На второй и последний день их спуска в глубины новизна постепенно перешла в обыденность. Шум и звон великой спиральной лестницы обрёл ритм. Дженс удалось погрузиться в свои мысли; она настолько замечталась, что когда вскидывала взгляд на номера уровней — семьдесят два, восемьдесят четыре — то удивлялась, куда же подевался десяток этажей. Боль в левом колене утихла — непонятно отчего: то ли мэр так устала, что уже не чувствовала, что ей больно, то ли колено попросту выздоровело. Она стала меньше пользоваться тростью, обнаружив, что та только сдерживает продвижение, часто застревая между ступенями. Дженс сунула трость под мышку — так будет больше толку. Словно ещё одна, дополнительная кость в её скелете.

Когда они прошли девяностый этаж, на котором воняло удобрениями, а также свиньями и другими животными, производящими это самое удобрение, Дженс не стала останавливаться здесь ни для экскурсии, ни для ланча, как планировала раньше. Она лишь мельком подумала о малютке-кролике, каким-то образом ухитрившемся ускользнуть с фермы и подняться на два десятка этажей, да так, что его никто не заметил, и три недели объедался в садах, тем самым поставив всю Шахту вверх тормашками.

С формальной точки зрения, они достигли Глубины, когда спустились на девяносто седьмой этаж. Это уже была третья, донная, секция. Но хотя Шахта была с математической точностью поделена на три секции, каждая из которых состояла из сорока восьми этажей, мозг Дженс воспринимал этот счёт по-другому. Сотый уровень ощущался как более значительная отметка. Веха на пути. Мэр отсчитывала этажи, пока номера на лестничных площадках не стали насчитывать три цифры — здесь она скомандовала привал.

Дженс заметила, что Марнс дышит тяжело, но сама она чувствовала себя прекрасно — живой и обновлённой. Дорога преобразила её, как она того и ожидала. Уныние, страх и усталость вчерашнего дня пропали. Единственное, что осталось — редкие вспышки опасения, что эти неприятные чувства могут вернуться, что это ликующее, приподнятое настроение — лишь временно, что если она, Дженс, остановится и примется слишком долго раздумывать над этими вещами, светлое чувство улетучится и оставит её во мраке и подавленности.

Путники присели на металлический решетчатый пол лестничной площадки и разломили небольшую буханку хлеба. Локтями они опирались на прутья перил, ноги свесили вниз, в пустоту, и болтали ими, словно пара сбежавших с уроков школьников. На сотом уровне жизнь била ключом, народу — не протолкнуться: весь этаж занимал базар. Здесь вовсю шла торговля; любую нужную или желанную вещь можно было выменять на рабочие кредиты, которые служили средством оплаты за труд. Приходили и уходили работники со своими «тенями», родители окликали своих детей, затерявшихся в суетливой толпе, торговцы расхваливали товар. Дверь на этаж была открыта и подперта, чтобы не закрывалась; звуки и запахи из-за неё проникали наружу и окутывали всю лестничную площадку, которая на этом этаже была вдвое длиннее, чем на других. Казалось, даже металлической решётке пола передалось царящее здесь возбуждение — так она дрожала и вибрировала.

Дженс с удовольствием наблюдала за всей этой суетой. Она откусила от своей краюхи — хлеб был свежий, его выпекли только сегодня утром — и почувствовала себя другим человеком. Моложе, крепче. Помощник шерифа отрезал пару кусков сыра и половинку яблока, сложил их вместе наподобие сэндвича и передал своей спутнице. Их руки соприкоснулись. Хлебные крошки в усах Марнса лишь добавили моменту особой интимности.

— Опережаем график, — сказал Марнс и откусил от яблока. Приятно слышать. Словно кто-то ободряюще похлопал по их старым спинам. — Ручаюсь, к обеду доберёмся до сто сорокового.

— Сейчас я даже обратного пути не боюсь! — заявила Дженс. Она покончила с сыром и яблоком и теперь блаженно пережёвывала еду. В дороге всё становится вкуснее, решила она. Или в приятной компании. Или при звуках доносящейся с базара музыки — там кто-то бренчал на укулеле, видно, хотел слегка подзаработать.

— И почему мы не ходим сюда чаще? — вздохнула мэр.

Марнс усмехнулся.

