По небу красным языком пламени пронесся дубонос. На кладбище только и было живых, что эта птица, юркая белка да я, но знакомые лица, всплывшие в памяти, были такими же живыми и настоящими, как эти существа. Бабушка улыбалась мне, вытирая руки в муке о голубой фартук с белой оторочкой. Мистер Деннис склонился над желтой писчей бумагой, исправляя и редактируя, и на его лице выражение саркастического недоверия сменялось надеждой. Дональд Дарвуд вздохнул и пробормотал: «Бедная девочка». На балконе, выходящем на городскую площадь, возвышался шеф Фрейзер, наклонив огромную голову, сверкая глазами, выпятив подбородок, бросая вызов всему свету. Так я стояла среди могил в окружении призраков…

Мистер Деннис сморщился и бухнул чашку с кофе на стол: «Холодный». Почесал щетинистый подбородок. К концу совещания он всегда выглядел устало: седая челка взъерошена, дряблые щеки обвисли, рубашка измялась.

— Холодный, как след Клайда Татума. Холоднее, чем белобрюхий окунь, выброшенный на палубу. — Он показал на первую страницу «Газетт». Первый экземпляр, пахнущий бумагой и типографской краской, лежал у него на столе. Убийство Фей Татум было темой номера. Подвал на три колонки подробно рассказывал о поисках Клайда Татума. Обе статьи принадлежали Ральфу Кули. Мою статью о том, как Барб прибежала ко мне и мы обнаружили тело ее матери, напечатали сразу под сгибом. Боковую колонку о шефе, шерифе, окружном прокуроре написал мистер Деннис, поэтому ее опубликовали без подписи. Со статьями соседствовала серия фотографий: мрачный шеф Фрейзер, серо-стальные глаза шерифа Мура и жесткий, самоуверенный окружной прокурор Дарвуд. Наступление союзников на Шербур заняло две колонки в верхнем правом углу. Убийство потеснило с первой полосы даже новости о тяжелых потерях японцев в битве за Филиппины.

Гретхен изнемогала от знойного полдня, который жег, как кипяток. Темные волосы повисли мокрыми завитками, платье прилипло к спине. Она стояла у стола мистера Денниса и мечтала о стакане чая со льдом.

— Мистера Татума так и не нашли? — Она не знала, радоваться ей или огорчаться. Ужасно, что полиция, шериф и его заместители охотились за отцом Барб и собирались арестовать его, но еще ужаснее не знать, где он. Чем дольше мистер Татум оставался в бегах, тем очевиднее казалась его вина.

Гретхен набрала воздуха и выпалила:

— Шериф Мур считает, что он уже умер.

Мистер Деннис окинул ее взглядом, наклонился, обратившись в слух.

— Что у тебя есть, девочка? — Он сосредоточенно выслушал ее. — Хм-м. Может, шериф и прав. — Редактор издал сухой лающий звук, похожий и на кашель, и на смех. — А может, и нет. Предположим, Клайд не убивал Фей. Раз он исчез, значит, прослышал об убийстве. — Он наклонил голову, потом поднял глаза к потолку. — Может, он прячется, потому что испуган. Но может, он еще ничего не знает. Прошлой ночью он понесся куда глаза глядят, потому что Фей вывела его из себя. Тогда он объявится в Силле и отчалит на своем корабле. Я согласен с шефом. Слишком многого мы не знаем. Слишком много «может быть» и «вероятно». — Деннис покосился на лежавшую перед ним газету, вгляделся в первую страницу. — Черт бы их побрал. Ошибка наборщика в статье о Шербуре. — Он обвел заголовок красным карандашом: в слове «гавань» пропустили первую букву. — В остальном вроде порядок. — Он подбросил карандаш.

— Мистер Деннис, я не могу найти Барб. Мистер Дарвуд не знает, куда она пошла. Я ходила к ней домой и расспрашивала друзей. — В кармане юбки Гретхен нащупала все еще чистые листки писчей бумаги. — Она могла бы рассказать мне о друзьях матери.

Редактор нахмурился.

Гретхен заговорила быстрее:

— Так я смогу узнать про миссис Татум. Для моей статьи. — Она обеспокоенно посмотрела на него. Неужели он забыл, как презрительно усмехался Ральф Кули и что люди прочитают в его статьях в дневном выпуске? И что все узнают, как миссис Татум протанцевала в «Синем пламени» последние часы своей жизни. — Мне уже поздно писать статью?

Мистер Деннис взял журнал редакционных заданий.

