S-T-I-K-S. Дети подземелий

Хе Саят

Коммерческий директор проводил долгожданные выходные на рыбалке. Молодящаяся бабуля, брюзжа и ругаясь, ехала забирать из деревни внуков. Что общего? Оба вляпались туда, где им не место. Шансы выжить в Улье с ничем не выделяющимися гражданскими навыками — стремятся к нулю. Дуракам везет, и, выпутываясь из приключений, которые героям навязывает Стикс, они попадают в закрытый от посторонних глаз безопасный и достаточно развитый стаб, история которого с появлением двух бесполезных для поселка жителей берет новую точку отсчета.

 

Пролог

Темно и жутко воняет. Сладковатый запах гниющей плоти неприятно щекочет ноздри. Еще немного. Пальцы разжимать нельзя. Впереди маячит перспектива улететь дальше, по пищевому каналу, выделяющему совершенно дикие ферменты, переваривающие даже металл.

Интересно, из каких тканей состоят кишки твари, у которой, похоже, в качестве желудочного сока плещется ядерная смесь соляной и азотной кислот в жуткой концентрации. Опытным путем проверять желания нет. Оно и понятно.

Дышать тяжело. Зловоние обжигает легкие. Втягивать в себя воздух, снабжая кислородом тело, становится все проблематичнее. Нужно что-то решать. Долго он не выдержит.

Где же топор? Ага, вот он. Пальцы свободной руки нашарили на поясе удобную деревянную рукоять. Еще побарахтаемся.

 

Глава 1. Ярослав

Выходные у Славика не задались. Мало того, что дура-жена затянула его в эти Богом забытые лиманы, так еще и в придачу его угораздило там заблудиться.

Славик был вполне себе заурядным обывателем с приличной работой, машиной, квартирой, женой, пачкой детей и прочими плюшками трудолюбивых людей средних лет. Занимаемая должность коммерческого директора компании не повысила его ЧСВ (далее в тексте — чувство собственной важности) до небес, он оставался веселым и приятным в общении человеком.

Работал Ярослав Игоревич Незлобин как вол, но и отдохнуть любил с огоньком. Нет, фанатом гламура или же каких-либо оргий он не был. Был Славик рыбаком. Рыбалку Ярослав уважал не абы какую, а непременно полную экзотики, но и мазохизмом отнюдь не страдал. Подледная ловля в двадцатипятиградусный мороз не прельщала. Ему подавай гигантского кранкса, радужную форель, байкальского омуля в общем все, ради чего надо было мотаться за тридевять земель к черту на кулички. Жемчужиной его коллекции было приключение на китобойном судне в Северном Ледовитом океане.

Да, рыбалка, можно сказать, была второй сущностью Славика со всеми вытекающими. Он прекрасно разбирался в любой оснастке, хотя бы косвенно касающейся рыбной ловли, умел собрать все необходимое за полчаса и был легок на подъем.

А теперь, мало того что он, как новичок-любитель, заблудился в трёх лиманах, так ещё и приступ мигрени, подкатил невовремя, играя болевыми ощущениями в его голове этюды Листа, а может быть, и Шопена. Ярославу было плевать, какое именно произведение воспроизводил взбесившийся мозг, от классической музыки он был далёк и вовсе в ней не разбирался. Всё Ленка, мать её так со своими сюрпризами.

В пятницу вечером Ярослав Игоревич Незлобин, ничего не подозревая, вернулся домой (ровно три дня спустя подумав об этом, Славик твердо решил, что именно тогда перспектива податься в недельный запой была бы как нельзя кстати).

Жена встретила его хорошим ужином и веселым (на самом деле — торжественным) молчанием целых 15 минут. После еды Славик отправился в душ, переоделся в халат и занял почетное место лентяя- на диване возле ящика. Во время просмотра новостей, ежедневно кормящих обывателей свежими трупами, Ленка присела рядом и начала делать ему массаж ног. Ежедневная беготня в новомодных дизайнерских туфлях (ну он же все-таки коммерческий директор, а не рабочий с завода — должен и выглядеть соответственно) давала о себе знать, ступни выли как волки в полнолуние.

Жена все прекрасно понимала, поэтому не упускала случая угодить любимому мужу.

Походу разведет меня Ленка на очередное платье, — подумал Ярослав, оценивая ситуацию, — ох неспроста она молчит. Славик улыбнулся, делая одобрительный жест рукой.

— Ну, дорогая, слушаю, чего тебе для счастья не хватает?

Ленка зарделась.

— Я тур на выходные купила, думаю тебе понравится. — её лицо растянулось в улыбке. — Ни за что не догадаешься, куда мы поедем!

В голове у Ярослава чётко обрисовался образ его и Ленки с выпученными глазами удирающих от белого, нет, трёх белых медведей где- нибудь на заснеженном Щпицбергене. Его жена по части культурного отдыха вовсю тянула за мужем и обладала искромётной выдумкой.

В прошлом году Ленка умудрилась купить паломнический тур в Индию. Шесть (!) дней они спали по пять часов в сутки, посещая храмы, занимаясь йогой, медитацией и перемежая всё это постоянным полутора- или даже шестичасовым марафоном в автобусе по сорокоградусной жаре.

Кормёжка была не особо вкусной — Ярослав привык к изысканным (ну, или на худой конец — сносно приготовленным, домашним блюдам), да и к тому же вегетарианской. Ленка всё это терпела стоически и ни разу не пожаловалась — ее затея как-никак, а Славик то и дело стебался над живностью, которая, как правило, жила в стенах отелей, видя в ней ценный источник белка.

Из Индии тогда привезли чувство усталости, кучу статуэток (подарки родственникам, коллегам и прочим знакомым) и около четырех килограмм благовоний, которые лежат в их квартире по сей день, заглушая аромат пребывания в доме двух животинок семейства кошачьих.

С того времени у Ярослава и Елены была негласная договоренность — все маршруты поездок выбирает Славик, а Ленка имеет право вносить лишь несущественные изменения, либо дополнять отдых парой-тройкой местных достопримечательностей. Как-то так.

— Мы едем любоваться лотосами! — голос Ленки отвлек Ярослава от созерцания тех недалеких воспоминаний.

— Ты в ботаническом саду на них не могла полюбоваться? — с нотой раздражения в голосе спросил он.

— Нет! Я хочу увидеть, как растут эти цветы в дикой природе, тем более, что нам не нужно будет терпеть долгих перелетов — в тысяче километров от нас по прямой. Замечательная турбаза в Азовских лиманах, рыбалка… — Ленка совсем сникла, уловив в его голосе недовольство, и уже не надеясь доказать Славику всю уместность этой затеи.

— Что ты там про рыбалку говорила?

— Зеркальный карп, лещ, сом, раки, — она просияла.

Ярослав фыркнул. Ага, лещ, сом. Фигня-я-я-я-я. С неохотой он кивнул.

— А с подопечными что делать будем?

— Дети на три дня с мамой, котам я заказала гостиницу.

— Самолет во сколько?

Она закатила глаза и выдохнула:

— В полшестого утра.

— Окей, я спать, вставать рано. Ты со мной?

Ленка обняла его: «Ну как же я тебя одного в спальню отпущу?!»

* * *

Турбаза порадовала хорошим сервисом, приятно удивила кухня — шашлык был действительно восхитительным, да и закуски не подкачали, выбор оснастки и арендуемых лодок вполне приличный, к тому же консультант дело своё знал и от рыбалки получал удовольствие не меньше, чем Ярослав. Было около трех часов пополудни. Славик, потрепавшись с консультантом Костей не менее полутора часов, наконец-то отправился в свою стихию, а именно — на рыбалку.

И тут началось. Когда Ярослав отъехал километра на полтора от турбазы, когда винт лодочного мотора намотал на себя рыболовную сеть. Пока он справлялся с этой неприятностью — налетел густой туман, отдающий жуткой кислятиной. Солнце, которое до этого светило, пригревая первым весенним теплом, внезапно скрылось за густыми черными тучами. Заискрились вспышки молнии. «Гроза будет» — подумал Славик.

Настроение испортилось. Внезапно лодку подхватило какое-то странное, но достаточно сильное течение, более свойственное горным рекам, хотя Костя уверял, что в этих лиманах течений нет и быть не может, поскольку они являются по сути питомником — рукотворными прудами, четко поделенными на квадраты, соединяющиеся между собой небольшими протоками.

Когда Славик все-таки освободил винт от сети, то с неприятным удивлением обнаружил, что ландшафт изменился, причем кардинально. Вместо камышей — высокие угольно-черные скалы, Ярослав мог с высокой долей вероятности предположить, что на Азовском море, тем более в лиманах — такие громадины еще поискать надо.

Попробовал на вкус воду за бортом — пресная, значит определенно не в море. Поворачивать назад смысла нет — течение очень сильное, а протоки по-прежнему узкие. Можно попробовать выйти к какой-нибудь другой турбазе и спросить дорогу — благо их тут понатыкано, что тюльпанов в административных клумбах.

 

Глава 2. Бомжара

Приблизительно через полчаса пути скалы исчезли, а водное русло расширилось до неприличия (на лиманы это уже стопроцентно никак не походило — скорее совсем обычная равнинная речушка около километра в поперечнике) — берег стал песчаным и на диво чистым, ни одной пластиковой бутылки или кострища.

Вдали от берега просматривались небольшие холмы, густо заросшие тёмным еловым лесом. Ярослава этот пейзаж поверг в некоторый шок.

Уж ельников в этой местности днем с огнем не сыщешь. По левую сторону берега на расстоянии пары километров на холме просматривалось белоснежное здание в ореоле парковой зоны, окруженное все тем же лесом, тянувшемся насколько хватало возможности видеть. Но тут его внимание привлекла совсем другая картина.

Перед ним, над рекой возвышался кованый мост, взятый из какой-то европейской сказки — причудливые узоры балясин отметали все мысли о том, что это штамповка — чувствовалась рука мастера. На всевозможных металлических завитках висели замки всех мастей — от изящно-вычурных в форме голубей, сердечек и прочей чепухи до вполне серьезных моделей, которые, не имея ключа, разве что автогеном можно снять.

Помимо бросающегося в глаза своей вычурностью моста не менее привлекало взгляд действо, разворачивающееся на нем. Туда, припадая на одну ногу, взбежал заросший мужик в грязном до безобразия и кое-где рваном камуфляже. За ним резво гналась невеста и еще тип, подозрительно похожий на жениха, если бы не одно но: нижняя часть одежды отсутствовала полностью. Ярослав сначала не поверил своим глазам — это что такое употребить надо, чтобы по улице средь бела дня без трусов бегать. Его размышления прервал крик камуфлированного:

— Сваливай, братка, жива-а-а-а!! — его истошный вопль игнорировать было очень сложно.

Славик не заставил повторять дважды. На нормальных людей эти двое похожи не были, хотя бы тем, что издавали на всю округу жуткое урчание, чем-то похожее на кошачье, но на порядок громче и своеобразнее.

Краем глаза он уловил, что мужик перепрыгнул через перила и бомбочкой полетел в воду. Ярослав начал разгонять мотор, но как только он проплыл под мостом, мир перед его глазами побелел. Затем лодка сотряслась, зачерпнув через борта приличное количество воды. Славик на миг потерял ориентацию в пространстве, но это было лишь мгновение. Дикая боль и холодная забортная водапривели его в чувство. Что-то очень неприятно стиснуло его запястье. Ярослав поднял глаза. Девушка, которую он видел на мосту несколько секунд назад, сейчас стояла к нему практически вплотную, привлекая к себе за левую руку.

Быстрый анализ ситуации показал, что по ходу пьесы сейчас она вырвет ему клок мяса из самой вкусной части тела, которую в мясном магазине называют шейкой, и, если ничего не предпринять, скорее всего, одним трупом в этих проклятых лиманах станет больше.

Свободной правой рукой Славик отвесил барышне оплеуху, в узком кругу его знакомых, именовавшейся «перевёрнутой ладьёй», поскольку ладонь при замахе бьет не по лицу, а, изворачиваясь ребром, по уху. Удар, как правило, выводит из строя вестибулярный аппарат, и человек, получивший «подарок», теряя равновесие, валится с ног. Иногда страдает и целостность височной кости, но Ярославу такая удача не светила. Спортивным мужчиной он не был, и просто понадеялся на фактор внезапности.

Девушка не была готова к столь скоротечной развязке, поэтому от неожиданности (а может, от беспросветной тупости) выпустила запястье Ярослава и улетела за левый борт, тут же красиво уходя ко дну топориком. М-да, подумал Славик, все-таки не зря невесты выбирают такие наряды — утонула она с шиком.

И тут же содрогнулся — выражение лица у этой юной особы было специфическим, глаза черными с непонятной мутью, поэтому Ярослав мгновенно заподозрил что-то не то, и без лишних сожалений отправил её за борт.

А когда барышня так резко и стремительно пошла ко дну — на мгновение испытал облегчение от того, что добивать её не придется. Деру отсюда и поскорее, труп рано или поздно всплывёт, а в полиции поди докажи, что не осёл. Он перевел дух.

Так, а что там с этим камуфлированным бомжом? Ярослав оглянулся. А-а-а, жив, красавчик, и четко плывет к нему, резво перебирая конечностями, видно, понимает, что от этих психов приятных разговоров он не дождется. Мотор заглох еще во время приземления девушки в белом, поэтому лодка двигалась теперь своим ходом влекомая течением.

Ну да ладно, два хороших человека между собой всегда смогут договориться — подумал Ярослав. Незнакомец был в нескольких метрах от лодки, когда Славик кинул ему канат. Бомжара с благодарностью его принял, не прошло и минуты, как тот уже стоял на борту, улыбаясь и протягивая здоровенную мокрую пятерню.

— Жмых, — представился он. — Спасибо тебе, братка, выручил ты меня сегодня, я уж думал совсем каюк пришел. Ни ножа, ни автомата, ни клюва — НИЧЕГО! Только рваная нога да двое бегунов за спиной.

— Бегуны? Какие же это бегуны?! Бегунов я знаю — это такие спортсмены в коротких шортах с накачанными ногами. Так что, мужик, это совсем не бегуны, а это психи с перекошенными мордами и обгаженными подолами. Эстафетную палочку они не передадут, а сожрут сами, с аппетитом у них проблем явно нет, — тут Ярослав почувствовал, что его начинает накрывать. — Нет, Жмых, это совсем не бегуны.

— Привыкай — Жмых пожал плечами.

— К чему? — недоуменно спросил Славик.

— А ты еще не понял, что вляпался? — вид у Жмыха был такой, будто он знает то, что другим не постигнуть за целую жизнь. — Кстати, голова не болит?

— ??!

— На вот, сделай пару глотков, попустит. На вкус, конечно, далеко не нектар, но голова пройдет практически сразу. — Жмых протянул ему флягу с дурнопахнущей жидкостью.

Голова Ярослава болела так, что он был готов закусить носками, около недели использовавшихся по прямому назначению. Лишь бы отпустило. Впрочем, жмыхово пойло мало чем отличалось от оных. Чтобы немного отвлечься от тяжких раздумий типа «я убил человека, как мне с этим жить», Славик попробовал завести мотор. Дернул — не заводится. Лодочный мотор не подавал признаков жизни, несмотря на все манипуляции, которые проводил с ним Ярослав.

— Выкинь его за борт, братка, тут этого добра на каждом углу. Как голова пройдет, расскажу тебе все, у нас есть немного времени. Потом быстро и дружно двигаем в зимовье. Переночуем, потом к Волгограду.

— Волгоград от нас в шестистах километрах. Да и не думаю, что из-за какой-то психопатки нужно так далеко уматывать. Она просто утонула, а нас здесь не было. — Ярослав в бега не собирался, и перспектива поехать в Волгоград прельщала его мало.

Жмых на секунду задумался, переваривая информацию. Затем снисходительно улыбнулся.

— Я вижу, голова отпустила. А теперь слушай внимательно и не перебивай, все интересующие вопросы потом. И не забывай смотреть по сторонам — хоть мы и на воде, о полной безопасности не может быть и речи. Ты, на корме. Смотришь вперед, я — назад. Увидишь что-то странное — ори во всю глотку, не стесняясь. Паранойя — это то, без чего в Улье не выжить.

Жмых выдохнул и продолжил.

— Видишь ли, как там тебя зовут?

— Ярослав.

— Первое и самое главное правило — всегда держи при себе оружие. Что у тебя есть?

— Топорик, электрошокер… еще нож, «мичман». Наверное, и все.

— Поделись, чем не жалко. Я себя прям неглиже без оружия ощущаю.

Славик не без опаски отдал Жмыху нож. Тот явно облизывался на топор, но и разделочный инструмент принял с великой охотой. Затем продолжил.

— Видишь ли, Ярослав, ты уже далеко не там, где был несколько часов назад. Сейчас ты в Улье, или Стиксе, как говорят некоторые. И выхода отсюда нет. Семье, друзьям и ненавистной работе можешь помахать ручкой. Ты попал сюда, как только заплыл в кисляк, то бишь кислый туман, его не с чем не спутаешь.

Перенос в Улей переживают далеко не все — где-то от одного до пяти человек на сотню. Организм атакует паразит, таково мнение наших ученых. Большинство людей он превращает в тупых пустышей, часть погибает, будучи сожранными, так и не поняв где они и во что вляпались, некоторым иммунным везет немного больше — они сохраняют рассудок, получают дар Улья, способность быстро регенерировать и пожизненную зависимость от живчика.

— Что за дар?

— Потом, не перебивай. А то забуду что-нибудь важное.

— Так что, имей в виду, за убийство бегуна тебя никто не посадит. Наоборот, большинство иммунных за то, чтобы тварей стало как можно меньше. Пустыши жрут друг друга и со временем грейдятся.

Следующая стадия — бегуны, с этой разновидностью ты успел познакомиться. У всех монстров, начиная со стадии бегуна отрастает споровый мешок в районе затылка, похожий на половину чесночной головки, в которой мы нередко добываем полезные вещицы, спороны, — такие зеленые виноградины, из которых делается лекарство для всех иммунных, живчик, горошины — черные шарики, и жемчуг — перламутровые кругляши.

Кстати говоря, споровый мешок у тварей — уязвимое место. Достаточно небольшого повреждения, и любой мутант отдаст концы. Это ты должен помнить всегда. Но вернемся к нашим монстрам.

Итак, пустыш, бегун, далее идут горошники, — лотерейщик, топтун, кусач, жрач и прочие руберы. Чем круче тварь, тем меньше она похожа на человека — со временем они обрастают плотной костяной бронёй, наращивают мышечную массу. В нескольких словах, становятся быстрее, прыгают выше, бьют сильнее. Лотерейщик ударом своей клешни способен запросто снести тебе полголовы. После горошников идут жемчужники — элита мира тварей и вершина их пищевой цепочки.

Но, допущу оговорку — хоть жрут они и друг друга с большим удовольствием, самым лакомым блюдом для них является человек. Вкуснее человека только коты, собаки, лошади и прочий домашний скот. Классификация тварей соответствует хабару, который добывают из их споровых мешков. Если спороны жизненно необходимы каждому, то горошины и жемчуг — опционально для развития своего дара.

Теперь о географии. Улей состоит из кластеров — своеобразных сот, участков той или иной местности, словно конструктор. Кластеры делятся на три типа — обычные — таких большинство, перезагружаются с определенной периодичностью, стабильные — или вообще не грузятся, или грузятся с очень длительным периодом ожидания, и черные — жуткое безжизненное пространство, даже заходить туда Минздрав предупреждает. Видимо, не наша среда обитания.

Каждый раз на перезагружаемый кластер опускается один и тот же кусок местности с людьми, зданиями, техникой, растительностью и прочим. Внешне они не отличаются, только конструктор этот Стикс выдергивает из параллельных Вселенных. В нескольких словах, все то же самое, только носки красные.

Вполне реально встретить двойника. Есть тут у нас парочка — теперь вдвоем гуляют.

Поехали дальше. Основная масса народа живет в стабильных кластерах, образуя что-то наподобие небольшого городка. Некоторые городки объединяются в анклавы — своеобразные мини-государства — сообща ведут торговлю, охотятся на монстров и получают прочие преимущества от совместной хозяйственной деятельности.

Валюта везде едина — спороны, оружие, бронетехника и прочие инструменты членовредительства. Все что за стабами — территория беспредела. Волгоград — один из таких стабильных кластеров, тот еще клоповник, но выбирать не приходиться. С городом на нашей Земле ничего общего не имеет. Знаю лишь, что основатель этого городка был родом оттуда.

Еще, забыл упомянуть — никаких Саш, Олегов, Славиков у нас нет. Каждый, кто попадает в Стикс, берет себе прозвище. Как-то так, братка. Вопросы?

— А ты почему без оружия гуляешь? — Ярослав все это время внимательно слушал монолог Жмыха, и, принимая то, что тварь можно встретить, мягко выражаясь, и под соседним кустом, задал именно этот вопрос.

— Долгая история. В двух словах, вышли с группой на охоту, да сами стали добычей. Из двенадцати человек ушел я один, да и то, гол как сокол, только фляга с живчиком и ничего больше. Ну так что, какое прозвище берешь? Так и быть, сегодня ты спас мне жизнь — отблагодарю тебя, стану крестным. Первая часть моих обязательств перед тобой выполнена — что здесь к чему я в доступной для тебя форме я объяснил. Со второй частью посложнее.

— А что там?

— Я должен довести тебя до стаба. Обычай такой. Да только самому бы добраться целиком. Так что с прозвищем?

— Друзья за глаза меня рыбником называли.

— Рыбак что ли?

— А что я тут, по-твоему, с полной лодкой снастей делаю?!

— Окей. Будешь Рыбаком.

— Не Рыбаком, а Рыбником.

— Уговорил.

Жмых торжественно встал, взяв в руки флягу.

— С этой минуты нарекаю тебя прозвищем Рыбник, воспитанником Жмыха, детищем Улья. Пусть руки твои…

— Давай без церемоний.

Жмых принял обиженное выражение. Ну вот, обидел человека — подумал Ярослав — может он всю жизнь мечтал окрестить кого-нибудь по всем правилам. Его размышления прервал голос крестного.

— Ну что за люди пошли, ни капли уважения к старшим.

— Ты лучше про подарки Стикса расскажи.

— Что здесь рассказывать-то, и так все понятно. Улей взамен твоей чудесной, спокойной и сытой жизни дарит тебе своеобразный подарок. Каждому — свой. В любом случае — какая-либо способность, но на таком зачаточном уровне, что является по сути бесполезной.

Чтобы её сколько-нибудь развить нужны годы, а средняя продолжительность жизни попавших сюда иммунных мала до безобразия. Кому-то дается способность видеть в темноте, кому-то отличать правду от лжи, женщинам же зачастую попадается дар очаровывать мужчин. Таких здесь называют нимфами. Но для них подарок Улья становится проклятьем. Их нигде не любят — ну кому понравится даже намек на возможность быть управляемым взбалмошной девицей?

— А какой дар у тебя?

— Я же говорил, дается дар в зачаточном состоянии, а я здесь сравнительно недавно.

— И все же?

— Я делаю твердое мягким, могу менять форму или структуру выбранного элемента. Но так как дар развит плохо — всего несколько десятков грамм, и то, с металлами и камнями пока туго. Вот от запора избавить — запросто, да только клиентуры нет.

Специфика Улья такова, что достаточно выйти за ворота стаба, увидеть тварей, которые стадами пасутся за пределами городков — и проблем с кишечником как не бывало. Так что дар Улья — та еще рулетка, да и более того — могу дать гарантию, близкой к ста процентам — когда он у тебя появится, первые месяцы будет бесполезен.

Тут взгляд Ярослава уткнулся в разодранную, пропитавшуюся кровью штанину.

— Может, ногой займешься? Неслабо тебя приложило, смотрю, я бы с ума сошел уже от боли.

— Мне не больно. Живчика припил — жить буду. А царапина через пару часов зарастет, и беспокоить не будет. Так-то, братка.

— Да у тебя там мясо наружу торчит, зашить бы.

— Успокойся. Послушай старого больного дядюшку Жмыха. Если сказал — зарастет — значит, так и будет.

— А рука отрастет, если вдруг что?

— Угу, через пару месяцев. А потом еще полгода будешь к ней привыкать. Это если сам на сам. В медицинских центрах процесс регенерации проходит гораздо быстрее — за пару месяцев, но все равно — для Стикса это очень большой промежуток времени. Тут только голова не отрастет. Да и если травмы получишь, несовместимые с жизнью. Все остальное — Улей вылечит. От простуды до рака и триппера — вылечит. Да еще омолодит на пару десятков лет. Как-то так, братка. Если доживешь.

— В смысле?

— Во-первых, ты здесь находишься, как я вижу, еще очень мало времени, возможно ты переродишься.

— И стану пустышом??!

— Ну да. Выкину тебя из лодки и поплыву дальше.

— Добрый ты, — ехидно заметил Ярослав.

— Зато честный. Ты поступил бы точно так же. Жить хочется всем, братка. Но, могу тебе сказать, что выглядишь ты бодро, могу предположить, что ты иммунный. В противном случае — выкину за борт — твари плавать не умеют.

— А какова вероятность, что я останусь человеком?

— Один к двадцати. Плюс-минус. В Улье никто точных подсчетов не ведет. И один к ста, что ты протянешь здесь хотя бы год. Человеческая жизнь здесь не стоит ничего. Всегда имей ввиду.

Ярослав оценил свои перспективы. Мда, коммерческому директору с навыками рыболова-профессионала здесь делать нечего. Чтобы отвлечься от не слишком радужных мыслей, Славик решил перевести разговор в другое русло.

— Нам долго еще плыть?

— Потерпи, братка, еще немного. Ельник закончится, через часа полтора, пойдет черная пустыня, обычный кластер, только с черными песками, километра два по воде. Сразу за ней — таежный лес, причаливаем к правому берегу и топаем к зимовью. Недалеко, если бодрым бегом — минут пятнадцать. Там уже выдохнем, да и сожрать чего-нибудь не помешает.

Ярослав почувствовал, что зверски голоден. Сколько он здесь? Часы показывали погоду, электронное табло горело всеми значками и индикаторами одновременно. Часы были подарком жены, и он носил их, практически не снимая, показывая, насколько дорог ему этот подарок. Сейчас он злился. Ну почему жена не додумалась купить ему надежный хронометр, работающий сугубо на механике?!

Вспомнив о Ленке, детях, об их уютном гнездышке, которое пахло, как лавка с благовониями, Славик вздохнул. Вроде бы как все сходится, и Жмых четко обрисовал картину мира, но просто так взять и смириться с тем, что больше никогда не увидишь близких тебе людей — сложно.

В подкорке засела мысль о том, что он просто сошел с ума и тело его лежит где-нибудь в психиатрической лечебнице, в то время как больное сознание фонтанирует постапокалептическо-бредовыми идеями. Но полнота ощущений говорила об обратном. Ладно, что гадать, будем справляться с проблемами по мере поступления.

— Рыбник, оружие в руки, и в вооооду, быстрррра!

Ярослав оглянулся, поскольку впереди ничего странного он не наблюдал и похолодел. К ним на большой скорости приближалась субмарина.

 

Глава 3. Первый улов

Конечно, субмарина — громко сказано, но что-то в этом было. Жмых прыгнул вправо и быстро поплыл к берегу, но, шансов, если честно у него было маловато. Над водой был виден лишь край спины, след бурлящей воды и брызг по бокам хребта говорил о немаленькой скорости, сравнимой с небольшой яхтой спортивного класса. Вмиг оценив ситуацию — через две-три секунды ЭТО перевернет лодку и пообедает содержимым, безуспешно пытающимся уплыть к берегу, Ярослав прикинул свои возможности выжить — да, нулевые. Придется идти ва-банк.

Мгновенно перехватив топорик поудобнее, он вскочил на корму, и принялся ждать удобного момента. Два, один…Берегись, суууука!

Прыгнуть он не успел. Тварь, чья голова, вылезшая на поверхность, говорила о рептилоидной основе мутации, раскрыла огромную пасть.

Славик, надеявшийся прыгнуть и расколоть споровый мешок с одного маху, просчитался. Мля, а сколько надежд было.

Мутант просто проглотил Ярослава вместе с железной лодкой и всем содержимым. Уровень адреналина в крови зашкаливал. Пережевывать пищу тварь не собиралась. Оценивая объективно свои параметры, Рыбник подумал о том, что по принципу питательности он, мелкий человечешко, был ей на один зуб.

Едва плавсредство с его единственным пассажиром, пересекло границу «снаружи монстра-внутри монстра», Ярослав почувствовал жуткий смрад.

Основу «букета аромата» составляла химическая кислятина, вкупе с приторно-сладким тошнотворным запахом распадающейся плоти.

На огромной скорости, влекомый течением потоков воды, которую чудище заглотило вместе с вкусным обедом, Ярослав коротким замахом глубоко вонзил туристический топорик в нёбо мутанта, свободной рукой уцепившись за язычок преддверия глотки.

Ощущение, как будто находишься в мультфильме, ей-богу. Но весело почему-то не было. Упершись ногами чуть ниже, и поймав немного равновесия, Рыбник рукой, в которой был зажат топор, прорубил в тканях мутанта небольшой, но глубокий разрез, и, кое-как убрав орудие членовредительства за пояс, устойчиво зацепился освободившейся конечностью где-то в глотке твари.

Нестерпимо воняло. Дать становилось все тяжелее. Казалось, с каждым потоком воздуха, рабочая поверхность альвеол неумолимо сокращалась. Нужно двигаться, нужно что-то делать.

Специалистом по смертоубийству Ярослав не был, но прекрасно представлял себе анатомию человеческого тела. Точнее, анатомию позвоночных существ. Где-то, чуть дальше по пищеводу в параллельной плоскости идет позвоночник, а там, где позвоночник, есть костный мозг, повреждение которого чем ближе к голове, тем фатальнее.

Твари очень не нравилась «крошечка» которая застряла в глотке и не давала сосредоточиться на следующей части мизерного обеда. Мутант делал глотательные движения до тех пор, пока Рыбник, помогая себе топориком шел дальше, исследуя красоту пищеварительного тракта.

Вроде здесь. Подтянувшись, он крепко уперся ногами и одной рукой, прорубая себе дорогу в светлое будущее. Топор звякнул. Нет, здесь кость. Нужно ниже. Или выше.

Наконец найдя точку соприкосновения, Рыбник начал медленно, но верно долбить уязвимое место. Он цеплялся, как мог, весь в крови и задыхаясь от ядовитых испарений, которые окутывали его раз за разом в унисон с дыханием жадной до мяса твари.

Добрался. Все мышцы, в том числе и те, которые служили опорными точками телу Рыбника, задергались в предсмертной агонии. Вдобавок ко всем радостям на Ярослава потоком вылилось изрядное количество синовиальной жидкости, которая приятными текстурами не обладала. А теперь деру. Спасибо тебе, топорик, выручил.

Продираясь через все ту же мышечную ткань, но только уже в шее, цепляясь изо всех сил, Рыбник почувствовал, что еще немного, и все телодвижения в своей пользе сойдут на нет.

Он наткнулся на толстый костняной нарост, служивший этой мутировавшей амфибии наружным скелетом. Времени искать стыки пластин не было, сознание, отравленное жуткими испарениями монстра собиралось махнуть ручкой и улететь в далекие дали.

Нет, не пойдет. Рыбник бился из последних сил, орудуя топором, словно заправский мясник. Есть. Часть кости поддалась, но это только начало. Сквозь щель хлынул свежий воздух. Ничего приятнее в своей жизни до этого момента Славик не вдыхал. Сознание прояснялось. Все-таки он смог. И это очень радовало.

Ярослав вылез из туши через некоторое время. Его было не узнать. Непонятное тело все в крови и какой-то слизи, капающей с него. Он упал на колени, и наконец-то до него дошло, что он находится где-то на каменистом берегу.

— Жмыыыых! — в ответ молчание. Запоздало понял, что в Стиксе лучше не орать. Целее будешь.

Ладно, Жмыха нет, но можно подумать и о трофеях. В конце концов, он заслужил небольшой бонус.

Споровик Ярослав определил сразу и без всякой брезгливости рассек промежуток между «зубчиками», запустил туда пятерню, схватил содержимое, вынул зажатый кулак (не так-то просто это было сделать, костяные наросты не раздвигались, и он прилично оцарапался). Тварь едва не сожрала его, и брезговать ценной добычей было бы, по меньшей мере, не очень умно.

Тем более, что хабар был залогом безбедного существования в течение N-ого количества времени.

Ковыряясь в споровом мешке, Рыбник отбросил какие-то непонятные нити, опутывающие заветные кругляши. Он аккуратно складывал все плюшки на плоский камень, напоминающий своей формой обыкновенную тарелку.

Ярослав не заметил, как за его спиной, из леса, появился Жмых, удивленно рассматривая человека, изгвазданного в крови и еще чем-то непонятном, но сейчас занимающегося очень важным и полезным делом.

Он подошел к Рыбнику и всей своей мощью легких гаркнул:

— Да мы богаты, братка! — сказал Жмых, оценивая содержимое споровика недавно убитой Ярославом твари. Четыре матово-черных кругляша и три перламутровых, два черных и один красный.

— Почему это мы? — Ярослав сощурил глаза, — монстра убил я.

Делиться столь знатной добычей ему не хотелось совсем, но разум подсказывал ему, что убийства людей друг другом происходят в Улье в основном на почве жадности, либо личной неприязни. Жмых хоть и славный парень, крестный как-никак, но ведь не зря одна из христианских заповедей гласит: «Не введи во искушение». Да, жадничать сейчас смысла нет.

— Я увидел монстра и предупредил, а еще я тебя до стаба доведу и помогу амуницию подобрать недорого и у проверенных поставщиков.

Ярослав улыбнулся, все еще не собираясь давать понять Жмыху, что тот в доле.

— И сколько ты хочешь?

— Одной жемчужины мне достаточно. Черной, — по Жмыху было видно, что он сам офонарел от своей борзости.

— Две горошины и одна жемчужина, черная — сказал Ярослав, — Но! Попытаешься мне нож в спину воткнуть или горло перерезать, — он опять сощурился, — привяжу тебя вниз головой к ели, повыше, и пущу кровь. Будешь висеть долго и весело. Монстры тебя унюхают, но доберется самый ловкий. Ощущения будут незабываемые, поверь.

— Не, братка. Жмых не гнилье. Да мне, честно говоря, пары горошин с головой. Но от жемчуга отказываться не буду. В стабе спокойно с долгами рассчитаюсь, и опять в рейд пойду. Опять, же, если доберемся. Оружия у нас как не было, так и нет, а без огнестрела за пределами стабов делать нечего — верная смерть.

— Хватит рассуждать, — прервал монолог Жмыха Ярослав, всю добычу он собрал в металлическую коробочку из-под крючков и закрепил ее в нагрудном кармане своего мокрого рыбацкого жилета, предварительно вывернув содержимое на все тот же каменистый берег. — Куда двигаем?

— Нам бы обсохнуть, да тряпки выстирать, на запах крови можно толпу желающих пообедать собрать.

— Ок. Сполоснуться мне не помешает.

Все процедуры заняли у Рыбника немногим больше пяти минут. Он, как мог, выстирал свои тряпки, окунулся сам, и был готов к следующему переходу.

— Пошли. С ногой что?

— Да заросла почти. Крови нет, выполоскалась в реке вся.

— Ну тогда двигаем, бодрячком.

Берег реки был усеян небольшими голышами среднего размера, кое-где встречались небольшие островки травы, упорно пробивающейся сквозь булыжники. А ведь не только у людей есть воля к жизни. Идти было не особо приятно — с точки зрения удобства Ярослав бы предпочел старый добрый асфальт.

Хоть не песок, и то радует. В сапогах чавкало, и далеко не майский ветерок холодил тело до зубовного скрежета. Вдобавок дико хотелось есть. Вдоль берега рос все тот же густой и жуткий ельник, шагать было далеко, погода стояла так себе — хмуро, свинцовые тучи висели низко над головой, от этого настроение было гадкое, несмотря на хорошую добычу, которую, как уверял Жмых, не всякий рейдер в глаза видел.

— Рыбник, слушай, братка. Совет тебе хочу дать. Ты, это, пока не поздно, жемчужинку-то одну слопай.

— Зачем? Она же только для развития дара пригодна. А его у меня пока что нет. Так что жрать нехилые деньги я не собираюсь.

— В стабах поговаривают, что съевший жемчужину новоиспеченный иммунный приобретет дар, который ему действительно нужен.

— То есть имеет право выбора?

— Не совсем. Способность активируется в определенный момент, когда она тебе действительно нужна… Например удираешь от бегуна — рррраз, и у тебя суперскорость, причем уровень способности не зачаточный, как у всех, а прилично развит.

— Мне суперскорость не нужна.

— Это я для примера. Кстати, будь любезен, отдай сейчас мне мою жемчужину.

Ярослав, не задавая лишних вопросов достал коробочку, открыл, взял черную жемчужину и две горошины. Протянул Жмыху.

— Горох пусть пока у тебя полежит, до стаба доберемся, — отдашь, сейчас он мне без надобности. — он протянул руку и взял перламутровый шарик. Посмотрел на него пару секунд и закинул в рот.

— Вот теперь мой дар бесполезным быть перестанет, — Жмых криво ухмыльнулся. — Спасибо тебе, братка.

Ярослав остановился ненадолго, ссыпая горошины обратно в коробочку, и взял красный шарик. То, чего меньше — зачастую самое ценное, подумал он. Тоже закинул в рот.

Через несколько секунд Славик почувствовал маленький костерок, начинающий тлеть где-то в районе желудка. По нутру пронеслась волна тепла, согрев промерзшие кости. Может и повезет получить действительно ценный дар.

Лишь бы не мужиков очаровывать. Если девушек-нимф просто побаиваются, стараясь не связываться, то мужика завалят, не особо задумываясь. Ярославу такая перспектива улыбалась мало.

Жмых заметил:

— Это хорошо, что красную съел, в таком деле экономить нельзя.

— Я вот все думаю.

— О чем?

— Если достать ту тварь и сделать из нее чучело, мне бы пришлось перестраивать дачный дом, — он улыбнулся. Мысль о том, что его коллекцию пополнил еще один трофей, грела душу.

— Да редкий улов. Встречу с водными тварями переживали единицы.