— Потому что сто этажей вниз! К тому же у нас все удовольствия: вид наружу, салон, бар. Сколько здешних обитателей выбираются наверх хотя бы раз в несколько лет?

Дженс задумчиво жевала последний кусок хлеба.

— Полагаете, это естественно? Не уходить далеко от места, в котором живёшь?

— Не понял, — сказал Марнс жуя яблоко. — Вы о чём?

— Представьте себе — ну просто чисто гипотетически — людей, которые жили в тех древних башнях, что возвышаются над поверхностью, там, за холмами. Неужели вы думаете, что они никогда не выходили из своих башен? Так и сидели внутри? Считаете, они никогда не преодолевали эти сотни этажей, никогда не бывали здесь, где сейчас наша Шахта?

— Я вообще о таких вещах не думаю, — отрезал Марнс.

Дженс показалось, это намёк на то, что и ей тоже не следует об этом думать. Иногда трудно угадать, что стóит, а чего не стóит говорить о наружном мире. Такие разговоры — для супругов. Наверно, совместная дорога и целый день вдвоём ослабили её контроль. А может, она поддалась всеобщей эйфории, охватившей людей после очистки? Накопившееся напряжение нашло выход. Вот откуда это желание поддаться искушениям, ощущение, что можно не слишком строго соблюдать правила, ведь двойная очистка — это напрасная трата ресурсов. Ещё месяц у каждого будет возбуждённо играть кровь.

— Ну что, идём дальше? — спросила Дженс, как только Марнс покончил со своим хлебом.

Он кивнул, они встали, собрали вещи. Женщина, проходившая мимо, обернулась и пристально всмотрелась в них; в её лице мелькнуло узнавание, но она торопилась за своими детьми и не стала заострять внимание на необычных путниках.

Здесь как будто совсем другой мир, подумала Дженс. Она слишком долго не спускалась вниз. Но даже в тот момент, когда она мысленно поклялась себе, что такого больше не повторится, какая-то часть её знала, как могла бы знать старая, заржавленная машина, если бы умела чувствовать, что это путешествие станет для неё последним.

••••

Этажи проходили за этажами. Нижние сады, большие фермы на сто тридцатых, а ярусом пониже — очистное сооружение для воды... Дженс погрузилась в свои мысли. Она думала об их с Марнсом разговоре предыдущим вечером — о том, что Дональд дольше живёт в её памяти, чем жил в реальности. И в тот момент, когда она особенно глубоко ушла в себя, они достигли сто сорокового уровня.

Мэр не заметила, что характер движения на лестнице изменился: на многих ходоках были голубые джинсовые комбинезоны, носильщики по большей части сновали с сумками, полными запчастей и инструментов, а не продуктов или одежды. И только толпа у дверей напомнила Дженс, что они прибыли на верхние уровни Механики. Собравшиеся у входа рабочие были одеты в свободные комбинезоны, испещрённые застарелыми пятнами. Казалось, Дженс даже могла определить профессию каждого по инструментам в его руках. День клонился к вечеру, поэтому она решила, что большинство работников возвращается домой после различных починок, которые они производили по всей Шахте. Подумать только — сначала пройти десяток-другой, а то и больше этажей, а потом ещё и работать! Но тут ей пришло в голову, что она-то собирается сделать то же самое!

Не желая злоупотреблять своим положением или властью Марнса, они ожидали своей очереди в ряду тех, кто проходил сквозь ворота. Среди этих усталых мужчин и женщин, возвращающихся с работы и заносящих в журнал свои кредиты за поход и часы труда, Дженс почувствовала вдруг, как халатно она распорядилась временем во время долгого спуска: вместо того, чтобы погрязать в размышлениях о собственной жизни, она должна была хорошенько продумать аргументы, с которыми надлежало обратиться к этой самой Джульетте. Сейчас, когда мэр потихоньку продвигалась вместе с очередью к воротам, с ней случилась редкая вещь: она занервничала. Рабочий впереди показал своё удостоверение личности — карточку, окрашенную в голубой цвет, цвет Механического отделения — и сделал запись на пыльной грифельной доске. Настал их черёд. Они прошли через внешние ворота и показали свои удостоверения — карточки золотого цвета. Брови дежурного поползли вверх. Вглядевшись, он узнал мэра.

— Ваша честь, — проговорил он, и Дженс не стала его поправлять. — Мы не ожидали вас так скоро. — Он махнул им, чтобы убрали карточки, и потянулся за мелом. — Позвольте, я сам.