— Попробуй к пятничному выпуску, Гретхен. Завтра расспросишь людей. Статья о Форрестере подождет до следующей недели. Молодец, что поговорила с шерифом и окружным прокурором. — Деннис задумчиво поднял щетинистую бровь. — Значит, мэр собирается потребовать ответов на специальном совещании городского совета. У Дарвуда руки чешутся сцепиться с шефом. Если они так и не найдут Татума к пятнице, у шефа будут неприятности. Вот что я тебе скажу, Гретхен. Ты пойдешь со мной на это совещание…

Летом Гретхен с подружками — Вилмой, Джуди, Луизой, Бетси, Рондой, Арлин — каждую пятницу ходили в аптеку Томпсона полакомиться мороженым с фруктами и орехами или крем-содой. Потом они шли гулять и, проходя мимо кинотеатра «Бижу», Гретхен заглядывала в кассы, чтобы взглянуть на Томми Кругера. Если в это время он проверял билеты, их взгляды встречались, и она знала, что в субботу вечером они увидятся на двойном сеансе. В эту субботу показывали «Какая женщина!» с Розалиндой Рассел и Брайаном Ахерном, и «Дневник с Гуадалканала» с Престоном Фостером и Ллойдом Ноланом. Пятничные вечера обычно заканчивались ленивыми посиделками у одной из девочек. Иногда они всю ночь играли в бридж.

— …и запишешь свои впечатления, сделаешь зарисовку. Я буду следить за ходом совещания, а ты смотри по сторонам, запоминай, как люди выглядят и как себя ведут. И напиши об этом так, чтобы читатель увидел городскую палату, почувствовал запах сигар, услышал интонацию говорящих. — Он снова рыкнул, и на этот раз она догадалась, что это хриплый смешок. — Спорю, там будет о чем писать.

Гретхен без колебаний отбросила свои планы на пятницу. Она сразу забыла, что вспотела, устала и надеялась встретиться с Томми. Увидятся в субботу вечером. Томми был на два года старше нее и занимался легкой атлетикой. Высокий, худой парень с насмешливыми голубыми глазами, россыпью веснушек и курчавыми каштановыми волосами, которые он любил сгребать всей пятерней. Они познакомились прошлым летом в библиотеке. Обоим нравились «Луна зашла» Стейнбека и «Человеческая комедия». Когда фильм уже шел, и Томми не надо было проверять билеты, они шептались за плотными бархатными шторами. На прошлой неделе они стояли очень близко, завернувшись в складку штор. Он наклонился и слегка коснулся ее губ, и на секунду она ощутила пряный запах его масла для волос. В то сладкое мгновение она не слышала ни музыки в фильме, ни шуршания конфетных оберток, ни бормотания голосов на экране и в зале.

Зарисовка…

Гретхен откинула мягкий завиток.

— Почему мистер Дарвуд против шефа Фрейзера?

Зеленые глаза редактора блеснули.

— Соображаешь. Правильный вопрос. Шериф считает, что Дарвуд опрометчив и слишком уж норовит вмешаться в дела полиции. А Дарвуд — опытный нападающий и всегда готов выступить с обвинением. Он считает, что шеф слишком осторожен и слишком тщательно собирает улики, прежде чем произвести арест. Мэру нравится сталкивать их лбами, приговаривая, что здоровое соревнование городу только на пользу. Конечно, — рассуждал Деннис, откинувшись на стуле и саркастически усмехаясь, — все зависит от того, чьего быка бодают, верно? Ходят слухи, что шеф уговаривает Бо Бредли баллотироваться на должность окружного прокурора. Дарвуд не будет возражать, если сам надумает попытать счастье в сенате штата. А вот если он собирается оставаться окружным прокурором, его это может чертовски разозлить. Бредли прекрасно справился с работой в школьном совете. Так что, — он привстал со стула, взял свежий номер, — ты, возможно, понаблюдаешь за небольшой драмой в пятницу вечером. — Мистер Деннис потянулся к шляпной стойке и взялся за свою панаму. — А сейчас иди домой.

На западе пылало слепящее солнце. Гретхен чувствовала, что кожа ссохлась, как пергамент. Перед ее глазами стояла вода, которую она так и не выпила в кафе, но нужно было торопиться с мытьем пола и уборкой столиков. Арчер-стрит расплывалась перед глазами, и три квартала до дома, казалось, растянулись до бесконечности. Она так устала. Надо подумать о статье про Билли Форрестера, поговорить с Барб, — вот только где она может быть? — найти друзей Фей Татум. Фей Татум… Уже нелегко вспомнить ее лицо.

Сзади засигналили, и на обочину свернул зеленый паккард шефа полиции. Гретхен подошла к открытому окну.

Ковбойская шляпа шефа со сплющенной тульей почти касалась потолка машины. Его крупное лицо покрылось испариной. Он выглядел усталым, обеспокоенным и мрачным, и все же улыбнулся перед тем, как мягко заговорить:

— Я еду в вашу сторону, мисс Гретхен, вас подвезти?

— Да, сэр. — Она распахнула дверь, тут же отдернув пальцы от раскаленного металла, и робко скользнула на сиденье. Кожаное сиденье нагрелось, но она с наслаждением погрузилась в его мягкость. Потянула дверь, но плотно закрыть ее не получилось. Шеф перегнулся через нее и захлопнул дверь сам.

Она тронулись с места, и Гретхен тревожно спросила:

— А почему вы едете к нам? С бабушкой все в порядке?

— С бабушкой все в порядке. Я еду повидаться с мисс Барб.

