем, то другим, многие голодали неделями, так что стоимость человеческой жизни здесь падала до горсти медяков или же булки хлеба. Естественно, здесь же водилось больше всего возвратных мутантов, и они знатно сокращали бы население, не будь в городе вездесущей Службы Чистильщиков со штатом в добрую сотню человек. Истребители мутантов, несмотря на статус влиятельнейшей гильдии в городе, построили свою контору именно в трущобах — чтобы не ходить далеко. Только благодаря им в нижних районах ещё возможно было жить, хоть и на грани с чистым выживанием. Не имея возможности заниматься хозяйством, нищие горожане чаще всего работали на более зажиточные семьи, по бумагам оставаясь свободными, на деле же являясь рабами.

Но даже этим несчастным могли позавидовать жители портового района. Здесь, среди охраняемых пристаней, верфей и складов обитали люди-призраки — разномастные изгои, бездомные, юродивые и беглые рабы, которые пробавлялись в основном сырой рыбой. Большинство из них опасалось попадаться на глаза кому бы то ни было, потому как плодили заразу, и любой моряк или стражник считал своим долгом убить «гниду» с теми же брезгливостью и омерзением на лице, с какими давят крысу или таракана.

И всё же, Прибрежье — страна мореходов, государство повелителей Южного Моря, поэтому без трактиров с забитыми ромом погребами никуда. В портовом районе они стояли на каждом углу. Из-за этого большинство матросов и город-то ни разу не видели: с корабля — в кабак, из кабака — снова на борт и в путь. Вот уж где воистину не утихало веселье! Даже стены, если бы только могли, спели бы наизусть любую корабельную песню, а столы и стулья, познав разрушительную силу моряцкой удали, менялись едва ли не ежедневно.

В одно из таких заведений под нисколько не претенциозным названием «Три русалки», аккурат к началу вечерней попойки, вошли двое.

Старший из них, бородатый, с матросским платком на голове, обернулся к спутнику:

— Держись поближе ко мне, — грубый голос прожжённого морехода.

— Да уж на шаг не отойду, — огрызнулся в ответ молодой парень, оглядываясь по сторонам.

На него уже от порога начали коситься несколько пар глаз. Это нисколько не удивляло молодого авантюриста — по его одежде даже попугай бы догадался, что ничего общего с морем этот юноша не имеет. А в таких заведениях тебе рады, только если ты моряк. Ну, или шлюха.

Парочка двинулась в обход центра зала, минуя режущихся в кости, пьющих и горланящих песни матросов, после долгого плавания дорвавшихся до развлечений. От гомона и криков едва не закладывало уши. В середине трактира, под аккомпанемент дребезжащей лютни и губной гармошки, грохоча сапогами, отплясывали джигу двое набравшихся субъектов, третий, опрокинув стул, вскочил на столешницу и, пританцовывая, принялся подпевать мелодии — мало кто понимал его бессвязную речь, но нехитрые слова песни все и без того прекрасно знали.

— Вот он, возле очага, — прохрипел только что вошедший моряк, указывая взглядом на дальний столик.

Там в компании двух очевидных головорезов сидел ещё один бородатый тип, но в отличие от остальных держался он по-особенному. Опытный мореход без труда опознал бы в нём капитана.

Уже на ходу моряк обернулся к спутнику:

— Проявляй уважение. Села̀х, может, и служит танам, но он всё равно пират. Неудачное слово — и он оттяпает тебе башку, у него это запросто.

— Не таких видал, — буркнул молодчик, впрочем, немного подобравшись.

Моряк в ответ только крякнул и шагнул к столику, заискивающе улыбаясь:

— Здравия, Селах.

Пират, подняв на подошедшего взгляд из-под сросшихся бровей, промолчал.

— Помнишь меня? — моряк нервно переступил с ноги на ногу.

— Я помню всю свою команду, Борк, — низким клокочущим голосом отозвался капитан. — Даже ту, что слиняла от меня. Зачем пожаловал?

Названный Борком моряк тихо выдохнул и чуть расслабился.

— Есть серьёзный разговор. Разрешишь нам с компаньоном присоединиться?

Слово «компаньон» почему-то здорово развеселило одного из громил. Второй, напротив, навострил уши. Их капитан медленно перевёл взгляд на молодчика, названного компаньоном. По лицу пирата читалось более чем прямолинейное презрение.

— Ты теперь водишь компанию с сухопутными крысами, черепаший сын? — Селах, казалось, просто не умел моргать. — Я знал, что от тебя мало толку. Хорошо, что ты сам утёк, как моча с палубы. Иначе бы закончил в желудке у крокодила.

— О, нет, в этот раз ты удивишься, насколько полезным я могу быть, — нисколько не обиделся Борк, обнажив в улыбке чёрные пеньки зубов. — Речь о Солнечном Сокровище.

Пират с рокотом усмехнулся:

— Гулял бы ты отсюда.

— Я серьёзно, — ещё шире улыбнулся матрос. — У парня есть карта. Кстати, его зовут Тхенда.

— Рад познакомиться со знаменитым Селахом, — подал голос паренёк, но тут же осёкся.

Пират быстро перевёл взгляд на Тхенду, потом опять на Борка. Секунда — и он перекинулся через стол, схватив не успевшего среагировать моряка за грудки, во второй руке сверкнул кинжал.

— Не шути со мной, устрица, — прорычал Селах, обдав Борка смесью перегара и запаха лука. — Я не стал тебя искать, потому что ты полный кретин, но сейчас мне ничто не мешает превратить твою голову в рачий домик.

— Клянусь всеми водами Нириона, я правду говорю! — спасаясь от острия, затараторил Борк. — У него есть, есть карта! Тхенда, сожри тебя акула, покажи карту!

— Господин Селах, он не лжёт, — молодой авантюрист невозмутимо полез за пазуху и извлёк оттуда свёрнутый в трубку клочок кожи. — Вот карта.

Пират разжал пальцы, и незадачливый моряк снова плюхнулся на стул.

— Дай сюда, — потребовал капитан.

Но у молодого Тхенды был свой план. Вместо того, чтобы отдать свёрток Селаху, он развязал бечёвку и развернул карту, держа её на весу:

— Знакомая местность, капитан?

Глаза пирата впились в рисунок.

— Остров Марканда, неподалёку от Красной бухты, — уже спокойнее отозвался он. — В этой местности нет ничего, кроме бешеных туземцев.

— Не совсем так, — с прежней невозмутимостью сказал Тхенда. — Видите вот этот ма-а-аленький крестик? — Он убрал палец с уголка карты, открыв пометку.

Четыре пары глаз немедленно впились в указанное место — и да, там была метка! Но парень, не давая никому опомниться, уже через секунду ловким движением разорвал карту пополам и швырнул обрывки в пылающий очаг.

— Стой! — сдавленно крикнул Селах.

— Ты рехнулся! — в ужасе взревел Борк, бросаясь к огню, но поздно — карта уже вспыхнула, точно ивовый пух.

— Теперь послушайте меня, — сказал Тхенда, бесцеремонно садясь на свободный стул. — Никто из вас не успел запомнить карту, но у меня есть её копия, хранящаяся в надёжном месте.

— Где? — Пират смотрел на него налившимися кровью глазами.

— Здесь, — парень ткнул себя в висок. — Можете быть уверены, карта настоящая.

— Чем докажешь?

Тхенда сел поудобнее и спокойно продолжил:

— Я — вор. Залез не так давно в архив аль-назирского султана, по заказу. Там и наткнулся на эту карту. Ушло несколько месяцев, чтобы узнать, что за местечко на ней указано. Не уверен каменно, но на ней не может быть ничего кроме Солнечного Сокровища. Я в этом убедился.

— Как?

— А вы подумайте, — он обвёл глазами всех сидящих за столом. — Вспомните легенду.

Над столом повисло напряжённое молчание.

Где-то на другом конце зала громко вскрикнула одна из гулящих девиц и тут же захихикала. Кто-то требовал ещё рома, кто-то завязал драку, но после нескольких глухих ударов звуки борьбы смолкли, и по трактиру снова прокатилась волна могучего хохота. На компанию у очага во всей этой суматохе никто не обращал внимания.

Выждав паузу, парень обратился к другим сидящим за столом:

— Понимаете? Всё сходится.

— Да, сходится, — проговорил Селах, глядя исподлобья. — Ребята, выбейте-ка из него местоположение сокровища.

Громилы уже начали вставать, но Тхенда опередил их, вскинув руки:

— Сесть!

Никто не ожидал подобной властности от субтильного паренька лет двадцати пяти от роду, поэтому сбитые с толку наёмники медленно сели, глядя то на вора, то на пирата. Борк смотрел на спутника со смесью удивления и опаски — как на случайного прохожего, внезапно выкинувшего безумный фортель.

— Капитан Селах, — с прежней учтивостью продолжил вор. — Пытками вы ничего не добьётесь. Я скорее умру, чем позволю ускользнуть добыче всей моей жизни. К тому же я могу лишь приблизительно указать место. Карта была старой, нечёткой, ориентироваться придётся на месте. Я заранее пропитал её особым горючим маслом, потому что знал, что вы захотите оставить меня за бортом. Неужто вы думаете, что я не предусмотрел для себя лёгкой смерти? Задумайтесь — если сгину я, последняя ниточка к сокровищу оборвётся. Давайте не будем препираться, лучше заключим соглашение.

Пират, помолчав, откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди:

— Сколько ты хочешь?

— Пятую долю.

— Не пойдёт, — с ходу отрезал Селах. — Нам понадобится набрать больше команды, и не абы кого, — презрительный взгляд в сторону Борка. — Тамошние туземцы — настоящие звери. Со всеми придётся делиться. Даже я никогда не брал больше десятой доли от всей добычи.

— В этот раз добыча обещает быть такой, что даже сотой доли хватит на целую жизнь, — возразил Тхенда и театрально вздохнул. — Впрочем, я готов идти на уступки. Пусть это будет знаком моей доброжелательности. Десятая доля.

Селах изучал вора колючим взглядом. Парень терпеливо выдержал это испытание.

— Сын слепой обезьяны, — с прищуром пророкотал пират. — Отбираешь у нас десятую долю величайшего сокровища Южного Моря и преподносишь всё так, будто мы тебя ещё за это благодарить должны.

— По-моему, вполне честная сделка, учитывая, что я один знаю, где оно находится, — пожал плечами вор.

Селах едва заметно переглянулся с телохранителями, но от внимательного Тхенды не ускользнуло это движение, и он улыбнулся уголками губ.

«Я всё предусмотрел».

— Капитан, я успел запомнить карту, — вдруг прогудел один из наёмников, угрожающе уставившись на наглого вора.

— Ха! — парень довольно хлопнул себя по коленям. — Ну что ж, тогда убейте меня и дело с концом!