— Ты говорил, что на воде безопасно.

— Я говорил ОТНОСИТЕЛЬНО безопасно. Такие монстры встречаются редко, их единицы. Почти все — элита. Уж не знаю, чем и как они обжираются в местных водоемах, но факт в том, что конкуренции у них здесь нет. Обычно элитники очень умные, даже не пойму, почему эта тварь дала тебе себя завалить.

— Она и не дала. Просто такая голодная была, что разжевать не додумалась. Тебе бы было легче, если бы она меня сожрала? Поверь, через пару секунд мы бы с тобой были в одном желудке.

— Да не в этом дело, братка. Я видел, что с ней что-то не то, заглотив лодку, она сразу же выбросилась на берег и легла, как будто ей кто-то хороший кирпич на голову положил. Я даже задумался над таким ее поведением.

— Над поведением пусть психиатры думают. А я действительно рад, что целый остался. Топором чикал ей нутро, думая, что уже все, бесполезно.

— Да я вообще не представляю как ты умудрился ее, элиту, одним туристическим топориком зарубить.

— Жить хотелось, да и топор острый был. Тем более, что другой возможности ее убить у меня не было. Это ты знаешь, мог и оценить объем поставки. Один хрен если бы что-то пошло не так, были бы мы с тобой, Жмых, на аминокислоты да моносахариды разложены.

 

Глава 4. Черная пустыня

Дальше шли молча. Спустя двадцать минут ельник с своим каменистым берегом исчез. Река пошла дальше, лишь цвет воды поменялся на глубокий синий. А вот с ландшафтом произошла совсем беда. Устойчивый камень сменился черным сыпучим песком, ходить по которому было достаточно трудно, особенно в резиновых сапогах. Это еще хорошо, что поклажи нет, — думал Ярослав, напрягая мышцы, стараясь идти хотя бы отчасти, но все-таки бодрым шагом, — не, ну от нескольких килограмм еды он бы сейчас не отказался.

Жары тут тоже не было, по всей видимости, климат в Стиксе стабильно-прохладный, причем на всех кластерах. Путники вышли к гребню исполинского бархана, крестный предложил спуститься, чтобы не мелькать на открытом месте, ведь желающих перекусить твоей тушкой к Улье предостаточно, и часть пустыни, выдранной откуда-то из Монголии, так же не являлась оплотом безопасности.

— Эй, Жмых, а ты жрать хочешь?

— Хочу.

— А долго еще телепаться?

— Не, потерпи, братка. Пару километров отшагаем, вооон до того холма, пересечем его, потом бегом минут пятнадцать — и на месте.

Ярослав хмыкнул. Пара километров по этому жуткому песку приравнивались по затратам энергии к десяти, а то и к пятнадцати. Он смотрел под ноги. Отвлекшись от созерцания жуткого черного месива у себя под ногами Славик поднял глаза на Жмыха и упал, споткнувшись обо что-то.

Жмых заржал. Нихера смешного в том, что я нажрался песка нет, Ярослав поднялся и решил рассмотреть, на что это он напоролся на ровном месте. Жмых продолжал ржать и тут Славик понял из-за чего.

— ЭТО что, бля. здесь делает??!

На песке, гордо возвышаясь, стоял самый обыкновенный каменный половой орган. Жмых уже начал давиться хохотом. Чуть дальше, сантиметрах в тридцати от Славика стоял еще один, точно такой же, только размерами поскромнее. Дальше еще один, и еще.

— Это…я… я… — Жмых отсмеялся и членораздельно проговорил — Прости, братка, это я свой дар отрабатываю.

— Сразу видно, с бабами в Улье проблема. Че б полезного сделал.

Перед ним тут же нарисовалась табуретка.

— Ты предлагаешь посидеть?

— Я просто не знаю, что из песка можно сделать полезного.

— Оружие сделай

— Ага, бронетранспортер с крупнокалиберными пулеметами, вдобавок ко всему работающий от того же песка.

— Как идея. Подумай об этом на досуге.

Заниматься разговорами на открытом месте в Улье Минздрав предупреждает, Рыбник и Жмых старались пересечь местность как можно быстрее и незаметнее. Погода теплом по-прежнему не радовала. Жмых еле слышно пыхтел, стараясь держать бодрый темп. Выходило из рук вон плохо. Немного грело то, что одежда начала-таки высыхать, уже не пробирая холодом до костей, а лишь слегка неприятно напоминала о купании в стылой воде. Так же низко висели тучи, в пяти минутах ходьбы виднелась граница кластера. Рыбник вовсю собирал моральные силы для следующего четвертьчасового забега. Желудок давно жаловался на пустоту и одиночество, но Ярослав ничего не мог сделать. Оставалась лишь надежда на то, что в зимовье найдется хоть что-нибудь съестное. Рыбник не отказался бы от армейского рациона, но в пустыне не то, что съестное, воду найти проблематично.

Где-то недалеко послышался рокот большегрузной машины — с легковушкой не спутать. Или двух. Количество машин на слух Рыбник определять не умел. Похоже на рейдеров — прокомментировал Жмых. Судя по тому, что крестный Ярослава не торопился выбегать навстречу гулу мотора — Рыбник подумал, человек человеку в этом мире далеко не брат, а выпрыгивать из укрытий к кому попало весьма опасно для здоровья.

К гулу, издаваемому грузовиком, добавился треск автоматной очереди, на грани слуха можно было уловить знакомое уже урчание.

— Шумят чего-то, походу монстры напали, — заметил Жмых.

— Я думаю стрелять просто так они бы не стали.

— Ага, сейчас всех тварей с округи соберут. Нам повезло, отвлекут от нас внимание.

— Тебе не кажется, что нам нужно будет сходить посмотреть что там? — автоматная очередь стихла.

Послышались взрывы. Ко всему прочему прибавился вой пулемета, до этих пор отчего-то молчавших. Наверное, сначала мелкотня прибежала, вот и не стали крупнокалиберники использовать. А сейчас, судя по всему, время пришло.

Славику на мгновение показалась, что там, вдалеке, кто-то истошно кричал. Или не послышалось. В любом случае люди очередной раз отстаивают свое право на жизнь в Улье.

— И зачем нам туда идти?

— А тебе не приходит в голову, что там можно будет раздобыть оружие?

— Не факт.

— Попробовать стоит.

— Ты прекрасно понимаешь, что не сейчас. Теперь слушай. — Они перешли границу кластера, под ногами появилась пожухлая прошлогодняя трава. — На счет три — за мной, бегом! Один…три! — Жмых бодро порысил в сторону ближайшего перелеска, Ярослав постарался не отстать. Обувь удобством не блистала, Рыбника подстегивала лишь мысль о том, что еще немного, и он все-таки кинет свою уставшую тушку в подходящее место. И наконец-то набьет зверски зудящий желудок.

За перелеском открылась земляничная поляна, и Ярослав уже в сотый раз проклял Улей. Ну почему, блин, здесь так опасно?! Почему именно ему так повезло здесь оказаться, в этом убогом диком мире? Что он сделал в своей жизни не так?! За что, мля?!

Они остановились на краю перелеска, чтобы осмотреться. Отдышавшись не более минуты, мужчины огляделись. К юго-востоку от них струился столп черного дыма. Не было слышно ни звука.

— Походу отвоевались ребятки, — тихо заметил Жмых.

Ярослав не знал, что ответить.

— Жаль, — выдавил он из себя дежурную фразу.

— Кого жаль?

— Да никого не жаль. Я уверен, что если я склею ласты, по мне тоже плакать никто не будет. Побежали дальше.

— Не будет. За мной.

Жмых, как и Рыбник не заметил ничего подозрительного, наверняка, все монстры в округе сейчас потрошат большегрузную консервную банку, начиненную вкусным сладким мясом. Славик сделал себе зарубку все-таки туда вернуться. Жмых против не будет.

Они пересекли земляничную поляну, густо усеянную мелкими сочными ягодами. Кошки скребли на душе от зрелища ароматных ягод, размазывающихся по подошвам армейских ботинок Жмыха. Край поляны вздымался исполинским валом, За валом начался настоящий таежный лес.

Они удалялись от реки на северо-запад по едва заметной тропе. Жмых сделал знак сохранять молчание, и их бег сопровождался лишь пыхтением двух потных уставших мужиков, вымотанных до полуобморочного состояния. В забеге Рыбник вкусил все прелести летней тайги: неимоверное обилие комаров, мошкары, которые были готовы сожрать тело не хуже того же бегуна, лишь намного медленнее и изощреннее.

Лес был сумрачным, но легкопроходимым. Ни одного кустарника, лишь подстилка, сплошь состоящая из опавшей хвои, была покрыта вездесущими лишайниками. Жмых передвигался между исполинскими елями и пихтами уверенно, и Ярослав подметил, что их путь помечен массивными насыпями сухих старых веток явно рукотворной природы.

В процессе бега Рыбник и не заметил, как в 30 метрах от него открылся вид на небольшое таежное зимовье. Небольшая землянка, заметить которую издали было достаточно сложно. Крыша была густо покрыта лапником, а стены ненамного возвышались над общим ландшафтом. Издали, да еще и с отвратительным зрением, можно было бы принять за большой холм. Жмых обогнул землянку, убрал массивный кол, подпирающий дверь, заскочил внутрь, заложил дверь изнутри двумя деревянными досками внушительной толщины. И выдохнул, опустившись на пол. Ярослав последовал его примеру.

— Добрались, — в голосе Жмыха звучало торжество. — Добрались, братка, все-таки. Ща, со светом что-нибудь решим. Он пошарил на полке, справа от двери. Зажег две свечи. Одну поставил на стол, другую оставил себе.

Потом напарник поднялся, подошел к исполинскому деревянному шкафу, по-хозяйски открыл его и начал ковыряться в содержимом.

— Что есть будешь, — пробубнил он, перебирая по полкам, есть консервы, бич-пакеты, сырокопченая колбаса

— Все буду.

Жмых достал из нутра шкафа портативную газовую горелку.

Вода в бутылях, — он кивнул в сторону входа, — чайник набери.

Пока Ярослав возился с чайником, жмых оформил «дошираки», дополнив их содержимым банок с говяжьей тушенкой, Нарезал колбасы.

Рыбник поставил чайник на огонь и уселся за стол, гипнотизируя газовую горелку. У него появилось время оглядеться. Обстановка была так себе, но охотничье зимовье — не зал для приемов.

Помещение без окон, с толстыми деревянными стенами. Не сказать, что роскошно, но вполне себе чисто и уютно. Из мебели — две кровати, стол с тремя добротными табуретками, каменная печь в углу и безразмерный неотесанный шкаф. В его нутре и ковырялся Жмых. Он что-то перебирал, негромко переговариваясь сам с собой.

Ярослав взял большую амбарную тетрадь, лежащую здесь же, на столе, открыл на последней странице, начал читать.

*Динго, Албанец. Отсиживались пять дней. Без происшествий. В окрестностях тихо, спасибо Туману за патроны. Оставили баллоны к горелке и тушенку, пару бутылок живчика. Извините, ребята, больше лишнего не было. Салют!

*Позер, Носорог, Ковтун. Переночевали. Было тихо. В кластере монстров не видел. Спасибо Динго за живчик. На границе кластера видел обглоданные кости. От ребят остались оружие, ножи, патроны. Оставляю в землянке. От себя ложу две пары ботинок и комплект камуфляжа, всем удачи.

*Коперфильд и караван. Тихо. Оставили спек и перевязочный материал. Область применения и дозировку смотрите в упаковке. Объединение знахарей в Волгограде. Круглосуточно. Ул. Гимназистов, д.108, 2 этаж. Всем добра.

Закипел чайник. Рыбник выключил горелку, залил кипятком «Дошираки» и кружки с растворимым кофе. Жмых наконец-то оторвался от содержимого шкафа, вернувшись с бутылкой коньяка и двумя пластиковыми стаканчиками.

— Я так понимаю, эта землянка — касса народной взаимовыручки?

— Как-то так, братка. Одни приходят, берут то, в чем нуждаются, оставляют что-нибудь свое, для тех, кто заглянет позже. Делают записи в журнале. Так сказать, оставляют свой след в истории. Здесь всего два дня пешего пути до Волгограда, для торговцев это вообще как место паломничества. — Жмых налил по пять капель и протянул стакан Ярославу.

— И кому они тут поклоняются? — Рыбник принял посуду, понюхал, глянул на бутылку. Ого, «Реми Мартин Кентавр диамант». Видимо с продовольствием в Улье проблем нет. Это был далеко не тот коньяк, который следует пить из пластиковых стаканчиков, но за неимением лучшего и так хорошо.

— Примета у них есть. Если в зимовье не зайдешь и не оставишь там сколько-то благотворительной помощи — удачи в походе не жди, не будет. Тем более, зачастую они в журнале размещают свою рекламу.

Ну, братка, по традиции Улья, первый тост за удачу! Они выпили. От спиртного изнутри поднялась волна добра, свойственная для напитков с маркировкой «коньяк». Настроение Ярослава резко пошло вверх.

— А не находились желающие нахаляву разжиться патронами, оружием с целью материальной выгоды?

— Находились. И их потом находили. Проводили воспитательную работу и выкидывали вон из стаба без возможности возврата. Жадностью здесь страдают все, как и паранойей — он ухмыльнулся, — но есть зимовье. И никто не имеет права брать отсюда больше, чем действительно нужно.

Жмых сел, придвинул к себе «Доширак», открыл, перемешал. Славик сделал то же самое. Пять минут прошли в молчании, нарушаемом лишь вжиком пропадающей во ртах голодных мужиков корейской лапши.

Закончив с лапшой, Жмых щедро плеснул коньяк в опустевшие стаканчики.

— Ну, братка, за смысл жизни. Чтобы у тебя здесь он появился. — Жмых выпил свой коньяк залпом, выдохнул, — а то понаразвелось среди иммунных суицидников, не хотелось бы, чтобы ты был в их числе.

— Что, много?

— Достаточно. Здесь тенденция такая. Потерял семью — в петлю, бросила девушка — так надо обязательно с высотки сигануть, просрал караван, потерял статус — вены вскрыл. И в голову никому не приходит просто пойти за стены стаба и отдать себя на растерзание мутантам. Нееет, сдохну и всем нагажу, вот пусть власти думают что потом делать с моей мертвой тушкой. Хоронят, сжигают. Нет, ну правда, твари же тоже живые, жрать хотят. Вот че проблемы создавать?!

— Как соберусь лишать себя жизни, обязательно вспомню твой монолог. — Ярослав отпил глоток кофе из кружки, решив свести разговор в другое русло, спросил, — а это тоже стаб?

— Да, только небольшой и почти безопасный.

— Колючей проволоки вокруг я не видел, с чего он вдруг безопасный? — Ярослав заинтересованно посмотрел на своего крестного.

— С юга его омывает река, севера и запада — черный кластер. На востоке — кластер с монгольской пустыней, но там монстры шарить не любят. Пустыня, что уж тут скажешь, если перезагружается, то наверняка такая же пустая и безлюдная. Сквозь черные кластеры монстры также не ходят — предпочитают обходить стороной. Сюда можно забрести либо со стороны пустыни, либо со стороны оживленных торговых путей, там узкий проезд между двумя черными кластерами, прямиком к зимовью ведет. Монстры по стабильным кластерам стараются не гулять — ловить там нечего, мяса нового не появляется. Поэтому здесь мы в относительной безопасности. Можно передохнуть, восстановить силы, пополнить запасы, потом двинуть дальше.

— Про воду ты тоже говорил, что она безопасна. Вообще, как я понял, в Стиксе быть уверенным в полной своей сохранности нельзя. И это, я спать хочу. — Рыбник зевнул, и как раз подумал о том, что неплохо бы было сейчас завалиться и проспать часов двенадцать. А с утра все будет ясно.

— Даже и не думай. Сейчас оружие подберем, снарягу какую, потом спать.

— А обязательно делать это сейчас?

— Вруг ночью что, жуть какая придет, а ты ее топориком встречать будешь? Или, может быть, оглушишь электрошокером?

— Уговорил.

— Я не уговаривал, братка, а объяснял всю целесообразность выбора оружия на данный момент. — У Жмыха в голосе скользнули менторские ноты.

— Я понял, — Ярослав на мгновение растерялся, понимая, что сейчас он опростоволосится, — я не разбираюсь в оружии.

— Ясно все с тобой, — тон Жмыха никуда не делся, — а теперь, ИНТРИГА. — Он достал из шкафа несколько увесистых ящиков. — Открываем заветные ларчики. Я сюда еще не заглядывал.

Жмых по очереди открыл все ящики. Ярослав стоял рядом, оглядывая содержимое. Угу, пара ящиков со стволами, пара — с боеприпасами, коробки патронов, гранаты, масло, шомпола и прочее. Один ящик с кирками уменьшенных размеров, еще — с арбалетами, стрелами и всякой-всякой мелочевкой.

Глаза Жмыха восхищенно загорелись.

— Неужели! Моя прелесть, мой старый добрый друг — он любовно взял один из стволов. — Красава, — он повернулся к Рыбнику.

Ярослав узнал в любимце Жмыха винторез. Пока Рыбник соображал, в каком сериале его видел — оружием он особо никогда не интересовался — не было ни времени, ни интереса, в армии он не служил по медицинским показаниям, Жмых уже деловито шарил в другом ящике, выбирая коробки с патронами. Он уже и запасными магазинами упаковался, шустрый, мля.

— А мне что взять. Может, подскажешь? — Ярослав напомнил о себе, когда, его крестный, увлекшись, уже обшаривал третий ящик, доставая смазку и прочие приспособления для ухода за оружием.

— Ага, сейчас, братка, он вернулся к ящику со стволами. Объясню подробно. У меня винторез. Этот красава бьет бесшумно и далеко, была бы на нее оптика — вообще шоколад. Но, как говорится, в бочке меда… В комплекте голый ствол, оптики нет, фонарика тоже. Жаль. Гранат мало, но имеются, если знаешь, как обращаться, бери. Компенсирует низкую убойность патрона основного калибра. Въезжаешь?

— Немного.

— Дальше. По логике вещей, если мы ходим парой, а пока что это так, тебе нужно выбрать убойный дробовик, далеко не постреляешь, шума много, но на близких дистанциях самое оно. Будешь бить почти в упор — редкий монстр останется равнодушным. Поражение на дистанции 30 метров, держи — он достал ствол. — Это М4. Полное название Benelli M4. Итальянка, убойная. Сайги здесь нет, поэтому берем ее. По патронам. Он подошел ко второму ящику. Выбрал несколько коробок. Это твои. Патроны на нее 12/76. Запомни как отче наш. Завтра постреляешь из моего красавца, твою голосистую дуру, использовать можно лишь в крайнем случае — у тварей слух хороший — сбегутся за десяток километров окрест. Все понял?

— Да.

— Повтори.

— Мой патрон 12/76, без острой нужды не стрелять.

— Вот и отлично, пошли к столу, покажу как че заряжается. И это, клюв себе выбери.

— Кого?

— Клюв. Эти мини-кирки. Хорошо потрошат споровики, имеют хорошую проникающую способность.

— У меня топорик неплохой.

— Как знаешь, мое дело — предложить. А я себе возьму.

— Слушай, Жмых, я действительно с ног валюсь.

— Топор под подушку, ствол рядом с кроватью — и спи себе спокойно, только думай, что проснешься дома в своей кровати. Это я так, братка, твои надежды обрубаю. Все мы надеемся в первую ночь уснуть, а проснуться уже дома, и понять, что все, что было с тобой в Улье — страшный сон. Что нет никаких кластеров, никаких тварей готовых тебя сожрать с удовольствием, что ничего этого нет и никогда не было. А не получается, братка, ни у кого еще не выходило. Так что прими реалии и живи дальше.

— Жмых, я просто хочу спать.

— Доброй ночи, ага. Я еще чуть в шкафу пошарюсь и тоже на боковую.

То ли пережитое за прошедший день дало о себе знать, то ли долгие прогулки на свежем воздухе так повлияли, Ярослав уснул моментально. Рыбник провалился в глубокий сон без сновидений, свойственный людям, занимающимся тяжелой физической работой.

Он не услышал, как Жмых перебирая оружие, хранящееся в ящиках, здесь же, в шкафу, выбрал хороший охотничий нож и подошел к спящему напарнику. Внимательно изучив сопящего Рыбника, Жмых убрал нож и с облегчением выдохнул.

— Не переродится все-таки. Надо же, прет ему удача, только рот успевай раскрывать.

Подойдя к столу, Жмых задул свечи и завалился на соседнюю кровать. Ему нравился этот спокойный и собранный парень. О лучшем напарнике и мечтать не приходится. Лишь бы гнилью не оказался.

Он вспомним своего последнего крестника. Тот, едва представилась возможность, умотал со всем снаряжением Жмыха. Самого же крестного Сезам запер в подсобке магазина, где они собирались пошарить в поисках оружия. Стволы здесь дорогие, вот и хотелось хоть чуть, но поднять деньжат. Затарились они хорошо, вот только напарник у Жмыха был гнидой.

Вырубил, затянул в подсобку, запер и ушел по-английски, не прощаясь. А и хрен бы с ним, с тем Сезамом, подумалось Жмыху. Не будь Сезама, он бы не удирал он бегунов на том мосту для поцелуев, не встретил бы Рыбника. Ярославу, конечно Жмых наврал и про группу, и про рейд, не хотелось, чтобы новичок узнал, как старожил лоханулся, на секунду отвернувшись от своего напарника.

Ладно, завтра, все завтра, завтра будем думать, что и как. Он закрыл глаза. Не все ли равно, — усмехался внутренний голос, — ты бегаешь по кругу, и бег этот закончится лишь когда тебя сожрут, ну или убьют. Заткнись, — Жмых скривился, — еще побарахтаемся. И тут усталость все-таки взяла свое. Он уснул.

Ночь прошла спокойно. Рыбник открыл глаза, оценил обстановку. Провалами в памяти он не страдал. Вернувшись взглядом на соседнюю кровать, увидел, что Жмых зашевелился, потягиваясь.

— Слышь, Жмых, а с женщинами в Стиксе действительно туго? — Ярослав встал.

— Туговато, но не сильно. — он поднялся с постели, похрустев позвонками, разминаясь, подошел к умывальнику. — Туалет на улице, хватай ствол, пошли.

— Мне теперь всю оставшуюся жизнь со стволом наперевес бегать?

— В стабе можешь жить и без оружия. А так, изволь, хочешь жить — защищайся.

Позавтракали приличной порцией картофельного пюре быстрого приготовления со все той же тушенкой, салатом из морской капусты. Ярослав ее обожал, в то время как Жмых ел чуть ли не с отвращением.

— Не нравятся водоросли — жуй фасоль. — Рыбник ел с завидным аппетитом.

— Да в печени уже сидят эти консервы. — Жмых скривился.

— Альтернативы нет, — Ярослав, не переставая жевать, высыпал пакетик растворимого кофе в кружку.

— Ага, мне тоже поначалу казалось, что это терпимо — есть из банок холодную тушенку или кашу, «доширак» или пюре — вообще роскошь, потому что кипяток в походе — вещь труднонаходимая.

— Тушняк на спиртовке греть можно, а кипяток — в термосе таскать.

— Это ты сейчас умный такой, — Жмых, казалось, обиделся, — Братка, я о другом речь веду, если ты не понял.

— Ты о женщинах, что ли?

— Да.

— Я все прекрасно понял, не тупой. Конечно, на завтрак хочется кушать блинчики со сгущенкой, на обед — вчерашний борщ со сметаной и прочие прелести семейной жизни. Так я говорю?

— Да. Рыбник, ты был женат?

— Ага. А ты?

— Немного.

— Тут немного не бывает. Либо ты женат, либо нет.

— А у меня было немного. Я всю свою жизнь дальнобоем отпахал. Два раза женат. Два раза разведен. Дети, взрослые уже были, самостоятельные, когда я сюда попал.

— И чего тебе женатым не сиделось?

— Так обе и ушли, потому что борщи с блинчиками я не ел. Даже странно, там, дома, я этого совершенно не ценил, думая о том, что на пенсии буду сидеть и уплетать паровые котлетки, а сейчас — еще молодой, надо денег, больше и больше, надо работать.

Не вылезал из рейсов, бывало, месяцами дома не появлялся. Жене скучно, завела ухажера, влюбилась, ушла. Со второй точно так же. Третий раз я уже не рискнул, смысла не видел. Вот сейчас есть у меня на примете одна женщина, а подойти стремно, не поверишь, братка. Я же в рейдах постоянно.

— Найди себе занятие в стабе.

— Думал, да должок у меня висит большой, я только рейдерством отработать могу, в стабе таких зарплат нет. Вот рассчитаюсь — достану или куплю шикарное кольцо, сделаю Аконите предложение.

— Она в курсе?

— Я думаю, она догадывается — Жмых мечтательно улыбнулся. И стал ковырять свою капусту дальше.

Рыбник и на Земле отличался природной любознательностью, поэтому во время сиесты после завтрака, выпытал у своего крестного еще больше информации об Улье. Ничего нового для себя не открыл — Ситкс был похож на миры вселенной постапокалипсиса, так часто описываемой в современной фантастике. Читать Славик любил, почти так же как рыбалку, поэтому ни наличие внешников, муров, килдингов, трясучку и прочие прелести Улья его не удивили. Все как всегда. Человечество предсказуемо.

После сиесты решили сделать вылазку к месту вчерашнего побоища. Наверняка монстры уже все сожрали и поскакали дальше по своим черным делам. А за мародерство в Улье «ай-ай-ай» никто не говорит. Пропустил выгоду — идиот.

Собрали рюкзаки. Помимо оружия и боеприпасов уложили по рюкзакам аптечку, гранаты, четыре коробки сухпайков, бинокль, кое-что по мелочи. Жмых на пояс подвязал флягу с живчиком и клюв. У рыбника снаряжение было почти такое же, только вместо клюва топор и кроме всего прочего, в боковом кармане рюкзака торчал двухлитровый термос с кофе. Электрошокер и одну горошину он оставил в шкафу. В журнале сделал запись.

Жмых, Рыбник. Тихо. Спасибо Туману за боезапас, всем остальным — за тряпки и живчик. Оставили электрошокер и горох. Больше нечего. Всем удачи.

Шли по той же дороге. Небо было ясным, светило солнце. Вообще насчет погоды в тот день стояла благодать. Шагали молча и быстро. За час добрались до места побоища, предварительно осмотрев местность в бинокль. Два развороченных грузовика и кучи ошметков органики, от костей до кусков приличных тварей. Видимо, сожрали не все. Признаков жизни не наблюдалось.

 

Глава 5. Катенька

День переброски в Улей для Фаины Анатольевны ничем особенным не отличался. Совершенно обычное утро. Типичный завтрак двух пожилых людей овсянка, пара ложек меда и горячий чай.

Она должна была забрать внуков из деревни и отвезти к родителям. У зятя и дочки времени не было. Она вела свой маленький Крайслер PT Cruiser (с возрастом Фая не потеряла желания иметь красивые вещи) по приличной трассе.

Понарожают, — думала она, — наслаждаясь пустынной трассой (больше всего на свете ее раздражала езда по городу в одном потоке с безбашенными обезьянами) — а ответственности ноль. Отправили детей к черту на кулички, бабушка Фаина, выручай, забирай скорее своих внучков, а то же пропадут в деревне, ведь в школу завтра.

А Володька, козел старый, колени у него болят. С хера ли болят, всю жизнь его зад возили на работу, весь день он свою пятую точку с дивана в кресло пересаживал. Свинота.

Фаина Анатольевна перебирала в памяти события жизни — все что у нее осталось, реальность радовала не особо, старая уже стала, болячки дают о себе знать. Школа, университет, красный диплом и многообещающая интересная профессия. Фаечка уже договорилась с директором аудиторской фирмы о стажировке. И как всегда в самые прекрасные моменты жизни. Две полоски. Замужество. Первый ребенок.

Пеленки, отрыжки, какашки, зубы режутся, постоянное недосыпание, взятка директору детского сада, а потом — вторая беременность, куда же без этого, ведь один ребенок в семье эгоист, да и вообще, несерьезно как-то.

Муж вечно прячется на работе, ни слова поддержки, пьяные необоснованные скандалы и початые пачки презервативов в кармане. Слезы в подушку от ощущения собственного бессилия. В определенный момент в ней что-то оборвалось.

Фаина четко расставила для себя приоритеты — ее задача — сохранить семью, с того момента она определила в своей голове четкий план действий. Идеальная чистота в доме, полный холодильник вкусной еды, никаких скандалов и красивая, довольная и всегда ласковая жена — вот что получил Володька, муж Фаины Анатольевны.

Знал бы он, каких усилий ей стоило поначалу не выплеснуть ему кофе в морду на «что-то кофе несладкий». В голове проносилось, руки-ноги есть, иди добавь сахара сколько нужно, в душе не *бу, вчера ты просил одну ложку, позавчера положил четыре. Вместо этого она улыбалась, забирала чашку и шла за сахаром, скрепя зубами.

Со временем свыклась. Впрочем, Володька до сих пор видел в ней прислугу. В душе она тихо его ненавидела. Конечно, не такой уж он был и плохой, после того, как он подцепил хламидиоз от очередной своей пассии, и они дружно вдвоем ходили на прием в КВД(кожвендиспансер — Прим.), гулянки Володьке как отрезало.

Фаечка уже отправила в детский садик второго ребенка, вышла на работу на полставки, и забеременела третьим. Пообещав себе, что этот ребенок будет последним, она свое слово сдержала.

Дети росли, их надо было учить, женить, помогать материально, в общем, когда Фаина поняла, что без нее уже ничего не развалится и можно себе выделить неделю-другую, чтобы поваляться на пляже, все радости полной беззаботности жизни утратили свою прелесть.

Ну не тот уже возраст гулять по ночным клубам, от лишней капли спиртного наутро голова болит так, что хоть вешайся. А в медицинской карте стоял веселенький диагноз — «Пограничное расстройство личности», в нескольких словах, «отвалите от меня все, я вас ненавижу».

Вот так, в суете и заботах о детях, прошла ее жизнь. Все разъехались, в пустом гнезде остались лишь она, Володька и пара овчарок, ведь Фаечке же надо было о ком-то заботиться!

Итог всех страданий был на зависть всем подругам Фаины Анатольевны — один брак, длиною всю жизнь, обеспеченные жильем дети, хороший загородный дом. Дуры, всю жизнь пропели, ничему не учились, ничего не пробовали, ни к чему не стремились, — думала Фаина, улыбаясь в ответ на очередные завистливые речи престарелых «подружек».

Она ехала, перебирая в памяти воспоминания. Положа руку на сердце, с внуками в одной комнате она могла находиться не более получаса. На детей за свою жизнь она насмотрелась, желания возиться с ними у нее как не было, так в старости и не появилось.

Всех членов своей семьи она очень любила, никогда не стесняясь эту любовь выражать, но прекрасно понимала, что глубоко внутри страдает острой формой человеконенавистничества.

За окном автомобиля тянулись ухоженные фермерские поля бахчи, Фаине Анатольевне сильно приспичило выйти, хоть до деревни было рукой подать.

Она остановила машину на обочине, трасса и не была очень оживленной, но она решила добраться до ближайшего перелеска, разделяющего поля. Фая не упускала из вида машину, тем более, что внезапно начал сгущаться туман, отдающий острым химическим запахом. В небе, до того момента бывшего иссиня-голубым, засверкали молнии, земля ушла из-под ног, Фаина не устояла и свалилась лицом в колючий куст тыквы.

Поднявшись, она обнаружила, что наступила ночь.

Я что, уснула в этой бахче?! Надо было идти к машине. Обернувшись, она не увидела линий электропередач, идущих вдоль дороги.

На сколько хватало обзора тянулась ровная засеянная местность полей. Фая пошла в сторону машины, но поле заканчиваться и не думало, она шагала уже полчаса, возвращаясь, петляя и ища верное направление.

В конечном итоге поняла, что заблудилась. М-да, топографический кретинизм я так в себе и не изжила — думала Фаина Анатольевна. Это ж надо было машину в четырех кустах потерять. Внуки так и не дождались бабушки.

Меня ж все ищут, наверное. Тут она вспомнила, что телефон-то как раз был при ней. Семья называется, ни одного непринятого вызова. Впрочем, сети тоже не было. Часы на телефоне показывали полвторого дня. Фаина встала на цыпочки, поводила трубкой из стороны в сторону, ища хотя бы слабый сигнал. Безуспешно.

Она села на землю и расплакалась. Впервые за пятнадцать лет. Последний раз она рыдала на свадьбе старшего сына. Так Фаина Анатольевна и сидела, жалея себя и проклиная собственную тупость. Ничего дельного, как дождаться рассвета, ночуя среди тыквы, в голову ей не приходило.

В поле зрения Фаины попала вспышка. Потом еще. Она увидела, а потом и услышала грохот взрывов. Трескотня автоматных очередей и крупнокалиберных пулеметов дополняла прекрасную симфонию разворачивающейся баталии.

Про себя решив, что кому-то наверняка понадобится срочная медицинская помощь, Фаина Анатольевна приняла направление и пошла в сторону сполохов огня. Поле казалось бесконечным. Ноги путались, цепляясь за каждый куст, она падала, вставала, шла дальше.

Ей понадобилось около получаса, чтобы добраться до места. К тому времени звуки перестрелки стихли.

Фаина Анатольевна пару раз была свидетельницей страшных ДТП, но то, что сейчас открылось ее глазам, превзошло виденное в сотни раз.

Похоже, знатная разборка была, — подумала Фаина. Еще бы. Бронетранспортер, черный от копоти, явно обгоревший — похоже что-то пробило бензобак и спровоцировало реакцию с его содержимым. Сами по себе бронетранспортеры не загораются. М-да. Быстренько он сгорел, еще недавно все полыхало, выдавая местоположение сборища за несколько километров.

Сейчас лишь слабо подсвечивается остатками пламени. В кювете два «хаммера», их ни с чем не спутаешь. Напротив сгоревшего исполина повалены транспортные средства неизвестной конструкции. Таких Фаина Анатольевна нигде не видела. Двухэтажные КАМАЗы, ну, или ГАЗоны. Даже в марках отечественных грузовых машин, Фая разбиралась плохо, но крепость внутренностей перевернутых машин говорила о том, что это было сделано в России.

Об этом же и говорили своим видом неприкрытые колесные диски. Трупы, десятка два, или три. Много, очень много.

Еще неизвестно, сколько людей было в этих двухэтажных уродцах, походу они были что-то вроде «автобусов», выгоревшим дотла за компанию с броневиком. Фаина Анатольевна решила обойти пепелище. На секунду задержавшись, попробовала по сотовому вызвать МЧС, полицию. Безуспешно. Сеть помахала ручкой и скрылась в неизвестном направлении.

Пепелище было мертвым, ни намека на движение. Вокруг все усеяно покореженными кусками металла, телами каких-то бандюгов, носивших при себе оружие, частями тел, принадлежавших явно не людям.

Ну не бывает у людей клешней с полметра длиной. Фаина Анатольевна, даже растерялась, уговаривая себя, что ей просто все это чудится в темноте, от перенесенных переживаний.

Жуткая бандитская разборка на дороге, невозможность дозвониться до МЧС, все это ввело мыслительные процессы Фаины в полный ступор. Надо двигаться дальше, ловить здесь нечего.

Фаина Анатольевна наконец сообразила, что она нашла дорогу. Теперь лишь остается поискать свою машину. Предполагая, что нужно двигаться в направлении, откуда пришла, Фая развернулась и зашагала прочь из этого жуткого места.

Ночь была с переменной облачностью, да и света луны было недостаточно. Еще раз осмотревшись, подсвечивая мощным фонариком от смартфона себе под ноги, она семенила, обходя мусор, валяющийся на асфальте. Гильзы стреляные. Оторванная волосатая пятерня. Нож, покореженный невообразимым образом.

В луч фонаря попала чья-то лысая голова странной формы с опухолью в районе затылка. Фаина ее обошла. Но простое женское любопытство заставило обернуться и подсветить лицо. О, божечка, урод-то какой. Как вообще с таким лицом в обществе жить. Наверное, у бандюгов был в качестве инструмента для запугивания. Без костюма, как говорится. Носа почти нет, мертвые иссиня-голубые мутные глаза, Зубы, полный пэ. Хоть бы к дантисту сходил, подточил. Нельзя с клыками в пятнадцать сантиметров длиной по улице ходить. Убить могут, перепугавшись до смерти.

Кого я обманываю?! — это НЕ ЧЕЛОВЕК! Мозг Фаины Анатольевны в панике привел организм в такой тонус, что Фаина была готова пробежать марафонскую дистанцию. Она отвернулась от головы, собираясь дать старт от всего этого ужаса подальше и поскорей. Фаина еще толком и не успела разогнаться и пробежать пары десятков метров, как луч фонаря выхватил человека, наклонившегося над кучкой тел.

— Эээй. Вы целы? — мужчина повернулся и утробно заурчал. Со всех концов пепелища кто скоренько, кто очень медленно подходили к Фаине Анатольевне люди.

Все-таки кто-то остался жив. Только странные они какие-то. Неестественные движения не скрыл даже мрак ночи.

Фая думала, что урчание ей только слышится, слух могли травмировать достаточно близкие звуки выстрелов и взрывов. Ан нет. На слуховую галлюцинацию это похоже не было.

Урчащий мужик, находившийся на ближней дистанции, бросился на нее почти сразу. Смартфон упал, Фаина задергалась, совсем не соображая, как отбиться от настойчивого ублюдка.

С щелчком окрашенный в цвет крови патрон лег в магазин, к нему тут же присоединился другой. Ружье поднялось, дуло уставилось в голову твари. Выстрел.

Бегун, еще недавно веселившийся на шикарной пирушке, не успел понять, что произошло. Голова, поймав порцию картечи, разлетелась на мелкие куски, обдав женщину малоприятным содержимым.

Это еще хорошо, что не успела закричать. Набила бы полный рот сальтисона.

С ушами совсем беда. Не привыкла к выстрелам, но неожиданному спасителю — большой поклон. Она попыталась приподняться, скидывая с себя тело агрессивного мужика, точнее, его остатки.

Пальцы привычно дернули цевье, выбрасывая стрелянную гильзу. Невидимый спаситель еще раз дернул спусковой механизм.