Шеф снизил скорость и переключился на вторую, увидев, что улицу, не спеша, перебегает рыжий спаниель. Пропустив собаку, он снова поехал на третьей.

Гретхен откинула с лица влажные темные волосы.

— Я ее весь день ищу.

— Я тоже. — Он свернул на гравиевую подъездную дорожку к дому Гретхен. — Похоже, что она пряталась в лесу возле своего дома…

Гретхен оглянулась на чахлые дубы и сосенки, покрывавшие склон за домом Татумов. Днем ей и в голову не пришло поискать там Барб.

— …и недавно отправилась бродить по округе. Сержант Петти следит за домом. Думаю, Барб ждала, что отец вернется.

Он протянул руку, повернул ручку двери.

— Дверь липнет, это от жары. Вот и приехали, мисс Гретхен.

Под его сапогами захрустел гравий. Гретхен подбежала к входной двери.

— Бабушка? Это я. Со мной шеф Фрейзер.

Бабушка с прихваткой в руке торопливо вышла из кухни. Лицо у нее раскраснелось, фартук развязался.

— Мистер Фрейзер, я как раз готовлю ужин. Не присоединитесь ли к нам? У нас сегодня сэндвичи с тунцом и томатный суп.

Шеф встал в дверном проеме, держа шляпу в руках, и изучающе оглядел гостиную. По радио бесстрастный глубокий голос читал новости: «Ракеты типа V-1 разорвались сегодня в центре Лондона. Жителям пришлось спасаться в убежищах, как и при бомбардировке…»

— Нет, мэм, благодарю. Мисс Барб у вас?

— Бедная девочка. — Пухлое лицо бабушки омрачилось. — Совсем измучилась, в лице ни кровинки, и некому ей помочь. Из родственников только сестра Фей, Дарла Мюррей, в Сан-Антонио, Техас. У нее муж летчик. Она приедет только в пятницу и попросила меня позвать на похороны преподобного Баярса. Они в детстве ходили в эту церковь, — правда, в последнее время Фей туда не заглядывала. Но я не стала вмешиваться. Просто поговорила с преподобным Баярсом, он займется похоронами. Они будут в пятницу, после полудня. Преподобный Баярс предлагает Барб жить в его семье. У него много детей и огромный старый дом. Он зайдет сегодня вечером к Барб. Она пока отдыхает в комнате Джимми…

Дверь в холл открылась. На Барб все еще было голубое отрезное платье. Накрахмаленный хлопок сильно измялся. В руках у нее была матерчатая сумка с кожаными ручками.

— Вы нашли папу? — спросила она тревожно.

— Пока нет. — Шеф бросил шляпу на журнальный столик. — Мне надо с вами поговорить, мисс Барб, — сказал он резко.

Она тоскливо поглядела на него, потом медленно, все еще прихрамывая, пошла к резному стулу возле дивана. Ее осветил яркий луч садящегося солнца. На ней не было нижней юбки, и шеф опустил глаза. Барб села на край гладкого парчового сиденья, прямо и напряженно все еще сжимая ручки своей сумки.

«…ожидается, что в четверг президент Рузвельт подпишет закон о выделении стипендий для получения образования лицам, служившим в действующей армии, что позволит…»

Бабушка решительно выключила радио.

— Гретхен, если бы ты помогла мне на кухне…

Шеф протестующе поднял руку.

— Не беспокойтесь, Лотта. Я буду только рад, если вы и мисс Гретхен останетесь. Вы сейчас самые близкие люди для Барб, а поддержка ей очень нужна.

Он подождал, пока Гретхен с бабушкой сядут на коричневый диван, покрытый пледом из ангоры. Сцепив за спиной узловатые пальцы, тяжело прошел в другой конец комнаты и посмотрел на Барб. Выступающие скулы покраснели, толстые губы плотно сжались. Внезапно прокашлявшись, он резко выбросил вперед руку.

— Кто тот мужчина, что приходил вчера к твоей маме?

Барб окаменела, вжав голову в плечи. На лице застыл ужас. Она выпустила ручки сумки, и та с глухим стуком свалилась на пол.

— Мужчина? — едва слышно выдохнула она.

Шеф покачался на каблуках.

— Ты мне не сказала, что именно поэтому твои мама и папа ссорились.

Барб вскочила, неловко наступив на правую ступню и сморщившись от боли.

— Они ссорились не поэтому! Папа просто пришел в бешенство из-за того, что она ходила в «Синее пламя». Только из-за этого. Клянусь. Просто потому, что она там танцевала. А перед уходом на работу мама оставила ему записку, и все в ней объяснила. — Барб судорожно сцепила руки.

Шеф недоверчиво нахмурился.