После этой фразы последовала новая дуэль на взглядах. Наконец Селаху стало ясно, что ловкач его таки обставил. На сей раз. Сопляк возомнил себя умнее всех, но не тут-то было. Пират поклялся себе во что бы то ни стало выпотрошить наглеца, как только они доберутся до сокровища — уж тогда-то ему ничто не помешает это сделать. Конечно, он даже виду не подал, что подумал об этом, чтобы не спугнуть.

— Мур-рена, — рыкнул капитан, добродушно осклабившись. — А ты мне нравишься, прохвост! Шут с тобой. По рукам.

Тхенда расстался с Борком прямо на выходе — их пути расходились. Вор не опасался слежки, будучи уверенным, что сумел добиться своего. Риск, без спора, был велик, но оправдан — судя по тому, что он вышел из трактира на своих двоих. Молодой человек предусмотрительно оплатил комнату в ночлежке на другом конце района, там, где на него уже не станут обращать так много внимания, а следовательно не станут и совать нос в его дела. С недавнего времени это стало критичным.

Уже давно стемнело, а из-за летнего дождя мрак стал совсем непроглядным, но Тхенде было не привыкать, к тому же, зрение его было острее обычного. Тёплые капли, падающие на лицо, успокаивали, остужали злобу и будто смывали маску вора-авантюриста, которую ему пришлось на себя нацепить.

«Вот до чего я дошёл».

Он буквально вбежал в свою комнату и, закрыв за собой дверь, замер на какое-то время.

«До Тхенды».

Рэна передёрнуло.

«Я омерзителен. Лгу, изворачиваюсь и раз за разом иду на сделки с совестью — пусть под прикрытием маски, но всё же это я. Я, а не кто-то другой. И ведь у меня получается, словно я занимался этим всю жизнь. Если бы кто-то сказал мне об этом до катастрофы, я бы не поверил. Принципы пуэри нерушимы. Только вот я единственный пуэри в мире людей, и мои принципы никому даром не нужны».

Охотник стянул с себя промокшую одежду и развесил на верёвке. Сел на топчан, сложив руки на коленях. Посидел так, в тишине и темноте, пытаясь перевести мысли в нужное русло.

«Подделать карту было несложно. Взять обычную карту, перерисовать её на кусок кожи, придать ему соответствующий вид. Самая сложная часть заключалась в том, чтобы убедить пирата в её подлинности и уничтожить, не дав себя раскусить. Но тут, собственно, не существовало выбора — алчность рано или поздно толкнула бы остальных на мысль избавиться от меня. А на тот остров попасть как-то нужно. Теперь они точно поплывут, в этом вся суть пиратов. За наживой — хоть в Бездну. А значит, пора связаться с Эном».

Пуэри несколько раз медленно вздохнул, концентрируясь. Такие сложные заклинания, как магическое окно, давались ему с трудом: глубины Дара едва хватало, а создание годной мыслеформы потребовало многократных тренировок. Первое удачное окно ему удалось лишь через месяц — всё это время Энормис терпеливо натаскивал непривыкшего к комплексным заклятиям пуэри, но сколько Рэн ни спрашивал, зачем это нужно, вразумительного ответа так и не получил.

Серебристая рамка окна замерцала в темноте, его поле оставалось тусклым, более похожее на пелену очень густого тумана.

«Что бы он не задумал, надеюсь, это того стоит».

Заклинание, хоть и слабое, всё же требовало значительных затрат энергии, вряд ли Рэн смог бы поддерживать его дольше двух минут, а чародей всё не отвечал. Ощущая, как тают и без того невеликие запасы сил, охотник уже успел начать беспокоиться, как вдруг окно засияло в полную силу — Энормис ответил и взял подпитку заклинания на себя.

Матово-белая поверхность окна сменилась темнотой, в комнатушку Рэна прорвались завывания ветра, перемежающиеся с гулким грохотом.

— Эн?

— Слышу тебя! — чародей почти кричал, стараясь перекрыть голосом беснующуюся стихию. — Подожди немного!

В окне мелькнули очертания его фигуры, укутанной в тёплую меховую одежду, потом свет от окна на секунду озарил нечто, напоминающее ледяную статую, и, наконец, шум немного поутих, а Энормис скинул капюшон:

— Какие новости?

— Где ты? — спросил Рэн, игнорируя вопрос.

— В Холодных горах. Ты уже нашёл корабль?

— Да. Правда, пришлось провернуть небольшую аферу, — пуэри поморщился.

Энормис смотрел холодно, не двигаясь, лишь мех на его воротнике чуть топорщился от ветра. В последнее время такие взгляды стали для него обычным делом, как и полная безэмоциональность — иногда Рэну даже казалось, что чародея подменили големом, настолько непроницаемым стал его вид.

— Ты веришь мне? — вопрос прозвучал так, словно ответ чародея ничуть не волновал, но пуэри всё же кивнул. — Так нужно, Рэн. Ты рождён для другого мира, поэтому тебе кажется, что ты поступаешь неправильно, но правда в том, что иных путей нет.

— А ты искал иные пути? — охотник грустно улыбнулся.

— Первый путь привёл меня к гибели Лины, — Энормис пожал плечами. — Второй — к гибели Кира и Арджина. И теперь я ступаю на третий. Понимаешь, о чём речь?

Рэн опустил голову.

«Нет, не понимаю. Это твои пути. Не мои».

— Если ты не хочешь рассказать, в чем заключается наш план, — пуэри разглядывал свои ладони, — хотя бы ответь — он у тебя есть?

— Есть. План — победить, — отрезал чародей.

— И ты уверен, что на Архипелаге я найду ключ к победе?

Энормис медленно вздохнул, но так и не отвёл взгляда.

— Я понимаю твои сомнения. Ты идёшь почти вслепую. Ты не видишь выходов, не видишь альтернатив. Поэтому повторяю снова — Рэн, верь мне. Я знаю, что мы справимся. Спросишь, почему я в этом уверен? Да потому, что наша альтернатива — смерть и забвение. Если мы остановимся, если мы хоть на секунду отчаемся, то потеряем последние шансы, и тогда наши жизни станут ещё более бессмысленными, чем наша же гибель. Пусть говорят, что выбор есть всегда — чаще всего так говорят из страха перед решительными действиями. Нам нужна смелость стать выше собственных принципов, морали, всего, что мешает достичь цели. Тебе тяжелее всех, потому что по меркам людей ты чуть ли не святой. Мне жаль, что тебе, пуэри, приходится быть человеком. Мне жаль, что я — человек. Но я верю, что наша цель достойна того, чтобы рискнуть ради неё нашими душами. Если мы победим — все наши действия будут оправданы. Если проиграем — уже ничто не сможет нас оправдать. Никогда. Историю создают только победители, так было и так будет. Теперь понимаешь, почему у нас нет другого выхода?

Рэн смотрел на человека в магическом окне и не чувствовал ничего. Всё, что сказал Эн, он сотни раз прогонял в своей голове и всё равно не понимал, почему тот не делится своими мыслями. Упорное умалчивание о деталях плана наводило пуэри на мысли, что никакого плана действий вообще не существует. Фраза «верь мне» уже набила оскомину и начала превращаться в дежурную.

Но, с другой стороны, оспаривать аргументы Энормиса пуэри тоже казалось бессмысленным. По логике выходило, что он прав, потому что Рэн себе даже представить не мог, что нужно сделать, чтобы одолеть Гроггана. Так что оставалось полагаться на того, кто делал хоть что-то.

Чародей, должно быть, поняв, что сказал достаточно, сменил тему:

— Когда ты отплываешь?

— Через три дня. Соберётся весь цвет местного пиратства.

— Пиратства?

— Корабли танов в те места не заплывают, только контрабандисты и пираты.

— Как тебе удалось их уговорить? Впрочем, без разницы. Просто будь осторожен, эти на всё способны.

— Я сделал так, что меня не тронут до самого последнего момента.

— Хорошо. Как только всё выяснишь, свяжись со мной.

— Подожди.

— В чём дело?

— Что ты делаешь в Холодных горах?

Энормис в ответ лишь улыбнулся уголком рта:

— То же, что и ты, только намного сложнее.

Окно мгновенно погасло, и вместе с этим всё окружающее погрузилось в тишину и темноту.

Рэн повалился на топчан, глядя в потолок.

«Он думает, что понимает меня, но до настоящего понимания ему далеко. Он не видел наших городов. Не видел планету народа Орумфабер, сбалансированную, чистую, подчинённую обоюдному закону единства множественности. Он не может помнить того, что помню я, не может понять то, что я понимаю, потому что он — человек».

Охотник нащупал пальцами нашейник, к которому за последнее время привык, точно к собственной коже, и одним движением сорвал его, комнату тут же озарил бледно-синий свет его анимы. Вздохнув так, словно сбросил с груди трёхпудовый груз, Рэн прикрыл глаза.

«Мне уже начинает казаться, что они просто не созданы для гармоничного сосуществования друг с другом и с внешним миром. Что они с самого начала, несмотря на наличие разума, рождены для того, чтобы саморазрушаться, и пытаться их чему-то научить бесполезно. Новая ветвь эволюции животных…

А ведь это — мысли расиста. Пуэри никогда не рассуждали подобным образом. Значит ли это, что я и сам уже не имею права называться одним из них? Ведь мы различаемся не силой, не ловкостью, не наличием или отсутствием анимы и альтера: самое главное, принципиальное отличие — в головах, в менталитете, до тех пор, пока мы мыслим и поступаем по-разному, мы принадлежим к разным видам. Но как быть со мной? Да, я ещё не человек, но уже и не пуэри, так кто же я?

Если Эн прав, то мои отступления от собственных принципов и впрямь могут оправдаться — если нам удастся каким-то невероятным образом одержать верх над Грогганом. А отступления весьма значительны: убийство, воровство, обман — пуэри уже давно забыли те времена, когда им приходилось пользоваться подобными методами. Убить одних людей, чтобы спасти других — это прозвучало бы у нас, как анекдот… Пока я, вроде бы, всё делаю правильно. Отчасти потому, что выбор не такой уж и большой, отчасти — потому что ещё помню, как должен вести себя пуэри.

Но надолго ли меня хватит? Не знаю…»

Рэн повернулся на бок и ещё долго думал о том, что ему предстоит сделать, потом его мысли переключились на воспоминания обо всём произошедшем за последние полгода, с того момента, как они бежали с Одинокого Вулкана. Наконец сон одолел охотника, но не принёс ни малейшего облегчения — снилось как раз всё то, что хотелось бы забыть.

— Эн, давай остановимся хоть на несколько часов.

Чародей, только что настроивший очередную ловушку, обернулся:

— Я тоже устал, но у нас на хвосте теперь висят не только Меритари. Оставаться в одном месте надолго — непозволительная роскошь.

Охотник аккуратно уложил волшебницу на свой плащ и в очередной раз начал менять ей повязки.

— Она едва держится. Смотри, какая бледная. Пульс еле прощупывается. Ей нужен отдых и уход, а не бесконечные прыжки через Эфир.

Энормис склонился над раненой и положил ладонь ей на лоб.

— Ты прав, — он вздохнул. — Мы уже достаточно оторвались. Если я не восстановлю силы, далеко мы не уйдём.