Он повернул доску обратной стороной вверх и аккуратным почерком написал их имена, выпачкав при этом нижнюю сторону ладони в старой меловой пыли, толстым слоем покрывавшей доску. Рядом с именем Марнса он попросту проставил «шериф» — и опять Дженс не стала его поправлять.

— Я знаю, Джульетта Николс ожидает, что мы появимся позже, — сказала Дженс, — но нельзя ли нам встретиться с ней прямо сейчас?

Дежурный повернулся и глянул себе за спину, на электронные часы.

— Она на генераторе, освободится только через час. А зная её, то, может, и через два. Вы могли бы подождать в столовой.

Дженс взглянула на Марнса, тот пожал плечами:

— Вообще-то я пока что не сильно проголодался.

— А нельзя ли нам посмотреть на неё во время работы? Было бы очень интересно взглянуть на то, чем она занимается. Мы постараемся не мешаться под ногами.

Дежурный развёл руками.

— Вы мэр. Не могу отказать. — Он указал мелком на коридор. Люди в очереди по другую сторону входа нетерпеливо переминались в ожидании, когда он освободится. — Спросите там Нокса. Он выделит кого-нибудь проводить вас вниз.

Нокса было трудно не заметить. Его объёмистая фигура была облечена в самый большой комбинезон из всех, какие Дженс довелось в своей жизни увидеть. «Интересно, ему случаем не пришлось доплачивать за лишний материал?» — подумала она. И ещё: как этот человек умудрялся насытить такое громадное пузо? Ко всему прочему, невозможно было понять, то ли он улыбался, завидев гостей, то ли хмурился — половину лица великана закрывала густая бородища. Бетонная стена, а не человек.

Дженс объяснила, зачем они здесь. Марнс сказал: «Привет!», и мэр поняла, что мужчины знакомы. Ну да, в тот раз, когда полицейские были здесь, внизу. Нокс выслушал их, кивнул, а затем пророкотал что-то голосом таким глубоким, что даже слов было не разобрать. Однако тот, к кому обращались, видно, понял, потому что из-за спины гиганта материализовался парнишка — несколько разболтанный и с невероятными оранжевыми волосами.

— Сведикаихвнизкджулс, — прогремел Нокс. Промежутки между словами в его речи были столь же еле заметны, как и просвет в бороде, в котором, по идее, должен был располагаться рот.

Парнишка, даже для «тени» слишком юный, махнул им рукой и сорвался с места. Марнс сказал Ноксу спасибо — тот даже бровью не повёл, — и они с мэром двинулись вслед за мальчишкой.

Коридоры в Механическом отделении оказались теснее, чем где-либо в другом месте Шахты. Путники протискивались через запрудившие их толпы идущих домой рабочих. Стены, сложенные из бетонных блоков, были погрунтованы, но не покрашены, и, задевая их плечом, Дженс чувствовала, как груба их поверхность. Над головой бежали, перекручиваясь, трубы и провода. Дженс всё время хотелось пригнуться, несмотря на то, что между арматурой и её макушкой было добрых полфута. Она заметила: рабочие из тех, что повыше ростом, постоянно пригибали голову. Редкие тусклые лампы на потолке едва разгоняли мрак, отчего ощущение давящей со всех сторон земной толщи стало ещё более гнетущим.

Юнец с оранжевыми волосами уверенно провёл их через несколько поворотов — похоже, он знал маршрут назубок. Они пришли к лестнице — прямой, не винтовой — и спустились ещё на два этажа вниз. Дженс услышала раскатистый грохот, который по мере спуска усиливался. Они сошли с лестницы на этаже номер сто сорок два и, пройдя по короткому коридору, оказались в огромном зале. Посреди него возвышалась странная конструкция; стальной привод толщиной в несколько человеческих ростов опускался и подымался, толкая сквозь бетонный пол мощный поршень. Дженс замедлила шаг, заворожённая мерным движением. В воздухе пахло химикалиями и какой-то гнилью. Она не могла определить, что это за запах.

— Это генератор?

Марнс засмеялся в типично мужском, покровительственном тоне:

— Это насос. Нефтяная скважина. Благодаря ей вы можете читать по ночам.

Проходя мимо, он сжал ей пальцами плечо, и Дженс моментально простила его за то, что он над ней смеялся. Она поспешила за Марнсом и их юным проводником.