— Мисс Барб, у меня есть несколько свидетелей, которые видели, как ваш отец пришел в бешенство вчера в парикмахерской. Ему только нанесли пену для бритья, как появился Эд Ньютон, чтобы почистить свои ботинки. Эд отпустил шуточку насчет таинственного друга Фей Татум, и Клайд вскочил со своего стула, как ужаленный мустанг. Он схватил Эда за горло и притиснул его к стене. Его оттаскивали двое. Эд тоже рассвирепел и сказал Клайду, что весь город судачит о мужчине, который наведывается к Фей по ночам. И раз Клайда не было в городе, то ему стоит спросить у Фей, что к чему. Клайд допытывался, кто распускает эти сплетни. Эд заявил, что это не важно и что Клайд вполне сам может все выяснить. Клайд выскочил из парикмахерской, даже не стерев пену с лица. Вот вся правда, как на духу, мисс Барб. И мне нужно знать, кто приходил к вашей маме.

Барб отвернулась, упала в кресло и закрыла лицо руками.

Бабушка со свистом втянула воздух и наклонилась к шефу полиции.

— Мистер Фрейзер, пожалуйста, она ведь еще ребенок. Неужели необходимо задавать ей такие вопросы? — Голос у нее дрожал. — Это же просто чудовищно, у девочки умерла мама, пропал отец, и теперь вы с ней так обращаетесь. — Бабушка нервно сжала складки фартука.

— Лотта, я должен задавать вопросы. Я опросил всех, кто был вчера в этом чертовом баре. Думал, может, кто-то пошел за Фей, она выпила много пива, всякое могло случиться. Но никто ничего не видел. А такого не может быть, кто-нибудь да заметил бы, как заметили того мужчину, что заходил к ней в отсутствие Клайда. Вот что я вам скажу, мисс Барб, — он наклонился к ней, и она отпрянула в ужасе, — мне надо знать, кто этот мужчина. Он может быть в опасности. — Он словно постарел со вчерашнего дня. — Я не хотел верить, что ваш отец убил вашу маму. Полицейскому, конечно, негоже так поступать, но я знал вашего отца еще мальчиком. Он был в моем скаутском отряде. И все же мне нужно расследовать убийство. Клайд знал про этого человека, и Клайд сбежал. Если он невиновен, он должен был прийти домой и рассказать, где провел прошлую ночь. Если он виновен — что ж, нужно предупредить того, с которым встречалась ваша мама. Поэтому вы должны мне сказать, мисс Барб, кто он.

По лицу Барб текли слезы.

— Папа думал, что мама… Я не знала. Боже мой. — Она согнулась пополам. — Кто-то ему сказал… и он подумал… — Слова вырывались мучительными толчками, потом она застонала и захлебнулась от плача.

Хуже всего была минута, когда Барб поняла, что значили слова Фрейзера. Ошеломление сменилось страхом, безнадежным, болезненным, невыносимым страхом. С ужасом она осознала, что ее отец может быть виновен.

Фрейзер опустил плечи.

— Боже всевышний, мисс Барб, простите меня. Но мне нужно знать. Кто этот человек?

— Это неправда. — Барб судорожно сглотнула, сотрясаясь от рыданий. — Говорю вам, это неправда. Никто к ней не приходил. Мама бы такого не сделала. Это ложь. — Она разразилась плачем с икотой.

Бабушка поднялась. Несмотря на вес, она подлетела к стулу Барб и прижала ее к своей груди. Потом обернулась к шефу.

— Конечно, девочка не знает. Ни одна женщина не позволила бы своей дочери знать о таком.

Барб отстранилась от нее. Все лицо ее пошло красными пятнами.

— Я же вам говорю, это неправда. — Но голос звучал еле слышно.

Страх исказил ее лицо, тело сотрясала мелкая дрожь.

Шеф с раздражением вздохнул.

— Что ж. Может, вы и правы. Может, если женщина пускает мужчину в супружескую постель, она делает это бесшумно. Но я продолжу поиски.

Он резко развернулся и в два шага очутился у выхода. Махнув огромной шляпой, распахнул дверь, в последний раз взглянул на Барб, покачал головой. Дверь захлопнулась.

— Поешь супу, милая. — Бабушка говорила с Барб, словно с тяжелобольной.

Та тронула ложку, но так и не взяла ее.

— Не могу. Я все думаю о папе.

Гретхен взяла половину сэндвича с тунцом: хрустящий свежий хлеб, сочная начинка с пикулями и зеленым луком.

— Послушай, Барб, ты же сказала шефу, что это неправда. Так что все будет в порядке. Они разберутся, что произошло. — Она вдруг ощутила зверский голод.

Барб прижала дрожащие пальцы к щеке.

— Это неправда. Но если папа подумал, что это правда…

Бабушка подвинула Барб тарелку с сэндвичами.

— Нельзя изменить то, что случилось. Никто из нас в этом не виноват. Поэтому ты не должна беспокоиться. Доверься Богу. И поешь супу, подкрепись.

Барб взяла ложку, медленно начала есть. Съев полтарелки супа и кусок сэндвича, она отодвинула тарелку.

— Вот и умница. Я уберу посуду, а вы с Гретхен послушайте радио. — Бабушка начала вставать из-за стола, но замерла и покачнулась, схватившись за грудь.

— Бабушка! — Гретхен так резко вскочила, что стул с грохотом упал на пол. Подбежала к тяжело дышавшей бабушке.