Рэн бросил на товарища злой взгляд, но смолчал. Его очень беспокоило состояние Литессы — с момента ранения прошло уже несколько дней, а она так и не пришла в себя, несмотря на все целительские заклинания Энормиса.

А ещё его беспокоило то, с какой стремительностью менялся сам чародей. Поначалу раздавленный, теперь он больше напоминал лишённого души психопата — никаких эмоций, только сосредоточенность и холодный расчёт. Казалось, он нисколько не оплакивал ни Кира, ни Арджина, а Литессу перевязывал механически, без малейшего волнения. Тот ли это любознательный и открытый человек, что встретился пуэри у Источника? Эн не торопился начинать разговор, так что охотнику оставалось только догадываться, какие мысли проносятся в голове спутника.

— Где мы? — спросил охотник, продолжая хлопотать над архимагессой.

— На южной границе Либрии. Недалеко от Квисленда.

Рэн бросил ещё один взгляд исподлобья: Энормис стоял рядом, внимательно наблюдая за его манипуляциями.

— Она выкарабкается, — произнёс чародей бесцветным голосом. — Это же Литесса. Нужно только время.

Пуэри не ответил. Затянул узел на повязке, обернул женщину в куртку, связал рукава между собой.

— Ты уже придумал, что нам делать дальше?

Вопрос не застал человека врасплох, во всяком случае, так показалось Рэну. Энормис чуть прищурился:

— А у тебя какие мысли?

— Я понятия не имею, — честно признался охотник. — Потому и спрашиваю. Всё оцениваю наше положение, и соотношение вероятностей говорит о том, что против Гроггана у нас бесконечно мало шансов.

Чародей отвернулся, делая вид, что обозревает окрестности:

— Я думал, этот этап мы уже проехали. Отступать нам некуда. Или мы его, или он нас.

— Это ставит нас в безвыходное положение, не так ли?

— Не совсем безвыходное. Шансы всё же есть.

— Он просто бросил болт рукой, — медленно процедил Рэн, глядя в спину спутника. — И едва не прошил Литессу насквозь.

— Но бежать нам всё же удалось, — возразил человек.

— Ценой жизней Кира и Арджина! Нас осталось трое, если не сказать — двое с половиной.

— А у Гроггана остался только один глаз, — бросил чародей, резко обернувшись.

Интонации, прорвавшиеся в его голос, заставили Рэна отвести взгляд. Энормис говорил так, словно одержал победу — чистое безумие, фанатичное и безоглядное. Возражать ему категорически не имело смысла, поэтому охотник попытался возразить мягко:

— Это ты так считаешь. Подумай, ты сам сказал, что за Грогганом стоит Тринерон. Хранитель, Эн, Хранитель! Дитя Творца! И мне почему-то кажется, что Грогган не лжёт насчёт этого.

— Он и не лжёт, — неопределённое движение плечами.

— У тебя есть, что противопоставить Хранителю?

Энормис помотал головой и тут же спокойно сказал:

— Но я найду.

— Эта твоя уверенность и пугает.

— Бояться стоит её отсутствия. Потому что без этой уверенности останется только лечь и умереть.

Рэн отвернулся, задумавшись. Настрой Энормиса и в самом деле вызывал опасения. Что это, проявление несгибаемости, силы духа? Или безумие, следствие нежелания смотреть правде в глаза? И в том, и в другом случае перспективы одинаковы, разница лишь в их окраске. Очень хотелось верить в то, что Эн знает, что делает, что он сохранил ясность ума, но, познакомившись с человеческой породой, пуэри сильно в этом сомневался. Не является ли такое поведение чародея результатом душевного надлома? Почему он ведёт себя именно так, чем руководствуется в действительности?

Охотник понимал, что ему явно не хватает знания человеческой натуры на столь глубоком уровне. Следовательно, не стоит делать поспешных выводов, но придётся постоянно присматриваться к Эну, анализировать его поступки, подвергать сомнению каждое слово…

— Хочу попросить тебя кое-о-чём.

Пуэри, погрузившийся в свои мысли, не сразу понял, что с ним говорят. Но, осознав сказанное, поднял удивлённый взгляд на спутника.

— Ты ведь не о ночном дежурстве, так?

Энормис, обойдя разведённый костёр, сел рядом и заговорил:

— Нет. Как только Литесса пойдёт на поправку, мы разделимся. Не перебивай. Если мы останемся вместе, нам будет сложнее скрываться. Это во-первых. Во-вторых, рядом со мной сейчас опаснее, чем на расстоянии. И, в-третьих, разделившись, мы сможем сделать больше.

— Постой. Что именно мы будем делать?

— Я объясню. Позже, когда Литесса придёт в себя. Суть нашего разделения в том, что я буду отвлекать внимание и путать следы, пока вы будете заняты делом. Придётся изрядно попутешествовать. Я создам видимость того, что нас по-прежнему трое и поведу Меритари и Гроггана по ложному следу, чтобы развязать руки вам.

Рэн с сомнением покачал головой:

— А если твой план раскусят? Я, например, ничего не смогу противопоставить магической мощи Ордена, а уж Гроггану и подавно.

— Наибольшую угрозу представляю именно я. Не ты, даже не Литесса. Я. Если они отвлекутся на кого-то из вас, меня придётся выпустить из поля зрения — а этого они не допустят. В Ордене нет ни одного чародея старше семнадцатой ступени, так что единственный, кто может одолеть меня и Литессу — это Грогган.

— Не пойму, к чему ты клонишь.

Чародей пристально посмотрел на охотника, словно о чём-то размышляя.

— Придётся разыграть небольшой гамбит.

Пуэри поднял брови:

— Вот как? И кого же ты хочешь принести в жертву?

— От тебя я не требую никаких жертв. То есть почти никаких. Всё, о чем я тебя прошу — верить мне и делать, как я скажу.

С языка Рэна едва не сорвалось: «на каких основаниях тебе верить?», но он вовремя проглотил эти слова. Так он наверняка ничего не выяснит. Создавалось впечатление, что Энормис умышленно напускает тумана — но зачем ему это? Не проще ли сказать всё как есть?

— Рэн, — чародей вдруг заглянул ему в глаза. — Решай, или ты со мной до конца, или сам по себе прямо с этого момента. Я даю тебе выбор: довериться мне или удалиться на безопасное расстояние. В первом случае не жди никаких объяснений и ответов. Во втором — будь готов к тому, что вскоре тебя уничтожат вместе со всем Нирионом, потому что без тебя мне не справиться.

— Звучит так, словно никакого выбора и нет.

— Это у меня его нет, потому что для меня важно только завершить начатое. Дойти до конца. А что важнее для тебя — я не знаю. Но тебе нужно решить это сейчас — свобода следовать своим принципам или попытка хоть что-то изменить.

Рэн молчал, изучая лицо ставшего таким чёрствым чародея. Тот проник до самой глубины, самой сущности сомнений охотника, но снова повернул всё таким образом, что сомнения эти казались необоснованными — зная характер пуэри, Энормис легко манипулировал его решениями через его же, Рэна, собственную моральность. И как раз это настораживало охотника больше всего. Конечно, в здравом уме ни один орумфаберец не предпочёл бы своё сомнительное благополучие борьбе за существование целого мира. Но если маг способен на столь хитрые и бессовестные манипуляции, то насколько аморальными могут оказаться его задумки?

Вглядываясь в выцветшие карие глаза, Рэн понимал, что, получив возможность выбирать, он лишился возможности сделать «неправильный» выбор. Энормис снова добился своего. И, непонятно почему, этот факт внушил пуэри надежду.

— До конца так до конца. Надеюсь, полагаясь на моё доверие, ты не станешь мне лгать, — как можно убедительнее произнёс Рэн.

Энормис в ответ лишь блекло улыбнулся:

— Обещаю.

Ветер трепал светлые волосы Тхенды, стоящего у борта корабля. Свежий морской воздух, насыщенный запахом соли, приятно щекотал ноздри и забирался под одежду, давая ощущение лёгкости. Взгляд пуэри упёрся в горизонт: линию, где синее море сталкивалось с белёсой полоской дымки, постепенно переходящей в ярко-голубое безоблачное небо.

Плавание продолжалось уже трое суток, и пока без происшествий. Селах, как и обещал, собрал самых матёрых пиратов и наёмников, каких удалось отыскать в Расторуме за два дня. Услыхав про Солнечное сокровище, многие из них засомневались, но ситуацию спасла репутация Селаха — каждый знал, что этот пират за туманом не гоняется. Так что теперь на сравнительно небольшом «Спруте» к Солнечному архипелагу плыла почти сотня отъявленных головорезов, опасных даже по отдельности, а вместе и вовсе представлявших собой грозную силу.

Рэн покосился на происходящее на палубе — матросы, управляясь с такелажем, горланили одну из своих любимых песен, за последние трое суток пуэри слышал её по меньшей мере десяток раз. Те, кто не входил в основную команду, занимались своими делами: одни чистили оружие или тренировались, другие валялись в трюме, третьи просто слонялись без дела по кораблю. В первый день кто-то из новоприбывших затеял было игру в кости, но Селах быстро объяснил игрокам, что на «Спруте» не играют. Судя по всему, на судне также существовал сухой закон, потому что пуэри, вопреки собственным ожиданиям, так и не увидел ни одного пьяного, а запас рома в трюме оставался в неприкосновенности. Очевидно, капитан опасался, что подобные развлечения подогреют и без того накалённую атмосферу, а потому старался свести к минимуму все разногласия, способные пустить под откос всю затею.

И правильно делал. Рэну пару раз пришлось избегать стычек с наёмниками, впадающих в ярость даже от косого взгляда — и это при условии, что карту якобы знал только он! Поначалу пуэри пытался ненавязчиво объяснить, что для ссор сейчас не время, но довольно быстро убедился, что это бесполезно, а потому решил просто помалкивать и уклоняться от открытого противостояния. Он прекрасно понимал, что любое неосторожное слово, движение или отсвет от анимы — и его личину раскроют. А этого допускать было нельзя.

Уловив рядом с собой движение, Рэн поспешил вернуться к образу вора.

— Первый раз на корабле?

Тхенда обернулся к заговорившему. Молодой пират в грязной чёрной бандане присел на фальшборт, жуя ещё не успевший очерстветь хлеб.

— Ага.

Парень в бандане немного отличался от остальных — то ли тем, что был гладко выбрит, то ли худощавым телосложением, нетипичным для привыкших к физическому труду пиратов — пуэри так и не понял. Но вёл себя его новый знакомец вполне дружелюбно — даже протянул хлеб:

— Будешь?

— Не, я пообедал, — Тхенда снова повернулся к морю.

Молодой пират пожал плечами и снова откусил от булки.

— Что, тошнит? Смотри, морская болезнь — не шутка. Я как-то плавал с таном Вильярдом, везли его знакомца из Кан-Терна. Так тот блевал дальше, чем видел. Всю неделю. Чуть не помер, бедолага.