Второй выстрел грохнул в голову следующего монстра. То, что от него осталось, еще продолжало бежать, фонтанируя кровью и прочими прелестями расчлененного тела.

Цевье отщелкнуло гильзу, дробовик привычно плюнул картечью в парочку, что обреталась поблизости. Движения у них были явно замедленные. Сталь словили оба, и тут же способности передвигаться у них поубавилось. Урчания слышно не было. Да и Фая могла просто потерять способность воспринимать звуки.

— Че сидим?! — гаркнул неведомый спаситель. — Встала, пошла!

Фая немного оторопела от грубой речи, но пришлось подчиниться, ведь теперь ствол дробовика был направлен прямо на нее.

Ну вот, вляпалась, приключений на старости лет не хватало? Какой, Фаечка, хрен тебя понес на место разборки непонятных бандитов, а? Жалко? Да твоя жалость напрямую граничит с тупостью.

Заткнись, — Фая решила усмирить свой внутренний диалог. — Вляпалась, ну да. При лучшем моменте постараюсь исправить ситуацию.

Так она и шла, подталкиваемая неизвестно откуда взявшимся мужиком, который вроде бы ее спас, вот только непонятно, зачем.

Внезапно слева от нее взорвалась груда металлолома, разбрызгивая ошметки липкой массы вокруг. Лишь бы не кишки с дерьмом, подумала Фаина, продолжая идти. Перечить агрессивному человеку с ружьем было страшно. Телефон был посеян где-то в грудах наваленных тел, шансы незаметно позвонить куда-либо были нулевые.

«Спаситель» за спиной ухнул, нечленораздельно булькая. Фая набралась храбрости и повернулась. Глаза постепенно привыкли к темноте, она приметила, что из груди агрессивного мужика что-то торчит. И не только из груди. Со спины тоже.

Бегом отсюда, и как можно скорее. Повернувшись на сто восемьдесят градусов, она побежала, ориентируясь на направление, выбранное ею изначально.

До ушей донесся сдавленный хрип: «П-помогиии». Надо, надо помочь.

«Опять, Фаечка, на те же грабли!»

Жутко, конечно, но теперь она будет не одна, возможно этот, просящий о помощи, будет не таким агрессивным. Смерть «спасителя» Фаю не очень-то и расстроила. И обстоятельства, при которых она наступила, женщину интересовали мало.

Все-таки, вдвоем пережить этот ужас будет проще, кто же там?

Ну да, кучкой умирать веселее, — ехидно заметил внутренний голос. Голос этот вообще отличался бесцеремонностью и извращенным чувством юмора, но все-таки он был частью самой Фаины, и приходилось к нему прислушиваться. Вдвоем им было нескучно.

Ага, что-то ползет к ней, огромное. Мля, да это же ТО, что убило мужика с дробовиком!

— Мать моя женщина, ну и жуть. — Фаина Анатольевна, следуя инстинкту самосохранения, кинулась прочь от этого неизвестного науке чудовища. Оно был явно не в форме, раз перебирало только передними конечностями. Задние отсутствовали напрочь. Впрочем, получалось у него довольно резво, двигался он со скоростью человека, идущего прогулочным шагом.

— Ппомогииии, — еще раз прохрипел он. — П-пожжжалуйстаа.

Фая остановилась. Обернулась вполоборота к твари.

— Ты меня не сожрешь?

— Нннееет. Я уммирррраю. Помоги.

— Как? Походу ты не жилец.

— П-пищща.

— Кафешки поблизости нет. Извини. — Все еще не веря своим ушам, Фаина подошла к монстру на десять шагов, при этом, в полной мере издеваясь над ним. Настроение было плохое.

— Мясо. Дай мясо.

Фаина, оглядевшись, нашла поблизости чью-то руку. С омерзением взяла, подтянула к головной части монстра. Тот раскрыл пасть, усеянную жуткими длинными зубами, подцепил мясо, помогая себе передними конечностями. Рука исчезла в нем со скоростью спагетти. Фаина заподозрила, что сейчас эта рука появится с противоположного конца тела чудища, ведь вторая половина монстра, скорее всего, была оторвана. Но нет. Он раскрыл пасть и сказал более бодрым голосом.

— Еще.

— Ты точно меня не сожрешь?

— Нет. Я обещала. Неси мясо. — На этом моменте Фаина Анатольевна поняла, что перед ней — девочка.

Она вспомнила про жуткую голову, но та была далеко. В нескольких шагах от Фаины валялась похожая. Знатно ребятки повеселились. Она попробовала ее пнуть, чтобы не брать в руки, а подкатить к монстру, голова с трудом поддалась. Фая допинала ее до чудовища.

Тот принял трапезу, отколов от подношения тот самый нарост, показавшийся Фаине несколько странным. Она содрогнулась. Да эта тварь могла ее сразу покалечить еще тогда, когда она подтаскивала руку.

Сейчас она увидела, радиус поражения конечностей твари составлял около двух метров.

Странно все это, может, это — НЛО, — внутренний голос не прекращал вести свои монологи. Хватит, — прервала Фаина Анатольевна внутренний диалог, в конце концов эта тварь тоже живая.

Еще около часа Фая кормила монстра останками поверженных врагов. Когда она присела на голый асфальт, чтобы передохнуть, монстр заговорил, хотя до этого он ограничивался одной лишь фразой «еще».

— Спасибо. Теперь я буду жить.

— Это хорошо. Помоги мне найти людей.

— Ты уверена, что они тебе нужны?

— Да.

— Подожди. Я помогу, дай немного времени. Мне нужно полноценно двигаться.

— Без ног особо не побегаешь.

— Они у меня уже отросли. Но мне нужно еще мясо.

— Я устала.

— Я сама соберу себе пищу. Только подождать нужно немного.

— Слышишь, а ты откуда такая здесь взялась? — Фаина задала вопрос, который жег ее последний час.

— Я здесь была. Всегда.

— Всегда-всегда?

— Да.

— Зовут тебя как? — Фаина Анатольевна решила, что пора и познакомиться.

— Катя.

— А я Фая. Катюша, я правда очень устала, и голова сильно болит. И вообще, со мной что-то не так. Галлюцинации у меня серьезные.

«Катюша» на секунду задумалась. Где-то, в обрывках сноведений, воспоминаний, она помнила, что ее называли именно так, ласково, Катюша, Катенька. Внутри поднялась волна теплоты и родства к этой убогой слабой женщине, которая таскала ей мясо на своем горбу, не жалея сил.

— Ты здорова. Ты человек. Ты никогда не будешь такой как я.

— А откуда ты знаешь, что ты — Катя. Кто тебя так назвал?

— Я всегда была Катей. Такой. Боялась людей, любила их мясо. Еще кошек люблю. И собак. Есть люблю. Я всегда голодная.

— Катя — это человеческое имя.

— Вы тоже, люди, когда появляетесь здесь, становитесь такими, как мы. Жадными до мяса и всегда голодными, а потом такими же сильными, как все плотоядные. А некоторые остаются такими как ты, слабыми. Они хитрые охотники. Многие вас боятся. Но вы — наша пища, вкусное опасное мясо. Иногда мне кажется, что я тоже когда-то была человеком, но ничего не помню.

— Разговариваешь по-русски ты неплохо.

— Мы, некоторые из нас, умеют разговаривать. Вашу речь понимают почти все, но разговаривают единицы, и то только Высокие.

— Катюш, ты тоже — Высокая?

— Да, ведь я умею говорить. Мне надо есть. Извини.

Катя исчезла из поля зрения, было ощущение, что она просто телепортировалась, но поток воздуха, метнувшийся вслед за ней, ударивший по ноздрям Фаины запахом сгоревшего шашлыка, говорил о том, что монстр просто очень быстро пробежал мимо.

Невдалеке послышался жуткий хруст, Фая оглянулась. Катюша сидела на сгоревшей двухэтажной банке, еще около часа назад бывшей исправным транспортным средством. Скрежет металла. Ох, и мерзкий звук. Опять чавканье и хруст.

Внезапно силуэт Катеньки в свете луны исчез и появился где-то в двадцати метрах от исходной точки. Опять хруст. Так продолжалось около двадцати минут. Фаина Анатольевна подозревала, что Катюша не успокоится, пока не съест все и всех.

Наконец тварь закончила трапезу и появилась перед Фаей. Катя протянула чудовищную клешню — рукой это назвать язык не поворачивался. На передней конечности монстра болталась фляга.

— Пей. Все ваши пьют. Вам это нужно.

Фаина Анатольевна протянула руку, взяла фляжку, густо измазанную кровью, или еще чем — пахла она дурно. Травить меня смысла нет.

Фаина подумала о том, что Катюша съела бы ее давно. И раз тридцать. Монстр был настроен дружелюбно. А иметь в друзьях Высокого, или Высокую, которая умудрилась справиться с бронетранспортером весьма и весьма выгодно.

Интуиция подсказывала Фаине, что происходит нечто необычное, пока она не знает что, но определенно, в рукаве у нее появился неплохой козырь в лице Катюши.

Отхлебнув, Фаина скривилась, пойло явно было с хорошим градусом, но вот букет…

Господи, его что, с канализационной водой смешивали? Неожиданно для себя самой, она сделала еще один глоток, потом еще.

Она отняла флягу от лица и посмотрела на Катю. Монстр стоял на месте, не двигаясь, но при этом медленно поворачиваясь вокруг своей оси.

— Катя, мне к людям нужно.

— Помолчи немного. — Тварь, продолжала поворачиваться, создавалось ощущение, что она сканирует местность по принципу радара.

Через несколько минут Катерина нарушила молчание.

— У нас есть немного времени. — И тут чудовище подкатило лапами к Фаине нарост, снятый с головы какого-то собрата. — Вскрывай.

— Зачем, не хочу.

— Говорю, вскрывай. Надо.

— У меня даже ножа нет.

Катерина мгновенно ткнула в нарост своей исполинской клешней. Раздался тихий хруст. На асфальте лежала кучка из наружной оболочки в смеси с какими-то оранжевыми нитями.

— Ищи шарики.

Фаина послушно зашарила одной рукой в куче ошметков все на ощупь, телефон потерялся в неизвестном направлении, полусвета едва хватало на определение мрачных безрадостных силуэтов.

Рука нащупала что-то твердое, маленькое, сферической формы. Фаина Анатольевна достала четыре шарика, уложив их рядом, здесь же, на асфальте.

— Что мне с этим делать?

— Возьми с собой.

Фаина положила кругляши в карман брюк.

— Садись на шею. Фаина Анатольевна осторожно поднялась на цыпочки рядом с монстром. Катенька подставила ей свою клешню для упора. С горем пополам Фаина взобралась на шею твари. Было неудобно. Комфортности поменьше, чем в ортопедическом матрасе, и на порядок.

— Держись крепко.

Воздух в ушах свистнул, они с Катей оказались на другом участке побоища. Тварь опять подкатила нарост к Фаине, разбила его.

— Ищи.

Под конец потрошения наростов, карманы брюк Фаины были почти полными непонятных кругляшей. Фая уже думала, что ковыряния в неаппетитных кучках, что они никогда не кончатся.

Катерина, все время, пока Фаина Анатольевна обыскивала споровики, сканировала местность. Ну, или просто кружилась. Может, нравилось так Катюше развлекаться.

— Теперь мы идем далеко. Тебе надо держаться крепко.

— А куда мы идем? — Задала вопрос Фаина, взбираясь на шею Катеньки. Катюша опять подставила свою клешню, чтобы помочь ей забраться.

— К людям.

— К людям — это хорошо. Вези меня, большая черепаха. — И Фая крепко обняла монстра за шею, думая о том, что если она соскользнет, то Катя и не заметит, поскакав дальше. Но теряться Фаина Анатольевна не собиралась.

Монстр передвигался очень быстро. Встречные струи воздуха завывали в ушах свою песню, убаюкивая. Дико хотелось спать. И есть. Но Фаина держалась.

Не прошло и получаса, как Катя остановилась. Она затормозила резко, и Фаина прилично впечаталась лицом в нарост на затылке твари, моментально взвыв от внезапной боли. Ничего серьезного, но очень неприятно.

Женщину синяки на лице не украшают, подумала Фая, но это все мелочи по сравнению с великой Октябрьской революцией.

— Слезай.

Фаина Анатольевна слезла и огляделась, осмотрев округу. Кажется, я что-то путаю. В ставропольском крае кедры не растут. Однозначно. А это были кедры. Фаина Анатольевна даже в преклонном возрасте помнила, как они выглядят.

Когда ей было около пятнадцати лет родители решили наконец-то взять ее с собой в поход, вместо того, чтобы как всегда, оставить на бабушку. Или Фаечка их уговорила. Она уже не помнила. Но леса Иркутской области она запомнила хорошо. Валяющиеся под ногами шишки, и ни с чем не сравнимое восхищение ребенка, среди десятка пустышей, находящего один, но очень вкусный и ароматный кедровый орешек.

Взгляд, прилично привыкший к темноте различил хорошо укатанную тропу, ведущую к огромной (это что, ангар тут?) металлической двери, ведущей в громадный холм посреди леса. На холме густо росли деревья, и эта дверь, нет, все-таки ворота, казались несколько чужеродными.

— Катюш, а тут что, люди живут?

— Да. Стучи.

Фая короткими, но быстрыми и уверенными шагами направилась к двери. Попробовала постучать. Ее по-детски маленькие кулачки не давали хорошего гулкого звука.

— Я постучу, — сказала Катя. — А потом исчезну. Не ищи меня. Люди — мои враги, я не могу быть в их поле зрения.

Монстр провела клешней по воротам. Раздался жуткий то ли скрип, то ли лязг. Фаина скривилась. Катенька уже исчезла, и Фаина стояла одна в темном ночном лесу перед воротами, за которыми якобы обитают люди.

Она не услышала топот грубых армейских ботинок за спиной. Что-то больно укусило ее под лопатку, и Фая начала терять сознание. Последнее, что она видела и слышала — Катенька стояла над ней и шипела на кого-то рассерженной змеей. «Не тронь!».

И тут сознание Фаины окончательно померкло.

 

Глава 6. Гладко было на бумаге

Добыча была знатной. Рыбник со Жмыхом долго копались на месте вчерашних баталий, орудуя ножами. Не забывали осматриваться и прислушиваться. Слишком уж все хорошо шло.

Мало того, что Ярослав выжил в первый день, так еще и элитника завалил без особых хлопот. Одним топором. Кому расскажи в Улье — повесят на тебя клеймо бессовестного вруна, да еще и на запад отвезут. С одним топориком в руках. Ты ведь везунчик.

Прибарахлился оружием на халяву, патронами и крестным папой Жмыхом, добродушным, но очень опасным в этих местах дядькой. Что-то должно пойти не так.

Обычно приключения на тушку сопровождаются именно таким везением, с сопутствующим отсутствием неприятностей. Напарники спокойно порылись где можно и где нельзя. Единственной проблемой было то, что все унести в руках было невозможно.

Договорились со Жмыхом самое ценное сложить в кучу, отобрать то, что унести вполне реально, остатки оставить на месте, а в «судовом журнале» времянки сделать пометку с ориентирами. Кому надо — вернутся.

Недолго посовещавшись, напарники решили, что нужно брать с собой самое легковесное и дорогое, а именно: все внутренности споровых мешков невинно убиенных мутантов, крупнокалиберные патроны, пару гранат, видимо, остатки роскоши кидать было уже некому, и четыре образца огнестрельного оружия, по словам крестного, достаточно дорогостоящих. Винторез, брат жмыхова «красавы», только в модификации ВСС, пара дробовиков и внушительных размеров «Desert Eagle» всегда безотказного 45-го калибра. Только от вида этого монстра Ярослава бросало в холодный пот, страшно подумать, что эта игрушка может натворить в умелых руках.

Ну, в принципе, и все. От мысли тащить пулемет и прочие крупнокалиберники отказались. С горем пополам, уложив все содержимое в крупногабаритную сумку, нашедшуюся во все том же зимовье, двинулись в обратный путь.

— Смотри, братка.

Ярослав обернулся. Посреди места встречи каравана с мутантами стоял большой указательный камень.

Прямо пойдешь — смерть найдешь

Вправо пойдешь — голову потеряешь.

Налево пойдешь — ничего не найдешь.

ЭТО СТИКС, ДЕТКА.

— Силы бы не тратил понапрасну, балагур.

— Сил теперь хоть отбавляй. — Жмых веселился. По его мнению, шутка удалась. Видимо, не терпелось этому выпендрежнику использовать свой дар в деле.

— Не мне тебе объяснять, что в Улье никогда не знаешь, кого встретишь за поворотом. — Ярослав нахмурился. Чувство того, что они благополучно доберутся до места стоянки, отсутствовало напрочь.

Что-то было явно не так, но взгляд ни за что не цеплялся, да и тишина в пустыне стояла гробовая.

Погода радовала теплом, вот только эти проклятые черные пески никуда не делись. В армейских ботинках шагать было на порядок удобнее, чем в резиновых сапогах, но песок, да еще и дико сыпучий, своих свойств не утратил.

Еще несколько минут назад Рыбник радовался приятной погоде и ласковому весеннему солнцу, не скупящемуся на тепло. Сейчас Ярослав обливался потом, таща на себе тяжеленный рюкзак и огромную сумку, набитую всякими полезностями.

Жмых пыхтел рядом, за спиной у него был точно такой же рюкзак, но руки были пустыми, точнее, сумки там не было, в его руках лежал «Вал», готовый прикрыть напарников в любой момент.

Еще до того, как покинуть землянку, Жмых и Ярослав договорились о том, что один из них должен идти со свободными руками, чтобы в случае опасности моментально отреагировать на изменившиеся обстоятельства.

Пустыня закончилась, и началась благодатная тень хвойного леса. Мошкара сегодня решила отдохнуть. Наелась вчера, что ли. Идти стало легче и веселее.

Вот какого лысого мне нужно было идти туда, — Ярослав шел, из последних сил перебирая ногами, сумка, сначала казавшаяся чуть тяжеловатой, на середине пути уже была неподъемной. — Вот смог остаться наедине со своей жадностью.

Эх, Ярослав, декорации поменялись, а ты остался тем же. Вот только здесь ставки совсем другие, головой рискуешь. — Он продолжал заниматься самобичеванием. До зимовья оставалось не более пяти минут ходьбы, холм, густо обложенный еловыми ветвями, уже отчетливо виднелся, и это радовало.

Из ближайшей кучи сваленного лапника перед Жмыхом выскочил лотерейщик, злобно урча.

Ха! Рыбник увидел, как напарник сделал какой-то неопределенный пасс, не выпуская из рук винтореза. Лотерейщик стоял, бессильно урча и размахивая передними конечностями. Как понял Славик, это далеко не самая опасная тварь в Улье. Но надо поторопиться.

Ярослав мгновенно бросил сумку, перехватывая дробовик. Возможно, придется пострелять. Жмых шел впереди на пятнадцать шагов, и тварь выскочила именно на него. Добрый дядя, закончив водить руками, тут же угостил ее свинцовой пулей. Видимо, «красава» мутанта не успокоил, а, наоборот, обозлил и придал сил.

Лотерейщик дернулся в сторону спокойно стоящего куска мяса. Жмых заорал. Именно заорал, что было сигналом подбегающему Рыбнику пускать в ход свою «дуру». Напарник валялся на спине, уже, не крича, а жалобно завывая.

Над ним стоял, не двигаясь, монстр. Неее, друг, сегодня не твой день. Рыбник, подбежав, выстрелил почти в упор, отчего голова мутанта потеряла половину своей целостности. Тело бессильно опустилось на землю.

— Жмых, в порядке? — Напарник был не весь.

Оторванная ступня валялась неподалеку. Обрубок ноги Жмыха фонтанировал кровью. Он скрипел зубами, пытаясь подавить вой.

Рыбник достал жгут и деловито перетянул культю. Противошоковое в шприц-тюбиках было в аптечке, Ярослав долго возился. прежде чем найти вену. Вколол.

Кинул ступню в пакет (Господи, зачем я это делаю), вылил на кровь, густо разлившуюся по лесной подстилке, кофе из термоса. Вдруг собьет запах. Как он помнил из рассказов напарника, нюх у тварей прекрасный, и свежую кровь он чуют издалека. Не хватало еще паровоза из мутантов. Закрыл рану повязкой. Походу Жмых отклыгивает, вон, уже подняться пытается.

— Ты это, братка, споровик выпотроши.

— Пусть твоя еврейская жилка сейчас помолчит, — Ярослав одной рукой поддерживал скачущего на уцелевшей ноге напарника, другой тянул сумку. Откуда брались силы — непонятно.

— «Красава» подвел. — Жмых скрипел зубами. Странно, но его до сих пор не вырубило. Это понятно, что напарник далеко не сентиментальная барышня, но при виде своего растерзанного тела даже крепкие мужики хлопаются в обморок.

Травматический шок, дикая боль — мозг не выдерживает экстремальной нагрузки и зачастую гасит сознание. Так Рыбнику объясняли на курсах ПМП (Первая медицинская помощь — Прим.), а этот чувак мало того, что прыгает как заправский физкультурник начальных классов, так еще и просит Ярослава пошарить в хабаре убитого монстра. Жить будет.

Да и нога со временем отрастет. Было бы оно, это время.

Добрались. Напарники спустились ко входу землянки. Ярослав отодвинул кол, подпирающий дверь. Закинул сумку, подтянул Жмыха к кровати, помог лечь. Пулей метнулся ко входу, заложил засов.

Отдышавшись, в полной темноте, пошарил по столу, найдя свечки и зажигалку. «Включил» свет. Жмых лежал без движения. Все-таки его вырубило.

Ярослав было хотел подойти к шкафу, чтобы более детально порыться в медикаментах. Хоть Стикс и лечит, но далеко не всегда это проходит безболезненно. Хорошая анастезия, желательно общая, напарнику не помешает. Жмых что-то говорил про спек.

Ага, шприц-тюбик ярко-оранжевого цвета в прозрачном полиэтиленовом пакете, запаянном с двух сторон, выделялся на фоне бледных аптечных коробок. Общий наркоз — вещь рискованная, подумал Рыбник, доставая из шкафа спек, да и образования и опыта практикующего анестезиолога у него не было. А спек — почти то же самое, что уринотерапия, те же яйца, только в профиль. Хе-хе.

Бедолага Жмых валялся на своей кровати в глубоком обмороке, не издавая ни звука. Ярослав повернулся к нему. Его внимание привлекли ярко-красные нити, тянущиеся от культи к сумке с ценными призами и наградами.

Мля, да там же ступня напарника. Рыбник в суматохе про нее совсем позабыл. Да и зачем он ее брал — тоже непонятно, наверное, следуя принципу «все свое ношу с собой». Ага, хозяйственник, как же.

Стараясь не зацепить странные нити, тянущиеся к оторванной части тела, Рыбник подошел к сумке, достал ногу в армейском ботике. Все точно эти загадочные красные каналы заканчивались именно здесь. Ярослав рассмотрел огрызок ноги. Срезано одним ударом.

Острота когтя мутанта была далеко не идеальной, тем не менее, сколов кости почти не наблюдалось. Нити, тянущиеся к ступне, обвисли при перемещении оной, как будто сами были чем-то материальным. Рыбник попробовал подцепить пальцем одну из них, и она поддалась. Невесомая, одна из сотен тех, что связывали тушку напарника с оторванной конечностью.

Ярослав немного подумал, затем решил, что ступне самое место возле хозяина. Осторожно, стараясь не спутать клубок связующих ниточек, он положил кусок мяса в ботинке рядом со Жмыхом. Пальцем подцепил канал, стараясь выпутать его из общего кома. Завязал петлю на всю длину нити, стараясь максимально приблизить друг к другу целое и части. Ярослав не верил своим глазам. Полупрозрачный, совсем маленький кусок кожи «завязался» между щиколоткой и ступней. Если что-то начало получаться, доведи до конца.

Делай лучше, хуже получится само. Так любил говорить Игорь Моисеевич, отец Славика. Минуту подумав, Рыбник понял, что все это неспроста, и решил начать планомерно проводить «нейрохирургическое» макраме.

Он все-таки вколол Жмыху спек, чтобы надежно отрубить того часов на двенадцать. Снял с культи повязку, осмотрел рану. Ага, тромб есть, Ярослав ослабил жгут. Тромб тут же выдавило внутренним давлением. Жгут пришлось перетягивать заново, чуть повыше. Когда кровь остановилась, Рыбник вытер постель старой повязкой, новую накладывать не стал. Выдохнув, он принялся за работу. Помня о том, что сила, активирующая дар, имеет свойство заканчиваться, а странные каналы, которые он видит, ничто иное как проявление способности, Рыбник решил сначала «соединить» костный мозг, так самое сложное в восстановительной медицине — вернуть конечности чувствительность, чтобы потом беспроблемно ей управлять.

На Земле это бы заняло месяцы, ведь физиотерапия и лечебная физкультура эффект дают, но далеко не моментальный.

Поочередно отделяя нити, Ярослав стал формировать их в петли, связывая узлом. Петли бледнели, становясь оранжевыми, потом бледно-желтыми, а на месте «шедевра макраме» образовывалась новая ткань.

Ярослав мог бы брать не по одному, а по нескольку каналов, связывая их в пучок, но что-то подсказывало, что действия «на отцепись» ни к чему хорошему не приведут.

Рыбник и прошлой жизни халтуру не любил, считая ее уделом слабых и бесперспективных людей. Поэтому он тщательно, шаг за шагом, подвязывал нити, восстанавливая связь Жмыха с оторванной конечностью.

Сколько времени прошло, он точно не знал. Создавалось ощущение, что не более пары часов.

А ведь можно было бы неплохое пособие по анатомии состряпать, думал Ярослав, кропотливо завязывая очередной «узелок», без крови и а-ля натурель. Количество каналов казалось бесконечным, но около половины Рыбник одолел.

Он уже сформировал половину костной ткани, некоторые крупные кровеносные сосуды, как его выключило. Тело обессилено упало с табуретки. Ярослав уснул крепким сном.

…Он бежал по голому ровному полю, стараясь как можно быстрее скрыться в глубине оросительного канала. Над головой летали самолеты, скидывая снаряды, уничтожающие все и вся в радиусе нескольких метров.

Самолеты почему-то были ярко-оранжевого цвета, Ярослав ни разу не видел таких. Обычно ВВС любых стран старалось придать своей авиации наиболее незаметный вид.

Но они были ярко- оранжевыми, причем летели на достаточно низких высотах, так, что невооруженным взглядом можно было разглядеть открывающееся «брюхо», выпускающее куски железа продолговатой формы, начиненные смертоносным содержимым.

Грохот, жуткий грохот. Прилетело близко, Ярослава отбросило взрывной волной в тот самый канал, казавшийся ему до этого спасительным. Лишь бы сюда не кинули. Рыбник приложился лицом об остатки камыша, до этого, кем-то выжженным. Лишь из земли торчали желтые сухие палки с черными опалинами на концах. Не подушка. Расцарапал лицо.

Мгновенно придя в себя, он полз вдоль высохшего за жаркое лето канала. Недолго, открылась развилка и справа показалась насосная станция. Может, хоть там спрячусь.

Ярослав держался правого берега и полз, жалея, что у него нет даже перчаток, чтобы защитить руку от острых остовов камышовых зарослей. Внезапно он увидел перед собой сливной люк. Еще быстрее перебирая руками и коленями, Рыбник метнулся в сторону люка, держа направление. Грохот не утихал, и что там, в поле понадобилось этим нелепым самолетам?

Если что бомбят, значит это кому-нибудь нужно, думал Ярослав, мысленно перефразируя Маяковского. Уши жаловались на громкость, явно превышающую порог безопасного прослушивания треков в наушниках.

Но главное он все-таки услышал. Нет, почувствовал. В спасительном ходу кто-то был. И этот человек плотно задраивал крышку люка. Изнутри. Ярослав начал яростно тарабанить кулаком по металлу.

— Впустииии!! — Рядом разорвалась очередная бомба, тело обдало потоком воздуха, волна не достала, — впусти, впусти, открой!

— Откроооой! Аааааа! — Ярослав очнулся от жуткого сна, пытаясь сообразить, где он, и что происходит. Тьма. И жуткие вопли снаружи.

— Впустииии…

 

Глава 7. Задушевные беседы

Фая лежала на соломенном тюфяке, который она даже своим собакам постеснялась бы предложить. Медленно приходила в себя. Пошевелила ногой, рукой, все целое.

Неуклюже приподнялась, огляделась. В пустом ангаре из зарешеченных высоких окон ощутимо поддувало. Подъеденный ржавчиной металл и разбитые бетонные полы добавляли атмосфере унылости. Двери заперты, на полу стоит поднос с двумя мисками неаппетитно выглядевшей баланды, стакан с чаем.

Эти уроды что, людей этим кормят. Осмотрела себя. Одежка сильно потрепалась, светло-голубые джинсы известной марки теперь можно было узнать с трудом. Висели тряпкой. Карманы по-прежнему были набиты под завязку странными шариками.

Странно, подумала Фаина Анатольевна, прибирая волосы в высокий пучок на макушке, брюки вроде бы не должны были так сильно растянуться за вечер. Не все ли равно. Отстираются они вряд ли, проще выкинуть. Опасение вызывала грудь, которая, по ощущениям, за время, пока Фая валялась в отключке, увеличилась на пару размеров.

Блин, внуков никто не забрал, она сама черт-те где, запертая в ангаре, а думает! О тряпках. Фаине стало стыдно за свои мысли. Она поискала в кармане куртки девайс. Кажется, вчера она его выронила. Точно.

Во время путешествия на шее монстра, Фаина Анатольевна, и так обладающая фантастическим даром топографического кретинизма, совсем потеряла направление и ориентиры. Она огляделась еще раз. Все та же серость.

Декорации скрашивала Катенька, дремавшая в дальнем углу старой постройки. Места здесь было мало, туша зверюги занимала четверть общей площади. Катюша спала, компактно сложившись калачиком, клешнями прикрывая места, где у нее, по логике вещей, должны были быть уши. Болела голова. Фаина машинально пошарила на поясе. Фляги нет. И не было, ведь на пояс ее никто не цеплял. Осталась там, на пепелище.

Припоминая недавние события, Фаина Анатольевна пришла к выводу, что судьба, видимо у нее такая — под старость лет попасться к бандюгам. Те, которыми Катерина недавно поужинала, просто не успели дожить до появления Фаины, чтобы взять ее в плен. Да кому ты нужна, старуха, постеснялась бы своих мыслей.

Интересно, а почему животинка отказалась съесть очередную порцию плохих дядек?

Было зябко, и женщина, подцепив тюфяк одной рукой, двинулась в сторону спящего монстра. Бросив засаленную подушку возле Кати, она плюхнулась и негромко позвала.

— Катюша, спишь?

— Нет, — зверюга аккуратно, чтобы не зацепить Фаину положила свои конечности на пол, вдоль тела. Женщина придвинулась ближе, чувствуя, что от Катеньки исходит невероятно уютное тепло. И изрядная вонь.

— А почему мы здесь?

— Тебя заперли, не видишь.

— Поняла, что заперли, не тупая. ТЫ почему здесь. — Фаина Анатольевна не любила людей, разговаривающих односложными фразами, хоть Катя и не была человеком, ее речь жутко раздражала старую женщину.

— Потому что ты сейчас жива. — Катя с ленцой вытянула заднюю конечность, — я не хочу разговаривать, я голодная. А ты — пища.

— Ты обещала меня не есть. — Из глотки твари послышался то ли вздох, то ли хрип, она отвернула морду к стене.

Тяжко Катюше, ей бы покушать, — Фаина опять вспомнила о своем муже, — Володька тоже был неразговорчивым и злым, пока перед ним тарелку с борщом не поставишь.

От грустных мыслей о муже, детях, внуках, и о ее овчарках в конце концов, отвлек скрип открывающегося замка.

Фаина скривилась. Безалаберные уроды. Даже замок смазать не могут. Вот заклинит, что потом? Дверь приоткрылась с таким же противным звуком. И петли бы тоже не помешало смазать. Створки раскрылись.

Вошли четверо, точнее трое, четвертого несли, связанного, как барана, по рукам и ногам. Фаина Анатольевна нахохлилась и поближе придвинулась к телу Катеньки. Монстр повернул морду и стал одним глазом с интересом наблюдать за происходящим. Второго глаза, по мнению Кати, компания не заслужила.

Первым подошел парнишка лет шестнадцати. Его походка выдавала занятие танцами с ранних лет. Мелкие, грациозные шажки вкупе с осанкой, приличествующей королеве, нежели молодому человеку в пору полового созревания.

Катенька зашипела, парень побледнел, видно было, как у него подогнулись колени.

Еще немного, и придется менять штаны, — отметила Фаина, ехидно наблюдая за проявлением страха на лицах всех трех человек, крепко стоявших на своих ногах. Взгляд четвертого, связанного, был отрешенным, он не разглядывал ни монстра, ни старую женщину, сидящую на засаленной соломенной подстилке.

Паренек стоял в пяти шагах и молчал. Хранили безмолвие и остальные. Фаина решила взять инициативу в свои руки. Сейчас все и прояснится. Непонятная ситуация уже давно тяготила Фаину Анатольевну.

— Тебя, сопляк, со старшими здороваться не учили? — Посмотрим, как отреагирует молодняк, возможно еще есть шансы уйти отсюда целиком.

Парень вздрогнул, отвлекаясь от созерцания Катеньки. Вообще, с того момента, как он зашел в ангар, молокосос смотрел на монстра завороженно, как кролик на змею. Это раздражало.

Он расстегнул куртку, достал оттуда странного вида блокнот, подошел, положил рядом с Фаиной, отстегнул от пояса флягу, уместил рядом. Она бросила взгляд на обложку.

Стикс, инструкция к применению

Полустершиеся рукописные буквы, и общая потрепанность «книженции» говорили о том, что читали ее не раз. И не два. Мда. Должно быть популярное среди бандюгов чтиво.

Но этот, мелкий, что он среди них делает. Из приличной семьи, видимо. Рабочие сыновей в балетную школу не отдают. Такое поведение больше характерно для людей искусства.

Фаина прекрасно осознавала, что «барана» эти трое принесли не просто так, а скорее всего, для акта устрашения. Интересно, что же они сейчас с ним будут делать. Да пожалела бы бедолагу. Чего жалеть-то? Женщина вообще людей ненавидела.

«Балерун» отошел от Фаины, когда Катя то ли играя, то ли действительно отпугивая паренька, громко и со смаком лязгнула своими зубами.

Содержание челюсти Катерины, надо признать, было знатным. Белоснежные клыки длины стандартной школьной линейки, а именно — сантиметров тридцать. Или около того, рулетки у женщины не было, да и мысль измерять зубы «девочке» в голову ей просто не приходила.

— Прочитайте, пожалуйста, потом будем разговаривать. — А не, хорошее воспитание не пропьешь.

Фаина одарила «балеруна» ободряющей улыбкой. Взяла блокнот. Открыла на первой странице, погрузилась в чтение. Краем глаза заметила, что трое развернулись и пошли на выход, бросив «барана» посреди ангара.

— А с этим что делать? — крикнула вдогонку Фаина, не понимая, зачем ей нужен этот пленник.

Один из молчунов небрежно бросил:

— Это твоей зверюшке ужин. Не жалей. Это гниль. Чтобы мои слова не были пустыми, объясню, что он с особой жестокостью убил свою жену на глазах у ребенка. Без подробностей. — Он повернулся к двери и вышел.

— Катюш, тебе хватит этого? — Спросила Фаина, отхлебывая из фляги мерзкий живчик.

Катенька встала, и аккуратно, чтобы случайно не задеть Фаю (ох и силища у девочки) подошла к «барану». Обнюхала.

Нежно, зубами сняла балаклаву. Рот мужика был заклеен скотчем. В глазах стояли слезы, а с макушки небольшими каплями стекала кровь. Наверное, Катенька сняла шапку вместе с куском волос и кожи.

Подожди дорогой, это только начало. Фаина подозревала, что монстр нарочно не торопится, растягивая удовольствие.

Она была солидарна с Катюшей. Фаина Андреевна не стала снимать скотч со рта жертвы, нет ничего противнее человеческих криков. А оправдания выслушивать, ну, зачем это нужно? Перед смертью кого не спрашивали, все играли роль безвинно убиваемых агнцев.

Она расплылась в улыбке, когда Катенька откусила «барану» ухо. Тот задергался всем телом, давясь своим же криком, неспособным вырваться в окружающую среду из-за толстой полоски липкой ленты. Да и связали его на совесть.

Затем тварь облизала место укуса своим мясистым иссиня-черным языком. Да, толк в пытках она знала. Фаю сцены с мясом не прельщали, поэтому она уткнулась в чтение блокнота, принесенного ей «балеруном», старательно отводя возвращающийся к сцене пыток взгляд.

…Вы теперь в Стиксе. Соболезнуем.

Фаина дошла до конца записей в блокноте, и поняла, что читала она сейчас далеко не художественное произведение, а банальную «выживалку». Несколько неформатную, но все сходится.

Катенька, непонятно откуда взявшаяся, мерзопакостный напиток, снимающий головную боль и тот странный туман с химическим привкусом.

В интернете много информации о том, как обустроить и оснастить бункер на случай ядерного апокалипсиса. Муж одно время страдал паранойей по поводу атомной угрозы, поэтому ей частенько приходилось выслушивать инструкции, что надо купить и как себя вести. Ведь бункер все-таки был отстроен. Да. Знал бы, где упасть, как говорится.

Фаина должна была расстроиться, осознав, что, скорее всего, не увидит больше родных и близких ей людей. СВОБОДНА. Настроение зашкаливало все нормы приличия, Фая поднялась, и, ища возможность хоть как-то выразить свои чувства, крепко обняла шею Катеньки, к тому моменту уже расправившейся с трапезой, расплакавшись от радости. Рыдая на «плече» у монстра, она не услышала, как створка двери открылась, и в нее вошел недочеловек.

Он негромко кашлянул, привлекая внимание. Фаина отошла от Катеньки, которая в свою очередь, решила прилечь в облюбованном ей углу. Вытерла слезы.

— Фаина Анатольевна.

— Гипс, глава, — коротко представился он.