— Тебе плохо? Я позову доктора Джемисона.

Бабушка тяжело опустилась на стул, взяла стакан чая со льдом, сделала большой глоток.

— Нет, нет, не надо. Просто что-то схватило в груди. Пройдет. — Она поставила стакан, снова глубоко вдохнула.

— Ты устала, бабушка, давай я тебя отведу в твою комнату. — Гретхен крепко взяла бабушку под руку. — У тебя был такой тяжелый день. Ложись, отдохни. Мы с Барб уберем посуду.

Бабушка медленно поднялась.

— Да, я немного отдохну. Спасибо, Гретхен.

Гретхен помогла бабушке дойти до ее спальни в конце коридора и усадила в большое зеленое кресло-качалку. На столике у кресла стояли фотографии в тяжелых латунных рамах и лежала семейная Библия в кожаном переплете.

— Я принесу чаю, бабушка.

Женщина откинулась на подушки и закрыла глаза, не отпуская рук от груди.

— Не надо, mein Schatz. Я просто немного отдохну.

Когда Гретхен вернулась в кухню, Барб уже прибрала на столе и составила тарелки в раковину. Гретхен достала таз для мытья посуды, поставила на плиту чайник. Стала мыть тарелки и окатывать их кипятком. Барб вытирала посуду и ставила на место.

Закончив, она расстелила полотенце на кухонном столе.

— Гретхен, можно я позвоню?

Телефон стоял на стене рядом с дверью в гостиную. Гретхен показала на него.

— Конечно, а я посмотрю, как там бабушка.

Вода в чайнике еще не остыла. Гретхен наполнила чашку и положила пакетик «Липтона». Когда вода приобрела цвет древесной смолы, выкинула пакетик и положила две ложки сахара горкой. Сахар кончался, а в бакалейной лавке его не было уже почти месяц. Барб назвала оператору номер. Выходя в коридор, Гретхен услышала ее голос: «Можно поговорить с Амелией?»

Поставив чай на столик, она окликнула бабушку. Та открыла глаза. Ее лицо покрывала нездоровая бледность.

— Гретхен. — Она силилась улыбнуться.

Гретхен почувствовала спазм в животе. Бабушка казалась такой больной.

— Бабушка, давай я позвоню доктору Джемисону.

Бабушка замахала руками.

— Нет, нет, не надо. Мне просто нужно отдохнуть. Чай мне поможет. — Она глубоко вздохнула, положила руки на подлокотники.

Позвонили в дверь.

Бабушка попыталась встать, делая короткие, частые вдохи.

— Я открою. — Гретхен подошла к креслу, твердо положила руку на бабушкино плечо. — Оставайся тут, пей чай. Я справлюсь.

— Да, пожалуйста. — Она закрыла глаза, тяжело и неловко опустив руки на подлокотники.

Гретхен выбежала в гостиную. Барб стояла в дверях кухни. Застывшим взглядом она уставилась на входную дверь. Гретхен вспомнились фотографии детей после бомбежки — потерянных, одиноких, отчаявшихся.

В дверь опять позвонили. Сквозь стекло заглянул преподобный Баярс.

— Мисс Гретхен, я пришел к мисс Барб. Я знаю, что вы с бабушкой принимаете горячее участие в ней. Я пришел, чтобы предложить ей приют в своем доме.

Гретхен подошла к двери.

— Бабушка отдыхает. Пожалуйста, заходите.

Она пропустила его в комнату. Яростное вечернее солнце заливало пыльный двор ослепительным оранжевым светом. Над вязами кружились вороны, готовясь устроиться на ночлег. Раскаленный воздух дрожал, хотя было уже восемь вечера. Треск цикад заглушал скрип дверных петель.

— Благодарю вас, мисс Гретхен. Вашу бабушку мы не будем беспокоить. Верный своему слову, я пришел предложить пристанище мисс Барб. — Он взглянул на застывшую фигуру. — Мисс Барб? — Слова его тянулись, словно приторная, густая, плотная патока. Каждое замирало в воздухе, будто танцор, ждущий аплодисментов в свете рампы. Над лоснящимся лицом вздымался пышный кок светлых волос. Он взмахнул пухлыми руками, выставив ладони наружу. — Давайте помолимся. — Голова его опустилась на грудь, а голос взмыл вверх. — Господи Иисусе, мы собрались здесь, дабы поклониться Тебе, зная, что Ты всегда услышишь зов детей Твоих. Господи, мы верим, что в минуты горя и скорби Ты есть рядом. Пребудь с нами сейчас, когда мы скорбим о потерянной душе и молимся о рабе Твоей Фей, да вознесут ее ангелы освобожденной от греха и печали. Мы знаем, что грехи мирские испытывают Твою доброту, и должны неусыпно помнить о пороках, которыми дьявол искушает нас, уводя нас с пути истинного. Зло окружает нас…

Высокопарный поток слов сбивал Гретхен с толку. Говорит ли он, что мать Барб была дурной?

Барб сжала щеки.