Тхенда снова повернулся к собеседнику и встретился с острым взглядом зелёных глаз. Пират, внимательно вглядевшись в лицо вора, даже перестал жевать на какое-то время:

— Да нет, не похож ты на болезного. Я — Эхел, — парень вдруг протянул пуэри узкую ладонь.

Выдержав паузу, чтобы показать своё недоверие, Рэн пожал её:

— Тхенда.

— Да уж знаю, — усмехнулся Эхел. — На «Спруте» ты теперь самый знаменитый. На тебя все косятся.

— Потому что я — не моряк?

— Ага, а ещё потому, что ты первый, кто нашёл карту Солнечного сокровища. Ловко ты обставил Селаха! Мало кому это удаётся. Я бы даже сказал — никому из ныне живущих.

Тхенда пожал плечами, давая понять, что с ним тоже шутки плохи. Эхел помолчал какое-то время, не сводя взгляда с невозмутимого лица собеседника, и вдруг выдал:

— Ты же понимаешь, что как только мы доберёмся до сокровища, тебе воткнут нож под лопатку?

Пуэри тайком огляделся, чтобы убедиться, что больше никто их не слышит и повернулся к пирату:

— И как знать, не будет ли это твой нож.

Эхел нисколько не смутился откровенности вора, хлопнув себя по поясу.

— Не-е-е, у меня сабли. Да и не стал бы я так прямо говорить тебе, если бы замышлял что-то такое. Бойся лучше тех, кто об этом помалкивает.

— И многие об этом помалкивают? — Тхенда с прищуром улыбнулся.

— Да все. Все знают, что ты отправишься под пирс, стоит нам увидеть сокровище.

— Если там будет пирс, — ещё одна улыбка.

Эхел, закинув в рот последний кусок, задумчиво прожевал его и перегнулся через борт, чтобы отряхнуть руки, ничуть не побоявшись при этом выпасть наружу. Очевидно, он что-то задумал, но переходить к главному не торопился, Рэн почти не сомневался — вся откровенность этого паренька была как-то связана с собственным планом. Слишком уж хитро смотрел на него пират.

— У тебя всяко есть задумки, как обогатиться и при этом остаться в живых, — Эхел говорил в голос, но так, чтобы никто из снующих по палубе матросов не понял ни слова. — Это значит, что Селах снова разочаруется.

— У меня есть ещё один козырь, чтобы вынудить его соблюсти договор, — не стал отпираться Тхенда, решив сказать часть правды. — Но не более того.

— Ха, думаешь, я в это поверю? Ты хитёр, как королева ундин, и своего не упустишь, точно. Тут три варианта, — Эхел начал загибать пальцы. — Первый — ты считаешь, что Селах — человек слова. Но этот вариант мы только что отмели. Более гнилого пирата Южное море ещё не знало. Второй — карта была фальшивкой, и плывём мы вовсе не за сокровищем. Третий — ты умолчал о чём-то важном, что помешает Селаху тебя убить. А может, ты всё собираешься обставить так, что мы все там поляжем, а ты преспокойно заберёшь сокровище себе. Какой тебе больше нравится?

Нужно было отдать парню должное — соображал он неплохо. Рэн продолжал сохранять спокойное выражение лица, но чувствовал, что именно сейчас решается, доплывёт ли он до Солнечного Архипелага. Эхел благодаря своим догадкам в один момент стал опаснее сотни головорезов, и ему это не нравилось.

«Нужно срочно что-то делать».

— Белиберду какую-то несёшь, — отвернулся он, намереваясь уйти, но молодой пират ловко обежал его, преградив путь.

— Да не торопись ты так, — голос Эхела понизился, а глаза опасно сверкнули. — Я ведь могу с этими вариантами и к Селаху пойти. Давай-ка поговорим.

— Чего тебе надо от меня? — Тхенда скрестил руки на груди.

— Долю, чего ж ещё, — пират обнажил ряд ровных зубов.

— И как ты её получишь, гений? — в свою очередь усмехнулся вор. — Откуда тебе знать, что я тебя не обману?

Улыбка Эхела тут же увяла. Видимо, так далеко он не загадывал.

«Умный, молодой и нетерпеливый».

— У меня чуйка отличная, — бросил пират уже с меньшей уверенностью.

Кажется, теперь он понял, что у него осталось два выхода: сделать вид, что этого разговора не было, либо всё же рассказать о нём капитану. Рэну нужно было лишь склонить его к нужному решению.

— Послушай-ка, — сказал Тхенда устами пуэри, — ты, вроде, смышлёный парень. Напоминаешь мне меня несколько лет назад. Мой тебе совет — не суйся в то, чего не понимаешь. Селах не глупее тебя, он уж точно с меня глаз не спустит, как только мы сойдём на берег. Если хочешь получить добычу, советую тебе делать так же. Но ещё лучше — не лезь ко мне и не присоединяйся к остальным, когда они захотят меня убить. Не тронешь меня — останешься жив. По рукам?

Он протянул пирату руку, присовокупив к этому жесту одну из дружелюбнейших своих улыбок.

Эхел напряжённо переводил взгляд с ладони вора на его лицо, не решаясь на рукопожатие. Пират явно взглянул на Тхенду по-новому и теперь думал — а не псих ли этот парень? Ну какой человек в здравом уме станет утверждать, что в одиночку справится с несколькими десятками пиратов?

— Э, да ты блефуешь, — наконец догадался он и чуть расслабился. — Думаешь, блеф тебя спасёт от клинков?

— Ну, ты чуть не купился, — Тхенда пожал плечами, снова поворачиваясь к пирату боком. — Ради куска Солнечного сокровища стоит рискнуть. Блеф уже не раз спасал мою шкуру.

Боковым зрением он видел, что Эхел продолжает смотреть на него с сомнением, взвешивая всё услышанное. Если он поверит в версию с блефом, то наверняка примкнёт к остальным, и тогда на одну угрозу для Рэна станет больше. И всё же это лучше, чем рассказывать ему всю правду.

— Дурак, — фыркнул Эхел, снова садясь на перекладину. — Я думал, ты умнее.

— Прости, что разочаровал, — Тхенда виновато развёл руками. — Но звон золотишка для всех звучит привлекательно. На что только ради него не пойдёшь, верно? — он озорно подмигнул молодому пирату, но тот в ответ лишь снова фыркнул.

— О чём это вы, соплячьё, тут лясы точите? — к ним подошёл здоровенный бородатый детина с повязкой на глазу.

Его Рэн уже знал — Пархат, ещё один капитан пиратов, присоединившийся к экспедиции с частью своей команды. Матросы поговаривали, что у Пархата с Селахом на берегу вышел небольшой спор, едва не закончившийся поножовщиной. Не сошлись они в том, на чьём корабле плыть, но в итоге Селах заявил, что раз карта (то есть, Тхенда) у него, то его и корабль, а если нет, то пусть Пархат вместе со своими ребятами возвращается на свою «шлюпку». Пархат, не имея возможности переманить вора на свою сторону, нехотя уступил. Селах позволил ему взять с собой только десяток людей, но зато немного увеличил их доли — чтобы ни у кого не возникло желания пересмотреть проценты после того, как сокровище будет найдено. Наверное, говорили матросы, он и вовсе не стал бы рисковать и рассказывать Пархату об экспедиции, но так вышло, что иные кандидатуры кончились, а людей собралось маловато.

— Чего задумали? — рявкнул второй капитан, не получив ответа. — А ну признавайтесь, черепашьи выкормыши!

— И тебе здравия, Пархат, — отозвался Эхел, не скрывая неприязни. — Мы тут как раз обсуждали смелость нашего провожатого, — он ткнул пальцем в Тхенду.

Капитан перевёл полный подозрительности взгляд на вора и сплюнул через щель в зубах.

— Тоже мне, смельчак. На месте Селаха я бы тебя в клетку посадил, как попугая. Как раз до тех пор, пока мы не найдём сокровище. А потом — за борт.

— Не будь таким жадным, — сказал Тхенда. — Я честно отрабатываю свою долю.

— Честно? — Пархат приблизился к вору вплотную, нависнув над тем и глядя ему в глаза. Его голос вдруг стал тихим и вкрадчивым, а лицо, напротив, напряглось, превратившись в маску. — Ты понимаешь, куда попал, кишка? Мы, пираты, не ведём дел с сухопутными крысами. Не сообрази ты сжечь карту, в твоей черепушке уже поселились бы крабы. Так что не зли меня, или я чуток тебя подрихтую.

С этими словами он медленно поднял руку и ткнул Тхенду в грудь — одним пальцем, но довольно сильно, рассчитывая заставить вора отшатнуться.

Но ему не удалось сдвинуть авантюриста ни на палец, словно тот был прикрученной к палубе статуей. Тхенда же продолжал спокойно смотреть на капитана пиратов, что и привело последнего в бешенство. Пархат, оскалившись, с размаху толкнул вора обеими руками, но с тем же успехом, что и в прошлый раз — сам он отшатнулся сильнее. В глазах пирата мелькнуло смятение, он быстро окинул взглядом худую фигуру Тхенды, решительно не понимая, как может человек в полтора раза легче его выдержать такой толчок.

Не давая ему опомниться, вор заговорил:

— Не будем ссориться. Я не заставляю никого вести со мной дел — вы сами согласились. Я мог бы обратиться и к другим капитанам. Так что теперь уже не позорься и не маши кулаками. А свои угрозы засунь-ка себе в глотку, пока я сам этого не сделал.

С этими словами он протянул руку и коротко, без размаха, толкнул пирата ладонью. Тот, неожиданно для самого себя, непроизвольно сделал два шага назад, чтобы удержать равновесие и снова едва не взорвался, но что-то удержало его на месте. Рэн догадывался, что. Он не нашёл ничего лучше, чем сымитировать реакцию Энормиса, которому порой было достаточно одного взгляда, чтобы охладить пыл собеседника. А теперь пуэри вместо того, чтобы вести себя с чародеем осторожнее, сам поступил как он.

Оправившись от удивления, Пархат ещё раз окинул Тхенду взглядом и усмехнулся. Однако его взгляд не предвещал тому ничего хорошего.

— Хорошенько запомни моё лицо, вор, — процедил он. — Оно будет последним, которое ты увидишь в этой жизни.

Оставив за собой последнее слово, Пархат ещё раз сплюнул и удалился в каюту капитана.

Тхенда повернулся к Эхелу:

— Видишь, блеф работает.

Парень в чёрной бандане опять смотрел на вора по-новому, на этот раз сомнение в его взгляде мешалось с уважением.

— Работает, ага. Он теперь не успокоится, пока не прирежет тебя.

— Ещё посмотрим, кто кого.

— Ты что, совсем его не боишься?

Рэн внимательно посмотрел на Эхела и уже без показного равнодушия ответил:

— Я встречал людей и пострашнее.

— Как ты сделал это? — спросил пират. — Как устоял?

Тхенда улыбнулся:

— Всего лишь небольшая хитрость.