Про квазов в брошюре Фая читала, но подумать, что они настолько уродливы фантазия отказывалась напрочь. Чтобы скрыть брезгливость, мгновенно отразившуюся на лице, она улыбнулась. Дежурно и холодно.

— Рада знакомству. Надеюсь, оно окажется полезным.

— И я тоже. Фаина Анатольевна, вы прочитали инструкцию?

— Да.

— И что вы думаете по этому поводу?

— Написана она с орфографическими ошибками, да и переписать надо, нельзя людям в руки давать такой кусок сала. У вас вроде как приличное поселение, а инструкция выглядит так, как будто ее собаки таскали. Еще. Замок надо смазать, как и дверные петли. Лишние звуки, привлекающие внимание, вам ни к чему. По поводу еды, которую мне принесли…

— Стоп. — Гипс попытался абстрагироваться от потока ненужной информации, исходящей от Фаины, — если вы внимательно прочли инструкцию, то у вас должны были возникнуть вопросы.

— Беспросветной тупостью я не страдаю. Да и замечания были по существу. — Женщина была намерена твердо отстаивать правоту и уместность высказанных ею слов.

— То есть, вопросов по поводу нахождения в Улье у вас нет?

— Нет. В блокноте все подробно описано. За исключением качества написания текста и состояния бумаги.

— Я понял. — Гипс сделал в голове пометку, что имеет дело с дотошной перфекционисткой. — Тогда спрашиваю, чем вы можете быть нам полезны.

— Умею оказывать первую медицинскую помощь, прошла курсы при местном отделении МЧС РФ.

— Мы умеем класть компресс, мы с Тамарой красный крест, — задумчиво протянул Гипс. — Нет, Фаечка, — женщину передернуло, так ее называть могла себе позволить только мама, ну или ровесницы подружки. — А что-нибудь по хозяйству вы умеете делать?

— Я же говорила. По поводу баланды, что мне принесли.

— Да что не так с фасолевым супом?!

— Я прекрасно умею готовить.

— Ну наконец-то я выдавил из вас хоть какую-то полезную информацию.

От взгляда Фаины не укрылось, что Гипс во время разговора практически неотрывно пялился на ее грудь, куртка была плотно запахнута, но тонкая ткань плохо скрывала выдающиеся рельефы тела. Да и Гипса не смущало то, что Фая замечает, куда смотрят его глаза.

Понеслась душа в рай, с раздражением подумала она. Еще этого наглого урода в кавалерах не хватало.

— Если вы хотите оставаться в защищенном месте, вам стоит тоже делать вклад в развитие поселка. Хотя бы со сковородой и кастрюлями наперевес. Параллельно будете проходить курсы владения оружием и рукопашного боя, детально изучите поведение и классификацию монстров, — он перевел взгляд на Катеньку, — пригодиться во время профилактики трясучки.

— А с Катюшей что? — Фая вспомнила, что не одна она находится в этом ангаре в роли пленницы.

— Вашего монстра зовут Катюша?

— Да, она не представилась?

— Да мне в голову не приходило, что мутанты вообще разговаривать умеют.

— Не все. Понимает речь только элита.

— До этого наш отряд дошел опытным путем, уговаривая ее отойти от вашего тела, валяющегося без сознания. Доза была рассчитана на медведя. Вы провалялись почти около полутора суток.

— И что, Катя просто так отошла от меня, отдав вам на расправу? — Фая повернулась к спящей в углу ангара Кате.

Та клацнула зубами, даже во сне жрет, Фаина не сдержала улыбку. Милое создание. То, что надо в компаньоны беззащитной и одинокой женщине.

— Нет, мы ее уговаривали около получаса. Сразу на нас она не накинулась, это было странно, и я дал приказ опустить оружие. Пока каждый из нас по очереди клятвенно не заверил вашу «девочку» о мирных намерениях в отношении вас, Катя не подвинулась ни на шаг.

— И вы закрыли нас в ангаре?

— Пока вы не дали согласия остаться с нами, надо же было вас где-то держать, — монстр шел за нами след в след, явно не собираясь оставлять вас одну. Кстати говоря, сегодня вы выглядите намного лучше, чем вчера, — Гипс улыбнулся, от его сального взгляда становилось не по себе.

— Выпустите Катеньку, ей нужно прогуляться и покушать.

— А вы всерьез думаете, что эти стены ее удержат? Этот ангар ей до задницы дверца, — Гипс ухмыльнулся удачной шутке.

Прямо Петросян местного розлива, подумала Фая, сам пошутил, сам посмеялся. — Да что мы тут сидим? Пойдемте в поселок, там и посмотрите что к чему.

— А Катя? — Фая еще раз посмотрела на свою «девочку», оставаться без такого внушительного прикрытия наедине с этим похотливым уродом Фая очень боялась.

— Катеньке покажут другой вход, через ракетную шахту, в этот люк она не поместится. Гипс взял Фаину за руку и повел к выходу из ангара.

— Катюша, не пропадай, пожалуйста, — успела крикнуть женщина, увлекаемая подозрительным квазом в сторону поселения.

 

Глава 8. Старые новые знакомые

— Впусти! — стук в дверь становился более интенсивным, — тут только три бегуна! Впусти! Открой, сука! Мы без оружия! Впустииии!

— Рыбник, проснись! — голос Жмыха вернул его в реальность.

Ярослав быстро поднялся, ситуация того требовала, плохо ориентируясь в темноте, споткнулся об табуретку, наткнулся на стол. Все это сопровождалось грохотом падающей мебели. Стук не прекращался, Рыбник нащупал засов, снял. Дневной свет резанул по глазам. В помещение ввалились две фигуры. Он быстро закрыл дверь, заложил доски на место.

— Ружье дай! — одна из фигур подала голос, те трое могут паровоз привести.

— А-а, сейчас. — В той же кромешной тьме Рыбник попытался нащупать свой дробовик, кажется, он оставил его на столе.

— «Красаву» возьми, — донесся голос Жмыха со стороны койки, — твоя ружбайка сейчас слишком нашумит, братка.

Ярослав аккуратно, но очень быстро подошел к кровати. Почувствовал, как винторез опустился ему в руки. Похоже, Жмых не спал уже давно, раз в темноте видит.

Рыбник повернулся, осторожно сделал несколько шагов. Зажечь свечу никто не додумался. Глаза, отошедшие от резкого дневного света, привыкали к темноте. Один из гостей сидел, прислонившись спиной к стене возле двери, не подавая признаков жизни. Второй лихорадочно вертел головой. И что он тут рассматривает. Темно как в заднице.

Ярослав протянул тому винторез. Снаружи уже отчетливо слышалось приближающееся урчание.

— Ты открываешь — я стреляю. — Уточнил гость. Он на два шага отошел от двери, вскинул «Вал».

Рыбник опять отодвинул засов, распахивая дверь. «Красава» застрекотал, выпуская очередь по мутантам. Доли секунды — и урчание сошло на нет. Один бегун почти достиг своей цели, но упал.

Бесхитростность тварей на начальной стадии развития характеризовалась интеллектом на уровне двухлетнего ребенка. Его тело валялось в полуметре от стрелка.

Захлопнув дверной проем, Ярослав подумал о том, что все-таки неплохо было бы осветить помещение. Он подошел к столу, чиркнув зажигалкой, зажег свечу.

— Тела оттяните в выгребную яму, нечего им тут вонять, — напарник Рыбника, безучастно наблюдал за происходящим, кажется ему было все равно.

— Жмых, старик, какая встреча, — стрелявший подошел к койке, протягивая руку в приветствии. — А ствол у тебя ничего, то, что нужно для рейдера, может быть, продашь по сходной цене?

— Болтов пачку. — Жмых не торопился жать руку гостю, — вали отсюда со своей шлюхой.

— Ты, наверное, забыл, что ствол сейчас у меня, — голос гостя отдавал нехорошими нотками, — а ты, я смотрю не в самой лучшей форме. От его глаз не укрылось уже высохшее, но, тем не менее, достаточно большое пятно крови в районе ног Жмыха.

— Ствол отдал, мудило. — Ярослав почти сразу сообразил, что его крестный и гость друг друга, мягко говоря, недолюбливают, поэтому взяв со стола дробовик, незаметно встал за спиной пришельца, направив оружие аккурат в затылок.

Есть большая вероятность, что магазин винтореза пуст, но отдаваться на волю случая было бы, по меньшей мере, странно. — Без глупостей.

За второго гостя, точнее гостью, Рыбник не переживал. Это была девушка, видимо, только попавшая в Стикс, и оттого сидевшая в ступоре. Оружия у нее не было, да и вряд ли она умела с ним обращаться. Строгая блузка вкупе с юбкой-карандашом, завершающие ансамбль босые ноги в драных колготках, выдавали в ней сотрудницу офиса.

Обувь, скорее всего, она бросила по дороге, видимо, убегать на каблуках от мутантов по тайге было крайне неудобно, и, то ли напарник посоветовал, то ли сама она до этого дошла, но правильное решение было принято. Уж лучше без обуви, но с головой.

— Да шучу я, держи. — Он с силой бросил напарнику Рыбника «Вал», Жмых молниеносно поймал оружие. Тут же перезарядив магазин, направил дуло ствола на пришельца.

— Рыбник, убери свою дуру, еще разнесешь ему башку ненароком. Эта гнида ничего нам не сделает. Отойди к двери, Сезам.

Тот развернулся, обошел Ярослава, одарив того хищной ухмылкой, присел рядом с девушкой.

— Херу рассиживаешься, иди тела оттаскивай, твой косяк. — Напарник не стал давать Сезаму время перевести дух, и девку свою возьми, вдвоем сподручнее.

— Жмых, хоть нож дай, я хабар поищу. Пустой я.

— На, предатель, — напарник кинул со своей койки тому нож, до этого момента принадлежащий Рыбнику, — и не вымогай, чуть что, пуля в тушке тебе обеспечена.

Сезам взял с пола «мичмана», суетливо начал потрошить бегуна, валяющегося в землянке. Цыкнул. Видать пусто. Рыбник стоял молча, наблюдая за манипуляциями гостя. Затем Сезам открыл дверь, взял бегуна за ноги, коротко прикрикнул на безучастную ко всему девушку: «Пошли».

Она поднялась, плохо соображая, попыталась трясущимися руками взять труп за голову, видимо, опыта в таскании тел у нее было маловато.

— За руки бери, дура, — Сезам был зол, и свое отвратительное настроение вымещал на ни в чем неповинной представительнице прекрасного пола.

Когда тело бегуна вместе с нежданными гостями исчезло из землянки, Рыбник прикрыл дверь, запирая на засов.

— Объяснишь, что за тип?

— Сезам, мой крестник. Ходили в рейд, на месте оглушил меня, раздел и запер в подсобке магазина. Мразь. Обчистил всего и исчез.

— Валить их надо.

— Насчет Сезама согласен, а девка его ничего плохого нам не сделала. Ты становишься до жути кровожадным, братка.

— Она не иммунная.

— Зачем он тогда ее за собой таскает? — Жмых нахмурился, видимо, думал.

— Тебе это действительно интересно?

— Если честно, братка, то нет.

— Вот и я о том же.

— Мне правда вчера ногу лотерейщик оторвал, или приснилось? — они разговаривали вполголоса, чтобы у Сезама было меньше вероятности подслушать, о чем идет речь.

— Да. Если бы я не догадался твою ступню взять с собой, сидел бы сейчас с кочерыжкой. Кстати, как себя ощущаешь?

— Немного побаливает, а так норм. Спасибо, братка. С оторванной конечностью за границами стабов делать нехер. — он прищурился, — Значит, знахарь.

— Знахарь. Как этих голубков валить будем? — Рыбник вернулся к животрепещущей теме.

— Как получится. Зайдут, я их обездвижу, потом пристрелю.

— Тебе патронов не жалко? Можно и топором обойтись.

— Вот Сезама топором и покромсаешь, а девку жалко. Пусть ее смерть будет безболезненной. И это, — Жмых замялся, глядя на свою ногу, — уходить надо.

— Да, это место становится популярным, а ногу я тебе еще подлатаю. — Ярослав пристально вгляделся в область своих работ. Нити никуда не делись, лишь спутались и укоротились, но их стало на порядок меньше, чем Ярослав помнил. Жгут напарник снял, тот валялся рядом с кроватью. В целом, нога выглядела почти работоспособной. — Что с сумкой делать будем?

Договорить они не успели, послышался стук в дверь, Сезам крикнул: «Открывай!».

Сначала зашла девушка, вслед за ней — парень. Он шел уверенной походкой, но обо что-то споткнулся, отчаянно махая руками и пытаясь удержать равновесие. Рыбник зашел сзади, именно он открывал дверь и быстрым сильным замахом тюкнул того топориком по темени. Хруст. Все, не жилец.

Девушка повернулась на звук, но испугаться не успела, пуля ударила в висок и прошла навылет, намертво застряв в деревянной стене. Выходное отверстие раскрылось «розочкой», а содержимое немного зацепило Рыбника. Неприятно, конечно, но вполне терпимо.

— Жмых, ты ноги ему из пола выдерни.

— Зачем, он прекрасно смотрится, как предмет мебели.

— Прекращай.

— Ну что, господа душегубы-потрошители, обсудим дальнейшие планы? — В проеме незапертой двери появился неизвестный кваз.

 

Глава 9. Подземелье

Гипс вел Фаину ко входу в поселок как-то странно, крепко взяв ее за руку. Он петлял, словно таксист, доставляющий иногороднего пассажира. Женщина еле поспевала за его размашистыми шагами, стараясь не споткнуться о валяющийся металлический мусор у себя под ногами.

Смотреть надо было в оба глаза. Ощущение было таким, будто где-то рядом, в центре базы металлолома подорвали N-ое количество тринитротолуола, ну или пластида, на худой конец. Фу, свалка.

В голове мелькнула мысль о том, что все это неспроста. Не олигофрены, раз все еще живут. Наверняка на подступах ко входу в поселение стоят противопехотные мины и растяжки. Свои все знают и прекрасно ориентируются, а вот чужакам ходу нет.

Гипс резко увел Фаину в сторону, и также петляя, повел к большому ветхому деревянному сараю, видавшему Сталина, репрессии и Вторую мировую войну.

Внутри помещения оказалось нечто, схожее с надстройкой подводной лодки. Стены из черного запыленного металла, кое-где битые коррозией, новизной не блистали.

Возле двери, ведущей внутрь конструкции, Гипс остановился. Он стукнул по металлу два раза. Ровно через пять секунд еще четыре. Послышался скрип замка.

Да что за безрукие идиоты. Ладно, в ангаре дверь смазать — западло полнейшее, но здесь, замок, который открывает вход в поселок… Ей-богу, безалаберность Гипса бьет все рекорды. Со входа тянуло пылью и затхлостью. А тут точно люди живут? Вниз вела крутая лестница. Они спустились, повернули направо, открылся длинный коридор шириной метра три.

— Следуй за мной.

Да понятно, больше тут никого нет.

Прошли бетонный коридор со стенами неопределенного цвета. Так себе обстановка. Потолок, почему-то крашенный в темно-синий цвет, небо они, чтоли, пытались изобразить?

Полустертые полы из камнебетона. Атмосферу завершали решетчатые плафоны, работающие с переменным успехом. Да, не Версаль.

Фаину не очень удивило то обстоятельство, что через некоторые промежутки встречались бойницы с торчащими из них стволами чего-то крупнокалиберного. Пулеметы, наверное. Орудия стояли не для декораций, у станков явно кто-то дежурил, как еще объяснить то, что когда парочка проходила мимо, стволы были направлены именно на них.

А если нервы у кого-то не выдержат? Гипс, может быть, и безусловный лидер, но враги-то есть у каждого человека. Собственно, в курс дела ее со временем введут. Разговаривать с Гипсом не хотелось. Вообще ее жутко бесил этот нахальный самодовольный кваз.

Сочащуюся со всех щелей похоть этого крокодила можно было ощутить и без дара интуиции, даже скрывать ничего не пытается. Рубаха-парень, что в голове, то и на лице. Точнее, на морде.

Прост, как топор. Это плохо. Если он глава поселения, то, скорее всего, является и главнокомандующим. А резон иметь главнокомандующего без мозга?! Только самоубийце в подарок.

Фаина очень жалела, что Катенька выбрала именно это поселение. Ну да, у зверюшки отсутствие сколько-нибудь ума вполне объяснимо, но у Гипса? Она смотрела тому в спину почти с ненавистью.

— Вы, Фаина Анатольевна, очень странное существо, еще около часа назад мечтали выбраться из ангара хотя бы не по частям, а сейчас уже готовы прирезать своего спасителя. Причем без ножа, — вещал с ехидством голос в голове.

— Я согласна и на удавку, заткнись. — Кваз, видимо, почувствовал сомнения Фаи, и, обернувшись, растянул губы в жуткой улыбке.

— Мы почти на месте. Бритни!!

Из-за угла показалась прелестная блондинка лет двадцати-двадцати пяти. Она действительно была очень похожа на знаменитую представительницу шоу-бизнеса того мира, который не так давно покинула старая женщина.

Большие карие глаза, точеная фигурка, легкая грациозная походка. Фаина с тоской подумала о своей давно ушедшей молодости.

— Фаина Анатольевна, — нарочито небрежно, наверняка специально назвав женщину по имени-отчеству, проговорил Гипс, — это Бритни, моя супруга.

— Рада знакомству, — Фая ответила на рукопожатие, нехорошие сомнения тут же рассеялись, она невольно залюбовалась красавицей-блондинкой.

Девчонка одарила Фаину такой обворожительной улыбкой, что женщина на секунду подумала, что все грязные мысли по поводу Гипса были спровоцированы страхом и не в меру разыгравшимся воображением.

— Бритни, солнце мое, покажи нашей новой кухарке, — он издевательски вычленил это слово среди прочих, — где у нас что. В общем, адаптационную работу перекладываю на твои хрупкие плечи. Рад бы с вами провести побольше времени, но, увы, дела не ждут. — Он поцеловал Бритни в щеку, Фаину же не удостоил даже взглядом, и свернул в ближайший коридор, торопясь по своим делам.

— Ну что, пойдем?! — легкая беззаботность блондинки передалась и Фае.

— Я думаю, неплохо было бы начать с душа.

*** Блондинка оказалась не такой уж и дурой. Не без изъянов, конечно, но ее речь больше соответствовала женщине средних лет, нежели глупой девчушке, едва отпраздновавшей совершеннолетие.

Закончив водные процедуры, Фаина стояла, перебирая стойки с вешалками в необъятном общинном гардеробе. Она никак не могла разобраться с размерами, хотя раньше проблем никогда с этим не было.

— Каждый месяц от нашего стаба отходит караван, — продолжала чирикать Бритни. — В состав обязательно попадают те, у кого появились признаки трясучки. Конечно, многие стараются до этого не доводить, но получается далеко не всегда.

У некоторых проявления болезни вообще не зависят от какого-либо четкого графика. Человек может просидеть в Подземелье полгода без особых неудобств, а через некоторое время проникнуться всеми прелестями этой болезни через месяц-другой после активных профилактических передвижений.

Караваны мы отправляем постоянно, но единого направления нет, Гипс говорит, что так наше местоположение вычислить сложнее всего. Вдобавок ко всему, при подъезде к любому населенному стабу он приказывает делать солидную петлю в несколько десятков километров, чтобы зайти с другой стороны.

— А с чем вы отправляете караваны? — Фаина примерила очередные брюки, форма одежды в Подземелье была свободной и ограничивалась лишь фантазией и рамками приличия.

— Ты не догадываешься? — Бритни смотрела на Фаину, одобрительно кивая.

— Я читала в «выживалке», что наибольшую ценность в Улье помимо споранов и производных составляют оружие и боеприпасы.

— Так и есть. Здесь целая сеть складов, модернизационных мастерских и просто заброшенных коммуникаций, обновляющихся сравнительно быстро, поэтому, можно сказать, мы очень богаты.

— Сдается мне, что здесь богатство является далеко не благом, а причиной постоянных беспокойств, впрочем, на Земле это правило тоже никто не отменял.

— Это да, Гипс постоянно нервничает, чтобы нас никто не нашел, у него паранойя, Состав нашего поселения постоянен и пополняется только из перезагружаемых кластеров в составе Подземелья, женщин наши купцы чаще всего выкупают из рабства, поэтому соотношение полов в Подземелье где-то 1:1. Поэтому я искренне не понимаю, почему ты здесь и зачем тебя привели. В представительницах прекрасного пола у нас дефицита нет.

— Это, наверное, благодаря Катюше.

— Да, он говорил, что притащила тебя наша крокодила.

— Почему ваша? — Фая помнила, что мужчины, которые до этого заходили в ангар, при виде Катеньки вели себя достаточно скромно. — Я ее вытащила из жуткого побоища, устроенного на трассе, возле которой меня выбросило. — Бритни пристально всмотрелась в Фаину, затем улыбнулась.

— Правду говоришь. И как же ты ее вытащила? — очень похоже, блондинка была ментатом, но слабоватым, судя по тому, что ее реакция на слова Фаи была далеко не мгновенной.

— Катенька попросила мяса. Пришлось нести. Вечно я от своей жалости ворох проблем получаю.

— Думаю, если бы не крокодила, тебя бы давно уже съели.

— Ее зовут Катя. Так почему она ВАША?

— Видишь ли, на поверхности наши люди показываются очень редко, за исключением, когда отходят караваны. У нас очень много выходов на поверхность, и, зачастую, они находятся на открытой местности, где полноценная оборона может демаскировать. Ребята обходятся противопехотными минами и растяжками, прочей мелочевкой. Есть три выхода, полноценно охраняемые, с минометами и прочей крупнокалиберной чепухой, — Бритни придала своему лицу скучающий вид. — Так вот, почти всю территорию вокруг наших выходов «держит» эта крокодила. Она никогда не нападает, ко входам не подходит, чует, видно, что подорваться может в любой момент, чужаков сжирает без разбору и скидок. Очень удобно, вполне себе симбиоз. Для нас это также возможность выкинуть из Подземелья лишний балласт в виде неимунных людей, а так же предателей, которые у нас регулярно появляются.

— Каким образом?

— Слушай, Фаина, ты утомляешь глупыми вопросами. Ну, сама подумай. Мы не в вакууме живем. У людей снаружи возникают вопросы, а откуда это идут такие многотонные грузовики, под завязку нагруженные оружием и боеприпасами. Причем, зачастую достаточно редкими и дорогими. На ксера не съедешь — какой бы развитый он ни был, а «гиацинты» и системы залпового огня штамповать не может, тем более в таком количестве, в каком мы их продаем, у нас постоянно подгружаются ремонтные мастерские. Мужчины, да и женщины в основном работают там, причем круглосуточно, реанимируя и модернизируя солидную часть вооружения. На всю эту малину наверняка найдется голодный и злой медведь. Гипс рефлексирует постоянно. Людей мало по причине сверхсекретности нашего расположения, процент иммунных, сама знаешь, невелик, да и с количеством народа на наших кластерах, как говорит Туман, полный швах. Триста человек постоянного населения — это очень мало. В открытое противостояние мы вступить не можем, вот и сидим в норе, как крысы. Народ, уставший от постоянного нахождения под землей, в отпусках срывается, доходит до абсурда.

Нашим ментатам приходиться ставить такие блоки, что люди даже под пытками рассказать ничего не могут. Но ты сама знаешь, что на каждое действие находится противодействие. — Фаина внимательно слушала монолог далеко неглупой блондинки, делая пометки в воображаемом блокноте. На память она никогда не жаловалась, а Бритни рассказывала довольно интересные вещи.

Фая наконец подобрала себе подобающий наряд, с удовлетворением окинув себя взглядом в зеркале. Процесс регенерации уже начался, но завершен в полной мере не был. За один день на двадцать лет не молодеют. Но подвижки налицо.

— Бритни, ты не проводишь меня в комнату? Я очень устала и хочу спать.

— Может, поедим?

При упоминании о еде, Фаина скривилась. Фасолевый суп сомнительного вида ее не прельщал.

— Нет, спасибо. — Завтра, завтра, все завтра. Она для начала должна навести порядок в своей голове, а потом пытаться окружить себя им снаружи.

Бритни выделила ей стандартный одиночный бокс под номером 108, скорее всего, спальные места живущих в поселке людей располагались в «элитном» бомбоубежище. Но Фаине было не до размышлений. Когда Бритни удалилась, Фая закрыла дверь на замок и упала без сил на широкую кровать. После собачьей подстилки в ангаре та показалась ей королевской периной. Она долго перебирала в памяти события прошедших дней, пока не заснула.

Пробуждение было странным. Свет был включен, ее кто-то гладил по голове. Фаина открыла глаза. На краю кровати сидел Гипс.

 

Глава 10. Мигранты

Гипс ушел через несколько часов, довольный, словно кот, объевшийся деликатесами в рыбном магазине. Он обещал включить ее в свое расписание.

— Буду заходить раз в неделю, — делая одолжение Фае, сказал он. Положил на прикроватную тумбу белую жемчужину. — Это тебе бонус. Сегодня ты постаралась. — Женщина презрительно посмотрела на белый кругляш. Интересно, он всем своим шлюхам белый жемчуг раздает?

— Свет выключи, и дверь закрой с обратной стороны.

Гипс усмехнулся и вышел. Эмоции, которые испытывала Фаина, сложно описать литературным языком, поэтому, ее настроение более всего характеризовалось как мерзопакостное.

В истерику впадать женщина не собиралась. Лирика жизни — ты поимел, тебя поимели.

Ей было далеко не восемнадцать лет, чтобы с ужасом в глазах лихорадочно искать способы свести счеты с этой страшной и несправедливой жизнью. Но ситуация требовала взвешенных и правильных решений, а чтобы их определить из бессвязной каши в голове, такой характерной для женской половины человечества, надо было думать, и думать много. А вот со время останавливаться не собиралось, педантично отсчитывая секунды, потом минуты и так по нарастающей.

Все имущество Фаины помещалось в небольшом пластиковом контейнере емкостью около полутора литров. На ее трофеи рот никто не разевал, и все, что женщина принесла с собой, осталось при ней. Судя по записям из «хрестоматии Стикса», она была неплохо обеспечена. Взгляд упал на шарик, тускло белеющий в темноте ее комнаты. Не особо задумываясь, она закинула его в рот, проглотила. Где-то пронеслась мысль о том, что за этот кругляш в Улье могут убить, и что он является единственной надеждой тех, кто завел здесь, в этом безумном мире ребенка. Ну, да это не ее проблемы. Всегда нужно адекватно оценивать свои возможности, прежде чем делать какой-либо серьезный шаг. Например, детей заводить.

Она так и лежала на кровати, изучая потолок и прикидывая варианты развития событий. Перспективы были не очень радостными. Завтра, а может, это уже сегодня (Фая понятия не имела, сколько сейчас времени) Бритни обещала рассказать о ее прямых обязанностях, познакомить кое с кем из обитателей Подземелья. Не сказать, чтобы женщине здесь очень нравилось, но в поселке было, по крайней мере, безопасно, и это был неоспоримый плюс. Минус же был очень и очень жирным, и заключался он в присутствии Гипса в роли главы Подземелья. Надо же, как неудачно все вышло. Еще хорошо, что Фая, не теряя рассудок, не стала артачиться и одарила Гипса всеми прелестями и плюшками женской ласки.

Она прекрасно понимала, что в тот момент инвестировала в свое будущее. Если бы глава поселка мог в те моменты читать ее мысли, он бы убежал из комнаты, даже не сняв брюк.

Потому что вид собственного тела с распоротым животом, измеряющего шагами вывалившиеся кишки на романтический лад не настраивает. Нет, Гипс был полностью уверен, что Фаина получила незабываемое удовольствие, и жаждала новой встречи с ним. Даже холодок в ее голосе при прощании уместен, хоть и не был наигранным, ведь женщины никогда не признают, что им было умопомрачительно хорошо. Мда, пропала в Фаечке большая актриса.

Дайте шляпу и пальто, — а может быть, действительно, незаметно уйти, пока ментаты блок не поставили? Что тут ловить? Она здесь никому ничем не обязана, а то, что она раздвинула ноги за белую жемчужину, да кто вообще узнает. Всем до глубины души плевать на прошлое других людей, и Фаина в этом случае не исключение.

Он без лишней спешки оделась, взяла в руки контейнер с ценным содержимым, открыла дверь. Бритни говорила, что ближайший выход налево по коридору в сотне метров. Ну что ж, пора, спасибо, Гипс, за гостеприимство. Не поминай лихом.

* * *

Жмых и Рыбник напряглись. Улики налицо, как говорится. Два трупа и один лишний свидетель. Неприятно. Они так бы и стояли молча, пока кваз, без приглашения зашедший внутрь, не догадался вступить с ними в диалог.

— Жмых, ты зачем ребят завалил?!

— А ты вообще кто такой, чтобы я перед тобой отчитывался?

— Лыба я, не узнал, чтоли? Не? — Жмых продолжал недоверчиво смотреть на гостя. Ярослав счел нужным помалкивать, видимо, знакомые у напарника по окрестностям бегают табунами. — Значит, богатым буду.

— Лыба человеком был, а ты — урод, — безапелляционно сказал раненный, — и вообще, ты это, Лыбу зазря не вспоминай, погиб он, я еще за два дня как уйти из стаба об этом слышал. — Он не собирался отводить ствол винтореза с подозрительного кваза, нагло выдающего себя за другого человека. Благо патронов в магазине было достаточно.

— Да Лыба я. Жмых, хорош пурген гнать. Я тебе еще заначку на сохранение оставлял. Там было пять горошин и АКМС. Помнишь?

— Помню. Вот только я говорю, Лыба был человеком. — Напарник хоть и немного расслабился, но снимать с прицела «Лыбу» не собирался.

— Ну да, урод я теперь. Это из-за спорового голодания. Я еле ноги утащил из переделки, в которую нас Ацтек втянул. Один в поле не воин, тем более на Западе, сам знаешь, ночевать по гаражам пришлось, живчика с собой очень мало было, а две недели на трех каплях живца дали вот такой результат. Сам видишь, не ДиКаприо уже.

— Тебе не в рекламе сниматься, нихера страшного. А ну-ка еще чего-нибудь расскажи, братка, послушаю, решу, стоит тебе жить, или напрасно ты сюда заявился.

— Ты знаешь, я же сейчас в инвиз уйду, — кваз ухмыльнулся, — не поймаешь потом. Как тогда, когда мы гопников возле «Дохлой змеи» разгоняли. А еще мы с тобой в последнюю свою встречу Дориану глаз на жопу натянули, да так, что ему потом в больничке этот глаз часа три выковыривали и на место пришивали. Ага. Мне этого выродка потом за стабом завалить пришлось, вышел с больнички, ага, пошел в рейд, и не вернулся. Упырей в живых оставлять нельзя, ага. Я тебе не успел сказать, Ацтек срочно на дело позвал, а ты с Аконитой двое суток как зависал. Беспокоить стремно было, думал, тебе нашепчут, что Дориан пропал, а потом уж расскажу при встрече, порадую.

— И как ты его завалил? — напарник с недоверием смотрел на Лыбу.

— По-братски. Ножик внутрь — кишки наружу, ага.

Жмых наконец-то опустил вал.

— Добро пожаловать, Лыба. Не поможешь, а то мы тут уже порядком подустали всяких гадов с Рыбником валить.

— Рыбник? Я такого не знаю, ну, собственно, будем знакомы. — он повернулся к Ярославу, коротко кивнул. — Новичок?

— Да, крестник мой. Знахарь. Вот, почти пришил мне ногу. — Жмых поднял и опустил конечность. — Если бы не он, загрызли бы меня бегуны на мосту поцелуев.

— Слушай, я наводил справки в городе. Мне сказали, что ты с Сезамом уходил, и где сейчас это дерьмо?

— Спутники на землю верни. Перед тобой этот красавчик лежит. С проломом в башке. Рыбник хоть и знахарь, а куда тюкнуть знает. Короче, братка, помоги ему тела в выгребную яму побросать, я еще на своих двоих стоять не могу, больно мля.

— Для того, чтобы чайник поставить, и на одной можно допрыгать, я два дня пехом шагал, ага. Чайку заколоти, упырь. Ну че, Рыбник, понесли, чтоли. Взяв одну из тушек, валяющихся на полу землянки, Лыба пошел прочь.

Выгребная яма была нестандартной. В Волгограде, узнав, что на трассе есть такой удобный мини-стаб, радея о своих торговцах, нуждах рейдеров и естественно объеме потока товаров, вложили силы и средства в обустройство перевалочного пункта.

Зимовье здесь было изначально, а вот все остальное пристроили позже. К усовершенствованиям относились неглубокий колодец с питьевой водой, современная кабинка биотуалета с унитазом, позаимствованным из туалета поезда, и, собственно, выгребная яма. Понимая, что стычки и прочие неприятности в зимовье неизбежны, руководство озаботилось инструментом избавления от неприятных биоотходов. Вырыли несколько кубов земли, и, оббив стенки ямы, закрыли плитами пластика. Силиконом замазали щели стыков.

Яму наполовину заполнили едким натром или еще какой щелочью, и, зная о том, что данные химические соединения неустойчивы в кислородной атмосфере, сделали «плавающую» в горизонтальной плоскости плоскости промежуточную перемычку. Сверху открывалась еще одна, точно такая же, только снабженная люком, чтобы не открывать пласт полностью. Ну, только в случае очень крупного тела.

Вся эта конструкция регулировалась болтами и ручками, абсолютно не внушающими никакого доверия с первого взгляда. Но надо же, о чудо, на столбе рядом, висела подробная инструкция по обращению с данным агрегатом.

Верь мне, я инженер. Конструкция была простой и достаточно крепкой. И с делом своим — уничтожением лишней биомассы — справлялась прекрасно. Вот в эту яму, к детищу научно-технического прогресса в Стиксе, и отправился Сезам со своей подругой.

Когда Лыба и Рыбник вернулись в землянку, чайник уже стоял на походной газовой плите. Жмых полусидел все там же — у себя на кровати.

Лыба присел за стол, на табурет, Рыбник возился с чайными пакетиками и кружками.

— Слышь, братка, а может по коньячку за встречу?

— Не сейчас. Чаю хочу, горячего.

— Братка, я тут уточнить хотел, а зачем это ты сюда пришел? Из Волгограда и пешком. Странно как-то.

— За чем, за чем. За шкафом. За последние несколько месяцев зимовье пять раз полностью обчищали неизвестные придурки. Администрации это дело не нравится, тем более, что их так и не находили, умные, падлы, нигде не засветились с ворованной снарягой и прочим. Меня как смотрителя прислали, так сказать одним глазом фейс-контроль осуществлять. Чуть что не так, или заваруха какая, в инвиз ушел, и нет меня, ага. А у тебя какие планы?

— Да вот сейчас Рыбник меня подлатает, да пойдем потихоньку в Волгоград. Тут недавно чей-то караван монстры разбили, часом не видел?

— Ага, там еще камень стоит указательный. Почитал, поржал да дальше пошел. По своим делам. А сумарь чей, ваш?

— Ну а чей же еще. Местный бы уже в шкафу валялся. Разобрать надо, да тут как с пеплища пришли, и минуты продыху не было. На подходе к землянке лотерейщик мне ногу зацепил, да так, что я и не сразу сообразил, что со мной, только свалился. Правда, я его к земле пригвоздить успел, Рыбник сам глушил. Потом вот меня оттянул, да латал пока я в отключке валялся.

Только глаза продрал — Сезам нарисовался, орал так, что я уж было подумал, что его жрут там, за дверью. Знал бы, что эта гнида там за дверью — хер бы открыл этой падле. Ну, да ладно. Все хорошо, что хорошо кончается, — Жмых любовно погладил «красаву». Рыбник, братка, ну че, давай, наверное к процедурам приступим, путь к стабу неблизкий, выдвигаться пора уже.

Ярослав, отставив чашку, подтянул табурет к кровати, на которой сидел напарник.

— О, я ж совсем забыл. — Лыба открыл рюкзак, порылся, достал простенький ледовский светильник на батарейках, — а то совсем, как в пещере. Сколько народу ходит, до сих пор никто не озаботился вопросом освещения, ага.

Рыбник осматривал поврежденную ногу. Немного работы — некоторые сухожилия друг друга «не нашли», их каналы висели разлохмаченной тряпкой. Вот и начнем, Ярослав вздохнул, предвкушая пару часов монотонной кропотливой работы. Ну, собственно, вчера было намного страшнее.

Когда Рыбник закончил и поднял глаза на Жмыха, тот дремал, все так же поглаживая винторез. Лыба улегся на другую койку, до этого времени занимаемую Ярославом.

— Жмых, проснись.

— А?

— Встать попробуй.

— Зачем. Мне и лежать неплохо.

— Прекращай. Встань, тебе говорят.

Жмых осторожно, опасаясь приступа боли, опустил ноги на пол. Встал, сделал несколько шагов по направлению к двери. Вернулся.

— Как новенький.

— Тогда хлам в рюкзаках перебираем, и двигаем.

Они наполнили фляги свежеприготовленным живчиком, уложили все, что потребуется в дороге, и, тепло попрощавшись с Лыбой, вышли.

Прошлогодняя хвоя приятно пружинила под ногами. Предварительно оговаривая со Жмыхом выбранный маршрут, решили идти к трассе через проход в черных кластерах. Тот был узким и извилистым, вероятно, сумасшедший конструктор Улья позабыл, что, складывая пазл, детали нужно притирать вплотную.

Ну, да это к лучшему. Если бы не этот проход, пришлось бы делать солидный крюк, теряя время. А времени было очень мало. Ночевать за пределами стабов небезопасно, поэтому стоит поторапливаться.

Ярослав с интересом разглядывал черный кластер. Черная трава, черные деревья с такими же черными листьями. Не хватало только раскачивающихся на ветках белых-белых трусов. Ну, да это поправимо.

Художники Земли многое бы отдали за возможность сделать зарисовки с этого кусочка Улья. А вот Ярослав художником не был. Он был человеком, цель которого — обеспечить себе приемлемые условия жизни.

Если уж его закинуло в этот странный мир — это не повод накладывать на себя руки. Чем он займется? Да еще не придумал. Капитала, который они выпотрошили из монстров, решивших напасть на неизвестный караван, с лихвой хватит открыть какое-нибудь небольшое, но прибыльное дело. А дальше — будем посмотреть. По обстановке.