Глубокий, звучный голос все лился:

— …танцы, спиртное и вожделение мостят дорогу в ад. Я пытался образумить сестру нашу Фей, но, увы, ей не нужен был мой голос и глас Спасителя. Она поступила по-своему, и мы видим плоды ее решения. Сказано в Первой книге Царств, Глава пятнадцатая, стих двадцать третий: «Ибо непокорность есть такой же грех, что колдовство, и противление то же, что идолопоклонство. За то, что ты отверг слово Господа, и он отверг тебя, чтобы ты не был царем». — Он замолчал, сцепив руки. — Но с Твоей помощью, Господи, мы окружим ее дорогое дитя, Барбару, любовью и заботой и оградим ее от мирских и дьявольских соблазнов. Аминь. — Он поднял голову, изобразил всепрощающую улыбку и подошел к Барб с распростертыми объятиями. — Мисс Барб, я пришел, чтобы отвезти вас домой.

Барб отступила.

— Мой папа придет домой. Я это точно знаю. Сегодня я переночую у подруги. Я поговорила с Амелией Бренди и собираюсь пойти к ней прямо сейчас. — Она отвернулась, решительно подошла к дивану и взяла свою матерчатую сумку.

— Мисс Барб. — Священник понизил голос. Лицо приняло терпеливое выражение, но глаза оставались холодными. — Мы не можем отказываться от испытаний, которым нас подвергает жизнь. Мы не можем закрывать глаза на факты. Нет сомнения, что жестокий поступок, который произошел вчера ночью, вырос из ссоры между мужем и женой…

Барб вцепилась в саквояж, обхватив его руками, словно он мог защитить ее от этих безжалостных, уничтожающих слов, произносимых таким спокойным тоном.

— Это не папа. — Голос ее дрожал. — Говорю вам, это не папа. Я бы знала. Это кто-то другой. — В ее глазах застыл страх.

— …ссоры, которую легко было предвидеть, когда женщина забывает брачные обеты. Как сказано в шестой главе Послания к Римлянам, стих двадцать третий: «Ибо возмездие за грех — смерть».

— Мама не была… Она не… — Барб закрыла лицо сумкой.

— Мы не скажем ничего более. — Его звучный голос наполнил гостиную. — Девочкам не следует знать о таком. А сейчас, — он прочистил горло и поморщился при звуке боя часов, — пора возвращаться в церковь. Я оставил помощника пастора с молодежью, но мне нужно вернуться к заключительным молитвам. Возможно, мисс Барб, — он говорил, будто награждал ее бесценным даром, — вам будет радостнее у ваших друзей сегодня вечером, но мы готовы принять вас. В любое время. — Он наклонил голову, сцепил руки. — Господи, дай нам силы идти вперед и смотреть в лицо силам зла, что осаждают нас. Напоминай нам неустанно, что только Твоя доброта и милосердие спасут жалких грешников от жизни в муках и вечного проклятья. Даруй нам мужество. Во имя Господа нашего Иисуса Христа молимся мы, аминь. — Он удовлетворенно кивнул и резво направился к двери, напыщенный и самодовольный, глухой к боли Барб. На секунду он помедлил в дверном проеме. Последние красноватые лучи вечернего солнца осветили его, заблестели на волосах, придав коже розовый поросячий оттенок. — Передайте мои наилучшие пожелания вашей бабушке, мисс Гретхен. Доброй ночи, юные леди.

Гретхен не посмотрела ему вслед. Вместо этого она сделала робкий шаг навстречу Барб, потом еще один.

Барб по-прежнему сидела, закрыв лицо сумкой. Сжатые пальцы согнулись, словно когти. Она не двигалась, пока машина священника не выехала на улицу. Тогда она резко швырнула сумку на пол. В глазах блестели яростные слезы. Лицо исказилось.

— Мама смеялась над ним. Говорила, что он глупец, тратит свою жизнь на то, чтобы страхом загнать всех на небеса. Все вещает, что нельзя пить, курить, танцевать, а женщины в шортах нарываются на неприятности и получают по заслугам. Он поучал маму, что не следует рисовать ей такие картины, потому что они наводят людей на дурные мысли. Мама говорила, что он хочет всех встречных женщин, только и всего. Люсиль, она работает с мамой, поет в церковном хоре, и однажды он подошел к ней до репетиции и прижался всем телом, и она почувствовала что-то твердое, как камень. Мама мне запретила оставаться с ним наедине в комнате: она слышала, что он ко многим приставал, но кто поверит, что священник на такое способен? А сейчас он ведет себя так, будто маму убили из-за того, что она танцевала в баре. — Она глубоко, судорожно вздохнула. — И еще того хуже. Он говорит, что мама была дурной женщиной. И я ничего не могу с этим поделать. — Она сжала кулаки.

Гретхен взяла ее тонкую руку, неподатливую, словно железный стержень.

— Можешь, Барб, можешь.

— Барб не пошла с преподобным Баярсом? — Бабушка держала чашку обеими руками и тревожно смотрела на Гретхен.