Спокойное плавание без происшествий закончилось в тот же день. Когда тени мачт стали вдвое длиннее самих мачт, сидящий на марсе дозорный завопил, что видит шторм по левому борту. Совсем скоро огромное тёмное пятно стало видно и с палубы: грозовой фронт надвигался неравномерно, выпуская перед собой языки иссиня-чёрных туч. Ветер усилился, стал порывистым. Корабль то и дело накренялся от мощных шквалов, налетающих то с одного борта, то с другого.

Вышедший из своей каюты Селах чертыхнулся и сам встал у штурвала, выправив курс в сторону от направления шторма. Но это не помогло — тучи шли точно вслед за кораблём, быстро приближаясь, и даже поверни корабль к северу, его всё равно накрыло бы широкое крыло надвигающегося ненастья. Посреди черноты то и дело вспыхивали зарницы, а через несколько секунд плавателей настигал грохот, который становился с каждой вспышкой всё громче и громче.

— Клянусь всеми морями, вот так невезенье! — рычал капитан. — Шевелитесь, устрицы! Зарифить брамселя! Задраить трюмы! Идём по волне!

Рэн, крепко вцепившийся в один из канатов, наблюдал за поднявшейся на палубе неразберихой: матросы сновали туда-сюда и делали массу вещей для пуэри непонятных, но управлялись с такелажем даже на его дилетантский взгляд очень ловко и быстро. На какое-то время капитану удалось уменьшить качку и даже встать на волну, но следующий шквал так накренил судно, что едва не положил его набок. Рэн едва удержался, когда «Спрут» стал валиться в огромную яму, образованную двумя волнами. Через борт хлестнула вода, и пуэри на секунду показалось, что она смыла всё, что было на палубе.

Стемнело — это плотные тучи закрыли собой заходящее солнце, ещё через минуту резко, словно прорвав дамбу, хлестнул ливень. Крупные холодные капли били точно градинки, но моряки этого словно и не замечали: каждый продолжал делать то, что велит капитан.

К Селаху, цепляясь за всё, что можно, подбежал Пархат, Рэн находился в нескольких шагах от штурвала, поэтому отчётливо услышал его крик:

— Ураган слишком силён, нас опрокинет! Надо уходить в дрейф!

— На своём корабле будешь командовать! — огрызнулся в ответ капитан «Спрута». — Я сам знаю, что делать!

— Не будь тупицей! Если не опрокинет, так мачты переломает!

В их перебранку вклинился невесть каким образом удержавшийся на марсе дозорный:

— Вал по левому борту!

Селах тут же крутанул руль влево до упора, корабль, переваливаясь на волнах, едва успел повернуться к опасности, и волна вскинула его нос к небесам. Некоторые матросы, не удержавшись на местах, покатились по скользкой палубе к корме, Рэн видел, как один из них, вращаясь в воздухе точно игрушечный, вылетел за борт и скрылся в пучине. Взлетев на вершину вала, «Спрут» тут же клюнул носом вниз, и те, кто не успел схватиться хоть за что-нибудь, на этот раз покатились вперёд.

— Зарифить марселя! — крикнул Селах и снова крутанул руль, выполняя очередной манёвр.

Больше Рэн за происходящим на палубе не следил, потому что его снова захлестнула волна, едва не утянув за собой. Вода была повсюду: на борту, за бортом, в воздухе, в небе, на суше казавшийся большим корабль швыряло из стороны в сторону, точно былинку. Судорожно вцепившись в канат, пуэри в смятении подумал, что более наглядной демонстрации мощи стихии нельзя и представить. Она властвовала здесь безраздельно, величественная, могучая, бессмертная. Рэн словно наяву увидел, как их корабль маленькой точкой перемещается по необозримому простору моря, способному поглотить горстку наглецов в один миг, постепенно подчиняющие себе природу люди оказались здесь беззащитнее котят и могли уповать лишь на то, что стихия не станет карать их за вторжение.

Однако весь страх пуэри показался ему ничтожным, когда почти над самым его ухом один из пиратов надрывно завопил:

— ЛЕВИАФАН!!!

Взгляд Рэна сам собой метнулся туда, куда указывал выпучивший глаза мужчина. Там, за пеленой ливня, он увидел нечто, чему не мог дать описания. Несколько изгибов непроницаемой черноты, лентой вьющейся меж неспокойных поверхностей моря и туч. Оно двигалось, плохо различимое из-за расстояния, но даже на таком отдалении змей казался настоящим колоссом. Вот чёрная лента окунулась в море одним концом и начала втягиваться туда, как раз в этот миг неподалёку сверкнула молния, на краткий миг придав титанической фигуре объём — и Рэн зажмурился от ужаса. В воздухе пронёсся отдалённый рокот, который пуэри принял за раскат грома, но когда он открыл глаза, левиафан уже исчез. Лишь море вокруг корабля стало похожим на молоко, покрывшись пеной от звука, который испустил змей под водой.

Он вынырнул в сотне саженей от «Спрута», подняв волну, которая, докатившись до корабля, едва снова его не перевернула. Чешуйчатое тело длиной в добрую версту взмыло вверх, изгибаясь, свиваясь в кольца — словно гигантское чёрное кружево сплеталось в воздухе. Миллионы чешуек поблёскивали от воды, облака брызг окутывали тело змея со всех сторон. Совсем скоро голова левиафана исчезла в тучах, а вслед за ней и всё его необъятное тело пропало в высоте, оставив в небе рваный след.

Сверкнувшая неподалёку молния вывела всех из оцепенения. Рэн с трудом заставил себя поверить, что все они ещё живы, и что нужно продолжать бороться, хотя в сравнении с увиденным шторм показался ему сущей ерундой. Очевидно, на остальных встреча с левиафаном подействовала аналогично, потому что люди забегали по палубе ещё быстрее, чем раньше.

Змей появился ещё раз, но уже далеко — ему явно не было дела до мелкой посудины, старательно маневрирующей среди вздымающихся волн. Казалось, он развлекался, играл с бушующей стихией, словно шторм был его привычным спутником и лучшим другом — и левиафан следовал туда, куда двигалась буря.

Ненастье утихло только через несколько часов. Только тогда пираты наконец вздохнули спокойно. Корабль и его пассажиров изрядно потрепало: бизань-мачта обломилась почти у основания, два паруса изорвало в клочья, двое матросов погибли на палубе, ещё четверых попросту недосчитались, раненых разной степени потрёпанности набралась ровно дюжина. Но главным всё же было то, что корабль остался на плаву, и путешествие продолжалось.

Пошлые шуточки и гогот временно прекратились. Все старательно приводили в порядок себя и «Спрута»: возвели временную мачту на замену сломанной, заменили порванные паруса, отремонтировали испорченную часть рангоута — и корабль пошёл с почти прежней скоростью. Трупы, не церемонясь, выбросили за борт. Раненых разместили в трюме, выдав особо пострадавшим по бутыли рома, для анестезии. Всё это производилось с будничностью, которая сначала несколько удивила Рэна. Однако, поразмыслив, он понял, что морской шторм и впрямь мог удивить только того, кто никогда в него не попадал, а вот для моряков борьба с морем давно превратилась в рутину.

Совсем другое дело — левиафан. После встречи с ним пираты стали намного чаще озираться по сторонам и старались не говорить о змее, а если уж заговаривали, то только шёпотом, чтобы снова не накликать беду. Из таких перешёптываний пуэри услышал немало историй, связанных с Морским Дьяволом, и каждая из них после реальной встречи с этим чудовищем, бесспорно, нагоняла жути. Рэн смутно представлял на что способен разозлённый левиафан, но то, что при желании он смог бы потопить и многотысячный флот, даже не подвергалось сомнению. Охотник припомнил, что так и не разглядел пасти змея, и был этому несказанно рад.

Уже спустя день настроение мореплавателей вернулось к обычному, а ещё через полтора дня, на рассвете, дозорный издал долгожданный крик: «Земля!». Команда разразилась одобрительными возгласами, подбрасывая в воздух банданы и обмениваясь хлопками по плечам, но продлилось это всего с минуту — совсем скоро всё вернулось на круги своя, исключая тот факт, что теперь далеко впереди замаячила узкая полоска суши.

Вопреки ожиданиям Рэна, Селах не стал причаливать к острову, а повёл корабль вдоль берега — оказалось, среди островов придётся плыть по меньшей мере ещё день. «Спрут» лавировал между отмелей и торчащих из воды скал, даже не сбавляя хода. Желтоватые каменные глыбы проносились то с одного борта, то с другого, и тогда становилось слышно, как воет в них ветер. Этот протяжный тревожный звук навевал Рэну самые мрачные мысли.

Охотник чувствовал приближение развязки всей этой авантюры разве что не кончиками пальцев — с тех пор, как они увидели землю, он всё чаще стал ловить на себе хищные взгляды пиратов, которые как бы говорили ему: «ещё немного, ещё чуть-чуть, и я вскрою тебе глотку». Нет, он не боялся их, но ему совсем не нравилась мысль, что придётся отнять несколько жизней взамен собственной. До сих пор не нравилась. Даже после стольких убийств. Казалось, ему никогда не привыкнуть к этому звериному закону: убей, убей снова, убивай ещё и ещё, иначе убьют тебя. Но в то же время пуэри понимал, что всё равно пойдёт на это, и тогда становилось тошно до зубовного скрежета.

Теперь он как никогда ясно понимал произнесённые некогда Литессой слова. Он сказал тогда: «Я не могу с этим смириться. Не могу и не стану», а женщина ответила ему: «Твоё право», имея в виду, что жить с этим нелегко. Нелегко. Почти невозможно. Поэтому Рэн, со всех сторон окружённый врагами, которых придётся убить, обречённо ждал момента, когда его совесть и чувство вины станут сильнее инстинкта самосохранения. Рано или поздно в решающий момент его рука дрогнет, вражеский клинок найдёт его сердце, и тогда он наконец поплатится за всё, что совершил.

— Готов блефовать? — Эхел ехидно улыбнулся, подойдя к одиноко стоящему Тхенде. — Жду не дождусь, когда ты начнёшь выкручиваться.

Бухта не зря называлась Красной — здешний песок, равно как и скалы, имел характерный кровавый оттенок, контрастирующий с зеленью джунглей, которые сплошной стеной росли выше по склону. «Спрут» стоял на якоре посреди бухты, и теперь все его пассажиры переправлялись на берег на единственной уцелевшей лодке. Три или четыре десятка пиратов, уже ступивших на сушу, разворачивали лагерь — близился вечер, и идти вглубь острова прямо сейчас не было смысла.

Рэн тяжело посмотрел на стоящего рядом парня в бандане, ожидая увидеть тот же кровожадный взгляд, что и у остальных, но лицо Эхела выражало лишь искренний интерес. Видимо, тот не собирался участвовать в предстоящих разборках между вором и аж двумя капитанами пиратов, решив, что там и без него обойдутся.

«Что ж, хоть на этом спасибо», — подумал пуэри, но отвечать на поддёвку, разумеется, не стал.