Жмых же шел и думал о том, как придет в Волгоград богачом, и, отдав все долги, большие и маленькие, наконец-то найдет в стабе подходящую работенку и женится на своей Аконите.

Обустроит небольшое семейное гнездышко, а там, может и детишек решит настрогать, кто знает.

— Что-то происходит, Жмых, ты чувствуешь?

— Нет. — они почти уже вышли к трассе. С одной стороны ее зажимала чернота мертвых кластеров, с другой — длинный высокий вал, покрытый травой и невысокой растительностью. — И что ты ощущаешь? — Напарник с недоверием посмотрел на Рыбника.

— Что земля дрожит.

Жмых задумался, потом внес свое предложение.

— Неспроста это все, на вал надо подняться, раз тут, кроме дороги ничего не видно. Осмотримся, там решим.

Они стали карабкаться вверх, по склону. У Жмыха на шее болтался бинокль. Забравшись первым, он тщательно осмотрел окрестности. Видимо, его взгляд явно за что-то зацепился, он долго смотрел на север.

Вроде ж лес, чего он там изучает?

Наконец, отняв бинокль от лица, Жмых устало потер переносицу.

— Хана нам, братка. Орда идет.

 

Глава 11. Побег

Фая вышла из своей комнаты, держа в руках контейнер с «лотерейным» выигрышем. Емкость была неудобной, и она, не торопясь, думала о том, где бы сейчас раздобыть рюкзак.

В существование Улья и новый порядок вещей Фаина Анатольевна поверила на грани «края фантастики», но, если следовать логике ее вещей, расхождений в сюжете хода событий не наблюдалось, поэтому актуально на данный момент действовать сообразно ситуации.

Если она проснется, и это все окажется бредовым сном в режиме «осознанное сноведение», это будет просто замечательно. Только вот надежды на такой поворот событий становится все меньше и меньше. Уж слишком реальные ощущения.

На память Фаина никогда не жаловалась, поэтому «основы» выживания в Стиксе легли в ее память простыми и непреложными истинами. Некоторых мелочей она не помнила, ну да это не смертельно.

Найти рюкзак, где, мать вашу?? Полную экскурсию по Подземелью Бритни, к сожалению, не провела, и это было досадным упущением. Ну, оправдать-то себя вполне реально. После долгожданных гигиенических процедур сразу стали слипаться глаза, есть не хотелось. Кстати о поесть. Блондинка говорила о кухне, располагавшейся с «левой стороны по коридору два лестничных пролета, потом направо четвертая дверь слева. Надпись «столовая»».

Без еды путешествовать будет некомфортно. Не смертельно, конечно, но очень неприятно. Фая не питала уверенности в том, что Катенька преодолеет расстояние до ближайшего города хотя бы за сутки. Нет, девочка очень быстро бегает, но ведь и у нее есть предел.

Надо чем-то питаться. Закон сохранения энергии в Улье еще никто не отменял.

В жизни Фаины Анатольевны никогда не было места жестким диетам, она всегда предпочитала альтернативные решения в виде правильного питания и достаточных физических нагрузок. Потому-то к голоду была не приучена.

Отсутствие в процессе бегства пищи не фатально, ведь где-то в Улье есть супермаркеты и небольшие магазинчики с консервами, чипсами и прочей чепухой, но планировать поход без материальной поддержки бренного тела, и имея возможность запастись некоторой провизией, надеяться на «рояли» в виде свежескинутых с Земли и не разграбленных магазинов со всем необходимым, было бы, по крайней мере, очень глупо. Лестница. «…Два пролета, потом направо». Освещение было унылым, но оно все-таки было. Это утешало.

Фаина заметила, как по коридору навстречу ей двигалась человеческая фигура. С зрением у женщины были серьезные проблемы, она плохо видела предметы, находящиеся от нее достаточно далеко. Со зрением-то проблемы были, но понять, что фигура двигается далеко не естественно, мозгов у Фаи хватило.

Прямой, будто проглотил кол, походкой, слегка шевеля при ходьбе руками и грациозно потягивая носок, к ней приблежался «балерун».

— Доброго вечера, ээээээ…

Парень подошел ближе, протянул руку в приветствии.

— Уже ночь давно. Балерун. — бодро представился мальчишка. Ведь еще недавно нервно дрожал в ангаре при виде питомца Фаина Анатольевны.

А надо же, как четко село прозвище, — подумалось ей. Фая пожала руку, протянутую парнем.

Его ладонь была очень холодной. Из какой морзилки он вылез, непонятно.

— А имя у тебя есть?

— Антон. — Балерун смутился, — но здесь у нас в основном по прозвищам называют.

— Не важно. Антон, мне не все показали, а я есть очень хочу. Не проводишь меня в столовую?

— Знаете, Фаина, у меня скользнула мысль, что проблема голода в человеческом обществе актуальна всегда, вне зависимости от того, что за мир нас приютил. Я тоже туда направляюсь, — она пошла вслед за Балеруном.

Остановившись возле двери с надписью «кухня», он прошел в помещение. Включил свет.

— Продукты, аптеки и гробы — это тот бизнес, который никогда не угаснет в человеческом обществе. — Фаине было нужно как-то поддержать беседу. Она огляделась.

— Аптеки в Улье уже давно разорились.

Кухонный гарнитур с газовой плитой, несколько холодильников, мелкая бытовая техника. Фаина подумала, что в этих условиях нереально приготовить пищи трем сотням человек, живущим в Подземелье, занятых работой практически все свое свободное ото сна время. Вспомнив о том, что табличка на двери подписана «кухня», а не «столовая», как нащебетала в свое время блондинка Бритни, и то, что они с Балеруном прошли несколько дальше, чем предполагала Фая, она решила, что данное помещение предназначено как раз для нужд тех, кому приспичило поесть в неурочное время.

Парень, меж тем, открыл один из холодильников, критично осмотрел содержимое, вынул несколько красочных упаковок, выставил на стол. Хлеб, масло, сыр, ветчина. Подошел к тяжелому деревянному ящику, достал лапшу быстрого приготовления. Проверив уровень воды в электрическом чайнике, запустил кипячение.

— Антон, а овощи у вас есть?

— Да, третий холодильник.

— А посуда где?

Фаина привычно суетилась, нарезая салат и прочие продукты, которые достал Балерун. К тому моменту, как заварилась лапша, и стол был уже накрыт, они приступили непосредственно к приему пищи. Фая была очень голодна, потому, вопреки своей женской сущности, молчала первые несколько минут.

Тишина прервалась топотом нескольких пар ног и веселыми разговорами, доносящимися из коридора, и на кухню ввалились несколько человек, измученных и, скорее всего, голодных.

На пороге комнаты стояло четверо мужчин. Они не ожидали, что на кухне в такое время вообще кто-нибудь находится, поэтому на некоторое время замерли на пороге в ступоре. Оглядев накрытый стол, один из них подал голос.

— Балерун, к тебе мама приехала?

— Нет, это та новенькая, которую наша крокодила привела. Фаина, знакомьтесь, это Туман, Альт, Вантуз и Гвоздь, — он обвел широким жестом всю новоявленную компанию, — труженики наших мастерских.

— Рада познакомиться, — Фаина встала со стула, приветствуя мужчин, — Ребят, присаживайтесь, сейчас все организуем.

Пока Фая суетилась, вся компания обсуждала какие-то рабочие моменты, обсуждая, видимо, схему ремонта очередного агрегата. Часть терминов она могла воспринять на слух, другие же, вовсе не были ей понятны. Впечатление от услышанного она сложила для себя в простое «понаделают херни, мучайся потом».

Посиделки в теплой компании в планы женщины, мягко говоря, не вписывались. Но упускать момент и перезнакомиться с людьми, которые без лишних вопросов были готовы принять ее в свою семью, было нельзя.

Поэтому Фая просто решила делать то, что хорошо умеет, а именно, накормить всю честную компанию и развязать языки с целью получения нужных сведений. Вот только досада, завтра ей поставят ментальный блок, и рассказать о местонахождении Подземелья она уже никому не сможет.

Но не обязательно сдавать целый стаб. Ведь обидел здесь ее, по сути вещей, только Гипс. А этот кваз не был достоин быть главой поселения по определению. С кого будут брать пример его подопечные, если он не может удержать свои желания в узде лишь завидев женское тело с большой грудью.

Пусть и новая женщина в стабе, но, право, поведение Гипса было омерзительным. Контейнер с трофеями сиротливо стоял в углу комнаты, Фаина присмотрела коробочке место, чтобы та не слишком бросалась в глаза присутствующим. Лишние вопросы здесь ни к чему. Врать не хотелось.

Когда, наконец, она уселась за стол, Альт демонстративно встал, направившись к витрине со спиртными напитками. На вопросительный взгляд Фаи коротко ответил Туман.

— Прописка.

Несколько часов спустя парочка людей, пошатываясь, брела к комнате, отведенной женщине для жилья.

— Сто восьмой?

— Да. Увидимся, Туман. Доброй ночи.

Фаина закрыла дверь и упала на кровать, прикрыв глаза. Вечер удался. Кажется, она обзавелась друзьями. Ну, или хотя бы хорошими знакомыми. Настроение, подстегнутое изрядной дозой горячительных напитков, было приподнятым. Она повернулась набок пытаясь заснуть. Карусель тронулась с места.

Завтра Фае расскажут о ее обязанностях. И поставят ментальный блок. Не страшно. Не зря она инвестировала в расположение к ней главы поселка фальшивыми стонами и криками. Нужно будет лишь дождаться дивидендов.

А месть, в конце концов, — это то блюдо, которое подают холодным.

 

Глава 12. Тоннель

Жмых медленно отнял бинокль от лица. Рыбник, нервничая, с силой толкнул его в плечо.

— Заснул что ли? Где орда?

— Там. — Напарник махнул рукой, — и через пару минут нас сожрут. Они даже курс подкорректировали.

— Жмых, очнись, ты жить хочешь?! — Рыбник взял напарника за ворот куртки, попытался встряхнуть. Весу в Жмыхе было прилично, поэтому попытка оказалась напрасной. — Думай, Жмых, думай, что делать.

Прятаться было некуда, Ярослав уже прекрасно различал огромную биомассу, которую кто-то гонит неизвестно куда. Орда приближалась, причем с приличной скоростью.

Оценив время в пару минут, Жмых погорячился. Рыбник лихорадочно соображал, что можно сделать. Уходить некуда. Они даже спуститься с вала не успеют, не говоря уже о том, что внизу, у подножия, тянется одна сплошная западня в виде дороги, с двух сторон зажатой естественными рельефами Улья.

Первые монстры уже были на расстоянии каких-то десятков метров, когда он услышал отрешенный голос напарника.

— Береги голову, братка.

Земля ушла из-под ног. Сознание вспыхнуло мириадой цветных искр и погрузилось в темноту. Теплую, липкую, обволакивающую тело и не желающую его отпускать. Но отпустить все-таки пришлось.

Ярослав пропустил момент, когда пришел в себя. Казалось, звуки царапаемого и дробящегося камня преследовали его давно. Открыл глаза. Ослеп?! Нет, наверное, там, где Рыбник находился сейчас, очень темно.

— Жмых? — нет ответа. — Он пошарил рукой рядом с собой. Пусто. — Жмых, ты где? — Звуки, издаваемые тварями в надежде открыть консервную банку со вкусной тушенкой, участились. Вот нетерпеливые, гады. Где-то был фонарь. Ага.

Ярослав включил свет, пошарил по сторонам. Тело Жмыха лежало рядом. Похоже, напарник был в глубоком обмороке. Славик похлопал по щекам, убедившись, что помогает плохо, попробовал подергать за волосы. Не срослось. Стрижка у Жмыха была короткой. Залил живчика, оклемается со временем, куда денется. Если проснуться успеет до того, как твари доберутся.

Звуки, издаваемые созданиями Стикса, чуявшими добычу, резко усилились. Видимо, у них намечался какой-то прогресс. Надо уходить. Вообще, где он находится? Луч фонаря шарил по сторонам. Металлические стены в форме полусфер в непонятными поручнями ровно посредине. Материал серебристый, похожий на тот, из которого изготавливалось популярное покрытие для сантехники в мире Ярослава. Как его мать, хром. Да. Не важно. Полы, стены и потолок, все покрыто хромом. Только вот с потолком совсем беда.

Ярослав прекрасно понимал, что его напарник валялся в отключке уже битых пять минут неспроста. Наверняка, жить хотел, вот и пришлось все силы под ноль вычерпать. Главное, голова цела, а все остальное вырастет. Отверстие в потолке, через которое Жмых и Рыбник провалились в бункер, потеряло свою однородность.

Кривые пластины металла перемежались с землей, а кое-где и с травой. Э, нет. Через эту дыру их вполне возможно достать.

Емае, опять Жмыха на себе тянуть придется. Коридор был длинным и уходил в непроглядную темноту. В душе Рыбник очень надеялся, что вскоре он найдет надежную (а главное незапертую с обратной стороны) дверь. Мда, вся жизнь впереди, надейся и жди.

Ярослав подвинул баул к стене, переместил рюкзак вперед, на спину взвалил тяжеленную тушку бессознательного Жмыха, и, держа в зубах карманный фонарь, двинулся вперед по тоннелю. Шел бодро, помня о том, что его цель — не уйти как можно дальше, а найти приличное укрытие, желательно шириной метра два, ведь, судя по звукам, твари свою работу уже заканчивают.

От ушей бредущего вглубь тоннеля Рыбника укрылось то обстоятельство, что кусач и рубер уже упрямо протискивались в дыру, которую делали добрых два часа.

Выхватив лучом фонаря кусок стены, он заметил проем технического отверстия, крепко закрытого винтовым замком. Подошел, сгрузил Жмыха на пол. Попытался открыть. То ли смазано было на совесть, то ли просто повезло, но замок поддался. Открылось небольшое круглое отверстие, размером со стандартный канализационный люк. Да хоть бы и в дерьме плавать, зато не по частям.

Рыбник осветил фонарем открывшееся пространство. Так и есть. Паутины спутанных кабелей и трубопроводы. Пол ровный. Отверстие приличное, Жмых пролезет. Точнее, Ярослав его туда протянет.

Рыбник аккуратно пропихнул тело напарника в технический люк, и, сняв рюкзак и держа его одной рукой, залез туда сам. Едва он прикрыл дверь, прикрывающую отверстие, с обратной стороны что-то дернуло.

Ярослав от неожиданности выпустил скобу. Все так же держа в зубах фонарик, он увидел страшную физиономию твари. Огромные, несоразмерные голове зубы, абсолютно лишенная растительности голова и глаза, мутные, будто их покрывала пленка катаракты, делали образ мутанта вполне себе готическим. Что до художественных моментов, Рыбнику они были до лампочки.

Сработал пресловутый фактор неожиданности. Он рефлекторно отшатнулся, споткнулся о бессознательное тело напарника и упал, пытаясь закрыть руками лицо. В его голову не пришла мысль о том, что на ремне у него висит веский аргумент против таких вот красавцев. Ярослав ждал смерти.

И ничего не произошло. Наполовину втиснувшись в отверстие, тварь застряла, отчаянно махая руками и пытаясь пройти дальше. Габариты не те. Рыбник наконец-то вспомнил про дробовик, до этого момента без дела болтавшийся на ремне. Взял в руки, уверенности в себе явно прибавилось, нажал на спуск. Голова твари взорвалась тысячей осколков кроваво-красного цвета. Собственно, это и была кровь. А еще были мозги. Рыбник ногой, едва сдерживая брезгливость, пнул тварь обратно в коридор. На ее месте возникла еще одна.

Перестав паниковать, словно рефлексирующая барышня, он машинально передернул цевье, выкидывая гильзу. Прицелился.

Рыбник успокоил и этого кандидата, не дожидаясь, пока тот решит испробовать ширину отверстия опытным путем. Ну все, все хватит.

Ярослав надеялся, что тварей было две. Урчания не было слышно, но он понимал, что слух мог элементарно потерять чувствительность. А вот ждать неизвестно чего (или кого) было бы определенно глупо. Если не сказать еще хуже.

Приблизившись к проему и подсвечивая себе фонариком, он осторожно высунулся наружу. Нет. Пусто. По всей видимости, эти две твари были самыми наблюдательными. Да и к тому же самыми упорными. Ждать еще гостей смысла не было, Рыбник захлопнул отверстие, закрыл проем на замок.

Можно и выдохнуть. В Ярославе присутствовала толстая еврейская жилка, которая вопила о том, что нужно выбраться в коридор и обчистить тела. Судя по габаритам, мутанты были далеко не на последнем месте пищевой цепочки. А, следовательно, и хабар в них должен быть приличным. Молчи, жаба. Жадность фраера сгубила. А я буду умнее.

Спустя час Жмых начал приходить в себя. Рыбник, до этого сидевший рядом и блуждающий где-то далеко-далеко в своих мыслях, обратил на него свое внимание.

— Слышь, братка, мы еще живы?

— Неа.

Напарник попытался приподняться.

— И в какую жопу мы залезли на этот раз?

— Мы не в заднем проходе, а в тоннеле.

— А темно как в жопе. Мне твоя культурность уже поперек горла, братка.

— Вырастешь, женишься, на ком захочешь. А пока терпи.

Жмых встал, достал из кармана фонарь, оценил обстановку.

— В глаза не свети.

— Вырастешь, женишься, на ком захочешь, — елейно передразнивая Рыбника, проговорил напарник. — Ну че, братка, пошли что ли.

— Я думал, ты пробьешь проход наверх.

— Индюк тоже думал. Я все свои силы израсходовал, чтобы нас от орды спасти. Даже не представлял, что смогу такую гору материала вывезти.

— А ты просто земляной ком не мог вокруг нас сделать?

— Все у тебя, братка, просто. Пойдем. — он отхлебнул из фляги, — а сумарь наш где?

— В коридоре остался. Твари все-таки пробились.

— Это я вижу по ошметкам. Ладно, зато все волшебные шарики при нас. Да и в рюкзаках не очень пусто. Будет возможность — вернемся. Ты место запомнил?

— Ага, прямо под дырой в потолке.

— Понятно, братка. Куда идем, направо или налево?

— Мы пришли оттуда, — Рыбник махнул рукой.

— Значит, туда и пойдем, нужно выбираться. У меня эти приключения уже в печени сидят. Домой хочу, братка.

— Я тоже.

Они шли около часа, освещал дорогу Ярослав, Жмых же перестраховывал, держа наготове вал.

— Слышь, Жмых, а может на перекур?

— Пожрать не помешает.

Они разложили рюкзаки, на спиртовке разогрели нехитрый обед.

Жуя галету, Рыбник прислушался. Тоннель был однообразным, пустым и очень длинным, звуки разносились достаточно далеко. Слух резануло жужжание, несвойственное пустым помещениям, в которых ничего не происходит. На вентиляцию тоже было не очень похоже. К тому же, воздух, что в коридоре, что в техническом тоннеле был спертым и отдавал древней затхлостью. А в остальном, все как обычно. Бетонные стены, оформленные непонятными трубопроводами различных цветов, над потолком змеились толстые связки кабелей различного назначения.

Интересно было то, что Рыбник больше не заметил ни единой двери или даже люка, ведущих в другое помешение. Подземелье было прямым, как кишка и до безобразия длинным. Ярослав мог употребить слово «нескончаемым», но логика подсказывала, что конец есть всему.

— Ты слышишь?

Жмых перестал жевать.

— Что слышу?

— Жужжание.

— Да я его давно слышу. На компрессор похоже. У нас в ангаре, где я свою фуру на ремонт ставил была компрессорная установка. Так вот, звук один в один.

— И откуда здесь компрессор, к тому же еще и работающий?

— Я тебе что, Махатма Ганди? Этот чувак знал ответы на все вопросы, братка. — Жмых прищурился. — Ты поел? Тогда пошли искать компрессор. Что-то мне подсказывает, недалеко он тут.

— Я не уверен, что нам нужно его искать, — до ноздрей Ярослава донесся острый химический запах, который он чувствовал несколькими днями ранее. — Жмых, а это не кисляк случайно?

Подземелье наполнялось густым туманом. Напарник резво встал, закинул рюкзак на плечи.

— Погнали, и побыстрее.

Рыбник со Жмыхом усиленно работали нижними конечностями битых десять минут, а кислый запах так и не исчезал. Не сговариваясь, они перешли на бег. В перезагрузку попадать было нежелательно, а перспектива остаться овощем, пускающим слюни, при любых раскладах, была не очень привлекательной.

Осматриваться по сторонам смысла не было, все силы и концентрация уходили на то, чтобы не сбить дыхание при сумасшедшем беге. Туман становился все гуще, но Рыбник, глядя вперед, увидел, что луч фонаря все-таки пробил белесую пелену. Прибавив скорость, он поспешил вырваться из перезагружаемой части подземелья. Споткнувшись о ступеньку, по всей видимости, являющейся границей подземного кластера, Рыбник под ржач Жмыха пропахал солидную часть дистанции, щедро залитой бетоном. Было больно.

— Все, братка, можем дальше идти спокойно.

— Очень рад. — Ярослав поднялся, попробовал обтряхнуть одежду. Подвигался. Руки-ноги целые, на подбородке неприятная ссадина. Туман сзади начал ощутимо искрить.

— Все было бы очень красиво, не будь так печально, — Жмых, вглядываясь в кисляк, достал из кармана недожеванную галету. Захрустел.

— У меня дядька такой же как ты был. Чуть что — сразу жрать.

— А ничего не поделаешь, братка, энергии нам требуется гораздо больше, чем на Земле, — дожевав подобие хлеба, Жмых распотрошил рюкзак, достав оттуда банку тушенки.

— Может хватит? Я и так, понял, что все иммунные только тем и занимаются, что жрут и стреляют.

— Неправда. Еще спят и пьют, — напарника не смущала близкая перезагрузка, Ярослав подумал, что этот будет есть и при виде горы разорванных трупов.

Стикс прекрасно закаляет нервы. А еще пробуждает зверский аппетит.

Рыбник было снял рюкзак, чтобы тоже достать там чего-нибудь съестного. Грохнуло.

— Fucking animals! Why did you started the reboot? Entirely without a head?

Рыбник со Жмыхом повернулись в сторону, откуда ругалась неизвестная барышня. В тоннеле зажегся свет. Миниатюрная девушка или женщина в белом халате стояла к ним спиной, размахивая руками, и с кем-то переговариваясь в пустоте. Ровные стройные ножки в туфлях на кокетливом каблучке и густая копна рыжих кудрявых волос довершали образ.

— Кажется, к нам сюда ляля попала.

— Да не простая а англоязычная. — Ярослав немного понимал английский язык, но кроме «Fucking animals» и «Reboot» не смог перевести ничего. От пытливого мозга не укрылось то обстоятельство, что дама, прилетевшая неизвестно откуда, слово «перезагрузка» употребила не случайно.

— Can I help you? — с трудом вспоминая заученные когда-то фразы разговорного общения, выдавил Ярослав.

Девушка вздрогнула, повернулась к мужчинам. Красивые ярко-голубые глаза смотрели настороженно.

— My name is.. — Ярослав ненадолго задумался, размышляя о том, как перевести на английский свое прозвище. — Fisher.

Девушка отвечать и не думала. Она вглядывалась в двоих небритых мужиков, одетых в грязный камуфляж и державших при себе оружие, почти что с ужасом. Молчание затягивалось.

— Слушай, а ляля красивая. Она иммунная?

— Да. — Ярослав повернулся к Жмыху. Краем глаза он уловил быстрое движение тонких девичьих ручонок.

В этот момент прогремел выстрел. Красивая ляля свалилась на пол. А рядом присоседился револьвер. Девушка настолько испугалась страшных небритых дядек, что решила покончить жизнь самоубийством. Жмых подошел, взял с пола карманный «таурус». Барабан на 5 патронов был почти полон. Одного не хватало.

— Жмых, тебе не кажется, что люди с нами как-то не уживаются?

— Ты тоже это заметил? Жалко лялю, красивая. Помнишь, я говорил тебе про высокий процент самоубийств среди иммунных? Вот, как говорится, результаты налицо. Мы даже объяснить ей ничего не успели. И вообще, братка, если бы она решила кончить нас, у нее бы это получилось с большой долей вероятности.

— У меня есть мысль, что про перезагрузку она знала. Как минимум, в своем небольшом потоке ругательств, это слово она употребила.

— Думаю, что эта тайна сейчас размазана по вооон той стене, — Жмых для наглядности указал рукой вправо. — Мне больше всего интересно, откуда она взялась, и что здесь делала.

— Если в тоннеле есть дверь, мы могли ее попросту не заметить, увлеченно драпая из зоны перезагрузки.

— Рыбник, ну раз нам свет зажгли, может, пойдем, поищем?

Ярослав вздохнул. В Стиксе без приключений не обходится. И сейчас именно Жмых предлагает пойти их поискать.

— Жмых, а может, ты путь наверх пробьешь?

— А может, ты на столе станцуешь? — ехидно улыбаясь, напарник обошел тело еще недавно неотразимой девушки. Под ней уже растеклась приличная лужа крови, и, чтобы не насобирать на подошвы ошметков, стоило пройти почти вплотную к дальней стене.

— Пойдем, братка, нас ждут великие дела. — Рыбник, горестно вздыхая, поплелся за напарником.

А дела-то и вправду оказались великими.

 

Глава 13. Я сегодня первый день!

* * *

— Фая, ты почему дрыхнешь, как лошадь трофейная??!

— И тебе доброе утро. — Фаина продрала глаза, и с неохотой посмотрела на знакомую блондинку.

— Фая, у нас времени в обрез, а мне еще показать тебе много нужно.

— Душ, туалет и столовую я уже изучила, спасибо, — комната Фаи напоминала гостиничный номер средней руки, но зато в ней был собственный санузел, женщина понятия не имела, почему Бритни вчера повела ее в общую помывочную, Ну да ладно. В конце концов, у каждого человека бывают косяки и досадные промахи.

Фаина встала и поплелась умываться.

— Дай мне пару минут.

— Я даю тебе пять, время пошло, — расщедрилась Бритни.

Фая, воспользовавшись моментом, решила не мелочиться и залезла под теплые струи воды целиком.

Ровно через пять минут блондинка уже тащила женщину за собой вдоль по коридору. Они шли знакомым маршрутом, только запахи, доносящиеся из столовой, были, мягко говоря, малоприятными. Похоже, кто-то решил разогреть объедки трехдневной давности.

Положение усугубляло то, что Фаина вчера набралась в мужской компании прилично, и без последствий для ее организма, давно уже отученного от спиртного, это не проходило. А жаль. Головной боли не было, а вот жуткий сушняк еще никто не отменял.

— Так, Фая. Знакомься, это Тамара Генриховна. Тамара Генриховна, это Фая, она будет бессменно помогать вам на кухне.

— Здравствуй, мой цветочек. У нас сегодня много дел. Через час нужно подавать завтрак, а у нас еще конь не валялся. — старушенция, которой на вид было лет эдак семьдесят бодро засеменила к складу. — Здесь у нас лежат продукты. Сегодня будет запеканка. — пока старуха излагала свою тираду, Фая уже ополовинила полуторалитровую бутылку минеральной воды, сиротливо стоящую на одном из столов рабочей зоны.

— Будь с ней повежливее, — напоследок шепнула на ухо Бритни, убегая по своим делам.

Фаина с недоверием посмотрела на замороженный творог. И решила включить дуру, в конце концов, это ей никогда не вредило.

— Ой, а я запеканки никогда не готовила.

— Все в жизни бывает первый раз, дорогая. — Генриховна чувствовала абсолютное превосходство.

Понимая, что старушенция достаточно властная, Фаина робко вносила коррективы в рецептуру. Добавила немного специй, и использовала еще пару маленьких кулинарных приемов.

Результат порадовал. А вот Тамара Генриховна была в шоке.

— О божечки, Фая, мы все испортили, и как люди будут это есть?

— Ну, вчера же ели ваш фасолевый суп. Это был шедевр.

Казалось, старуха откровенно не понимает иронии. Видимо, от маразма Улей не лечит. Фаина попробовала запеканку. Ну вот, вполне сносно.

— Да ваше убогое исполнение съело весь мой кулинарный замысел!

«То-то я чувствую, будто дерьма нажралась». — Естественно Фаина промолчала, пока Генриховна командовала парадом, свое мнение лучше оставлять при себе.

В столовую ввалились несколько девушек, и принялись раскладывать нехитрый завтрак по тарелкам. Зал постепенно наполнялся людьми, поесть с утра любили многие.

В окошко раздачи протиснулась довольная рожа Тумана. Он подмигнул Фаине,

— Тамара Генриховна, сегодня вы были на высоте, спасибо.

— А мне казалось, я переборщила с солью.

— Нет, Тамара Генриховна, все идеально. Спасибо еще раз.

Туман на прощание улыбнулся Фае и его физиономия скрылась, освобождая обзор зала столовой. Народ потихоньку уходил, не забывая благодарить.

После того, как все те же девушки убрали со столиков, прискакала Бритни.

— Тебя Гипс к себе требует.

Блондинка провела Фаю в кабинет. Кваз сидел за столом, читая какую-то увлекательную бульварную книжку жанра «роман про секс и любоффь». Обложка говорила сама за себя.

Фая всегда брезговала подобной литературой, и там, на Земле упорно отказывалась брать в руки сии опусы, щедро сдобренные грязными сексуальными мыслишками.

Е-мое, какая пошлость. Хоть бы Устинову или Донцову читал, эти дамы более-менее интеллектуально пишут. Особенно в сравнении с эротическими фантазиями престарелых теток.

Бритни тихонько выскользнула из помещения, прикрыв за собой дверь с обратной стороны.

Гипс старательно делал вид, что не замечает Фаину. Продолжался этот цирк около пяти минут. Наконец, видимо закончив очень интересную сцену, Гипс оторвался от своего изысканного чтива и посмотрел на Фаю.

— Мне сказали, вы делаете успехи.

Женщина посмотрела на омерзительного кваза заискивающе. То, что надо. Пусть почувствует себя хозяином ситуации. Она от этого только выигрывает.

Кваз уже сделал пометочку в голове насчет планки ее способностей. Ну что ж. Будем посмотреть.

— Вполне возможно, — ответила она с легкой улыбкой.

— Мне нравится ваш подход. Ваши вчерашние собутыльники были в восторге.

— Ничего другого не ожидала.

Гипс протянул Фаине через стол лист бумаги.

— Это ваше расписание.

— У меня даже часов нет.

— Сходите на склад, кто-нибудь вас проводит.

Прочитайте. Если есть непонятные моменты, сразу спрашивайте. У меня нет времени разъяснять вам все по частям.

Фая пробежала глазами по строчкам.

— Мне все понятно. Но, позвольте, одна небольшая просьба.

— Слушаю.

— Если соберетесь убирать Тамару Генриховну, сделайте это хотя бы так, чтобы ей не было обидно. В конце концов, она уже пять лет как заботится о куче населяющего Подземелье народа.

— Я понял.

— Не буду больше вас отвлекать, хорошего дня, — она встала со стула и направилась к дверям.

— Один момент, — голос Гипса ее остановил на выходе из помещения.

— Да.

— Постарайтесь не распространяться о том, что произошло этой ночью. Вы женщина умная, но обязан вас предупредить. На всякий случай.

Фаина застенчиво улыбнулась и посмотрела на Гипса так преданно, что любая собака могла обзавидоваться.

«Украсил бы мир своим отсутствием, пока я грех на душу не взяла».

— Да, мой господин. Всегда вам рада.

* * *

Гипс дураком не был. Он прекрасно понимал, что привязанность Фаины показная, да и какая, к черту, привязанность. Эта женщина просто и без изысков берет его в оборот. И скорее всего, она метит на роль Бритни. Нет, дорогая, дохлый номер.

С высокопарными выражениями Фаечка явно перестаралась. А вот внешний вид говорил об обратном. Забивать голову нестандартным поведением очередной пассии Гипс не стал, у него были дела поважнее.

Убрав со стола пресловутый роман, он занялся текучкой. Через неделю из Подземелья должен был уйти караван, и нужно проследить, чтобы товар был надлежащего качества и в достатке. В мастерские кидало чаще всего нерабочий хлам. Были, конечно, пара помещений с новой хорошей техникой, но это слезы по сравнению с общим количеством металлолома. Видимо, на модернизацию в мастерские Гипса отправляли только вконец ушатанные экземпляры.

Компенсировалось это тем, что грузилось и хорошее оборудование, а еще то, что некоторые ремонтники оставались иммунными и, не особо жадничая, (а куда им еще деваться) учили других.

Но иногда прилетали такие экземпляры, принцип работы которых понять было невозможно. Наверняка в некоторых параллельных вселенных технологии немного убегали вперед, но ведь не настолько же. По аналогии если человеку бронзового века показать смартфон, тот мало что в нем поймет. Вот и Гипсовы работники только почесывали затылки.

Такие интересные штуки Гипс приказывал переносить в огромный стабильный ангар. К сожалению, мастерами по части нового вооружения Стикс детей Подземелья не баловал. За все время ни одного иммунного, или даже неиммунного, не прилетало. Скорее всего, в мастерских нового поколения люди не работали. Там вообще никто никогда не работал. И это было очень плохо. В Подземелье имелся очень солидный запас белого жемчуга, и сделать ремонтника иммунным не представлялось нерешимой задачей. Вот только не было их, мастеров-то.

Гипс злился, но сделать ничего не мог. Всему свое время, и, возможно, нужно просто подождать.

Если бы в Улье наличествовала мигрень, у кваза она бы началась наверняка. На столе лежали списки людей, которые находятся в состоянии развивающейся трясучки, их профессии; товара, которое нужно привезти под заказ; наличие оного на складах, многое другое. Положение осложнялось тем, что к каждой самоходке нужен экипаж, и зачастую одним человеком там не обойдешься. А еще нужно это все как-то скомпановать и привести к общему знаменателю. Чем Гипс, собственно, сейчас и занимался.

* * *

Через несколько дней Фаина полностью вжилась в свое расписание. Рабочий ритм не сильно утомлял, на сон отводилось около восьми часов, и у нее даже оставалось время гулять по поверхности в сопровождении Катеньки.

Не особо-то она и хотела ходить на прогулки, ведь собачкой Катя не была и свободно перемещалась по некоторым просторным коридорам, чаще всего находящихся в аппендиците основной массы построек Подземелья.

Они выходили на поверхность лишь потому, что Фая считала круглосуточное нахождение в нижних пластах Стикса очень вредным для здоровья.

А еще во время прогулок, она занималась воспитанием Катеньки. Они забирались в логово зверюги, находящееся на приличной высоте под скальным уступом и читали.

Фая выбирала книги, повествующие в основном о двойственности морали. Растить монстра, который считает, что убивать нельзя — очень глупо. Иногда приходится и убить. Хотя бы ради собственной безопасности.

Катенька очень быстро овладевала знаниями этикета. Как-то раз, когда Туман принес ей очередное угощение в виде неимунного, та слегка поклонилась и сказала «Премного благодарна, о тигр среди мужей». Сказать, что ремонтник впал в ступор, значит не сказать ничего. С «Махабхаратой» был явный перебор. Корявую, но высокопарную речь Катенька усвоила на ура. И начала разговаривать с посторонними. До этого момента зверюга лишь шипела и клацала зубами.

С Туманом у Фаи складывались теплые родственные отношения. Она больше почитала его за старшего брата, но мужчину видеть в нем упорно отказывалась. Фаина вообще отказывалась видеть мужчин.

Там, в прошлой жизни, тихий домашний Володька отбил у нее всю охоту смотреть на противоположный пол. Пускай сейчас Фая уже молодая и красивая, связывать себя какими-либо отношениями она не собиралась.

Конечно, Подземелье пестрило различными лицами мужского пола, которые были бы не против обзавестись парой, все они казались большими, сильными и мужественными по сравнению с бывшим мужем женщины и являли дикий контраст. Но не сейчас. Не время.

Фая завязала крепкую дружбу с Балеруном и Туманом, те чаще всего защищали от нападок Гипса. Глава поселка, видимо, разыгрывая хитрый план, Фаину пинал при любой возможности и устраивал жесткие обличительные разносы.

Тогда, к ней в бокс, он пришел через три дня. Потом стал заходить раз в неделю, как по расписанию. Никогда ничего не объяснял. Удовлетворял свои низменнее потребности и уходил.

Фаина всегда делала вид, что несказанно рада видеть Гипса, и она готова пойти за ним на край света, несмотря на то, что он ее прилюдно оскорблял и, зачастую, это делалось просто так, ни за что. Как бы унизительно для женщины это не было, роль выбрана, нужно дождаться окончания спектакля. И собрать цветы с восторженной публики.

«Это все ничего-ничего» — повторяла она про себя не раз выручившую ее мантру.

Балерун был неплохим сенсом, и тогда, в ту злополучную ночь, именно он почувствовал приближение Катеньки с человеком.

Он сразу предупредил группу, в аврале собирающуюся на перехват, что с наездником у зверюги крепкая эмоциональная связь. На недолгом совещании было решено прежде всего обезвредить Фаю.

Чтобы не возникло казусов и накладок, использовали простой, стопроцентно проверенный прием, который никогда нигде не отказывал — транквилизаторы. Зверя решили также лишить возможности двигаться, ведь в то время, собственно, как и сейчас, дети Подземелья жили с Катенькой в своеобразном симбиозе в состоянии хрупкого равновесия.

Но тогда Катя не стала нападать на них, и балансирующий на острие иглы мир был сохранен.

Что до тайны взаимодействия Фаины и ее зверушки, объяснялась она очень просто — женщина была сенсом-донором, дар которого пассивен и не требует активации. Учитывая то, что после ночи с Гипсом она съела белую жемчужину, ее способность располагать к себе людей была достаточно сильна.

Редкий кругляш сделал ей и другой подарок, Фая теперь могла парализовывать некоторые цели, но способность нуждалась в хорошей отработке. И на ком, вы думаете, она отрабатывала ее? Правильно. На Балеруне и Тумане. Впрочем, мужчины были рады быть Фаине полезными, за очень короткое время они крепко сдружились.

Когда ее первый раз осматривал знахарь Тунгус, он тут же просветил ее в сфере открывшихся возможностей. Фая попросила его не раскрывать публично способность к парализации, поскольку идти в боевые подразделения, сопровождающие караваны у нее не лежала душа. Собственно, она не собиралась без крайней необходимости покидать Подземелье.