— Она никогда к нему не пойдет. — Гретхен теперь в этом не сомневалась. Барб никогда в жизни не пойдет в тот дом. — Она ушла переночевать к Амелии Брейди. Преподобный Баярс сказал… — Гретхен нахмурилась. — Он молился за миссис Татум так, будто она дурная женщина.

— Понятно. — Бабушкино лицо казалось постаревшим, измученным и бесконечно печальным. — Бедная Барб. Выслушать такое. И по правде говоря, он никогда не любил Фей. Он ругал ее картины, а она не обращала на него внимания и так и не вернулась в церковь. И в своем гневе он не думает о чувствах Барб. Конечно, в его дом она не пойдет. Мы скажем ей, что может оставаться у нас, сколько захочет.

— Барб говорит, что ее папа никогда бы не причинил вреда ее маме. Она верит, что он вернется домой. — Гретхен почувствовала, что ее слова прозвучали, как вопрос.

Бабушка допила чай, поставила чашку на блюдце. Она не смотрела на Гретхен.

— Бедный Клайд. Бедная Фей. — В ее словах слышалось неподдельное горе. Она обессиленно откинулась на спинку кресла.

— Давай я помогу тебе лечь, бабушка. — Гретхен подошла к шкафу, нашла ее розовую ночную рубашку. Она высохла на ветру и пахла свежестью. — Я тебя расчешу и принесу стакан теплого молока.

Бабушка тяжко и неподвижно полулежала в кресле, медленно дыша. Впервые она показалась Гретхен такой маленькой.

Губы бабушки тронула слабая улыбка.

— Ты у меня такая хорошая девочка. — Ее шепот прошелестел, словно уханье совы где-то вдалеке. — Пожалуйста, положи рубашку на кровать. Я еще немного отдохну. У тебя был такой длинный, тяжелый день. Столько ты сегодня пережила.

Гретхен на секунду сжала руки, но усилием воли заставила себя не думать о Фей Татум. Она подошла к кровати, расправила ночную рубашку, стараясь разгладить морщинки на тонкой ткани.

— Милая моя девочка, я бы тебя отпустила, если бы могла справиться без тебя. Гретхен… — Бабушка откинула с лица прядь волос. — Не вспоминай о том, как умерла Фей. Лучше помни, какой она была при жизни. Сейчас она на небесах, расплескивает краски на полотно, и краски у нее ярче, и полотно больше, чем на земле. Для нее больше нет ни горя, ни страха, ни несчастья. — Бабушка торжественно кивнула. — В Библии сказано: Господь осушит слезы из глаз их, и не будет больше ни смерти, ни горя, ни плача и не будет больше боли…

— Бабушка, — голос у Гретхен дрожал, — если бы Барб была сейчас здесь… Преподобный Баярс говорил о Боге, но совсем ей не помог. А ты бы помогла. — Гретхен подбежала к креслу, встала на колени, прижалась лицом к родному теплу и заплакала.

— Mein Schatz, mein Schatz…

Слезы принесли облегчение. Или это все бабушкина вера? Ее ласковый голос возвращал надежду, и отступали горе, зло и ужас. В сознании горели слова «и не будет больше боли…». Бабушка нежно гладила ее по волосам. В кухне зазвонил телефон.

Гретхен подняла голову.

Бабушка глотнула ртом воздух, вцепившись в подлокотники кресла.

Гретхен вытерла слезы, вскочила.

— Ничего страшного, бабушка, не бойся. Я отвечу. — Она помедлила в коридоре. Никакой ошибки: звонок напугал бабушку. Отчего?

В коридоре звонок звучал громче.

Гретхен скользнула в кухню, подняла трубку.

— Алло.

Голос оператора с трудом пробивался сквозь треск и шум.

— Звонок за ваш счет от Лоррейн Гилман. Будете оплачивать?

Гретхен чуть не подпрыгнула от радости.

— Да, да, конечно.

— Гретхен, солнышко, я только сейчас прочитала газету. Поздно вернулась со смены. Поверить не могу…

Гретхен сильнее прижала трубку к уху. Мама, как всегда, говорила быстро, и слова ударялись друг о друга, как кастаньеты.

— Мама, мама, ты не можешь приехать? Ты так давно не приезжала. С мая. — Гретхен вспомнила последний приезд матери, ее блестящие светлые волосы с новой французской завивкой. Гретхен пришла в восторг при виде целого пакета книг из книжного магазина Оливера в Талсе, и мамины голубые глаза засияли. На воскресную службу мама пошла в новом синем платье с рукавами три четверти и батистовым воротником, новых сине-белых туфлях-лодочках и с новой тканевой сумкой. Она смеялась и говорила, что истратила все карточки за год, но наряд того стоил. Первая новая вещь с начала войны. Гретхен все вспоминала и вспоминала те выходные, пока они не заблестели, словно камешки, отполированные временем. Они смеялись за обильным воскресным ужином — жареной курицей с пюре и зеленым горошком. На десерт был легкий, воздушный ананасовый торт с глазурью из желтого сахара. Почти как в старые времена.