Пират, наблюдая за копошащимися вокруг соратниками, помолчал какое-то время, не торопясь продолжать разговор.

Следующей партией на берег сошли головорезы Пархата вместе с предводителем. Капитан, окинув взглядом пляж, бодро направился в сторону ближайших зарослей, но, увидев стоящего неподалёку Тхенду, замедлил шаг и подчёркнуто медленно обошёл того полукругом. Его испещрённая мелкими шрамами рожа растянулась в гнусной улыбке.

— Фигляр, — пробормотал Эхел, повернувшись к Тхенде. — Считает себя самым крутым.

— Так скажи это погромче, — присоветовал ему авантюрист в том же тоне. — Пусть знает, что остальные так не считают.

Пархат, закончив обход, на прощание подмигнул вору — словно заигрывал с красоткой — и пошёл своей дорогой.

— Ну уж нет, — молодой пират усмехнулся в спину удаляющемуся капитану. — Я, в отличие от некоторых, врагов стараюсь не заводить. Потому и голова до сих пор на плечах. Слушай, всё хотел спросить — на кой ляд ты носишь этот нашейник?

Рэн уже привык к подобным вопросам, а потому ответил то же, что и всегда:

— Шрамы.

— О красоте что ли печёшься? — Эхел хохотнул. — Так я тебя уверяю, нам на неё насрать. А уж дикарям и вовсе. Они тебе кишки выпустят и с нашейником, и без него.

— Кстати, неужто нет способа с ними договориться? Зачем лишний раз подставлять шеи и ввязываться в драку?

— А ты пойди, попробуй с ними договориться, — с сомнением кивнул пират, отвернувшись. — Копьём в глаз получишь в лучшем случае.

— А в худшем?

— Они каннибалы.

— Ясно, — Тхенда изумлённо вскинул брови. — И почему я узнаю такие приятные подробности в последний момент?

Эхел снова хохотнул:

— Последний момент — это когда тебя насаживают на вертел, так что не жалуйся. Просто знай, что живым им лучше не попадаться. Лучше вены себе перегрызть.

Рэн, сразу же представивший себе такую картину, непроизвольно дёрнулся, чем дал ещё один повод для смешка со стороны собеседника. Продолжать разговор как-то сразу расхотелось.

— Похоже, Селах там какой-то совет затевает, — сказал вор, глядя на сборище в лагере. — Пойду послушаю, что ли.

Молодой пират не ответил — лишь внимательно посмотрел ему вслед.

Капитан «Спрута», наклонившись над лежащей на ящике картой острова, сосредоточенно курил трубку. Вокруг него собрались все более-менее значимые пираты, имеющие право голоса: всё тот же Пархат, крепкий одноглазый старикан по прозвищу Аримасп, пухлый холёный Хлябарь, заросший по самые глаза сухощавый Капуцин, кажущийся квадратным пират со странной кличкой Бельмо, тут же стояло ещё трое, чьих имён Тхенда не успел узнать. Чуть погодя к ним присоединился Эхел, и пуэри с удивлением отметил, что все кроме капитанов смотрят на парня как на равного, даже несмотря на то, что тот явно был моложе остальных.

Оторвавшись от изучения пергамента, Селах обвёл всех собравшихся взглядом и проговорил:

— Вижу, все здесь. Даже те, кто тут быть не должен, — взгляд в сторону Тхенды. — Давай, показывай, ты же единственный тут помнишь карту.

Вор не торопясь склонился над картой, и, словно найдя нужные ориентиры, обвёл пальцем участок местности:

— Где-то в этой области.

— Где-то в облашти? — прошепелявил Аримасп, вперившись в авантюриста единственным глазом. — Шутошки шутишь? Нам там на коленках полжать и ишкать под каждым камнем?

— Карта была нечёткой, — процедил в ответ Тхенда. — Но я уверен, что как только окажусь там, то сразу сориентируюсь.

Кто-то из присутствующих фыркнул, показывая, насколько он верит в эти слова.

— Ладно, с этим понятно, — пророкотал Селах, поднимая руку, дабы пресечь назревающую перепалку. — Область так область. К тому же она не такая уж большая. Проблема одна — как раз в ней стоит деревня треклятых аборигенов. Вот здесь. Подойти к ней можно только продравшись через джунгли, либо по реке, вот тут. Но на реке нас наверняка заметят ещё на подходе. А мне бы хотелось ударить в спину, чтобы увеличить шансы.

— А это что? — Тхенда ткнул пальцем в знак на карте.

Селах поднял на него колючий взгляд:

— Это гора. Не лезь в разговор, твоё дело место показать, а уж как туда добраться мы сами решим.

Рэн счёл за лучшее промолчать.

— По-моему, есть шанс, что они уже знают, что мы высадились на остров, — подал голос Хлябарь. — Ударить в спину может и не получиться. Ну, это по-моему.

— Морские черти, Хляба, мне иногда хочется тебе по морде съездить за твои «по-моему»! — прогудел Бельмо. — Можешь ты не бубнить, а нормально сказать?

— По-моему, я нормально сказал, — огрызнулся в ответ пухлый пират, даже не осознав, что опять повторил любимое словосочетание.

— Так, тихо! — рявкнул Селах. — Успокойтесь, барышни! Хотите уединиться — валите в джунгли, а здесь обсуждаем только то, что к делу относится!

Спорщики обменялись колючими взглядами, но замолкли. Выдержав паузу, капитан «Спрута» продолжил:

— Их там много. Прям-таки до хрена. Пару лет назад мы насчитали три сотни голов, из которых две ещё как боеспособны. Из оружия у них, конечно, только копья да духовые трубки, но если тупо ломанём в атаку, осядем у них в желудках. Так что давайте, ваши предложения. Нам нужны любые преимущества.

— Нужно отправить отряд на разведку, — внезапно заговорил Эхел. — Рискованно, но если затея пройдёт, у нас будут и наилучшие подходы, и количество врагов.

— Вот это уже разговор, — проскрипел Капуцин. — Найти бы ещё таких смертничков. У этих папуасов слух, как у кошек, заметить могут на раз-два.

— Я могу повести отряд, — Эхел поднял руку. — Не впервой по джунглям ползать.

— Одного нашли, — Селах удовлетворённо кивнул. — Сколько ещё тебе понадобится людей?

— Семь-восемь, — пожал плечами молодой пират.

— Два, — резко вмешался Тхенда. — И я среди них.

Пираты все как один уставились на него.

— Ты-то куда, дитя триперной шлюхи? — усмехнулся Пархат. — Ты в джунглях-то ни разу не был!

— Тебе откуда знать? — парировал вор, нисколько не смутившись. — Большой отряд заметят наверняка. Втроём есть шанс не засветиться. Насчёт меня можете не переживать. Чтобы добыть ту карту, я залез в охраняемый двумя сотнями глаз султанский дворец и вылез оттуда, а видели меня разве что мыши. В ваших тушах я уже не так уверен.

— Ты думаешь, мы отпустим тебя на вылазку? — прорычал Селах. — Чтоб ты сбежал?

Тхенда хохотнул и ответил, искренне улыбаясь:

— У тебя хорошее чувство юмора, капитан.

Он замолчал, но пираты продолжали сверлить его взглядами. Тогда вор изобразил удивление, сделав вид, что действительно принял слова капитана за шутку:

— Куда мне бежать? Мы же на острове! Мне ведь надо будет как-то с него выбраться, так что у меня одна дорога — обратно на «Спрут». К тому же, кто знает, вдруг я сориентируюсь прямо во время вылазки?

Рэн ясно видел, что ему не поверили ни на волос. Но факт невозможности побега никто оспорить не мог. Предположение, что хитрец может сбежать, родилось скорее от недоверия, чем вследствие логических умозаключений.

Пархат повернулся к молодому сабельщику: тот молча пожал плечами — мол, можно и взять ловкача.

— Пойдёте вчетвером, — процедил Селах, привычным немигающим взглядом сверля правый глаз вора. — Ты, Эхел и двое моих парней. Эхел старший. И точка.

— Как скажешь, — Тхенда пожал плечами. — Готовь своих людей, пойдём, как только стемнеет. И понадобятся арбалеты. На случай спешного отступления.

Селах повернулся к Эхелу:

— Соберёмся после того, как вернётесь и ещё раз покумекаем. С этого, — он ткнул пальцем в вора, — глаз не спускать. Из-за него права на ошибку у вас нет. Всё, совет окончен, — и он встал.

Вслед за ним и остальные стали расходиться, Эхел, задержав задумчивый взгляд на Тхенде, тоже пошёл готовиться к вылазке. А Рэн, оставшийся наедине с картой острова, размышлял, как ему извлечь выгоду из создавшейся ситуации.

К деревне удалось подобраться без труда — она была довольно крупной, и запах дыма костров четвёрка лазутчиков почуяла издалека. Двое людей Селаха оказались хмурыми и неразговорчивыми, их явно приставили для того, чтобы постоянно держать вора в поле зрения. Да и оказавшийся не таким простым Эхел тоже одним глазом приглядывал за хитрецом.

Загодя обмотавшись лианами и широкими зелёными листьями, отряд шёл, полз, перебегал с места на место, и больше всего шума производил при этом именно балласт в лице бдительных сопровождающих. Идущий же впереди Эхел умением незаметно передвигаться мог бы поспорить даже с бывалым охотником, что немало удивило Рэна. Пуэри вообще поймал себя на мысли, что молодой пират удивляет его слишком часто. И это настораживало.

Когда впереди показались крыши хижин, освещаемых Ниром и отсветами костров, Эхел вскинул руку — «дальше осторожнее». Движение замедлилось, но зато стало намного тише: можно было различить отдалённый треск сгорающего дерева и людские голоса.

Пуэри, обладающий наиболее обострёнными чувствами, пару раз одёргивал Эхела, указывая на сидящего в тёмном уголке дозорного или ловушку на зверя. Со временем пират даже стал оглядываться на ведомого — можно ли двигаться? Похоже, до него дошло, что без Тхенды их отряд вряд ли вернётся в лагерь, а потому счёл, что разумнее прислушиваться к указаниям зоркого авантюриста.

Они проползли почти весь периметр деревни, когда Рэн вдруг увидел нечто, заставившее его замереть. Тот же час он получил тычок в спину — чего застрял? Охотник, не ответив, нагнал ведущего и взял его за плечо, возбуждённо тыкая пальцем в сторону деревни. Тот долго пытался сообразить, что от него хотят, пока не догадался — нужно лезть в селение. Выпучив глаза, Эхел покрутил пальцем у виска — сбрендил, что ли? Рэн махнул на него рукой и, прошептав: «Прикрой», — перебежал к ближайшей хижине. За его спиной раздался сдавленный звук, словно кто-то получил под дых, но, обернувшись, он не увидел ничего, кроме густых кустарников.