Тунгус все понял, и, сочувствуя женщине в том, что глава поселка не слишком тепло относится к Фаине, промолчал и никому ничего не рассказал, ссылаясь на пресловутую врачебную тайну и клятву Гиппократа. Он же Тунгус, ему можно. В поселке устойчиво витало мнение о том, что все знахари имеют своих тараканов в голове. И свет там лучше не включать.

К тому же Фая периодически его подкармливала. Вот так коррупция и начинается, сначала с тортиков, а потом вниз по наклонной.

* * *

Фая проснулась среди ночи, ощутив явное беспокойство.

Смесь эмоций, которые она испытывала, можно описать в нескольких выражениях. Смятение. И жгучий, не поддающийся никаким объяснениям, интерес.

Это было очень странно. Чувства принадлежали явно не ей. И они не вписывались в общий эмоциональный фон Подземелья, который Фаина с большим успехом старалась не замечать за ненадобностью.

Где-то внизу были чужаки. Никакой агрессии. Только интерес, к которому примешивалась толика зверской усталости.

Фая встала с кровати, быстро оделась, не забыв захватить фонарик и дымовую шашку. Уж очень любила она, женщина, спецэффекты. Вышла из своего бокса. Сегодня в Подземелье будет пополнение.

И плевать на то, что Гипс чужаков не очень-то привечает. Фая с ним разберется. Потом. Представительницам прекрасного пола свойственно заглаживать свои косяки в постели. И Фаечка была уверенным пользователем данного инструмента влияния. Куда деваться.

Там, внизу, кто-то бродил, увлеченно осматривая то, что другим видеть нельзя.

Поддавшись непонятному порыву, Фая не забыла заскочить в свою вотчину — столовую, чтобы взять немного съестного.

Управившись, она легкими быстрыми шагами спускалась на нижний уровень. Нужна Катенька. Без нее женщина чувствовала себя не в своей тарелке.

Отправив твари невербальный посыл, Фая дожидалась Катю внизу, ближе к помещениям Подземелья, отвечающим за техническую составляющую жизнедеятельности поселка. Проход там был, и монстр пришел на место встречи спустя несколько минут.

Фая вместе с питомцем двинулись вдоль по коридору.

— Сейчас, родные. Сейчас вы вернетесь домой. — Женщина ускорила шаг в предвкушении встречи, сулящей очередной интересный поворот событий в жизни поселка.

* * *

— Жмых, может, ну их, эти исследовательские заморочки? — Рыбник плелся за напарником с неохотой.

Желания играть в Лару Крофт не было. Вообще активность Жмыха в исследовании неизвестных подземных объектов казалась достаточно подозрительной. Неведомый компрессор продолжал жужжать.

Когда мужчины увлеченно драпали из зоны перезагрузки, времени рассматривать коридор не оставалось. Да и возможности тоже не было.

Положа руку на сердце, девушка, покончившая жизнь самоубийством — не очень хороший знак для продолжения приключенческих изысканий. Можно даже сказать, дурной.

Но напарник упорно гнул свою линию.

— Ща братка, одним глазком посмотрим, откуда взялась такая красивая ляля, и будем выбираться.

Ярослав с тоской плелся по тоннелю. Жужжание усиливалось.

Слева показался дверной проем. Они прибавили шаг. Ощущение неправильности происходящего нарастало.

За проемом открылся небольшой тамбур, в котором находилось две двери.

— Ну, крестник, выбирай. Правую, или левую.

Двери были прикрыты. Рыбник молча протянул руку к ближайшей.

Напарник дернул за ручку.

— Сектор ноль. — голосом Якубовича вещал он, за проходом открылось подсобное помещение с уборочным и техническим инструментарием. — Давай другую. — Кажется, азарт Жмыха не знал предела.

Щелкнул замок.

— А вот это уже сектор шанс.

Начищенные да зеркального блеска белые кафельные полы являли собой образец отличной работы персонала, отвечающего за чистоту помещений. Потолки в комнате, точнее, можно сказать в зале, были около пятнадцати метров в высоту. Вполне реально, прикидывая параметры конструкции, Рыбник немного ошибся.

Везде белый кафель. Стены, пол, потолок. Жмых потянул носом воздух.

— Озоном пахнет. — Сказано это было в некотором шоке, поскольку внимание в первую очередь привлекала далеко не высота и белизна стен и общая стерильность помещения. Привлекало как раз таки содержимое. Напарник, не веря своим глазам, посмотрел на Рыбника. Мол, ты тоже это видишь?

- @#%*#!!! Мать моя женщина. Это чем это тут ляля занималась??!

 

Глава 14. Потенциал

Красивой рыжеволосой девчушке хотелось оторвать ноги. Или руки. Или все вместе. Все-таки вариант застрелиться самой был далеко не худшим из возможных.

Разделочный стол. На нем обезображенной кучей свалены бесформенные куски мяса.

«…Все смешалось — люди, кони»

Наверное, тела еще поддавались опознанию видовых различий, но рыться в горе окровавленных ошметков желания у напарников почему-то не возникло.

Зал был огромен, разделочный стол стоял так, что его содержимое бросалось в глаза в первую очередь. Немного поодаль, в полуметре от рабочей поверхности стояло оборудование, смутно напоминающее мясорубку промышленного типа.

Основание емкости, стоящей на месте приемника перерабатывающей машины уходило куда-то вглубь помещения. Ярослав, подойдя чуть ближе, пнул бачок, наполненный фаршем. Тот глухо ухнул, но невозмутимо остался стоять на месте.

— Слышь, Рыбник, да это ж кунсткамера какая-то.

— А то я не вижу.

Вдоль зала, сияющего белоснежным кафелем, тянулись ряды камер, заполненных прозрачной, слегка отливающей желтизной жидкости.

В колбах плавали уродцы, больше напоминавшие созданий другой цивилизации, нежели homo sapiens.

Однорукие, шестиногие, удивительно нессиметричные экземпляры были педантично пронумерованы. Жмых обратил внимание на очередную табличку. 2601.

Сколько душ погубили, ироды.

Ярослав спокойно осматривал открывшийся пейзаж. Эти души этих созданий давно уже покинули свои тела.

На всех уродцах были видны следы не очень-то профессионального хирургического вмешательства. Жилистые, без капли лишнего жира туши были испещрены сшитыми на скорую руку разрезами.

Рыбник остановился у экземпляра, смутно показавшегося знакомым.

— Ага, сразу признал, — напарник, явно нервничая, хлопнул по плечу. — Старый добрый лотерейщик.

… ты узнаешь его из тысяяяячиии…по словам, по глазам, по гоолооосууу…

Рыбник попсу не любил, поэтому смотрел на Жмыха очень косо. Как у него хватало цинизма распевать лирические песни в кунсткамере, непонятно. Наверное, жизнь в Улье не сахар.

… Его образ на сердце выыысечен…

— Заткнись, тошно.

— Я думал ты в полном восторге от моих вокальных данных.

— Нет.

Немного смутившись, напарник закончил припев некогда популярной среди школьниц песни уже себе под нос. Видимо, по инерции.

— Жмых, мне здесь не нравится.

— Мне тоже, но такие моменты выпадают очень редко.

— Я думаю, врядли это хранилище уродов нам может чем-то пригодиться. — Рыбник начинал нервничать. Спокойствие, ранее сопровождавшее его в лаборатории, исчезло, оставив о себе лишь напоминание.

Послышался знакомое урчание, свидетельствующее о том, что очень близко находятся зараженный. Но далеко не в единственном экземпляре. Напарники, не сговариваясь, перехватили оружие, став спиной к спине. Возможность прикрыть друг друга в случае опасности лишней не будет. В соседнем ряду через мутновато-желтую жидкость колбы он уловил быстрое, на грани видимости, движение. Ближе, брат, ближе.

* * *

Одри была штатным научным сотрудником 17 лаборатории Объединенного Крайона.

Задолго до ее существования Объединен6ные государства вели активную политику расширения территории. Всем известно — война — удовольствие дорогое, но бессменному Императору Крайона звезды начертали блестящее будущее.

Его казна регулярно пополнялась и признаков истощения ее ресурсов не наблюдалось. Чего не скажешь о людях.

Сколь продумано и хитро не веди войны — жертв избежать не получится. С рекрутами на захваченных территориях дело обстояло туго, если не сказать, совсем печально. Поэтому Император принял единственно верное решение — дать время оккупированным территориям полностью ассимилироваться и свыкнуться с идеей Единого Крайона.

Он подарил до этого самостоятельным государствам статус независимых республик, и пусть выкручиваются, как хотят, на свой вкус и кошелек распоряжаясь бюджетом, до этого, разграбленным все тем же Крайоном. Ну, да не будем о большой политике.

Заодно и подкинул задачку светлым умам Объединенного государства — создание совершенного солдата, мгновенно приспосабливающегося к изменившимся условиям окружающей среды, регенерирующего за очень короткий промежуток времени, и естественно, практически бессмертного. Ученые дружно эту тему подхватили и понесли в массы. Но в проект приглашали далеко не всех, а только самых лучших. Жесткий отбор частым гребнем прошелся по рядам светлых голов генетиков.

Развязывая руки ученым и вкладывая в это немалые средства, Император не стал забывать об элементарных правилах безопасности. Все лаборатории и научные центры, независимо работающие друг от друга, находились на приличной глубине в толще земли. Люди науки, изъявившие желание положить свою жизнь на алтарь вездесущего научного прогресса, больше никогда не видели свет звезды, дарящей тепло их планете и благословенному Объединенному Крайону.

Расположение исследовательских центров было строго засекречено, поставки всего необходимого осуществлялись по каналам, снабжающим подземные города, ведь места на поверхности хватало далеко не всем, особенно это касалось низших социальных слоев населения.

Крайон хоть и был цивилизацией с хорошо развитым уровнем научного прогресса, с социальным неравенством ничего поделать не мог.

Вернемся же к нашей Одри. Родители ее Эрих и Алиссия Чедрос были учеными, сама она, выросшая в атмосфере восхищения перед достижениями человечества, решила пойти по стопам своих родственников. Тем более, что деваться девчушке было абсолютно некуда. В закрытой лаборатории перспективных вариантов было не особо много. Либо ты — ученый, либо — обслуживающий персонал, каторжанин, не достойный и капли внимания. Так Одри сделала свой первый и единственный в жизни выбор.

На тот момент, когда была выведена десколада, девушка уже занимала должность старшего ассистента, что, впрочем, не мешало ей вести свой дневник исследований, и записывать наблюдения, которые, по мнению большинства светил науки Объединенного Крайона, были малозначащими и недостойными внимания, а также общие механизмы действия паразита.

В тот день ее научный руководитель профессор Гелиан Швондер оставил ее понаблюдать за поведением очередного зараженного и сделать соответствующие пометки в черновой журнал, благополучно свалив с работы пораньше. Личных дел у старшего ассистента 17 лаборатории не было, и Одри Чедрос в тот день решила задержаться на работе подольше.

Поправив рыжую кудряшку, постоянно спадающую на лицо, она села за компьютер, занося в базу данных физиологические параметры зараженного, а так же динамику его внутренних процессов. Механизм воздействия паразита на организм был нестандартным для такой формы жизни. Поэтому совет руководителей заставлял сотрудников раз за разом наблюдать и записывать происходящие с зараженными изменения, выявляя факторы, способные замедлить либо ускорить процессы мутации, а так же направить течение болезни в совсем иное русло. К инструментам воздействия относились радиация, некоторые яды, введение в исходный организм дозы тяжелых металлов и редкоземельных элементов.

Одри неотрывно смотрела на монитор, в очередной раз проверяя правильность занесенных данных в базу, как компьютер по чьей-то злой воле принял решение перезагрузиться, показывая зеленый экран с понятными только программисту командами.

Девушка очень расстроилась, и, подумав о том, что причина того, что ее двухчасовая кропотливая работа улетела далеко на Цугундер — это некомпетентный служащий, дернувший кабель не в то время и не в том месте. Вышла в технический отсек, непременно желая, чтобы там оказался кто-нибудь из обслуживающего персонала, готовый принять на свою голову праведный гнев красивой рыжеволосой девчушки.

Да, Объединенный Крайон был одной из цивилизаций, подарившей Стиксу загадочного паразита.

Одри вышла, и спокойно шагая вдоль коридора, выискивала жертву для своей гневной тирады. Не срослось. Да еще и вдобавок ко всему, ее угораздило попасть под слив реагентов. Видимо, что-то повредило газопровод. Нужно срочно вызвать техника.

От нестерпимой вони сознание поплыло явно не туда, и, когда девушка очнулась, лежа на полу, в голову не пришло ничего лучше, чем вернуться назад от греха подальше, матерясь и проклиная эту чертову обслугу.

Ритмичный перестук каблучков по бетонному полу технического коридора стих, как только Одри увидела двух мужиков, совершенно непонятно откуда взявшихся. В Крайоне без террористов не обходилось, и девушка, расценив ситуацию как очень серьезную, подумала, что пришла пора исполнить последнюю инструкцию. Мужчина, вступивший с ней в разговор, имел хорошо знакомый акцент представителей вражеского государства.

Как только мужчины отвлекли от нее свое внимание, Одри быстрым движением достала из кармана белого халата «таурус» и отправилась к праотцам.

Никаких сведений от меня вы не добьетесь. — такова была последняя мысль храброй рыжей девчушки.

Такую вот симпатичную Одри Чедрос Стикс перезагружал один раз в несколько лет.

 

Глава 15. Кунсткамера

Мертвяк двигался медленно, подволакивая изуродованную скальпелем хирурга ногу. За ним тянулся легкий кровавый след, тонкой линией делящий безупречно белое помещение пополам. Стеклянные глаза смотрели безучастно. Если бы не утробное урчание, доносившееся откуда-то из глубины живота, зашитого грубыми нитками, он мог бы походить на безэмоциональную марионетку, управляемую кем-то извне.

Винторез выплюнул кусок высокоуглеродистой стали, остановив мутанта в паре метров от Жмыха. Пуля прошла навылет, превратив затылок твари в месиво, состоящее из осколков костей и ошметков того, что можно назвать мозгом.

Сколько их?

Мутанты сползались со всех сторон. Слабые, только-только переродившиеся, отдавшие загадочному паразиту весь свой потенциал.

Твари были абсолютно голыми, лишь на шеях болтались еле заметные металлические цепи с номерами. Вот так.

Видимо, зараженные и в прошлой жизни не имели особых привилегий. Иначе как они смоли оказаться на положении подопытных зверюшек?

Пахло несвежей рыбой, и вонь эта усиливалась с каждой секундой. Рыбник стоял статуей, напрягая уставшие глаза. Там, за лабораторными колбами двигался довольно интересный экземпляр. Быстрые, едва уловимые движения мелькали в непредсказуемой последовательности меняя точки координат, не позволяя оценить размеры.

Это настораживало. Рыбник крепко вцепился в дробовик, готовый при первой же возможности упокоить неизвестную тварь. Руки немного дрожали, и это было хуже всего.

Еще не хватало промахнуться.

Жмых ожесточенно угощал мутантов небольшими, но действенными подарками, планомерно опустошая магазин «красавы». И матерясь так витиевато, что Рыбник, упорно выискивая дулом дробовика слишком шустрого мутанта, даже сделал себе зарубку записать такой ажурный матер для потомков. В назидание.

Пред глазами неожиданно появилась черная пасть, усеянная несколькими рядами острых зубов, густо смазанных кровью.

По телу прокатилась приличная доза адреналина. Рыбник потянул спусковой крючок. Картечь, развившая приличную скорость в стволе дробовика, взорвала голову монстра, превратив в кашу все, чего коснулись стальные шарики, бешеным разгоном сносившие все на своем пути. Ближайшие колбы окрасились в красивый голубоватый цвет. Рука уже привычно передернула цевье.

Успел. Тварь была быстрой. Очень. Но реакция, подстегиваемая пресловутым желанием выжить, оказалась сильнее.

Глаза резанула непонятная перемена цвета близлежащего пространства.

Рыбник пристально оглядел сектор, за оборону которого отвечал он. Статично. Движения нет.

Жмых сделал еще выстрел, после чего перезарядил магазин. Материться он прекратил, словарный запас, видимо, иссяк.

— Все, братка, отвоевались.

Рыбник не торопился поворачиваться к напарнику. Он пристально разглядывал то, что еще недавно хотело им поужинать. Или пообедать. Впрочем, это не важно. Важно то, что пока они свое право на существование отстояли.

Тварь, до этого имеющая «снежный» окрас, лежала, меняя цвет шкурки с белого на темно-коричневый. Невежей рыбой воняло именно от нее.

Рыбник плюнул в остатки зубастой пасти. Не выпуская из рук оружия, отошел на пару шагов.

Мимикрия. Вот почему он не смог ее заметить среди нагромождения колб с уродцами, достойными почетного места в кунсткамере Санкт-Петербурга. Он разглядывал своего уже бывшего противника очень внимательно. Конечностей у твари не было, да и голова помешалась далеко не там, где требовала логика, а ровно посредине вытянутого змеиного тела. Этакий кальмар с двумя ногами-хвостиками. Из левой конечности торчал внушительных размеров катетер с обрывками пластиковых трубок. Видимо, из-за перезагрузки управляющей системы, наркота для мутанта подаваться перестала, и, почувствовав себя лучше, зверюшка решила немного перекусить, оставив разделочный стол скучать в одиночестве.

Бородавчатая структура темно-коричневой кожи скрывалась под толстым желеобразным слоем эпителия, функционирующего, скорее всего, как маскировка — на теле мутанта еще не совсем исчезли белесые пятна.

— Я такого еще не видел, — Жмых, раскрыв рот, смотрел на неведомую зверюшку.

— Сдается мне, ты еще многого не видел. Может, все-таки свалим отсюда?

— А ты в своем кальмаре хабар не хочешь поискать?

— Что-то душа не лежит, — Рыбник, словно загипнотизированный, смотрел на мертвое тело мутанта. — Что найдешь — все твое.

Жмых подошел к развороченной голове, на ходу вынимая из кармана походных брюк перчатку веселого ярко-розового цвета, припасенную как раз для таких случаев. Кто-то из «доноров» землянки решил пошутить, подсунув резиновые изделия нуждающимся именно такого оттенка.

Немного повозившись, напарник вытянул из биомассы зеленую виноградину.

— Я не понял, братка, эт че, бегун был?

— Ползун. — Ярославу было не по себе, он лихорадочно оглядывал помещение, в котором они находились.

Что-то было явно не так.

— Пойдем.

— Погодь, братка. — Жмых, кажется, что-то увидел, и потянул Рыбника сквозь ряды колб, содержание которых было, мягко говоря неаппетитным.

Ярослав понимал, что тварь, подобная той, которую он пристрелил некоторое время назад, при желании может сильно помещать исследовательской экспедиции двух слишком любопытных иммунных мужчин. Но ничего умнее, чем покрепче перехватить дробовик и затравленно озираться по сторонам, он придумать так и не смог.

Напарники подошли к одному из офисных столов, за которыми работали генетики. Выбранный экземпляр, состоящий из металла и пластика все того же пресного белого цвета, выгодно отличался от остальных своими размерами. Немного залапанный монитор горел приглушенным зеленым цветом: «Disconnected».

— Ты что тут хочешь найти? — Рыбник повернулся к напарнику. Его раздражение было на грани наполненной до краев чаши.

— Так вона, братка, — Жмых показал рукой план эвакуации помещения. Ярослав облегченно вздохнул. Исследовать это жутковатое место детально мешало чувство смутной тревоги, плавно переходящее в животный страх.

Пока Жмых соображал, выясняя место их дислокации, на глаза Рыбнику попалась толстая тетрадь в твердом переплете. Среди прочих бумаг и папок, служивших фоном, она радовала глаз ярким изображением колибри на обложке. Ярослав машинально схватил со стола то, что являлось здесь лишним. Убрал в рюкзак.

— Не думал, что ты страдаешь клептоманией, братка.

— Здесь за это сроки не мотают, — огрызнулся Рыбник, застегивая пряжки. Неясная тревога прошла. Не давая соскучиться нервной системе, наружу вылез нездоровый интерес.

На границе обозреваемого пространства что-то пошевелилось. Успевший уже надеть рюкзак Ярослав перехватил дробовик, резко повернувшись всем телом в нужном направлении. Надпочечники приготовились выплеснуть очередную лошадиную дозу адреналина. Ан нет.

Движение было, это бились в конвульсиях некоторые живые монстры, заключенные в колбы с жидкостью, отличавшейся на общем фоне странным красным оттенком. Тела тварей опутывало множество трубок различного назначения, мутанты, словно высвобождаясь из коконов нитей, пытались выбраться наружу. Тщетно. Рыбник не предполагал, из какого материала было сделано стекло, несущее функцию аквариумов, но аналогов в своем мире не припоминал. Очень тонкое, но обладающее чудовищной прочностью — пули «красавы», которые цепляли колбы, наставленные повсеместно, отлетали звонким рикошетом.

— Жмых, драпаем отсюда.

Напарник, повернулся, очевидно, ища верное направление, и с уверенностью порысил к дальней стене, противоположной той, с которой они пришли. Ярослав, не долго думая, легким бегом двинулся вслед. Через минуту они нырнули в дверной проем, который издалека было заметить достаточно проблематично, поскольку тот выгодно сливался с фоном стен.

За секунды пробежав небольшую площадку, Жмых, не сомневаясь, двинулся вниз по лестнице, на ходу считая пролеты. Проход был шириной не больше полутора метров и отлично просматривался. Ни души.

— …восемь, девять, — напарник, умаявшись, перешел на быстрый шаг.

— Почему мы идем вниз?! — Рыбник, восстанавливая дыхание, решил получить ответ на вопрос, мучавший его последние минуты.

— …десять. Ща по коридору четвертая дверь налево, пройти насквозь две комнаты и двенадцать этажей вверх. Понял? — Ярослав кивнул, как ребенок радуясь тому, что вся эта эпопея с подземельями скоро закончится.

Их ожидало жуткое разочарование. Кластер 17 лаборатории Объединенного Крайона обрубился именно там, где должна была быть дверь, открывающая проход с подъемом наверх. На месте искомого непоколебимо стоял наполовину вросший в пол люк, явно украденный с декораций фильма о храбрых и самоотверженных подводниках.

Рыбник остановился и сел, обхватив голову руками. Отчаяние? Нет. Просто очередной облом ненадолго выбил из колеи бывшего коммерческого директора.

Длинная цепь неудач в столь короткий срок там, на Земле, наверняка бы привела Ярослава в кресло к психоаналитику. А может, и к эскулапу посерьезнее. К черту размышления, он уже не на Земле.

— Ну ты че, братка. Не ссы, прорвемся. Ща окрою.

— Нет!! Хватит! Пошли назад. — Рыбник поднялся, поправляя лямки рюкзака. Злость на авантюризм напарника набирала обороты. Руки так и тянулись к дробовику.

Доброе, ласковое прикосновение к голове остудило взвинченные нервы, гася ярость потоком теплого молока. Напарники, до этого лихорадочно обсуждавшие дальнейший план действий, повернулись к люку. За куском металла их ждали. Нет, не так. Их ЖДАЛИ.

Жмых, ни слова не говоря, повел рукой. Видимая часть люка раскрылась лепестками внутрь помещения, освобождая проход. Открылся проем, но что там, внизу, с их позиции видно не было. Всемогущий Конструктор немного оплошал, или просто схалтурил — уровень 17 лаборатории Объединенного Крайона был выше на полтора метра. Зачарованные ощущением близкого и родного тепла, напарники пресекли границу кластера. Они не торопились и не боялись. Когда мужчины повернулись лицом к коридору, ничего, кроме густых клубов сизо-голубоватого дыма, не увидели. Облака газообразного реактива пахли специфически — «Красной Москвой».

Первым неладное заподозрил Жмых. Перехватив «Вал» до этого момента свободно болтающийся на ремне, он застыл, не в силах пошевелить даже веками, чтобы банально сморгнуть. С Рыбником все произошло аналогично. Из густого тумана появилась огромная пасть, от одного взгляда на которую начинали дрожать поджилки.

Вляпались. Как глупо, зарубить туеву хучу тварей, отчаянно пытаясь выжить, что бы вот так нелепо поставить точку в своей недописанной биографии. Сильнейшая волна злости, поднявшись изнутри, пробралась в голову, стуча в набат и ехидно хохоча: «Ну что, допрыгался?»

— Аккуратнее, дорогая, — глубокий, чарующий женский голос с небольшой хрипотцой, с кем-то разговаривал.

Пасть, усеянная клыками, являющими собой прототип ятагана, схлопываться не торопилась. Приблизившись, она начала медленно закрываться. Вонь, исходящая из недр кишок мутанта, дополнила безупречный букет «Красной Москвы».

Так пахнет твоя персональная смерть, детка.

Видимо, медленно закрывать пасть у мутанта получалось плохо. На последних десятках сантиметров тварь резко клацнула зубами, отхватив у «красавы» ствол. Напарники продолжали стоять, не имея возможности сопротивляться.

Приехали.

 

Глава 16. Добро пожаловать

Катенька лежала, своей исполинской тушей перекрыв проход в Подземелье.

Три человека сидели рядом на полу из камнебетона, весело переговариваясь, словно давние хорошие знакомые. Напряжение последних минут таяло, будто вовсе его и не было. Не было испорченного «красавы», не было опасности, угрожающей прервать и без того не очень длинные жизни двух мужчин, по большой случайности нашедших Подземелье. Не было ни-че-го. Рядом с ними сидела Фаечка, которая, наливая по пластиковым стаканчикам горячий чай, весело щебетала о совсем пространных вещах.

— Ну как, остаетесь? — Фаина пристально взглянула на мужчин. Отказывать не хотелось, и Ярослав посмотрел на напарника.

Жмых сидел, задумчиво глядя себе под ноги. В руке остывал стаканчик с чаем, сладким до безобразия, оттого упорно вызывавший ассоциации с детством и любимой бабулей. А вот бетонные полы возвращали в убогую реальность.

— Нет, — Жмых решительно встал, поставив емкость с напитком на салфетку, заботливо постеленную Фаиной. — Меня Аконита ждет. Хотелось бы, но не могу.

У Рыбника, до этого момента верившего в сказки наяву, появилось внутри чувство сожаления о том, что придется уходить. Опять. В этот кишащий мутантами и полный сюрпризов мир, в шутку кем-то названный в честь пограничной реки обиталища мертвых душ.

Жмыха он прекрасно понимал, но оставить его одного, без оружия, бредущего к ближайшему клоповнику, гордо именующегося стабом, он не мог.

Пришло время и ему сделать свой выбор.

— Нет, — Ярослав тоже опустил свой стакан на салфетку. — Спасибо, конечно, но нам пора идти.

Фая, мягко улыбаясь, чувствовала нерешительность в его словах. Значит, не все потеряно. На уровне логики она понимала, что знахарь не останется лишь из-за ощущения личной ответственности за напарника.

— Жмых, Катерина доставит тебя к ближайшему стабу, насколько я поняла тебя переубеждать бесполезно. А что касается тебя, Рыбник, — она обратила свой взгляд на Ярослава, — мне кажется, ты очень хочешь остаться. — Фаина не стала ждать, когда знахарь пойдет в отказ на словах, и продолжила, — Отдай Жмыху дробовик и боезапас. Тебе они здесь не понадобятся.

Рыбник вопросительно посмотрел на напарника. Тот, довольный тем, что доберется до Волгограда без приключений, уже тянул свои руки к дробовику. Действительно, а почему бы и нет?

Либо остаться в хорошем, довольно-таки обеспеченном стабе и не знать ни в чем нужды, либо бегать по разнообразным кластерам с выпученными глазами, толком не понимая, будет ли у тебя возможность завтра хоть что-нибудь поесть. Жизнь рейдера далеко не персиковое варенье. Рыбник и сам это предполагал, но рассказы Жмыха, которых он выслушал уже достаточно, были тому неопровержимым доказательством.

Мысли Рыбника плыли ленивым потоком, он достал из кармана разгрузки коробочку с самым ценным. Протянул напарнику и повернулся к Фае.

— Англо-русский словарь у вас есть?

* * *

Капитан Антонов молниеносным броском сменил позицию и, не отрывая глаз от прицела, обвёл взглядом помещение.

— Чисто. — Коротко бросил он в гарнитуру рации.

В комнату скользнул Гордеев и быстро проверил лежащих на полу террористов.

— Минус шесть. — Подытожил он.

— Заходим. — Скомандовал Соломонов, и БТР с его группой на броне рванулся к запертым воротам.

— Взрывотехники, к дому. — Прозвучал в эфире голос Ветрова. — «Скорую» и «пожарную» — к воротам! Оцепление не снимать, родственников не пускать!

Полковник продолжал раздавать команды, и Сергей посмотрел в окно, на лежащего около машины человека.

— Чех, вставай, хватит валяться! — произнёс капитан в эфир. — Обед проспишь.

— Обед — это святое. — «Труп» возле развороченного «Ауди» поднялся на ноги и неторопливо отряхнулся. — Что с заложниками?

Антонов улыбнулся. Чех отработал как заправский каскадёр, чётко реализовав по секундам расписанный сценарий. В двух кварталах подожгли кучу старых покрышек, подорвали имитатор взрыва для большего шума, и в небо повалил густой чёрный дым. Чуть ли не половина омоновцев открыла стрельбу, нагнетая нужную атмосферу, и Чех утопил в пол педаль газа. Замысел удался, находящиеся под действием наркотиков бандиты увлеклись спектаклем, потеряв бдительность, и несколько десятков секунд о задней стороне дома никто не вспоминал. К тому времени, когда машина Чеха врезалась в столб, Сергей с Гордеевым уже были на крыше. Забор преодолели чисто, спустя ещё пятнадцать секунд они уже висели на канатах прямо над раскрытым окном. Проникнуть в проем было делом считанных мгновений.

Первого террориста обнаружили в коридоре прямо за дверьми комнаты с окном. Видимо, он что-то услышал и возвращался на свой пост. Короткая очередь оснащённого глушителем 9А-91 застала его врасплох. Бандит умер раньше, чем подкосились его ноги, но шума своим падением не произвёл: Гордеев подхватил безвольно падающее тело прежде, чем оно коснулось пола. Минус один. Второго нашли у комнаты с заложниками, с автоматом в одной руке и мобильным телефоном в другой. Но нажать на кнопку вызова он так и не успел, бесшумная очередь разнесла террористу голову. Он так и не понял, от чего умер. Минус два.

К счастью, заложников по всему дому искать не пришлось, все они оказались запертыми в одной комнате, что капитально упростило задачу. Восемь женщин и четверо детей, обвешанные тротилом, сидели с заткнутыми ртами привязанные к стульям. Взрывателями живым бомбам служили мобильные телефоны, вот почему стороживший их бандит держал в руке девайс. Возиться с разминированием не было времени, поэтому с бомб сорвали телефоны вместе с детонаторами и двинулись дальше. Оставшиеся террористы, клюнувшие на уловку Чеха, собравшись вместе, увлечённо долбили из всех стволов в окно, бестолково тратя патроны на броню БТРов.

Подрыв светозвуковой гранаты и последовавшие за ним автоматные очереди стали в их грязной жизни полной и последней неожиданностью. Минус шесть.

— Все целы, — ответил Сергей, меняя магазин. Снаружи БТР штурмовой группы уже выдавливал ворота.

— Где-то здесь ещё один, — не очень громко произнёс Гордеев, держа под прицелом противоположный вход в комнату, — в глубине дома.

Антонов воспроизвёл в памяти план строения. В помещение к заложникам, помимо этого, вёл ещё один коридор. А эта сволочь сейчас может быть где угодно.

— Оставайся здесь, — ответил Сергей, — я к заложникам.

Он быстро выскользнул из усеянной трупами комнаты. Капитан успел вовремя. Он был уже перед дверью в их помещение, когда из-за угла выскочил щуплый парень лет двадцати, с жиденькой бородкой, в грязном камуфляже с небольшим рюкзаком за спиной и автоматом в руках. Увидев Антонова, бандит вздрогнул, как от электрического удара, и рванулся назад.

— Стоять! Бросай оружие! — рявкнул капитан, вскидывая автомат, но моджахед уже скрылся за углом.

Сергей приблизился к дверному проёму, в котором исчез бандит, и быстрым взмахом оружия создал видимость проникновения. Тут же в ответ загрохотала длинная автоматная очередь. Видимо, нервы у террориста были на пределе, и он в ужасе выстрелил в первую же тень. Капитан потянул из разгрузки светозвуковую гранату, но замер, прислушиваясь.

За стеной раздался грохот падающего на пол оружия и топот ног убегающего человека. Антонов стремительным броском оказался в комнате. Автомат террориста валялся на полу посреди комнаты, рядом лежал пустой магазин. Шаги моджахеда ещё звучали из соседнего помещения. Сергей прошёл за ним через два зала и остановился.

Соседняя комната выходила в коридор, из которого можно было уйти сразу в три стороны. Преследовать бандита дальше не стоило, в первую очередь надо отрезать его от заложников, вывести людей из дома и уже потом зачистить здание. Антонов занял позицию, с которой дверь в коридор простреливалась наиболее удобно и замер.

— Мы внутри, — раздался в эфире голос Соломонова, — приступаем к эвакуации заложников.

— Альт, — назвал он позывной Антонова, — что у тебя?

— Один где-то в доме, — ответил Сергей, — я блокировал ему выходы к заложникам и на первый этаж. Может выйти или на вас, или на меня.

— Принял тебя, — подтвердил Соломонов.

В следующую секунду моджахед стремительно ворвался в комнату. Рефлекс сработал раньше, чем мозг осознал происходящее, и автомат выплюнул очередь, вспарывая бандиту грудную клетку в области сердца. Мёртвый противник по инерции добежал до противоположной стены, врезался в неё и упал. Готов.

Антонов осторожно приблизился к неестественно лежащему телу, прогнувшемуся на рюкзаке.

— Минус семь, — доложил он в эфир.

— Принято, — ответил полковник Ветров, — заложники на улице. Альт, выходи.

Сергей развернулся и краем глаза заметил лежащий возле мёртвого моджахеда мобильный телефон. Дисплей показывал снятую трубку исходящего звонка. Внезапно он понял, что носил в рюкзаке убитый бандит. Капитан метнулся к выходу, и в этот момент оглушительный хлопок за спиной погрузил всё вокруг в темноту.

Альт проснулся, судорожно скидывая с себя одеяло. Взял с тумбы тяжелый граненый стакан из мутно-зеленоватого стекла, еще советского производства. Выпил.

Эпизод операции, после которой он покинул службу в группе «А», преследовал его постоянно, не давая спокойно спать по ночам.

С того момента жизнь капитана Сергея Антонова развернулась к нему филейной частью. Если не сказать хуже.

Тяжелая контузия головного мозга — не тот диагноз, при котором военно-врачебная комиссия ставит штамп «Годен». Три месяца в военном госпитале, два — в реабилитационном центре. Легкие тренировки с постепенно возрастающей нагрузкой, пешие кроссы, по мере восстановления организма, переходящие в бег — все было бесполезно. Чуда ждать не приходилось.

Военно-врачебная комиссия была неумолима. Несмотря на все усилия Антонова вернуть себе былую форму, обмануть медицинские приборы оказалось невозможно. С группой «А» пришлось попрощаться. Почти месяц Сергей в тоске просидел в своём общежитии в ожидании назначения, глядя в вопящий об ужасах мирового экономического кризиса телевизор и ломая голову над тем, что делать дальше. Руководство группы, конечно, не собиралось его бросать, обещали посодействовать и уже подыскивли место в городском управлении ФСБ. Да и кадровики ободряли.

Всё это уже не то. Какой из него кабинетный работник? Подготовка-то совсем другая.

Пришлось выкручиваться. Причем самому. Пятнадцать лет службы в частном охранном агентстве дались ему нелегко. Все чаще давала о себе знать старая травма — подскакивало давление, участились продолжительные головные боли, похожие на изощренную пытку, здоровый образ жизни, рекомендуемый врачами был в такой ситуации, как мертвому припарка. Когда Антонов потерял сознание на рабочем месте, пришлось самому себе признаться в нелицеприятной правде — пора на пенсию.

Семьей он так и не обзавелся. Перед тем, как купить себе небольшой домик в пригороде, Сергей решил навестить старого товарища. Через восемь часов после встречи он свернул ему шею. Ничего личного.

Перенос в Улей вдохнул в Альта новую жизнь, и жизнь эта ему ох как нравилась.

Начинать с нуля всегда непросто, а в области, которая тебе не по душе, непросто вдвойне. Когда Альт встретился с Гипсом, на тот момент уже занимавшим пост главы поселка, Антонов понял, что дело тут не в личной неприязни. Кваз из себя ничего не представлял. Хороший управленец, не более. А вот кадровик из него оказался и попросту аховым.

Альта, человека, принимавшего активное участие не в одной антитеррористической операции, в большинстве своем довольно успешно, засунули… в ремонтный цех, рядовым механизатором. Видимо, если бы он занял место в управленческом аппарате Подземелья, то стал бы очень опасен для Гипса. Шибко умным здесь никто не радовался.

И нечего возражать, здесь все равны. А потому, уважаемый, гните спину на благо общества и не возникайте по пустякам, террористов здесь нет. Альт вздохнул. Бойцы спецподразделений так просто никогда не сдавались.

* * *

Ух! Разделочный топор гулко стукнул по деревянной доске, разделив руку на две равные части. Фаечка скинула куски туши в пятидесятилитровый чан. Кастрюля была почти заполнена. Совсем рядом стояла такая же посудина.

Фаина, примерившись, оттяпала у выбранного трупа ногу.

— Хорошая, и мясо есть, и жира в самый раз. — Она положила часть тела на разделочный стол. Ух! Слишком сильно. Ступня, отлетев, свалилась на пол, сопроводив свое недолгое фуате противным шлепком.

— А я говорил, полы потом помоешь.

— Не умничай. Ведешь себя, как моя мама. Тоже мне, надо было так, или вот так, и вообще… вывернуть наизнанку и нарезать звездами. — Фая злилась, коленный сустав был достаточно прочным, и пришлось работать острым ножом, чтобы освободить две соединяющиеся кости от связывающих их мягких тканей. Операция требовала внимательности и затрат некоторого количества времени. Это тебе не шейку бедра топориком раздробить.