— Генератор — это тот самый грохот, который вы слышите, — проговорил помощник шерифа. — Насос подаёт наверх нефть, они что-то там с нею делают несколькими этажами ниже, и после этого её можно сжигать.

Дженс знала обо всех этих делах совсем немного — по большей части то, о чём говорилось на собраниях глав департаментов. И снова она поразилась, какая огромная часть Шахты была ей совершенно незнакома, а ведь она, по идее — хотя бы номинально — управляла всем этим хозяйством!

Непрекращающийся грохот, доносившийся откуда-то из-за стен, становился громче по мере того, как они приближались к противоположному концу зала. Когда мальчишка с оранжевыми волосами открыл дверь, на них немедленно обрушилась мощная звуковая волна. Дженс оробела, да и Марнс тоже никак не мог решиться пройти в дверь. Юнец отчаянными жестами побуждал их следовать вперёд, и Дженс заставила свои ноги нести её в самое сердце этого оглушительного шума. Вдруг ей представилось, что дверь ведёт наружу. Что за странная, нелогичная, неразумная мысль! Откуда? Да очень просто: страшный грохот ассоциировался у Дженс с самой ужасной угрозой, которую только мог себе вообразить житель Шахты.

Марнс прошёл в дверь первым, она — за ним, прячась за его спиной. Дверь захлопнулась — мальчишка не потрудился придержать её — и они оказались внутри, словно в западне. «Тень» снял со штатива у стены пару наушников. Дженс последовала его примеру и надела себе на уши другую пару. Шум затих, и лишь вибрировал теперь в груди и напряжённых нервных окончаниях. Она удивлялась: почему, из каких непонятных соображений штатив с наушниками находится за дверью, внутри комнаты, а не перед ней?

Мальчишка махнул рукой и что-то сказал, но слов не было слышно, лишь видны шевелящиеся губы. Дженс с Марнсом проследовали дальше по узкому проходу, пол которого был составлен из стальных решёток наподобие тех, что выстилали лестничные клетки. За поворотом одна стена исчезла, её заменили металлические перила. За перилами вздымалась конструкция, выходящая за рамки всяческого воображения. Она была размером со всю квартиру мэра плюс её кабинет. А зал превосходил самые большие помещения в ярусе садов. Сначала Дженс не заметила в машине никакого движения. Откуда же этот грохот, что вибрировал в груди старой женщины и заставлял её кожу зудеть?

И только когда они обогнули махину, она увидела стальной стержень — бешено вращаясь, он выходил из задней части агрегата и исчезал во внутренностях другой колоссальной машины, к которой с потолка подходили кабели толщиной с человеческое туловище.

Мощь и энергию, насыщавшие помещение, казалось, можно было потрогать руками.

Когда они с Марнсом обошли вторую машину, Дженс наконец увидела одинокую фигуру работающего механика. Это была молодая женщина в комбинезоне и каске, из-под которой на спину спускались заплетённые в косу тёмные волосы. Женщина наклонилась над гаечным ключом длиной чуть ли не с неё саму. Теперь Дженс могла оценить истинные размеры машин — они выглядели устрашающе по сравнению с девушкой-механиком, однако, похоже, её они совсем не пугали. Она с силой налегала на ключ, не обращая внимания на то, что её тело было отчаянно близко к ревущей громадине. Дженс вспомнила старую сказку о мыши, вытащившей занозу из фантастического зверя под названием «слон». Сама мысль о женщине, отнюдь не великанше, которая в состоянии возиться с машиной таких размеров и такой свирепости, казалась абсурдной. И однако всё обстояло именно так.

Мальчишка-«тень» подбежал к незнакомке и подёргал её за комбинезон.

Она не вздрогнула от неожиданности, просто обернулась и прищурилась на Дженс и Марнса. Вытерла лоб тыльной стороной кисти, подняла ключ другой рукой и положила его на плечо. Затем взъерошила юному проводнику волосы и двинулась навстречу посетителям. Дженс увидела, что руки у женщины были крепкие, жилистые, с хорошо очерченными мускулами. Она не носила рубашки, только комбинезон, закреплённый пряжками высоко под ключицей; открытая взгляду оливковая кожа блестела от пота. Девушка была смугла, как фермеры, которые днями напролёт работают под сильнейшими оранжерейными лампами, но, возможно, на самом деле её кожу просто покрывал слой сажи и грязи.