Где-то неподалёку переговаривались двое дозорных, их речь звучала вполне связно, и хотя охотник не понял ни слова, у него создалось впечатление, что эти люди вполне социальны — даром что каннибалы. Осторожно обойдя круглую хижину, пуэри оказался на самом краю светового круга, отбрасываемого пылающим неподалёку костром, возле него сидело ещё трое дикарей — почти полностью оголённых мужчин, крупных, смуглых, мускулистых, очевидно, воинов племени. Один из них ненадолго повернулся в сторону Рэна, и тому показалось, что у человека отсутствовали и нос, и уши. Только спустя несколько бесконечно долгих секунд он понял, что это иллюзия, рождённая раскраской: поверх чёрного фона на лице аборигена был намалёван алый череп. В условиях слабого освещения это выглядело жутко, но пуэри заставил себя отвлечься от деталей.

Аккуратно высунувшись из-за хижины, охотник впился взглядом в то, что на самом деле заставило его пойти на риск.

Тотем. Столб с резьбой в два человеческих роста, вырезанный из цельного куска дерева. Раскрашенный в зелёный, жёлтый, красный цвета. А к столбу привязана не то глиняная, не то набитая соломой фигура с расставленными в стороны руками и дырой в груди, из которой торчали, переливаясь в свете костра, острые кристаллы какого-то минерала светло-жёлтого цвета.

Не веря своим глазам, пуэри перевёл взгляд на тёмный силуэт горы, тотчас всё поняв. Это не может быть совпадением!

Но поразмыслить над открытием не получилось. Сзади раздался шорох, Рэн тут же нырнул в спасительную тень. Заросли, в которых прятались другие лазутчики, не двигались, поэтому охотник аккуратно двинулся к ним, но тут же отпрыгнул назад — между ним и джунглями, откуда ни возьмись, появился дикарь. Нет, тот ещё ничего не заметил, очевидно, он зашёл за хижину просто помочиться, но путь к спасительной чаще оказался отрезан.

Пуэри замер, ожидая, когда изукрашенный шрамами и сотнями торчащих из кожи мелких косточек воин закончит свои дела. Он надеялся, что абориген двинется обратно, но тот, как назло, решил обойти хижину с другой стороны. С той, где прятался Рэн.

Стараясь не шуметь, охотник двинулся прочь от него. Что делать? Перебежать к соседней хижине? Поздно, теперь его заметят на полпути. Обойти хижину по кругу? Там слишком светло. На крышу без шума не залезть. Затаиться тоже не получится. Что делать?

Все эти мысли пронеслись в голове пуэри за считанные мгновения, пока он шёл вдоль дутой стены дома. Дальше в памяти всплыли слова Эхела про вертел и перегрызание вен, и стало совсем худо. Секунды потянулись точно часы. «Придётся рискнуть и пройти по светлому пространству — это наименее опасный вариант».

Но оказалось, что это вариант не наименее опасный, а наиболее. Вскоре пористая стена хижины закончилась входным проёмом, над которым зачем-то поставили навес. А под навесом, прислонившись к «косяку» хижины, сидел ещё один дикарь.

Неимоверным усилием охотник подавил в себе желание выругаться вслух. Он осторожно выглянул: сидящий оказался стариком, но глаза его были открыты. Сзади уже подходил второй абориген, Рэн, предчувствуя самое худшее, бесшумным движением достал кинжал, взяв его скрытым хватом — чтобы лезвие не блеснуло в свете костра. По деревне ещё ходили отдельные дикари, и хотя они пока не заметили напряжённо замершего лазутчика, если начнётся драка, или если кто-то из залёгших в кустах пиратов догадается выстрелить из арбалета…

Взгляд Рэна снова упал на сидящего старика — рядом с ним на куске коры лежала духовая трубка и несколько костяных дротиков, смазанных чем-то маслянисто поблёскивающим. Интересно, яд действует мгновенно? Понимая, что выходящий из-за хижины воин вот-вот его увидит, пуэри, недолго думая, схватил один из дротиков, приготовившись в крайнем случае отравить дикаря и утащить его в темноту. Если дикарь умрёт от кинжала, то хозяина этого кинжала непременно начнут искать.

Но в этот момент его слуха достиг новый звук. Из-за соседней хижины, к которой он подумывал перебежать. Воин, уже показавшийся из-за стены, тоже его услышал и резко обернулся, мгновенно напружинившись. Рэн на мгновение зажмурился, чтобы стряхнуть повисшие на ресницах капли пота, а когда он снова открыл глаза, дикарь уже повернулся к нему спиной, отправившись искать источник шума. И почти одновременно с этим с противоположной стороны раздался храп. Проклятый дед просто спал с открытыми глазами!

В очередной раз мысленно выругавшись, охотник бесшумно проскользнул за спиной одураченного дикаря и нырнул в заросли.

Всю обратную дорогу Эхел шёпотом костерил его на чём свет стоял. Рэн молчал. Он понимал, что если бы не вовремя брошенный пиратом камень, вся их разведка накрылась бы вшивым матрасом. На вопрос, зачем он вообще туда полез, пуэри отбрехался объяснением, мол, показалось, что увидел ориентир. Конечно же, только показалось.

В лагере их, разумеется, ждали с нетерпением, а потому даже вечно суровый Селах обрадовался их возвращению, да ещё и в полном составе. На собранном совете Эхел выдал всю необходимую информацию, рассказав при этом о безумной выходке вора. На Тхенду снова посмотрели с подозрением, но заострять внимание не стали, совет быстро выработал план действий. Рэн слушал вполуха — его намного больше занимал тотем, ради которого он рискнул головой. Кроме того, ему нужно было подумать над собственным планом, который, понятное дело, мало согласовался с задумками пиратов. Лишь ближе к концу обсуждения он стал прислушиваться к остальным: атаку назначили на следующую ночь.

— Всем готовиться! — отдал приказ капитан «Спрута». — Вырежем этих красножопых как можно тише и спалим деревню.

На этой альтруистичной ноте все кроме дозорных стали расходиться по спальным местам — завтра предстоял долгий день. Рэн устроился на краю лагеря, созерцая море, играющее бликами ночного света.

Ему не спалось. Не давали покоя мысли о том, как следует поступить и о том, что он всё равно поступит по-другому. Пуэри понимал, что уже упустил один удачный момент — из вылазки он вернуться не должен был. Теперь придётся действовать иначе.

Время шло, Нир неспешно перемещался по небосводу, а Рэн всё лежал и лежал, внимательно наблюдая за дозорными — не заснул ли кто из них? А то дикари ведь там не спят, могут и напасть исподтишка…

Эхел тоже не спал. Перед самым сном к нему подошёл Пархат и тихонько отвёл в сторонку, «обсудить стратегию». Выяснилось, что этот дутень задумал переворот — разумеется, когда с дикарями будет покончено. Он зашёл издалека, мол, тяжкая наша жизнь, надо как-то себя обеспечивать (при этом доверительно добавив: «Ну ты понял, о чём я»), да скольких ещё завтра потеряем, сколько парней свою долю не получат и тому подобные россказни. Эхел слушал и кивал с самым серьёзным видом, как обычно соглашаясь с каждым словом. Тогда хитрозадый капитан наконец перешёл к делу. «Давай, — говорит, — подзадержим наш фланг, пропустим парней Селаха вперёд — они же тут вроде как главные. Сами включимся уже по ходу, а там, в горячке боя, мало ли как повернётся — как бы кто из наших не принял человека Селаха за врага…».

Как можно перепутать здоровенного полуголого папуаса с пиратом, Эхел не сильно представлял, но всё же спросил: «А наши — это которые?» «Да все почти, кто не из команды „Спрута“. Половина от общего числа, считай». Эхел сделал понимающую физиономию и пожал верзиле руку, согласившись, что да, может и так получиться. Вот ведь будет незадача!

Однако на самом деле он считал Пархата законченным тупицей, а его идею — бредом русалочьим. Если они все друг друга перережут, то кто поведёт корабль? «Спрут», конечно, не такой уж громадный, но как минимум полтора десятка человек на борту должно остаться. Понимал ли это Пархат? Вряд ли. Этому лишь бы не делиться сокровищем да сцапать чужой корабль, а кто его поведёт — по̀ борту.

Молодой пират обернулся в сторону лежащего рядом Тхенды. «Кстати, насчёт сокровища. Не знаю, как остальные, а я до сих пор не верю, что этот парнишка в самом деле собирается следовать общему плану. В чём его план — кит его знает — но он явно темнит. Вот на кой он полез в деревню? Ориентир? Щас. Может, он с дикарями заодно? Мало верится, но чем не вариант?»

Эхел улёгся поудобнее — перед его глазами оказались ноги Тхенды. «Что же всё-таки делать со всей этой ситуёвиной?» — вот какой вопрос не давал ему покоя. Вокруг все уже давно спали, подходил рассвет, а мечущийся в сомнениях пират так и не сомкнул глаз, хотя понимал — надо бы…

Однако, как только небо на востоке начало светлеть, сон с него слетел окончательно, потому что Тхенда вдруг приподнялся и исподтишка осмотрелся. Эхел моментально изобразил здоровый сон, закрыв глаза. Видимо, удовлетворившись обзором, вор зашуршал одеждой. Пират продолжал равномерно сопеть до тех пор, пока шуршание не стало удаляться. Только тогда он позволил себе приоткрыть глаз — как раз для того, чтобы увидеть, как вор в полуприседе скрывается в джунглях.

«Так-так, чего это он?»

Так же бесшумно поднявшись, Эхел последовал за ним, краем глаза он заметил рядом с лежаком Тхенды дикарский дротик — его кончик был испачкан красным. Всё это выглядело настолько странно, что пират даже не решился строить предположений — просто нырнул в чащу вслед за вором.

Он понимал, что следовать за таким чутким лазутчиком, как Тхенда, придётся вдвойне осторожно, поэтому старался держаться на максимально возможном расстоянии — лишь бы не потерять из виду. И он ничуть не удивился, когда вор без труда миновал засевшего в кустах дозорного. Ещё бы, воришку даже толпа папуасов не заметила, куда уж этому тупоголовому увальню! Несколько раз пират терял ловкача из виду, но каждый раз вновь его находил — и слежка продолжалась.

Чем дальше, тем становилось интереснее. Сначала Эхел склонился-таки к своему предположению о сговоре вора с дикарями, но тот, миновав всё расстояние до деревни, взял правее, и едва сформировавшаяся версия пирата снова отпала. К этому времени уже почти рассвело — пришлось прятаться ещё тщательнее. Как от оглядывающегося Тхенды, так и от дикарей, которые уже начали выползать из своей деревни. Движение замедлилось, но ненадолго.

А ненадолго, потому что вскоре к деревне нагрянули остальные пираты. Они бросились в атаку сходу, надеясь лишь на эффект неожиданности, и Эхел понял, почему — именно для этого вор оставил возле своей постели дротик. Он спал на краю лагеря, рядом с джунглями, так что пираты, обнаружив его пропажу и дикарскую окровавленную иглу, подумали, что аборигены попросту умыкнули того посреди ночи. Селах не мог потерять единственную ниточку к сокровищу, поэтому ему ничего не оставалось, кроме как попытаться отбить вора, надеясь, что его ещё не успели приготовить на завтрак. План Тхенды сработал идеально — он практически отобрал преимущество у пиратов и столкнул две враждебных стороны лбами, а сам… Неужели решил забрать сокровище в одиночку?