Рыбник, казалось, не обратил внимания на неуклюжую колкость. Перед ним лежало две тетради. Одна — на русском. Другая — на английском. Обстановка к вдумчивому переводу каракулей Одри Чедрос не располагала. Несколько выпотрошенных трупов, сваленных кучкой, еще не воняли, но вид их был, мягко говоря, не фонтан.

— Ты просто не хочешь признать, что я прав.

— Ты не прав.

— Обоснуй. — Рыбник отложил писанину и внимательно посмотрел на Фаю. Та продолжала увлеченно кромсать ногу.

— Если бы пол был грязным, ступня запачкалась. Логично?

— Продолжай.

— Пол чистый, поэтому, чтобы положить ступню в кастрюлю, мне не придется идти к раковине и ее мыть. Я сэкономила время.

— Все-таки у вас, женщин логика странная.

— У некоторых мужчин ее нет вообще. — Фаечка примерилась к туловищу, положила мясо стол и продолжила обработку.

— Увидев тебя в первый раз, я не предполагал, что ты так ловко можешь рубить людей. — Рыбник решил тактично обойти краеугольный камень, и перевел разговор в другое русло.

— А какая разница между трупом коровы и трупом человека?

— У коровы кости толще.

— Вот и я о том же, да и буренку я сама съем с удовольствием.

— Слушай, ведь Катенька и так может перекусить, зачем ты занимаешься этой мерзостью?

— Мне нравится разделывать людей. Шучу, — увидев реакцию Рыбника на свое высказывание, она решила съехать на юмор. Кромсая «этих вкусных человеков», как любила говаривать Катерина, Фаечка получала ни с чем не сравнимый кайф. В мыслях на разделочном столе лежал, конечно, Гипс. Но до этого еще далеко. А пока она потренируется. — С картошечкой и солью вкуснее. Я забочусь о своем питомце. Вот вернется моя девочка с прогулки — а я ей наваристое рагу и холодца с горчичкой. Как думаешь, обрадуется?

Катенька до сих пор не показывалась. Фая на самом деле очень переживала за свою зверюшку, но виду не подавала и вообще держалась бодро, не покладая рук орудуя разделочным топориком, словно заправский мясник.

Рыбник задумался, твердая, как доска табуретка, порядком намозолила зад, но это волновало его меньше всего. Они достаточно тепло распрощались со Жмыхом. Уезжая на шее монстра, тот до конца е мог осознать, что нищая жизнь рейдера для него наконец закончится. Приличное количество гороха, немного разбавленного ценным жемчугом, гарантировало их с Аконитой безбедное существование на длительное время. А если распорядиться имуществом с умом, то и на всю оставшуюся жизнь хватит. Был бы, тот ум. Напарник был прост, как три рубля одной бумажкой, и провести его вокруг пальца составит труд разве что ребенку.

На прощание Фаина тогда протянула Жмыху Ярко-зеленый увесистый кулек.

— Что там?

— Сладости, сама готовила, — Фаина смущенно улыбалась.

— Это взятка? — напарник прищурил веселые глаза.

— Нет, Жмых. Добровольная амнезия.

 

Глава 17. Чужой

Мутант открыл глаза и попробовал оценить сложившуюся обстановку. Единственное чувство, которое было ему доступно на тот момент — голод. Совершенно дикое ощущение пустоты внутри тела. Стоп. Какое оно у него? Попробовал произвольно пошевелить мускулами. Не получилось. Глаза раскрыты, виден ослепляющий свет нескольких ламп. Больно смотреть. И это было уже второе чувство. Что ж, растем.

Легкая тень загородила часть яркого потока. Что это? Пахнет вкусно. Очень вкусно. Рот, наполнился тягучей слюной, грозящей перекрыть легкие. Все осложнялось тем, что сглотнуть хотя бы собственные соки не получалось. Пустота внутри ныла, тянула, пульсируя неведомыми внутренностями. Он осознал себя.

Глаза привыкли к свету, такому жестокому для его зрачков, и мутант разглядел тень. Теплое существо склонилось над ним, рассматривая сквозь призму причудливых линз. Пахнет, да действительно пахнет так, что все деликатесы мира по сравнению с этой особью отходят на второй план. К твари пришло осознание обоняния. Третье чувство. Что же делать со слюной?

— Прости, маленький, но твоя жизнь будет служить науке. — Одри перебирала стерилизованные инструменты. Металлическое позвякивание стало зловещим. Резкая боль пронзила тело мутанта. Не столько невыносимо, сколько неожиданно. Четыре, пять. Слух и осязание.

— 3009, ты меня удивляешь. — Рыженькая девушка, держа в руках пинцет с образцами ткани, рассматривала причудливо переливающуюся кожу.

Объект 3009 был ее личным творением, у твари был совершенно иной геном. Большинство образцов создавались на базе человека, но Одри Чедрос не стала идти по натоптанной до асфальтовой твердости дорожке. Где-то в глубинах сознания она понимала, что база человеческого генома — тупиковая ветвь, и шагать по ней не стоит, ведь скоро весь воспалившийся аппендицит до этого бесполезных опытов придется удалить.

Проверив энцефалограмму, Одри сделала распечатку, и удалилась. Она ликовала. На этот раз десколада не затронула нейронные связи головного мозга, обрывая все воспоминания и навыки, несмотря на то, что тело все-таки изменилось, мутируя так, чтобы стать более боеспособным.

Объект 3009 лежал на операционном столе, не имея возможности пошевелить ни единым мускулом, с горечью осознавая, что его жизнь закончится в этой странной лаборатории. Пришло понимание, что он здесь не один. Где-то совсем рядом с ним, терпя издевательства генетиков и прочего персонала, находились еще экземпляры, созданные извращенной научной мыслью. Одним было больно, другие сходили с ума от отчаяния, третьи — погибали от голода и невозможности двигаться, маяча на границе жизни и смерти. Такое состояние вскоре грозило и объекту 3009.

Одри сидела за компьютером, занося в базу данные по последним объектам исследования. Настроение у девушки было приподнятым. Ведь она была в считанных шагах от открытия принципа сохранения нейронных связей — одного из опорных и труднореализуемых в проекте.

Надо записать. Она бросила скучную рутинную работу, взяв в руки свой скромный дневник, радующий глаз красивой цветастой птичкой на обложке. Пробежала глазами уже сделанные записи.

Объект 3009. Основная база генома — земноводное Andrias Devidianus.

Дополнено: Chamaeleonidae, — три вида, Chironex fleckeri.

Особенности развития:

Масса новорожденной особи — 3 кг.

Масса половозрелой особи — 75 кг.

Развитие полной самостоятельности особи с момента создания зародыша — 12 дней.

Приспособляемость: Комфортное существование при температурах -20 до +42 С.

Стартовые морфологические особенности: Позвоночное, четыре конечности, эпителий — коллоидного свойства, со способностью к мимикрии. Защитные механизмы — ядовитые железы на концах видоизмененного кожного покрова.

Результаты вскрытия: вскрытие не проводилось.

Хищник. Способы умерщвления легкой добычи: физическое воздействие — до ½ массы особи.

Добыча легкой степени сложности: средней массы 1/1 — умерщвление ядом.

Многократно превосходящая добыча по численности и массе (класс испытания — III уровень сложности): тактическое позиционирование. Мимикрия и дальнейшее устранение поодиночке, по мере возможности поглощения.

Становление особи как половозрелелой — 98 дней. Способ размножения — яйцекладка. Особенности: экземпляр стерилен.

Одри взяла ручку и дополнила:

Длительность латентного периода: 16 часов

Длительность периода перестройки организма: 7 часов

Особенности перестройки: пребывание объекта в бессознательном состоянии, судороги.

Расшифровка энцефалограммы: сохранение структуры нейронных связей без применения антидота и введения чужеродных фракций.

Характер мутаций:

учащение сердечного ритма,

повышение средней температуры тела на 2С,

гипертрофия мышечной массы, а также костной ткани и связок,

у объекта отмечается значительное повышение аппетита.

Девушка отложила журнал, оставив по небрежности тот на столе заведующего. Все это очень интересно, но сначала нужно закончить основную работу. Чашка Петри с образцами ткани объекта 3009 ждала своего часа рядом с микроскопом.

Одри сидела битый час, близоруко щуря глаза в монитор, когда прорвало один из газопроводов, выпуская конденсат, содержащий споры десколады. В тот же момент главная база данных лаборатории приказала долго жить, уничтожив результаты двухчасового труда девушки.

Объект 3009 приходил в себя. Сбой в работе главного компьютера сделал свое дело — из резервуаров, содержащих транквилизаторы, перестало поступать вещество, удерживающее мутанта на операционном столе. Он мягко сполз на пол, и притаился, наблюдая за реакцией таких же несчастных созданий, жертвующих своей жизнью по прихоти ученых, которые слишком заигрались во всемогущих богов.

Все чувства объекта 3009 кричали о том, что очень близко находится мясо, но он не торопился двигаться в нужном направлении, помня о том, как ловко его могут обездвижить простые смертные людишки, не владеющие и половиной его навыков.

Другие мутанты, урча на все голоса, собирались к одной точке. 3009 услышал звуки, до этого момента ему незнакомые. Шестым чувством ощущая изменение количество особей стаи в меньшую сторону, мутант схоронился за одной из колб, стараясь стать как можно незаметнее. У него получилось. Все нападающие были повержены двумя людьми, неизвестно откуда оказавшимися в лаборатории — их запах был приятным, более лакомым, нежели у той девушки, которая с таким беззаботным лицом кромсала его тело.

Объект 3009 знал, что прямой атакой сильного противника не взять. Здесь нужна хитрость. Предыдущий опыт удачной охоты показывал, что в данной ситуации следует выждать некоторое время, изучая противника и его слабые места. Спешка ни к чему. Как же хочется есть.

3009 ждал, когда мужчины удалятся. Когда напарники двинулись к противоположной двери, мутант выскочил туда, откуда они пришли. Запах девушки со скальпелем становился все отчетливее. Объект 3009 проскользнул в проход, и увидев труп и убедившись, что конкуренции вокруг него нет, принялся заполнять пустоту в желудке. Мясо было сладким, упругим, легко поддававшимся его видоизмененным зубам. Сахарные косточки приятно хрустели, а мозг, заключавшийся в них, был и вовсе восхитителен. Жира немного, и это очень плохо. Интересно, а те, двое, каковы на вкус?

Утолив первый голод, объект 3009 потерял совсем немного времени. Мышцы наливались силой, это не могло не радовать. Но он по-прежнему хотел есть. Что ж, товарищи по несчастью, пришла ваша очередь. Нет, тех двоих упускать из виду нельзя. Объект 3009 двигался в направлении, которое подсказывал ему нарастающий запах мужчин, искавших выход из подземелья.

Когда мутант нашел искомое, он затаился, нырнув в плохо освещенный угол, выжидая удобный момент. Те ничего не подозревали, но один из гостей постоянно оглядывался, заставляя 3009 замирать на месте.

Порция питательной пищи сделала свое дело, и мутант умело управлялся своим новым, видоизмененным телом, ловко укрываясь от окружающих.

Когда один из мужчин силой мысли открыл дверь, наполовину вросшую в стену, объект 3009 понял, что не зря опасался этих людей. Там, дальше по коридору был еще один его сородич. Сильный. Намного превосходящий 3009го по скорости и развитию, а также и в размере. Причем солидно.

Мутанта это обстоятельство не смутило. Анализ запахов показал, что коридор, доселе закрытый, ведет к очень крупному скоплению пищи. Объект 3009 постарался незаметно перебраться туда. Скрывшись на потолке, он впал в анабиоз, переваривая скромный обед и стараясь не испускать никаких эмоциональных волн. Кто знает, возможно у пищи тоже есть шестое чувство?

* * *

Двое мальчишек играли в прятки на нижних уровнях. По идее, мелюзге делать там было нечего, взрослые запрещали без дела слоняться в технических коридорах.

Димка и Захар были одними из тех, кому повезло выжить в мясорубке перезагрузившегося на поверхности кластера. Оттуда к ближайшему стабу их вывел священник, назвавши себя Пастором, после чего удалился, дав им немного местной валюты, чтобы протянуть первое время. Дети, особенно домашние, очень доверчивы, друзья по воле случая, сами того не подозревая, серьезно накуролесили в городе, после чего попали к торговцу рабами. В Стиксе и такие суки живут. Миловидных мальчишек выкупил Реук для последующей перепродажи в места, где богатые жители удовлетворяют все свои изощренные фантазии.

Не успел караван отойти от города на приличное расстояние, как был выкуплен подчистую представителями подземной жизни. Без разговоров и торга. Реук не мог нарадоваться своей удаче, ну еще бы, тащиться с товаром никуда не нужно, хоть сейчас возвращайся и закупай новый, приличная экономия времени. Да и время в Стиксе, как и везде — деньги.

Счастливый работорговец развернул свой паровоз в направлении стаба, из которого только сутки назад отошел. Возвращаться — плохая примета. А он и не вернулся. Совсем неподалеку от его маршрута охотились две небольшие стаи во главе с элитой. На этом моменте жизнь работорговца завершилась. Черная- черная карма зачастую привлекает сильных и страшных монстров. Или еще что похуже. Впрочем, умер он сразу.

— На ступенечках сидели: элитник, рубер, жрач, кусач, бегун, топтун, кто не спрятался — я не виновата!! — маленький ангелочек четырех лет от роду повернулась лицом от стены, внимательно изучая взглядом технический тоннель. Две тоненькие косички отливали мертвенным голубоватым светом. Валя поежилась. В лесу играть было интереснее. Жаль, что глупые взрослые понаставили там растяжек. А впрочем, и здесь сойдет.

— Я иду иска-а-ать!!! — Валя весело застучала маленькими каблучками по бетонному полу.

Наверняка Димка, как обычно, шифруется рядом с трансформаторной. А Захар будет сидеть в подсобке. Что ж, с него и начнем.

* * *

— Фаечка, что же вы б. ять делаете?

Фаина стояла перед Гипсом, точно школьница на торжественной линейке. Вытянувшись в струну, немного прикрыв надменный взгляд во время его истошных воплей. Лишь бы не увидел истинного лица. Фаечка на все лады прикусывала свой язык, который так и чесался разразиться совершенно правдивой и бесстыжей тирадой в адрес главы поселка. А еще хотелось плюнуть ему в морду. Просто так.

— Фая, вы поймите своей тупой башкой, — он взял ее за подбородок, пристально посмотрев в глаза, которые тут же приобрели осоловело-отрешенное выражение, — мы не можем себе позволить приводить в поселок кого попало.

«Шлюх, мы, значит, приглашаем без разговоров, и без осмотра, что не менее важно». Фаечка улыбалась, дура — что с нее возьмешь.

Гипс отпустил свою когтистую лапу, оставив на кукольном личике небольшие царапины.

«Как же ты меня бесишь, ублюдок».

— Фая, поймите же, под угрозой безопасность всего поселения, хоть он и знахарь, но человек пришлый, и кто знает, зачем он здесь появился, и кто его прислал.

«Твоя паранойя достала всех». Фаина молчала, скорчив виноватую гримасу. Надо что-то сказать.

— Ну, накосячила, с кем не бывает, — она уставилась на ботинки Гипса. Потом немного выше — на колени. Затем еще чуть выше. Так и замерла, изображая хищницу. Получалось, надо отметить, очень даже неплохо. — Ведь у нас же недостаток эскулапов, на все караваны не хватает…

Гипс смягчился.

— Ладно, иди уже. Ночь длинная, еще обсудим.

Фая развернулась на каблуках, делая шаг к двери. Уходя, повернула мордашку к Гипсу. Причмокнув губами, сложенными бантиком (куриной жопой, если выражаться точнее, эх, чего не сделаешь ради красивой игры) удалилась, не забыв театрально громко хлопнуть дверью.

Глава устало подошел к столу, двухметровая фигура грузно опустилась в кресло. Шальная баба. Но что-то в ней есть.

Он даже не представлял, что Фая отчебучит ночью. Впрочем, удивлять она умела.

* * *

Объект 3009 проснулся. Хорошо спать с набитым брюхом.

Он радовался открывшимся перспективам, жив, более-менее сыт, может двигаться — что еще для счастья надо. Операционный стол и рыжий инквизитор остались в прошлом. Точнее, девчушка на данный момент активно переваривалась.

Поспали, можно и поохотиться.

Объект 3009 перебежками перемещался вдоль тоннеля, проход назад был закрыт, наверняка одним из тех двоих. Или сколько их там было. Много. При мысли о еде рот наполнился горькой тягучей слюной.

Запахи сводили с ума, мешая трезво соображать.

На секунду мутант задумался, оценивая звуки приближающихся детских ножек в красивых розовых туфельках. Даже ходить далеко не придется.

— Димка, Захар! Я сдаюсь! — малютка Валя резво перебирала ножками по каменному полу. — Выходите!

Оставаться одной было страшно. Освещение здесь не такое яркое, как наверху, да и вообще — длинный тоннель, ведущий неизвестно куда — та еще жуть.

— Ди-и-имка! Заха-а-а-а-ар!

— Ты за своим ором и нас не слышишь, — один из мальчишек вынырнул откуда-то из-за уступа стены.

Валечка поежилась.

— Мне страшно.

— Так пошли наверх.

— А Захар где?

— В трансформаторной спрятался.

— Там же опасно! — Валечка передвигалась почти бегом, страх перед мрачным коридором исчезать не торопился.

— Ну вот сейчас его и вытащим оттуда. — Димке было тоже как-то не по себе. Его ноги были на порядок длиннее Валечкиных. Он ускорил шаг.

Фая, выйдя из кабинета Гипса, направилась к себе в бокс.

Глава поселка вызывал омерзение, но позволить ему испортить себе настроение было бы непозволительной роскошью.

Последние несколько часов ее съедало гнетущее чувство непонятной тревоги.

Наконец, оформившись, оно приобрело четкие очертания.

Охотник и добыча. Азарт и страх. Фая эти сочетания не любила.

Девчонка еле поспевала за другом. Ножки, обутые в туфельки нежно-розового цвета, выстукивали причудливую мелодию.

— Димка, я не могу за тобой угнаться.

Парень, до этого шедший рядом, подхватил Валечку на руки и побежал. В этом коридоре явно твориться что-то не то. Нехорошее.

Объект 3009 передвигался по потолку. Один ребенок хорошо, а два — лучше. Он не торопился, давая добыче хорошо промариноваться адреналином. Далеко они не убегут.

Фая, понимала, что времени у нее немного, а потому очень спешила. Она сняла туфли на высоком каблуке, забросив их куда-то к стенке, чтобы никто ненароком не убился.

За оружием забежать не получалось. Перебирая босыми ногами по холодному полу, Фаина мимоходом содрала во стенки пожарный топорик.

— Захар, выходи! — Димка, сбивая дыхание орал во всю мощь легких, — Захар!

Еще лучше. Три мяса. Объект 3009 приготовился к прыжку. Сейчас он полакомится как следует.

Вышедший из трансформаторной мальчишка во все глаза наблюдал за бегущим ему навстречу товарищем. Захар за мгновение понял, что Димка с выпученными глазами и с Валькой на подхвате драпает далеко не от дохлой мыши.

— Бегом сюда! — парень раскрыл дверь нараспашку, давая беглецам понять, что от опасности лучше спрятаться в транформаторной. Как бы не так.

— А куда это вы с топором и шальными глазами? — Балерун, до этого момента слоняющийся без дела, заинтересованно наблюдал за приближением Фаины.

Отлично. Неужели он, сенс, ничего не чувствует?

Фая отчаянно пыталась достучаться до эмоций объекта 3009. Все шло наперекосяк. Отклика не было.

Заглянуть в трупохранилище — значит сделать огромный крюк, в живых никто не останется.

Фаина с надеждой взглянула на Балеруна.

— Дай-ка мне свою руку.

Димка все-таки успел проскользнуть в дверной проем, Захар очень быстро прикрыл заслон. Попытался прикрыть, что-то мешало. Он, давя на дверь всеми своими детскими силенками, пригляделся. В одном месте, ближе к потолку, едва заметно дрожал воздух.

За доли секунды поняв, что это наверняка не добрый волшебник, Захар ослабил нажим, потянув ручку на себя, а потом с силой прихлопнул. Послышался хрип.

Объекту 3009 опять сделали больно. Мерзкие, слабые людишки, вы поплатитесь. Мутант разозлился. Организм, на доли секунды опешив от внезапной боли, потерял способность маскироваться. Тварь конечность не убрала. Заживет, куда денется.

Скорчившийся и орущий нелитературные выражения Балерун остался далеко позади.

Фая неслась, точно страус, удирающий от хищника, держа в одной руке топор — на всякий пожарный, в другой — отрубленную кисть своего друга.

Тварь на контакт по-прежнему не выходила. Блок на восприятие чужих эмоций бомбардировкам Фаины уступать не хотел.

Только бы успеть.

Ногами упершись в стену, 3009ый неповрежденной передней лапой с силой толкнул дверь от себя.

Захар наконец его увидел. Тварь, проскользнув в помещение, висела в проеме.

Димка соображал плохо, быстро опустив дрожащую Валечку на пол, он заорал.

— Захар, давай

Электродуга, оформившись в подобие небольшого шара, ударила в голову объекта 3009 мощным зарядом.

Мутант на секунду застыл, оглушенный. Тряхнул головой.

Не проймешь.

Окончательно потеряв маскирующую способность, тварь извернулась в прыжке.

Только бы успеть. Фая уже давно видела место разворачивающейся драмы, ноги, предательские подпорки передвигались слишком медленно. Она должна успеть.

Ребята, сообразившие, что номер не прошел, встали стенкой, заслонив от мутанта малютку.

— Нет!!

Есть контакт. Объект 3009 застыл, кажется, размышляя над смыслом жизни.

Он так и не допрыгнул до детей. Его звали. На обед.

Мама, которую он никогда в глаза не видел, ждала его к столу, наверняка приготовив что-то вкусненькое.

Ровно через три секунды в трансформаторную залетела Фая, забрызганная кровью и с довольным выражением на лице.

Успела.

Она протянула обрубок мутанту.

— Покушай, дорогой, небось проголодался.

Объект 3009 завороженно уставился на кусок мяса, который протягивала ему Фая. Вдохнул воздух. Теплое. Свежее.

Аккуратно, чтобы ненароком не оттяпать женщине руку, он подцепил конечность острыми как бритва зубами.

— Вот и ладушки.

Подняв глаза на детвору, в страхе застывшую перед мутантом, Фаина привычным голосом прошипела:

— Кыш наверх!

Ребята, не веря в свое спасение, быстро бросились врассыпную.

Альт прогуливался по коридору, отдыхая от дел праведных — он закончил реставрацию очередной хламины, а потому мог себе позволить немного пройтись и перекурить.

Вынырнув из закутка мастерской, он пошел вдоль тоннеля, напевая себе под нос.

..Нашла коса на камень, идет война на память лет.

Нравилась Альту эта песня. Хороша. И настроение обыгрывает на «отлично».

Обгоняя его, пулей пробежал Балерун, зажимая поврежденную руку.

— Еб…ая сука! АААаааа!

— Ты куда, друг болезный?

Альт запоздало сообразил, что с Балеруном сейчас творятся странные вещи.

Тот повернулся.

Опана. Руку кто-то отрубил. Швах.

— Сядь, сейчас жгут наложим.

Альт уже вколол Балеруну спек, наложил жгут и начал перебинтовывать тому обрубок.

Мимо пробежали трое детишек, лихорадочно обсуждая, что у них-де завелась дрессировщица мутантов, а потому в Подземелье проблем больше никогда-никогда не будет.

Альт слушал детскую болтовню, мотая на ус довольно-таки интересную информацию.

Связей у него здесь особо нет, значит будем выкручиваться подручными средствами.

Балерун видел, полубессознательно уставившись куда-то вдаль. Спек вещь хоть в Подземелье и доступная, но достаточно дорогая. Потому Альт вколол Балеруну половину дозы. В принципе, он бы израсходовал все, но потом отчитываться перед Гипсом — тот еще геморрой.

Послышались шаги, точнее шлепки. Босыми ногами по камню. Совсем башкой тронулись, тряпок-обувки в Подземелье завались и месиво, а они тут закалку по холодному полу устраивают.

Кто же это. Ага, героиня наших грез. Сама Фаечка, укротительница крокодилы Катеньки. Теперь у нее новый друг. Или подружка.

Объект 3009 шел рядомс Фаиной. Надобность в мимикрии отпала сама собой, и он решил показать свой истинный облик, не особо заботясь о чувствах окружающих.

Знатная зверюга. Фая вела его к трупохранилищу, но остановившись, взглянула на Балеруна с сочувствием.

— Как он?

— Отклыгает, — Альт отвечал с неохотой. Самого же жутко жгло любопытство, это зачем Фая своему другу не особо задумываясь отчекрыжила конечность?

Сейчас расскажет, бабы, они все такие, как только теряешь интерес — сразу распишут всю подноготную.

 

Глава 18. Атомные вредители

Альт помог донести полубессознательного Балеруна в бокс к Фае, после чего ушел звать Тунгуса и Рыбника. Женщина же повела кормить объект 3009, порядком проголодавшийся от навалившихся на него приключений.

Мутант жадно заглатывал пищу, до этого приготовленную для Катеньки, Фая же сидела напротив, умильно глядя на очередную тварь. Какая же она заботливая. Даже рукой Балеруна вон пожертвовала.

3009 не обращал на женщину никакого внимания, полностью занятый поглощением питательной биомассы. Шло время.

Было вкусно настолько, что мутант не сразу понял, что насытился. Оторвавшись уже от второго пятидесятилитрового чана, объект 3009 посмотрел на женщину, которая сидела на полу и от скуки наматывала на палец темную прядь волос, задумчиво уставившись в обшарпанную стену.

Почувствовав взгляд мутанта, Фаина оторвалась от созерцания собственных невеселых мыслей. В конце концов, дети живы. И то хорошо. Покоя не давал тот факт, что неведомая зверюшка проникла в Подземелье непосредственно с ее подачи.

Она же и проворонила появление столь опасного хищника. Ничего, больше Фаина не позволит себе такой беспечности. Случись что с детьми, женщина бы себе этого не простила.

Один раз она уже сделала непоправимую ошибку. Вспомнив инцидент с «бараном», которого Фаина скормила Катеньке без особых раздумий. Женщина поежилась. Некрасиво вышло.

Некоторое время спустя, окольными путями до нее дошла информация, что мужчина, закончивший свою жизнь далеко не мгновенно, действительно убил жену. Да, на глазах у ребенка. Вот только мотивы слетевшего с катушек «барана» были намного занимательнее.

Изначально обладающий нестабильной психикой человек банально увидел свою жену в объятиях любвеобильного Гипса. Так что Катерина расстаралась зря. Надо было съесть сразу, не особо издеваясь. Узнать краткую предысторию оказалось достаточно. Фаина ходила подавленной около недели. Возможно, несчастную убил не муж-психопат, а Гипс. Парня аккуратно убрали, чтобы умолчать неприятный инцидент. Все может быть. В конце концов, сделанного не изменишь, машины времени в Стиксе, к сожалению, нет. Надо сделать выводы и идти дальше.

Теперь, вот, троих детей ненароком чуть не угробила. Да, Фаечка, будь внимательнее. В конце концов, наблюдательность и практицизм — твои сильные стороны.

Женщина отвлеклась от своих безрадостных мыслей, пристально взглянула на мутанта. Тот не маскировался, экономя силы. Их было немного, ведь заражение только начинало видоизменять организм, повышая выносливость и прочие показатели. Монстр был умен.

— Как тебя зовут?

Ноль реакции. Действительно, с чего бы земноводное знало человеческий язык?

Мутант напоминал огромную ящерицу, а вот с кожей была беда. И с инструментами взаимодействия тоже. Монстр смотрел, не понимая смысла звуков, произносимых Фаей.

Мы пойдем другим путем.

Женщина представила в голове свой образ. Попробовала провести картинку через уже налаженный эмоциональный канал.

— Фаина.

Объект 3009 задумался.

— П-фаина, — мутант коверкал согласные. Голосовые связки были развиты плохо, но он старался. Получалось так себе, но разобрать реально.

Подборка образов действовала. Что ж, ее талант обрел новую грань.

Фаина бросила в тварь новым образом, постаравшись сформулировать вопросительный посыл.

Обратная связь обескуражила. На картинку окружающего пространства наложилась новая — свет ламп операционного стола, и лицо красивой рыжей девушки.

— Object three-zero-zero-nine.

— Не, дракоша, не подходит, — Фаина приобрела растерянно-задумчивое выражение лица. — Как же тебя назвать-то?

С фантазией на имена у женщины было совсем туго. Не терзая себя длительными изысканиями, она решила назвать мутанта Вовой. В честь своего бывшего мужа, который до недавнего времени сидел у нее на уровне печени, и которого так и не смогла бросить по причине «Я слишком много в тебя вложила». В конце концов рука ее друга тоже даром не досталась.

— Вовкой будешь. — Фаечка послала образ.

Тварь кивнула. Окружающее пространство снова перекрыла картинка — стеклянная колба, которую по очереди подносили к каждой конечности зверя. Лапы расслабленные, с кончиков когтей в стекло льется голубовато-зеленая жидкость. Вновь стены Подземелья. Вовчик протянул переднюю лапу, несколько раз изобразив хватательные движения.

Фаина, у которой колбы под рукой не было, схватила со стола эмалированную кастрюлю. Мутант замотал головой. Протянул железистую руку. С кончика когтя упала капля сверхтекучей жидкости, которая прожгла толстостенную посудину насквозь, оставив на кафельном полу каверну приличной глубины.

Споры гриба, видоизменяя тело генномодифицированного урода, превратили и без того эффективный яд в кислоту органического происхождения, обладающую прекрасной проникающей способностью.

Одри, создавая объект 3009, допустила небольшой промах — забыла добавить в композицию организма ген, отвечающий за выработку белка, блокирующего выделение опасной субстанции. Это выяснилось на этапе взросления особи. Излишки секрета удалались из организма мутанта механическим способом, концентрируясь на кончиках когтей зверя.

Фая, послав образ, который означал словосочетание «жди здесь» — пулей вылетела в соседнее помещение, где хранилась никому не нужная стеклотара. Взяв трехлитровую банку с этикеткой «сок ежевичный», она вернулась, лелея надежду, что колба из виденной картинки состояла из обычного стекла.

Вовчик протянул лапу и блаженно вздохнул, сцеживая излишки яда.

Под конец этого сумасшедшего действа у Фаины в руках оказалось около полулитра кислоты, назначение которой придумать женщина так и не смогла. Отнесет Гипсу, пусть думает. А пока пора сходить узнать как там чувствует себя Балерун. Хоть его рука и послужила большой цели, Фая чувствовала себя виноватой перед ним.

Поманив монстра за собой, женщина с трехлитровой банкой в руках направилась к своему боксу.

Альта не было, на кровати рядом с раненным сидели два знахаря, о чем-то ожесточенно споря.

— Так делать нельзя — доказывал Тунгус новичку. — Я вообще не понимаю твоих принципов работы.

— Попробовать стоит.

Когда к помещение влетела Фаина, мужчины замолчали. Балерун по-прежнему лежал в полубессознательном состоянии — глаза открыты, дыхание ровное, казалось, он просто задумался и витает в облаках.

— Опустите больному веки, — Фая решила особо не церемониться, — у его потом глаза будут болеть. Тоже мне, эскулапы. О чем спор?

— Твой найденыш предлагает пришить нашему сенсу руку от трупа.

— Так в чем дело? Трупов у меня в морозилке много. — Женщина стояла в недоумении, толком не осознавая, в чем причина сора.

Тунгус буркнул:

— Так не делается.

Рыбник же выдал невообразимо-бессвязную тираду о каких-то нитях и энергетических каналах, которые вполне возможно успешно соединить, и совсем необоснованно растягивать период восстановления конечности на длительный срок.

— Так, — прервала монолог Ярослава Фая, — Я сейчас в в морозилку за рукой, а ты, — она указала пальцем на Рыбника, — постараешься сделать все, что возможно. Тунгус, буду признательна, если проконтролируете и что-нибудь подскажете. Он новичок, ваше мудрое руководство незаменимо. — и удалилась, оставив мужчин озадаченно переглянуться.

Через несколько минут женщина ввалилась в бокс, таща запчасть для своего близкого друга.

— Попробуем, — Рыбник, перехватив конечность, положил ее рядом с телом. Нити сплелись моментально, сами находя себе подобные по принципу выполняемой функции. У трупов от живых имелось одно отличие — каналы были черными. Для начала связал крупные сосуды. Край мертвой плоти порозовел.

— Получается, теперь сидите молча и не мешайте. — Ярослав делал в воздухе причудливые пассы, плохо понятные Фаине. Если смотреть глазами, то рука, кусок за куском, срасталась с телом.

Балерун бормотал что-то невнятное.

— Еще спека, — приказал Ярослав.

Тунгус вынул из чемоданчика, принесенного с собой, шприц-тюбик. Вколол. Губы Балеруна застыли, блаженно растягиваясь в глупой улыбке.

— Работы много, можете не стоять над душой.

Вовчик, как только ввалился в комнату Фаины, сразу впал в анабиоз, на автомате замаскировавшись под дверной косяк. Пусть его.

Женщина же, поняв, что ее ложе освободится нескоро, сходила на склад за новыми постельными принадлежностями, после чего обосновалась на полу, крепко заснув в течение нескольких минут, несмотря на свет и шумное дыхание пыхтящего Тунгуса.

Глава поселка был властен и, что уж поделать, труслив. Людей с развитыми навыками, прекрасно подходящими для боевых операций, на постоянстве держалось около пятнадцати человек. Нужно ли говорить, что это были ЕГО гиены. О своей безопасности Гипс думал прежде всего. Группа «суперменов» не занималась физическим трудом. Пиковой нагрузкой их способностей было вовремя позавтракать, иногда сопроводить караван. Все. В обмен на верность гиены имели все, что только могли пожелать — лучших женщин, но, к сожалению, незанятых (Гипс жестко расправлялся с нарушившими этот запрет — недовольство масс ему было совершенно не нужно) а так же спек в неумеренном количестве, приличный в своей сумме процент от бизнеса, который велся в различных стабах Улья, а еще — неприкосновенность. В общем, катались приближенные главы как сыр в масле.

Другие жители Подземелья отрабатывали теплые места в поте лица. Ни жемчуга, ни даже гороха им не перепадало. Зато живчика — хоть залейся. Главная «плюшка», ради которой вкалывал рабочий класс — это возможность получить белую жемчужину для своего народившегося уже здесь, ребенка. Не более двух на семью. И далеко не бесплатно. Шесть лет работы по сорок восемь часов в неделю — за вычетом времени, которое народ проводил в других кластерах. В заселенных стабах, где массы вынуждены были находиться некоторое время, без дела тоже никто не сидел.

Гипс виртуозно сводил дебет с кредитом, а потому почти в каждом посещаемом городе имел пару-тройку предприятий. Рабочие ездили не в отпуск, а лишь в командировку. Единственным звеном между неприкасаемыми и «быдлом» были знахари — в их развитие вкладывалось достаточно ресурсов. Конечно, без перегибов — должно же быть в социальной лестнице нечто усредненное. Врачевателей в поселке имелось немного — вместе с Рыбником их насчитывалось всего пять человек.

Народ, как и везде, напрягало социальное расслоение, но никто не роптал, а если заявления и были, то навсегда оставались в пределах боксов узкого круга лиц. Особо неугодных устраняли гиены. В истории Подземелья массовых восстаний никогда возникало, и, стоит отметить, все прекрасно понимали, что ни одна революция ни до чего хорошего не доводила. Один тиран сменялся другим, более голодным. Так зачем сгонять насосавшегося комара, ведь он уже укусил и почти наелся?

* * *

Альту досталась интересная способность — пирокинетик. Вот только развить ее никто не дал. Пролетел он с местом дислокации. Ну что ж. И такое в жизни бывает. Что касалось его приятелей, Туман был нюхачом. Дар так себе, в условиях спокойной жизни Подземелья попросту неинтересен, только когда отправлялся товар, он прекрасно угадывал засады. И нос ему был ни к чему. Туман ощущал запахи всеми доступными чувствами — зрением, осязанием, слухом.

Фаечка приглянулась механизатору. Причем главную роль здесь сыграл как раз таки запах. Ласковое прикосновение, будто на коленях у тебя лежит теплый котенок, свернувшись калачиком, цвет благородно-синего приглушенного оттенка, на звук же аромат воспринимался неторопливым мелодичным перебором струн неведомого инструмента. Не гитара, и уж точно не балалайка. Вкус…Вы когда-нибудь пробовали идеальный шашлык? Вот он самый. В меру прожаренный и сочный.

Такой гармонии Туман еще ни разу нигде не встречал. А возможно, попросту не замечал, способность доставляла немало неудобств в обыденной жизни, и активировал он ее редко. На Фаину же наткнулся из простого любопытства, по пьяни, когда происходила «прописка». На следующий день, протрезвев, Туман подобным образом прощупал несколько представительниц прекрасного пола. Ощущения незабываемые. Кто-то отдавал ледяным холодом, кто-то на вкус напоминал прокисшее пиво, а звук Ренаты, считавшейся первой незамужней красавицей Подземелья был похож на игру трехлетнего ребенка на скрипке.

Нашел. Дружба в нечто большее перерастать не хотела, несмотря на недвусмысленные намеки, а потому, Туман сам решил сделать первый шаг.

* * *

До места исходной позиции добрались быстро. А вот с продвижением вперед дело встало мертвым ступором. Атомиты оборудовали площадку на высоте в километре от ближайшего входа, и в полутора — от границы леса. Местоположение давало солидное преимущество — хорошо просматривались все окружающие заросли.

Наткнувшись на плотный огонь, защитники откатились назад и залегли, огрызаясь выстрелами.

Пулеметчик, занявший доминирующую позицию, не давал обороняющим покоя. Ни эмоционального, ни физического.

За полчаса до описываемых событий

Фая спала крепко, на кровати лежал Балерун, здесь же, на полу валялось истощенное тело Рыбника, без особых затей прикрытое пледом. Тунгус не парился по поводу комфорта знахаря. Влил тому в глотку живчика, укрыл и пошел по своим делам. Вот еще.