Подойдя к гостям, она остановилась, слегка поклонилась и улыбнулась Марнсу — по-видимому, узнала. Руки, однако, не протянула, за что Дженс была ей очень благодарна. Вместо этого Джульетта указала на дверь в диспетчерскую, отгороженную от остального пространства зала стеклянной стеной, и сама направилась туда же.

Марнс следовал за ней по пятам, словно цыплёнок за курицей, Дженс шла последней. Она окинула взглядом зал — не притаился ли где юный подмастерье, но нет — он уже нёсся обратно тем же путём, которым привёл их сюда. Оранжевые волосы пламенели в скудном свете ламп генераторной. По-видимому, он считал свои обязанности выполненными.

Внутри диспетчерской шум был значительно меньше, а когда закрыли массивную дверь, то и вообще практически исчез. Джульетта стянула с головы каску и наушники и бросила на полку. Дженс осторожно приподняла свои наушники, услышала, что шум превратился лишь в неясный отдалённый гул, и тогда сняла их совсем. Комната изобиловала сияющими металлическими поверхностями и перемигивающимися огоньками — такого Дженс нигде и никогда не видела. Ей даже стало неловко — она ведь мэр, то есть начальник и в этой диспетчерской тоже, а она не только не умела управлять всей этой техникой, но до недавнего времени даже не догадывалась о существовании подобной комнаты...

Звон в ушах постепенно утихал. Джульетта крутила какие-то ручки, глядя на дрожащие стрелки шкал.

— Я думала, мы встретимся завтра утром, — сказала она и сосредоточилась на работе.

— Мы добрались быстрее, чем рассчитывали.

Дженс взглянула на своего спутника — тот неловко переминался с ноги на ногу, держа свои наушники в обеих руках.

— Приятно вновь увидеть тебя, Джулс, — сказал он.

Она кивнула и наклонилась, чтобы взглянуть через толстое стекло на гигантскую машину снаружи; её руки порхали над обширным пультом управления, подстраивая, подкручивая чёрные круглые рукоятки со стёршимися белыми отметками — всё это она проделывала не глядя.

— Соболезную, — проговорила Джульетта, — вы потеряли партнёра.

Она взглянула на приборы, затем развернулась и пристально посмотрела на Марнса. И внезапно Дженс увидела, что несмотря на сажу и грязь, эта женщина очень красива. Лицо — чёткое и выразительное, глаза ясные, светящиеся жгучей проницательностью. Каждая черта свидетельствовала о недюжинном уме. Джульетта смотрела на инспектора с неподдельным сочувствием, между бровями у неё залегла складка.

— Мне очень, очень жаль, — сказала она. — Он, похоже, был хорошим человеком.

— Лучше всех. — Голос Марнса сорвался.

Джульетта кивнула, словно сказанного было достаточно. Затем она обратилась к Дженс:

— Чувствуете вибрацию в полу, мэр? Соединительные диски чуть разошлись — всего на пару миллиметров. Если вам кажется, что здесь плохо, то попробовали бы вы положить ладони на кожух! Пальцы сразу онемеют. А подождёте ещё немного — и все кости затарахтят, словно вот-вот рассыплются.

Она протянула руку между Дженс и Марнсом и перебросила массивный рубильник, а потом вновь отвернулась к пульту управления.

— Теперь представьте себе, каково приходится бедняге-генератору. Он же так трясётся, что того и гляди разлетится на кусочки. Зубья в шестерёнках трансмиссии скрежещут и стираются, мельчайшие частички металла циркулируют в смазке и действуют наподобие наждака. Ещё чуть-чуть — и сталь не выдержит, разорвётся, и будем тогда сидеть без тока, ну, разве что аварийный что-то выдаст...

У Дженс перехватило дыхание.

— Хотите, чтобы мы послали кого-нибудь на помощь? — спросил Марнс.

Джульетта засмеялась.

— Да это ни для кого не секрет, и во всех сменах одно и то же. Если бы запасной генератор не разобрали на запчасти и если бы мы могли снизить выработку энергии до половины всего на одну неделю, я бы тогда освободила этот стержень, поправила крепления — и машина бы у меня завертелась, как волчок! — Женщина-механик бросила взгляд на Дженс. — Но поскольку у нас предписание не снижать выработку энергии и не делать никаких перерывов, то ничего не выйдет. Так что придётся мне орудовать ключом, затягивать болты да пытаться подстроить обороты, чтобы она хоть как-то тянула.