— Малыш, я приеду домой. В субботу у меня выходной. Я собиралась… — Она замолчала. — Но сначала расскажи мне, что случилось с Фей. Так ужасно про это читать. В газете пишут, что ее задушили, а Клайда разыскивают. И потом твоя статья. Г. Г. Гилман. — Она произнесла имя с благоговейным трепетом. — Я и поверить не могла. А когда прочитала, то поняла, что это ты и есть. Как Барб прибежала к тебе, и вы обе нашли Фей, и шеф полиции разговаривал с Барб. Словно я там была сама и все видела! Как твоя статья…

Бабушка медленно вошла в кухню, обеспокоенно глядя на Гретхен. Та показала на телефон и, улыбнувшись, прошептала: «Мама». Потом снова прижала трубку.

— Ты читала мою статью? Мистер Деннис, должно быть, телеграфировал ее. Я и не знала. Он должен предоставлять телеграфной службе все статьи, которые им могут понадобиться.

— Я чуть с ума не сошла, когда ее прочитала. Не надо было тебе идти с Барб, раз она сказала, что ее мама кричала. Гретхен, я так боюсь за тебя и маму. Я бы прямо сейчас к вам приехала. С мамой все в порядке?

— Бабушка в порядке. — Гретхен понимала, что говорит неправду. Бабушка выглядела постаревшей и больной. Но не стоит беспокоить маму. — Мы обе в порядке.

— Вы с Барб никого не видели? — спросила мама резко.

— Никого. Барб порезала ногу, и мне пришлось ее перевязать…

— Слава Богу.

— …поэтому когда мы добрались до их дома, там уже никого не было.

— Значит, полиция думает, что Клайд убил Фей. Боже мой, я не могу поверить. — Она прикрыла трубку рукой, и ее едва было слышно, но Гретхен все же разобрала ее слова: «Гретхен в порядке. Она никого не видела». Мама еще раз вздохнула с облегчением и снова заговорила громко, перекрикивая треск на линии. — Я не верю, что Клайд убил Фей. А Фей, ну, она, конечно, не синий чулок, но и гулящей не была. — Она замолчала и продолжила, но без прежней энергичности и уверенности. — Хотя за что сейчас можно поручиться, когда в мире творится такое.

— Мама, в «Газетт» напечатали, что в последние часы своей жизни она танцевала в баре. Это выглядит так вульгарно. Но мистер Деннис сказал, что я могу написать статью, — Гретхен казалось, будто стоит в маленькой лодке посреди огромного штормящего озера и не знает, как добраться до берега, — о том, какой она была на самом деле, и что она любила искусство, и была такой чудесной матерью, и много смеялась. — Справится ли она?

Молчание на другом конце провода нарастало, пока не обволокло Гретхен, словно темнота, прижавшаяся к окнам кухни.

— Мама…

Быстрый вздох, сдавленный всхлип.

— Малышка, прости меня. Я вспомнила, как Фей и Клайд поженились, ведь мы с твоим папой были на свадьбе. Фей бросила букет прямо в руки Ните Маккей, и та так поразилась, и обрадовалась, и заулыбалась милой детской улыбкой, открыто и доверчиво. Никто и не думал, что Нита когда-нибудь выйдет замуж, она слепая с рождения. И она все кричала: «Это мне? Это мне?», а Питер Томпсон стоял у двери и смотрел на нее. Через полгода они поженились. И знаешь, я думаю, никогда бы они не поженились, если бы Фей бросила букет кому-то другому. Твой папа всегда считал, что я глупая… — она умолкла и коротко рассмеялась. Прошептала кому-то: «Любила казаться глупой» и продолжила в трубку. — Но я верю, что жизнь такая вот штука. — Она вдруг стала серьезной. — Однажды идешь по улице или на танцы, и все вдруг совершенно меняется, и ничто уже не будет прежним. Жизнь идет, Гретхен. Я… — Судорожный вздох. — Милая, мне надо заканчивать разговор. Люди ждут. Ты же понимаешь. Но я приеду в субботу утром. Гретхен… — пауза и быстрый поток слов, — я приеду с другом. Он тебе понравится. Увидимся, милая.

Связь оборвалась.

Гретхен медленно положила трубку.

— Что случилось? — Бабушка подошла к ней, взяла за руку. — Что-то случилось с мамой?

— Нет. Она приезжает в субботу. — «Он тебе понравится…»

Бабушкины глаза засветились.

— Но это же замечательно. Она приезжает домой.

— Она приедет не одна. — Гретхен старалась говорить спокойно. — И сказала, что он нам понравится.

..хуже всего, что папа поверил, будто мама ему изменила. Он ревновал ее даже к танцам в «Синем пламени», а уж если он решил, что у нее был другой мужчина… Когда шеф Фрейзер сказал, что папа узнал про мужчину, который якобы приходил в наш дом по ночам, мне стал плохо, как будто все внутренности рвали на куски. Ты подумала, что я осталась ночевать у Амелии. Я пошла к ней, но ее мать просто довела меня до бешенства. Я сказала им, что пойду к себе домой, а сама спряталась в лесу…