Едва поднялась шумиха, хитрец воспользовался ей и побежал с такой скоростью, что бросившийся следом Эхел едва за ним поспевал. Направление угадывалось безошибочно — в обход деревни, к горе. Позади орали и улюлюкали сражающиеся, бой шёл полным ходом, ох, и не сладко же придётся пиратам! Теперь Пархат вряд ли воспользуется своим коварством… Если вообще выживет.

«Даже хорошо, что я здесь, а не там, — думал Эхел на бегу. — Быть живым нищим всё же лучше, чем богатым мертвецом».

Добежав до скопления валунов, вор остановился, озираясь, запыхавшийся Эхел снова нырнул в кусты. Определив нужное направление, Тхенда побежал дальше — и не выглядел при этом хоть сколько-нибудь уставшим! «Да лошадью он был в прошлой жизни, что ли?!»

Через какое-то время след вора привёл Эхела на тропу, уходящую вверх по склону: сам ловкач уже успел так сильно оторваться, что его бегущая наверх фигурка была плохо различима. Спотыкаясь и с трудом сохраняя дыхание, пират бросился следом. Вскоре он снова упустил преследуемого из виду: тот скрылся за поворотом. «Вот же бегун!» Впрочем, теперь и деваться-то было больше некуда — ответвлений тропа, ведущая в гору, не имела.

Камни, трава, дикарские идолы, стоящие то там, то сям — в глазах окончательно выдохшегося Эхела всё сливалось в цветные кляксы. Он даже не заметил толком, как оказался у входа в пещеру — тут всё тело скалы было размалёвано творческими отрыжками папуасов. Рядом лежало несколько заготовленных факелов, вымоченных в какой-то очень вонючей, но, по всей видимости, не менее горючей жиже. Эхел схватил два из них и вбежал внутрь — он не сомневался, что Тхенда так торопился именно сюда.

Широкий грот вывел его в тесный каменный коридор, явно кем-то продолбленный. Здесь стало темно — пригодился факел. В его свете в серых стенах стали поблёскивать бледно-жёлтые вкрапления, оказавшиеся гелиодором, жёлтым бериллом, что окончательно сбило пирата с толку. За пуд этого минерала на континенте платили пуд золота, а здесь было, похоже, целое месторождение этих кристаллов. «Вот оно, Солнечное сокровище!» — обомлел Эхел, но тут же осёкся: «Тогда куда чешет этот полоумный?!»

Через какое-то время коридор расширился и дал ответвление — пират кинулся в него, сам не зная, почему. Вскоре он пожалел о таком поспешном решении: тоннель забрал кверху и значительно сузился. «А если он побежал не сюда? Как бы не уйти в другую сторону».

Но сомнения рассеялись, когда ход вывел его на небольшую площадку, с которой открылся самый незабываемый в жизни Эхела вид.

То, что он вначале принял за Солнечное сокровище, им не являлось. Вот настоящее сокровище. Целая пещера, целиком состоящая из жёлтого берилла. Большая, в форме неровной полусферы, вся блестящая и переливающаяся — свет факела превратил это место во что-то невероятное. Пол, купол, выступ под ногами у пирата — всё состояло из чудо-кристаллов. Эхел поймал себя на том, что распахнул рот — и поспешил его захлопнуть.

— Да чтоб мне до смерти посуху ходить, — пробормотал он, не веря собственным глазам.

Но ему так и не дали насладиться зрелищем и вдоволь поликовать. Отсвет с другой стороны сообщил пирату, что в зал — язык не поворачивался назвать это пещерой — имеется ещё один вход, и к нему кто-то идёт. Эхел тут же затоптал свой факел и лёг на живот, чтобы остаться незамеченным.

Вошедшего он узнал без труда. Тхенда. Но что это? У него нет факела. Зато рядом с ним летает странный светящийся сгусток. Этот проныра — ещё и чародей?!

Света от магической свечи не хватало, чтобы охватить всё пространство, поэтому Тхенда (если это вообще его имя) прибавил яркости, и едва не ослепший от неожиданности Эхел с удивлением понял, что в зале их не двое. И как он сразу не заметил?

В середине пещеры-сокровища кто-то сидел. «Дикарь? Нет, не похоже. Вроде, это женщина. Во всяком случае, волосы длинные, а бороды не видно. Что это у неё… Ба, да она голышом! Может, сумасшедшая отшельница какая? Стоп… Неужто это Страж из легенды о сокровище? Нет, тогда ерунда получается. В легенде он „неусыпный, смертоносный, бессмертный“, а тут просто какая-то полоумная».

— Эй, — тихо позвал Тхенда, не решаясь подходить ближе.

Ему не ответили. Женщина даже не пошевелилась, как будто была статуей. Вор-чародей помолчал несколько минут, видимо, обдумывая дальнейшие действия.

— Ты слышишь меня? — наконец обманщик снова подал голос. — Я пришёл просто поговорить.

Снова тишина. И снова на долгое время.

— Ты — Страж? — предпринял ещё одну попытку Тхенда, но ровно с тем же результатом.

Он ещё помялся на месте, а потом, резко обернувшись, шагнул вперёд:

— Послушай, сюда сейчас…

— Уходите, — прервал его бесполый голос. Громко, резко, безапелляционно.

Вора, казалось, удивило то, что к нему обращаются во множественном числе, а вот Эхел быстро смекнул, что Страж — теперь пират не сомневался, что это именно он — заметил и его. «Плохо!»

Через несколько секунд стало хуже. Из-за спины Тхенды послышались голоса и звон, вор немедленно повернулся ко входу, пятясь вдоль стены. Его магическая свеча мгновенно погасла.

В зал вбежали вооружённые пираты с факелами, да так и замерли на пороге, поражённые зрелищем. Их оказалось семеро, двое были легко ранены, остальные просто перемазаны чужой кровью. «Видно, стычка закончилась в нашу пользу» — подумал Эхел и тут же узнал в одном из пиратов Пархата.

— Якорь мне в… — протянул поражённый капитан, но тут заметил, наконец, стоящего справа Тхенду. — Сожри меня касатка, парень, ты всё же привёл нас к сокровищу!

— Слово держу, — отозвался вор, следя за каждым движением пиратов.

Пархат усмехнулся и вальяжно направился к молодому авантюристу, держа свой палаш на отлёте. Недвижимо сидящего Стража он словно и не заметил. «Ой, зря, — подумал Эхел. — Болван, встаёт между двух огней».

— Я, видишь ли, не дурак, — самонадеянно заявил Пархат. — Я вспомнил, как ты спрашивал про гору. Так что когда в деревне тебя не оказалось, я сразу понял, что к чему. Тебя не выкрали, ты сам свалил. Кинуть нас решил? А? — Клинок пирата будто пританцовывал, рисуя остриём маленькие восьмёрки. — Но теперь-то ты никуда не денешься! И раз уж ты выполнил что обещал, я даю тебе выбор. Как хочешь сдохнуть? Я могу убить тебя медленно, скормив тебе твои же глаза и пальцы. Или вырезать твоё сердце. Или просто вспороть брюхо…

— Или захвастать меня до смерти, — бросил Тхенда, коротким движением выхватывая кинжал и вставая в странную боевую позицию.

Пархат замер, не ожидав такой провоцирующей храбрости от обычного вора.

— Что, ты собираешься одолеть меня этим ножичком? — рыкнул пират. — Смотри, не порежься!

Впрочем, было видно, что уверенности в нём поубавилось. «Блефовать этот парень точно умеет, — пронеслось в голове Эхела. — Хотя, учитывая, на что он способен, блеф ли это?»

— Оглянись, Пархат, — заговорил вор. — Твоё сокровище вокруг тебя. Забирай его всё, мне оно не нужно. Только договорись сначала со Стражем.

— С кем? — Капитан оглянулся и только сейчас заметил сидящую на полу женщину. — Это, что ли, Страж? — он усмехнулся. — Какая-то баба? Не смеши меня!

Всё произошло быстро. Пират направился к женщине, замахнулся на неё палашом, Тхенда, не дожидаясь развязки, рванул к выходу с такой скоростью, что Эхел толком не заметил, каким образом тому удалось выскочить из зала, растолкав всех стоящих на пути людей, ещё через мгновение в середине сокровищницы полыхнула вспышка, и вскрикнувшего Пархата отбросило на несколько саженей назад.

Страж, медленно поднимаясь на ноги, загорался. Эхел смотрел на это чудо во все глаза — он в жизни не видел столь яркого огня. Перед ним была уже не женщина, а сотканная из пламени фигура, от которой исходил такой жар, что чувствовалось даже за десяток саженей. Пираты, сначала кинувшиеся к своему предводителю, теперь медленно пятились в ужасе и заворожённо глядели на разъярённого Стража, в груди которого, точно маленькое солнце, бился ослепительный свет.

Эхел, с трудом придя в себя, собрался было последовать примеру Тхенды, но не успел.

Потому что зал взорвался огнём.

Пламя хлестнуло сплошным потоком, берущим начало в Страже, и попросту смело кучку людей, стоящих у входа. Зажмурившийся Эхел спрятал лицо в ладонях, чтобы спасти его от раскалившегося воздуха и силился расслышать крики — но их не было. Только вой пламени.

Только когда огонь погас, пират понял, что те несчастные погибли в первое же мгновение, и на какое-то время потерял рассудок. Очнулся он только тогда, когда, не чувствуя ног, бежал по тоннелю проклятой пещеры, то и дело врезаясь в стены в темноте. До самого выхода ему казалось, что огненная струя вот-вот нагонит его и сожжёт в один миг, не оставив даже праха…

Выбежав из пещеры, он не остановился, а продолжал бежать до тех пор, пока впереди не замаячили джунгли. Тыльные стороны обеих ладоней жгло и щипало, лоб тоже был разбит в неудачном столкновении со стеной, но Эхел наконец смог вздохнуть и оглядеться.

Почти сразу его взгляд наткнулся на Тхенду — вор стоял спиной и лишь чудом не услышал остановившегося неподалёку пирата. И Эхел снова спрятался. Не для того, чтобы продолжать слежку, а просто чтобы его не заметили — сейчас молодому пирату казалось, что это единственный способ остаться в живых.

Тхенда стоял перед светящимся магическим полотном и смотрел в него, не отрываясь. Спустя какое-то время сплошная пелена растаяла, превратившись в окно, по другую его сторону возник человек с широкой полосой седины на голове. Он произнёс лишь одно слово:

— Говори.

И вор, пытаясь восстановить сбившееся дыхание, отрывисто ответил, словно произнося последние в своей жизни слова:

— Он здесь, Эн… Я нашёл его! Протоэлемент огня здесь.