— Я не знала, когда подписывала...

— А я думала, что уж так разжевала всё в своём докладе... — сказала Джульетта.

— И когда, по-вашему, ждать поломки?

Дженс вдруг сообразила, что интервью пошло куда-то не в ту сторону. Не она выдвигает требования — требуют с неё.

— Когда ждать? — Джульетта усмехнулась и покачала головой. Она закончила подстройку, повернулась к гостям и скрестила руки на груди. — Да в любую минуту. Хоть сейчас. Или через сто лет. Суть в другом: поломка обязательно произойдёт, но её можно предотвратить! Целью должно быть нормальное функционирование не в течение наших жизней... — она глянула на Дженс со значением, — ...и не в течение какого-то срока, а всегда. Если наша цель не вечность, то можно уже паковать чемоданы и убираться отсюда — прямо сейчас.

Дженс видела, как застыл Марнс при этих словах. Ей самой стало не по себе, холодок побежал по коже. Последняя фраза была опасно близка к мятежу. Метафора спасала положение только наполовину.

— Я могла бы объявить временный энергетический мораторий, — предложила Дженс. — Мы бы посвятили его памяти тех, кто ушёл на очистку. — Она немного подумала и добавила: — Тогда можно было бы воспользоваться предлогом и подремонтировать не только вашу машину здесь, внизу. Мы могли бы...

— Так вам IT и позволит провернуть этот дерьмораторий с энергией! Желаю удачи. — Джульетта провела по подбородку тыльной стороной кисти и вытерла её о комбинезон. Потом скосила глаза: на джинсовой ткани осталось жирное пятно. — Простите мой язык, мэр.

Дженс хотела сказать, что всё в порядке, но манера поведения этой женщины, исходящее от неё ощущение силы — всё это слишком явственно походило на саму Дженс, такую, какой она когда-то была и которую уже почти не помнила, — молодую, говорящую без обиняков и всегда добивающуюся своего. Мэр покосилась на Марнса.

— Почему вы упомянули именно это отделение? — задала она вопрос Джульетте. — Насчёт моратория, я имею в виду.

Та засмеялась, распрямила скрещённые на груди руки.

— Почему? — Она вскинула руки к потолку. — Потому что у IT три этажа из ста сорока четырёх, и тем не менее они потребляют четверть всего производимого нами электричества! Посчитать, сколько...

— Не надо, всё понятно.

— И я что-то не припомню, чтобы сервер накормил кого, или спас чью-нибудь жизнь, или хотя бы дырку в штанах заштопал!

Дженс заулыбалась. Теперь она поняла, чтó Марнсу так нравилось в этой женщине. И чтó он когда-то видел в ней самой — до того, как она вышла замуж за его лучшего друга.

— А если мы призовём IT приостановиться на недельку — пусть сделают сервис своим компьютерам?

— Все разговоры только про технику, — пробормотал Марнс. — А я-то думал, мы пришли сюда предложить ей новую работу...

Джульетта смерила его взглядом.

— А я, кажется, говорила вам — или вашей секретарше — чтобы вы не напрягались зря. Не сказала бы, что мне не по душе то, чем вы занимаетесь, но я нужна здесь, внизу. — Она подняла руку и взглянула на что-то у себя на запястье. Часы. Она так смотрела на них, будто те всё ещё шли.

— Знаете, я бы с удовольствием продолжила разговор. — Она подняла глаза на Дженс. — Особенно насчёт моратория на подачу тока. Но мне тут ещё надо кое-что поделать, а моя смена уже закончилась. Нокс взбесится — я разорю их на сверхурочных.

— Не будем больше вас задерживать, — сказала Дженс. — Мы ещё не обедали, так, может, увидимся позже? Когда вы сменитесь и приведёте себя в порядок.

Джульетта осмотрела себя, словно удостоверяясь, что ей так уж нужно «приводить себя в порядок».

— Да, конечно, — согласилась она. — Вы устроитесь в общежитии?

Марнс подтвердил кивком.

— Отлично. Я вас тогда разыщу. И не забудьте ваши наушники.

Она указала на свои уши, посмотрела Марнсу в глаза, слегка поклонилась и вернулась к работе, давая тем самым понять, что беседа окончена.