Все трое пребывали в состоянии полной в отключки.

Объект 3009, он же Вовчик, выпал из анабиоза, шестым чувством ощущая приближающуюся опасность, выскользнул в дверной проем, не забыв прикрыть за собой.

Надо найти кого-нибудь из людей. Кто сможет с ним пообщаться. На Фаю надежды нет — спит беспробудным сном, вымотанная его приручением.

Время было раннее, и чтобы никого не напугать, Вовчик активировал механизм маскировки. Людей почти не встречалось. Чувство, что сюда идут зараженные, причем не с самыми миролюбивыми намерениями, не покидало мутанта. Всего по ходам Подземелья он встретил пять человек.

Не то, не то, все не то. Слишком опасны, не поймут, испугаются.

Шестой человеческой особью была девушка. Вовчик насторожился. Повезло.

Бритни быстро шла по коридору, направляясь куда-то по своим неотложным делам. Над ней, на потолке, притаился мутант. Перебирая стройными ножками, она споткнулась. Сверху что-то упало, мгновенно дезориентировав в пространстве. Когда понятие верха и низа все-таки устаканилось, Бритни с ужасом ощутила, что ее тело без излишних нежностей тянет чья-то когтистая лапа. В ближайшее помещение.

Она пригляделась. Положение тела не давало возможности хорошего обзора, на краем глаза блондинка увидела впереди только колеблющийся воздух, такое явление можно заметить при ионизации либо сильном нагреве. Больше аномалий в пространстве не наблюдалось.

Отчаянно отбиваясь, Бритни попыталась вырваться. Тщетно. Ее затащили в комнату, отбросив, словно легкую соломенную куклу к противоположному концу. Дверь захлопнулась.

Бритни, наконец-то ощутив, что ее никто не держит, подобрала ноги, забившись в дальний угол. О, ужас.

Ее всегда оберегали от опасностей, и потому, ступор, сковавший тело, стал единственной реакцией. Это происходило не с ней. Нет, не могло такого быть. В Подземелье безопасно, и это просто какой-то дурной сон.

На пороге помещения материализовалось нечто, смутно напоминающее ящерицу. Таких тварей она прежде не видела. Морда, величиной с полторы человеческие головы, повернулась к блондинке и ощерилась, показав длинные острые клыки.

Сердце мигрировало куда-то в район солнечного сплетения. Огромными от ужаса глазами Бритни наблюдала, как Вовчик лениво переступая каждой лапой по очереди, двигался в ее направлении. Кажется, она кричала.

Мир, прежде знакомый до последней трещинки в стене или полу, исчез. Перед глазами встала картинка большого отряда. Очень большого. И это были не люди. По развилке, которую Бритни узнала без труда (с караваном она ходила уже не раз), шли мутанты. Кто-то тащил на себе ДШК, у кого-то была СВД, некоторые несли минометы…

Видение рассеялось, и Бритни оказалась в той самой комнате, куда ее затащил мутант. Гулял сквозняк — дверь была открыта нараспашку, признаков присутствия твари не наблюдалось.

Девушка быстро поднялась на ноги и бегом помчалась в кабинет Гипса — благо тот уже не спал, занимаясь административными делами.

Вовчик, наблюдая за человеком, удовлетворенно сглотнул слюну, наполнившую рот вследствие слишком вкусного запаха женщины. Все поняла. Умница.

* * *

— Почему не пристреляны минометы?! — уродливое серое лицо Гипса взялось красными пятнами. Он был в ярости. — Налим, я тебя спрашиваю, ты что творишь?

Высокий парень худощавого телосложения бормотал что-то невнятное, незаметно пятясь к выходу.

— Что ты лопочешь? Ты совсем ничего не отдупляешь?

— Шеф, виноват. Но там эта…

— Что «эта»?! — Гипс сел, взяв в руки пустой лист бумаги. Принялся остервенело рвать на мелкие кусочки ни в чем не повинную продукцию переработки лесных ресурсов.

— Там же крокодила раньше жила, ну мы и думали…

— Думали, думали! Крокодила там уже два месяца как не живет, это каждая собака здесь знает! — заорал Гипс, попутно беря в своим ручищи второй лист. Его огромные лапищи, усеянные когтями, казались неуклюжими, но это была только видимость.

В кабинете главы поселка висело напряженное молчание, прерываемое звуками рвущейся бумаги.

— Значит так, — Гипс отодвинул в сторону небольшую белую кучку. Зачем, немного подумав, смахнул со стола в урну. — Сейчас ты берешь экипировку и идешь туда. Наворотил — твои проблемы. Не моя компетенция.

Налим развернулся и пошел к двери.

— Кабанчиком! — рявкнул Гипс.

Парень вышел и быстрым шагом направился на склад. Настроение было так себе. Где-то в глубине души притаился страх. Глава жестоко расправлялся с теми, кто был ему не угоден. Нет человека — нет проблемы. И незаменимых, кстати, тоже нет.

* * *

По дороге наткнулся на Альта. Налим, уставившись себе под ноги, постарался обойти бывшего спецназовца, но. Факир был пьян и фокус не удался.

— Слышь, что у нас на поверхности твориться?

Налим вздрогнул, заслышав командирские нотки в голосе механизатора. Не к добру.

Оценив поникшее состояние защитника всея Подземелья, Альт решил немного разрядить обстановку.

— Что, Гипс лютует? Не смогешь, чего хочу — на башку укорочу. — попытался пошутить спецназовец. — Видимо, неудачно, уж слишком эта гиена зубы сжала.

— Сука, как в воду глядит. — Налим раздраженно кивнул.

— Пошли на склад, чем смогу — помогу. — Альт развернулся и уверенно двинулся в сторону хранилища амуниции и боеприпасов. Налим с неохотой поплелся за ним. Когда все закончится, его голова слетит первой. Он это понимал, а потому не видел особого смысла выслуживаться. К черту все, жив будет — уйдет со следующим караваном, и останется в стабе на ПМЖ. Чего он, жадный ублюдок, ждал в Подземелье? Время сваливать обозначило себя появлением Фаины, потому что самая первая нестандартная ситуация зачастую влечет за собой последующие неприятности. Налим уже скопил солидный стартовый капитал, с голоду не помрет.

Собрав все необходимое, и даже больше, Альт кинул клич своим приятелям — мужики от армии в свое время не косили, а кое-кто даже отличился в боевых условиях. Хорошая команда. Надежная.

Туман был в их числе. Когда ему доходчиво объяснили, в чем причина переполоха, тот попросил несколько минут, чтобы смотаться по срочным делам. Зв свой бокс, который делил еще с четырьмя неженатыми соседями, достал из тумбы коробку конфет, которую приготовил достаточно давно, но никак не решался вручить. Обстоятельства обязывали сделать это именно сейчас.

Бегом заскочил в комнату к Фае, света из коридора было достаточно, чтобы оценить масштаб непонятной сцены — три тела, положения которых абсолютно между собой не вязались, спали беспробудным сном. Часы тикали, Туман положил коробку рядом с изголовьем импровизированной лежанки Фаины, включил ночник, и вынесся вон. Еще на склад, нужно успеть прибарахлиться — не на прогулку собирается.

* * *

Альт, на месте оценив обстановку, некоторое время лежал за деревом, то и дело вытягивая шею и оглядываясь. Приметил гостеприимную ложбинку, куда почти не добивали очереди пулемета. Ловко бросившись по-пластунски в сторону, скатился в относительно безопасное место.

Спустя несколько минут там собралась довольно теплая компания.

Первым к Альту присоединился его приятель Гвоздь, затем по склону, густо усыпанному хвоей, съехал Туман, за ним — пара ребят, которых бывший спецназовец знал только в лицо. Последним на место встречи сполз Налим.

Чинуша, головой отвечающий за безопасность, был здесь, на первой линии. Оглушенный, растерянный, и близко никогда не нюхавший пороха. Здесь. В глазах плескался неподдельный страх, и даже это обстоятельство не провоцировало его притормозить или попросту отсидеться в тылу.

Туман, бросив на Налима изучающий взгляд, удовлетворенно кивнул Альту. А диванный генерал не трус, в глазах ужас — чепуха, кто и когда не испытывал такого в первом бою?

— Ну что, вляпались? — глухо проревел Альт.

Налим замер и настороженно прислушался. У него хватило ума не встревать в разговор бывших вояк, но этот вопрос его определенно интересовал.

Туман ухмыльнулся:

— Да нет. Сейчас артиллерия поможет.

Налим, растерянно посмотрел на окружающих.

— Не пристреляна.

В этот момент в отдалении загрохотало. Туман нервно вздрогнул.

Альт с довольным видом произнес:

— Ну все, этим обезьянам — крышка.

— Нет, — Туман заинтересованно что-то разглядывал в бинокль, — Косячит. Кто наблюдатель?

Окружающие в недоумении посмотрели друг на друга. Тут поблизости шарахнуло так, что всех подбросило.

Руки Налима рефлекторно дернулись к ушам, но он удержался и бросил короткий взгляд на сидящих кружком мужиков — не видел ли кто? Однако даже Гвоздь сделал вид, что ничего не заметил.

Альт досадливо поморщился: залп РСЗО почти никак не отразился на частоте, с которой пулеметы шерстили округу. Похоже, «Солнцепеки» обрабатывали совсем другие цели. Им-то от этого какая выгода? Впрочем, может оно и к лучшему. Если крылатый подарок прилетит на несколько сот метров ближе к ним, то многим из окружающих не поздоровится. Целее будут.

Впрочем, как выяснилось, совсем без поддержки их не оставили. Спустя минуту со стороны леса, в котором располагалось три хорошо защищенных выхода, донеслись завывания минометов. Туман расплылся в довольной улыбке. Вот это уже лучше.

Следующие несколько сотен метров защитники преодолели довольно легко. После подавления пулеметов обороняющие сбили несколько десятков атомитов, занимающих почти необорудованные позиции. Двинулись вперед под аккомпанемент залпов «солнцепеков»… чтобы через некоторое расстояние наткнуться на уже укрепленный опорный пункт зараженных.

* * *

Фаина проснулась. За ночь тело затекло, движение какой-либо частью давалось с великим трудом. Она перевернулась на спину, открыла глаза изучая потолок. Мешали волосы, черной паутиной закрывающие обзор. Сделав над собой усилие, Фая подняла руку, освободившись от густой соломы, облепившей в радиусе полуметра все и вся. Так-то лучше.

Вова, заприметив более активные движения новой подруги, слез со стены, и ткнулся неприятно-теплым желеистым носом в щеку женщины.

— Вовчик, отвянь, тяжко мне.

Первые очереди облученной твари, ловко орудующей ДШК, прозвучали внезапно. Шедших впереди «профессионалов» по обороне Подземелья будто корова языком слизнула. Альт и Туман успели рухнуть на землю и торопливо отползти в сторону, пока мясорубка советского производства, установленная в умело оборудованном скальном доте, поливала огнем залегших людей.

— Вот черт, — выругался Гвоздь, оглядывая место побоища, — Тора зацепила. Хреновы мутанты, ловко, мля, ДШК поставили. Не подобраться и минометами не накрыть.

Альт никак не ответил на тираду приятеля. А что тут скажешь — все как на ладони. Пулемет можно достать только прямой наводкой. Но когда еще сюда дотащат на руках через лес, покрытый буераками и колдобинами, хоть какое-нибудь орудие??!

Стало быть, они тут застряли надолго.

* * *

Туман поднес оптику к глазам. На первый взгляд, к пулемету было не подобраться. Левый фланг позиции примыкал вплотную к скале, по центру и справа были открытые, полностью простреливаемые сектора. Шансов нет. Неверно. Шанс есть всегда.

Внимательно присмотрелся к скале. А если забраться туда? Это отсюда никакой возможности подавить мясорубку проклятых атомитов нет. Этот дот был их территорией, и тыл Туман знал прекрасно. Как раз в проход можно зашвырнуть заряд помощнее, чтоб рвануло от души. Если даже и не уничтожить, то оглушить — народ сможет подобраться поближе и забросить в амбразуру гранату. Да, определенно стоит попробовать.

* * *

Туман лежал за стволом молодого кедра, срезанным под корень близким разрывом, и смотрел в бинокль на вражеские позиции. Перекрывая грохот крупнокалиберной мясорубки, он заревел.

— Альт, давай сюда!

Бывший спецназовец замер, ожидая момента, когда атомит, управляющийся с ДШК даст перерыв на перезарядку.

— Че тебе?

— Альт, ты, мля, видишь, что творят эти обезьяны?

— Не слепой. Надо давить.

— А теперь слушай внимательно.

Приготовления к подъему на скалу закончили быстро. Время не ждало. Защитники уперлись в эту проклятую пулеметную точку как в пробку. И пока Туман не разберется с этим гениальным продуктом советской военной инженерии, двигаться куда-то вперед и думать нечего.

— Побежали, — коротко приказал он, когда вся группа из тщательно подобранных бойцов выстроилась у подножия скалы. Удовлетворенно кивнул: нигде ничего не съезжало и не цеплялось. — Ну, вперед! Роскошный вид на окрестности гарантирую.

Первым в связке пошел Дуб, за ним двинулся Бура, кряжистый чеченец. За ним шел сам Туман. Замыкал связку Саныч, белобрысый здоровый детина с пудовыми кулаками и носом, как у североамериканского грифа.

Первую треть подъема они преодолели буквально за пять минут, а вот затем начались проблемы. Где-то на последней четверти путь вверх перекрывал небольшой карниз. Вероятно, опытные альпинисты с необходимым снаряжением взяли бы его в два счета, но с оснащением на данный момент была полная задница.

Так что с карнизом шедший первым Дуб проваландался около получаса, дважды чуть не сорвавшись. Дальше дело снова пошло на лад, и все было хорошо, до того момента, пока Бура не дернулся и едва не свалился на голову Туману, как мешок повиснув на веревке, которую держал уже забравшийся на самый верх Дуб.

— Бура, что с тобой?

— Подстрелили, — глухо отозвался чеченец.

Дуб присвистнул.

— Залезть сможешь?

— Смогу, — пропыхтел Бура, зажимая ладонью рану в плече. — Тут уже легко.

Но, видно у судьбы на его счет были совсем другие планы, а именно — окончить свои дни на этой скале. Потому что, когда Бура, еле слышно постанывая, снова начал карабкаться наверх, Туман услышал еще один шлепок, и тело горца окончательно обмякло. На макушку капнуло чем-то мокрым и горячим.

— Туман, я его долго не удержу, — через некоторое время послышался сверху голос Дуба.

Надо что-то делать. Он поднялся к трупу, как следует ухватился и обрезал связывающий трос. Туман клял себя за глупую идею, которая заставила его оказаться здесь, на скале. Какого черта он полез? Нет бы сидеть спокойно, пока не подтянется поддержка — ребята с пушками и огнеметчики.

— Поосторожней там, — снова раздался голос Дуба, — Похоже Буру снайпер достал.

До вершины Туман добрался совершенно без сил. Потому что прежде чем отрезать труп, он, висящий на одной руке, умудрился стянуть с солдата вещмешок со взрывчаткой. Атомный снайпер несколько раз пытался отправить его вслед за горцем. Дважды пули щелкали о скалу, а раза три впились в мертвое и безразличное ко всему тело. К счастью, патрон был маломощным, откуда зараженным взять хорошее вооружение? Так что достать Тумана сквозь мешавший ему труп стрелок не сумел.

— И чего ты возился с этим мешком? — брюзжал Дуб, торопливо подтягивая Саныча.

— Мне нужно достать ДШК, а я пока не знаю, сколько взрывчатки на это понадобтся.

Дуб хмыкнул, и рывком вытянул на верхушку скалы мощную тушу Саныча.

Тот радостно осклабился, но тут же его лицо исказила страдальческая гримаса, и он взвыл.

— А-а-а, твою же маму!

Туман сначала недоуменно уставился на приятеля, который вцепился в собственную ляжку. В самой верхней ее части, как раз там, где ноги теряют свое благородное название, затесалось аккуратное отверстие. Затем заржал как конь.

— Саныч, да тебе прилетел прощальный привет, — отсмеиваясь, Туман доставал перевязочный пакет, — В такое место! Поздравляю.

Управился.

— Ладно, побалагурили и будет. Давайте сюда взрывчатку, пора заняться тем, ради чего мы последнее время изображали из себя горных козлов.

Заряд Туман собрал быстро, осторожно подполз к краю скалы. Заглянул вниз. После чего витиевато выругался. К небольшому скальному козырьку, прикрывавшему дот с этой стороны, вела изрядно протоптанная тропа, являвшаяся продолжением той, по которой обороняющиеся поднялись к перевалу. Вот только с этого ракурса она резко сбегала вниз. Такого ньюанса Туман не помнил. Так что если он швырнет заряд, то, прежде чем тот сдетонирует, успеет укатиться далеко от дота. А значит, расчету пулемета не будет причинено никакого вреда.

— Что там, Туман? — насторжился Дуб.

— Херов склон, — мрачно отозвался тот, — ничего не получится — заряд скатится.

— И что делать?

— Пока ничего. Скину вниз записку на веревке, — Туман пожалел, что впопыхах совсем забыл о радиосвязи. — Пожелаю атомитам крепкого здоровья и благополучия.

Однако первый заряд был скинут. Он все равно скатился и рванул в пятидесяти метрах от скального уступа… А вот к группе активистов-скалолазов вследствие неудачной попытки было привлечено внимание едва ли не трех десятков зараженных, до сих пор предпочитавших стрелять в сторону залегших обороняющихся.

— И что теперь? — поинтересовался Саныч, прижимаясь к верхушке скалы и жмурясь от мелкой пыли, вышибаемой вонзающимися в камень пулями.

— Не знаю, думать надо, — зло ощерился Туман. В этот момент вернулся Дуб, залегший за мелким гранитным пальцем у дальнего от атомитов края скальной верхушки.

— Минометы, — на грани слышимости сказал он, побледнев. Потом заорал во весь голос. — Минометы!

Туман и Саныч переглянулись.

— По нашим бьют.

Туман молча кивнул. Защитники растянулись вдоль широкой тропы, идущей по склону горы. И деваться с нее было некуда. Так что как только атомиты пристреляются, смерть начнет собирать среди жителей поселка, вышедших навстречу вредителям, обильную жатву.

Туман несколько мгновений молча размышлял, отчаянно морща лоб, затем развернулся и начал лихорадочно связывать очередной заряд. Дуб так же молча смотрел на него.

— Веревку, — бросил он, вешая подготовленный сюрприз себе на руку петлей.

— Ты что задумал?

— Спустишь меня вниз, а уж оттуда сумею зашвырнуть им подарок прямо в глотку.

— Е*%нулся?! — тебя пристрелят, едва ты высунешься за обрез!

— Не пристрелят. Не видишь — перестали. Думают, мы здесь забились и будем сидеть тихо. Проскочу. А вот если народ и дальше будет торчать на этой тропе, атомиты положат как минимум половину.

Дуб некоторое время, не отрываясь, смотрел на Тумана, потом вдруг вскинул руки и потянул через голову куртку.

— Это че? — удивился Туман, увидев как тот тесаком отхватил от нее оба рукава.

— Ладони обмотаешь.

* * *

Несмотря на намотанное на руки тряпье, у самой земли Туман выпустил веревку, довольно чувствительно приложившись о землю ступнями. Потому что в конце спуска ладони жгло так, что он едва не взвыл. Тем не менее, он стоял на земле, цел и невредим. А прямо перед ним зиял проход, в котором виднелись согнутые спины пулеметчиков. Туман радостно оскалился и сорвал с руки заряд. Размахнулся, скосил глаза. Прямо к нему неся зараженный, выставив перед собой нож длиной с половину руки взрослого человека. Он был близко, очень близко, так, что Туман мог сделать что-то одно — или отскочить в сторону, или швырнуть заряд. И он, нагло ухмыльнувшись в перекошенную морду твари, с выдохом метнул подарок в узкий зев хода сообщения дота.

— Адьес, ублюдки.

 

Глава 19. Жерминаль по Стиксу

— Вовчик, кому сказала отвянь.

Мутант немного отошел и стал суетиться, стоя на одном месте, дергая лапами и мотая страшной башкой, противно скребя когтями по полу. Красавчик, че. Стоп.

Вокруг творятся непонятные вещи. В глаза бросилась яркая коробка конфет. «Родные просторы». Мммм… Мои любимые. Ну да это потом. Как там друг болезный?

Аккуратно, чтобы не задеть, Фая переступила тело Рыбника и посмотрела на Балеруна. Тот спал, произнося во сне скороговорки — губы быстро двигались, произнося беззвучные выражения. Еще не отпустило.

Вовчик все так же топтался, изображая брачный танец игуаны. Ну, что тебе?

Сознание накрыла картинка.

Фая, развернувшись, бросилась вон из комнаты.

— Гипс! — она залетела в кабинет. Кваз сидел в кресле, обхватив голову руками.

— Что? Ты проворонила, мы уже отбиваемся.

— Они сейчас зайдут с тыла. — Фая была готова к тому, что Гипс выгонит ее взашей, не забыв наорать и поставить пару синяков.

— Ты серьезно?

— Да.

— Как же вы все меня бесите, — взревел он, встав с кресла и перевернув безучастную мебель вверх тормашками.

— Спасибо, — коротко бросил кваз, исчезнув в длинных кишках коридора.

Фая минуту постояв в недоумении, развернулась и спокойным шаком пошла к себе.

— Вовчик, тебе прогуляться не хочется? — там намечается знатный обед.

Тварь замотала головой.

— Сиди голодный, а мне пора работать.

Фая ушла в душ, чтобы хоть немного прийти в себя. На картинке мутантов было много. Значит, без потерь не обойдется.

Освежившись, женщина, одеваясь, еще раз бросила взгляд на вчерашнего потерпевшего. Рука почти приросла, только выглядела она странно. Фая прекрасно помнила, что приносила человеческую конечность. А что это?! Вроде рука, как рука, только ногти, по массивности больше похожие на копыта, да гипертрофированные вены бордового цвета, в общую панораму не вписываются. Ладно, она не знахарь, Тунгусу нужно передать, пусть посмотрит, Рыбник придет в себя нескоро.

Фая, бросив коробку конфет прикроватную тумбу, быстро зашагала в столовую.

Помощницы уже трудились в поте лица — Фая опоздала всего на десять минут, а все нужные ингредиенты были подготовлены.

— Спасибо, девочки.

При появлении Фаины кухрабочие смолкли, пристально уставившись на женщину.

— Что не так?

— На сколько человек сегодня готовим? — тихо произнесла Рената.

— На всех.

— Так сегодня…

— Я знаю, готовим на всех. — Фая старалась вселить в девушек уверенность и оптимизм, но получалось плохо. У кого-то на поверхности останется муж, у кого-то просто друг. В маленьком поселке чужих нет.

Фаина, немного обмозговав происходящее, придумала наилучший выход из ситуации.

— Значит так. Все в часовню, через сорок пять минут жду накрывать на столы.

Девушки, подскочив, убежали. Как из пыточной камеры. Ну пусть их, переживают ведь. Фая тоже не находила себе места. Балерун был здесь, Туман наверняка в стороне не остался, побежал воевать.

Чтобы не дать себе нагадить в пищу, которую готовит, Фаина не придумала ничего лучше, чем повторить более 30 четверостиший на санскрите. «Нрисимха — кавача». А вдруг поможет.

Когда женщина говорит вам, что она атеистка, не верьте. Лжет. Глубоко в душе у каждой спрятана молитва. На всякий случай. А случаи, как известно, бывают разные.

Фая, на автомате меняла лопатки на вилки, вилки на ножи и так далее по кругу, очередной раз создавая из группы разрозненных продуктов нечто съедобное.

Мозг же был занят чтением мантры.

— Фая, ты что несешь?! Что за тарабарщина?!

В столовую впорхнула как всегда жизнерадостная Бритни. Видимо, печали, происходящие на поверхности, ее ни одной гранью не касались.

— Помолчи. — Фая завершила последние два четверостишия. Господи, я сделала все, что смогла.

— Слушаю, — не поднимая тревожного взгляда от плиты, процедила женщина.

— Гипс сказал, ты очередного крокодила в поселок притащила, — девушка была подчеркнуто бесцеремонна. Ни обеспокоенных фраз о том, что с поверхности вернутся не все, ни банального приветствия. Интересно, что происходит в ее голове.

Фая по себе знала, что в каждом человеке сидит второй, сущность которого далека от идеала социально адекватной личности. И знакомить окружающих с ним нужно постепенно. Что уж говорить, в Фаине также притаилась еще одна мадам. Та, что помнит все обиды, подлая, злопамятная и кровожадная. А еще совершенно отрешенная от чужих проблем и страданий. Эгоцентричная Фаина. Такой ее не знали, ни здесь, ни на Земле.

Хуже всего, что эта сущность после попадания в Стикс, перла наружу, как замерзшая вода, которая своим давлением способна разрушить удерживающие ее емкости. Фая была уверена, что если иметь хорошую теплоизоляцию, то жидкость не замерзнет, но раздражители в поселке были знатные. Она, как могла, старалась удержать себя в образе ласковой и пушистой заи, иногда при сильном накале прокусывая губы, чтобы случайно не сорваться. Отрывалась женщина, кромсая топором трупы. Немного помогало. Все же успех.

В голову пришла гениальная идея. Кажется, Бритни хочет поболтать? Вот мы сейчас и снизим внутреннее давление.

— Да.

— Он меня до зеленых чертей напугал.

— Вовчик, он такой… Красавчик.

Бритни, кажется, насмешки не поняла.

— Ты нас познакомишь? У него такой… странный способ общения.

— Обязательно, Это все, что ты хотела узнать?

— Нет, — она замялась.

Вали отсюда. Что ты тут трешься. Не зли. Уйди с глаз.

— Бритни, золотко, у тебя очень личный вопрос? — елейным голосом ответила Фаина, на автомате продолжая играть в фокусника кухонными приборами.

— Я давно хотела спросить. Насчет. эмммм… супружеского долга…

— Что-о?! — женщина была немного ошарашена. Неужели Бритни все знает, и продолжает спокойно с ней общаться?

— Фая, понимаешь… Мы с Гипсом уже давно не спим вместе.

— Это почему еще?

— Ну не привлекает он меня как мужчина. Такой уродливый, страшный, воняет от него постоянно.

— Какого хера ты тогда замуж выходила. — Фаина немного успокоилась. Не знает Бритни ничего, даже мысли такой в голову не приходит. И слава богу. Спроси блондинка в лоб: спишь с Гипсом? — вывернуть ситуацию себе в пользу будет трудновыполнимо.

— Фая, ты не знаешь, как у нас сюда девочки попадают?

— Выкупают их у караванщиков.

— А меня Гипс из борделя на руках вынес.

— Мне это знать необязательно.

— В поселке ЭТО знают все, — Бритни всхлипнула. — А я, я… я уже не могу. Я хочу нормальной жизни, Гипс сказал, если я уйду, он меня найдет, и будет делать со мной страшные вещи, — слезы, как и несвязные обрывки фраз, лились потоком.

— Хватит. Тебе нравится эта ситуация?

— Неееет, — промычала Бритни, захлебываясь.

Фая подошла к раковине, набрала стакан холодной воды. Приблизилась. Выплеснула девушке в лицо. Та, не ожидая такого поворота, прекратила рыдать, ловя ртом пропитанный вкусными ароматами воздух. Ничего, сейчас придет в себя.

— Полегчало?

— А можно было просто дать мне попить? — обиженно, все еще всхлипывая на полуслове, заметила девушка.

— Нет.

— Все-таки, ты, Фая, очень грубая и злая. Вот Гипс всегда прав.

— Ага, — женщина, слушая бессмысленные упреки, выключала конфорки.

— Пошли, сейчас девочки накрывать придут. Ты хочешь рыдать у всех на глазах?

Они закрылись в подсобке. Фаина достала пачку сигарет со стеллажа. Закурила.

Забытая 30 лет назад привычка бумерангом вернулась несколько дней назад. После очередного изматывающего нервы выверта Гипса руки сами собой потянулись к успокаивающему никотину. Благо, в поселке за это никто не наказывал. Вот в переходах по кластерам, уж будь добр, держи себя в руках.

Стены завибрировали. С момента пробуждения Фая отметила некоторую периодичность. А вот Бритни вздрогнула. Оторвав взгляд от своих лаково-бежевых лодочек, протянула руку.

— Дай.

Фая уступила сигарету. Новую зажигать не торопилась. Курить — вредно. Успеет еще.

Затянувшись, Бритни наконец собрала свои мысли в оформленную кучу.

— Я не знаю что делать, Фая. Ты уже жизнь прожила, а мне всего двадцать. Помоги.

Жалости не было. Вместо нее клокотала злоба, грозящая вывернуться раскаленной лавой на маленькую эгоцентричную голову собеседницы. Воистину все беды от женщин.

— Давай сначала. Когда ты стала отказывать ему в близости?

— С полгода назад. Он нагрубил мне, и Рената посоветовала…

— Это которая у меня в кухрабочих бегает?

— Да. Она посоветовала бойкотировать его в постели. Ну у меня на следующую ночь заболела голова.

Эпическая дура. Это ж надо додуматься послушать бредни глупой мечтательницы, которая замужем и дня не была. Да и еще придумать отговорку, просто фантастически не вяжущуюся с реальностью. Для приличия можно было мышцу потянуть. На йоге, например. Гипс тоже не идиот, понял, что борщ скис. И пошел в ресторан. Значит, кого вешаем? Правильно, Ренату.

— Бритни, я искренне не понимаю, как больная голова может помешать раздвинуть ноги.

— Да ты вообще не понимаешь, — блондинка завизжала недорезанной свиньей. Ага, котенок превращается в рысь. Посмотрим-посмотрим.

— Тон сбавь. До меня уже давно дошла суть твоих воплей. Ты, отчего-то решив, что твои обиды самые тяжкие на свете, перестала удовлетворять своего урода. Хотя еще недавно радовалась, что являешься женой олигарха. Поправь меня, если что-то не так. Молчишь? И правильно делаешь. Когда до Гипса доперло, что птичка для него больше не поет, вместо того, чтобы попоить ее сладким нектаром, он просто стал без разбору трахать чужих жен. Верно?

Бритни трясло. Если бы не дымящийся окурок в ее руке, наверняка Фаина схлопотала бы как минимум пощечину. Или клок выдранных с мясом волос. Ничего. Пусть понервничает. А потом подумает.

Женщина поднялась, окинув пристальным взглядом опущенную голову собеседницы. Та так и застыла, уставившись в одну точку.

— По полкам я все разложила, а ты посиди, обмозгуй хорошенько.

— Я просила тебя помочь, — тихим голосом отозвалась Бритни.

— Спасение утопающих — дело рук самих утопающих. Что надумаешь дельное — приходи, помогу по мере возможности.

С этими словами Фаина удалилась. Сейчас вправлять мозги Бритни бессмысленно. Как там девчонки, накрыли? Пора проведать свою безраздельную вотчину. Зашагала по коридору, остановилась.

Канат, держаший ее в состоянии напряжения, лопнул, срезанный острым лезвием. Тумана больше нет. По крайней мере, здесь. Пуповина, прежде никак не ощущаемая, змеилась по полу уродливым отростком. Вот и все.

Раненых понесли минут через пятнадцать. Фаина, до этого сидевшая в столовой, все-таки надеющаяся увидеть Тумана целым и невредимым, пошла будить Рыбника. У знахарей сегодня аврал. Нужно будет забежать в лазарет, помощь лишней не будет.

Гипс сидел у себя в кабинете, обхватив голову руками. Дверь закрыта на замок. Сейчас ему нужно одиночество. И хорошенько все обдумать.

Потери в масштабах поселка были страшными. Сорок семь человек убитыми, чуть больше — раненными. Как с этим объемом справится пяток знахарей — неизвестно. Благо обезболивающего было вагон и маленькая тележка.

Личная охрана. Пятнадцать человек, прекрасно подготовленных, с развитыми способностями, потеряли свой функционал. В живых остались только двое, и те еще неизвестно, когда на ноги встанут. Гипс беззвучно выругался. Больше всего хотелось уйти из этой реальности в условия помягче. Нельзя.

Он огляделся, встал, скрипя гипертрофированными суставами. Открыл сейф. Достал из небольшого непрозрачного контейнера пять красных кругляшей. Душила жаба, но ситуация обязывает.

Вышел, не забыв закрыть свой кабинет на замок.

В лазарете царила специфическая атмосфера. Женщины поселка сидели рядом с близкими, сочувственно ахая и пытаясь утешать. Раненные были немногословны. Кто-то, к кому никто не подошел, полусидели — полулежали на койках, стиснув зубы, ожидая, когда до них дойдет очередь, чтобы получить обезболивающее. Знахари кружили, в основном, над тяжелыми больными.

Фая, переступив порог медблока, сначала засомневалась, туда ли она попала. Огромный зал, с забрызганным кровью полом, и заставленный койками, больницу не напоминал совершенно. Базар. Гомон десятков голосов мешал сосредоточиться.

Фаина отыскала глазами Рыбника. Определив направление, женщина двинулась к приятелю.

— Выгони их отсюда.

— Не я здесь главный.

— Минуточку внимания, — Фая повысила голос настолько, что гул голосов находяшихся в лазарете людей слился незначительным фоновым шумом. — новостями обменяетесь позже. Всех посторонних прошу покинуть помещение.

— Сволочь.

— Коза.

— Тварь.

Бабы, оторванные от своих мужей в выражениях не стеснялись. Но просьбу выполнили. Через минуту в помещении остались лишь знахари и Фаина. Тунгус, закончив с тяжелораненым подошел, утирая пот со лба.

— Спасибо. Их трескотня мешала мне сосредоточиться.

— Мог бы сделать это и раньше. Помощь нужна?

— Ты же не знахарь.

— Чтобы вколоть обезболивающее много ума не надо.

— Тогда добро пожаловать. Там, — Тунгус махнул рукой в сторону шкафа с медикаментами. Найдешь все, что надо. В маркировке разбираешься?

— Да. И в дозировку тоже могу высчитать.

— Вот и отлично, — знахарь повернулся к очередному пациенту. — Что у тебя, Валет?

Фаина летала доброй феей. Сначала обезболивая, с этим делом она управилась в течении получас. Потом — зашивая раны легкой степени сложности. Всю работу, которая требовала более менее квалифицированной помощи, она оставляла профессионалам.

Пришлось позвать еще около десятка добровольцев — вытаскивать пули и осколки одному человеку сложно, без ассистентов здесь как без рук.

Через час кропотливой и упорной работы организм настойчиво запросил никотина. Фая, злясь на себя, опять позволяет привычке помыкать собой, вышла, столкнувшись в дверях с Гипсом.

Обойдя кваза, она направилась в подсобку. Там мешать никому не будет. Да и пора опять приступать к своим прямым обязанностям. Обед должен быть на столах вовремя.

Управившись со своими делами, Фаина заглянула в лазарет.

— Народ, мне работать пора.

Один из врачевателей подал голос:

— Приходи как освободишься.

Все-таки больница — место безрадостное. Какого бы веселого и теплого цвета не были стены и потолок, все равно женщина чувствовала себя там не в своей бульоннице. Кишки коридоров сообщались небольшой перемычкой, но ощущения были разительные. Вдохнув свежего воздуха, которого так не хватало, Фая поплелась в столовую.

Помощницы встретили злобными взглядами. Одной Ренате было фиолетово. Девушка, погрузившись в себя, чистила картофель. Острый нож привычно скользил, снимая тонким слоем желтую кожуру.

— Вы что это на меня смотрите, как на врага народа? — Фаина решила напасть первой. Так надо. Ибо нехчего. Пусть раз и навсегда усвоят, кто здесь альфа-баба.

— Ты нас выгнала.

— И что теперь?

— Мы должны быть там.

— В операционную родственников не пускают. Забыли правила? Или ты, Ирма, хочешь, чтобы Тунгус твоему мужу вместо руки щупальце пришил?! И все из-за твоей неуемной болтовни. Уткнулись в заготовки, потом свободны на полчаса для посещений. Все.

Куриный бульон давно стоял на плите. Фая, проверив, прозрачность, удовлетворенно кивнула сама себе.

У порога кто-то неуверенно кашлянул. Девушки повернули головы. Рыбник.

— Всех перешили?

— Я пустой. Пожрать дай.

Фаина на автомате выложила в большую тарелку остатки завтрака, поставила в микроволновку подогреть.

Ирма было открыла рот, чтобы что-то спросить.

— Заткнись, не видишь, устал человек, — женщина захлопнула челюсть, не успев произнести не звука.

— Потом, Ирма, все потом. Никто не умер. Твоему уроду я лично колола спек. Он сейчас спит. Подойдет очередь — его подлатают.

— Ты не могла сразу сказать?! — та взбесилась. Ну еще бы.

— Не возникай. Сказали — все хорошо — будь довольна.

Столовая погрузилась в молчание, нарушаемое лишь позвякиванием стальных кухпринадлежностей.

Тринькнул звонок микроволновки.

— Тебе в столовую или здесь посидишь?

— Здесь. — Рыбник, не вставая с табуретки, протянул руку к тарелке.

— Может, живчика сначала?

— Не хочу портить аппетит, — он, обжигаясь, запихивал в рот первую ложку.

Фаина строго соблюдала «правило пятнадцати минут». Это была скорее всего привычка, чем строгий пунктик. Поэтому она решила заняться своими прямыми обязанностями.

Рыбник блаженно пережевывал манную кашу с яблоками. Рядом, на столе, стояла тарелка с приличным куском яблочного пирога.

После приема красной жемчужины Рыбник не находил себе места. Так или иначе — развитый дар — это хорошо, а вот становиться квазом не хотелось совершенно. Что поделать. Дали — ешь, не выпендривайся. И поблагодарить не забудь, ведь ты еще, по сути, ничего не отработал.

Мысли были невеселые, и помощницы Фаины, в отличие от своей начальницы, жизнелюбием на данный момент не отличались.

Одна из девушек, закончив работу, побросала в раковину посуду, затем торопливо удалилась. Другие проводили ее завистливыми взглядами, после чего усерднее заработали кухинвентарем.

Завыл комбайн, перемалывая не очень аппетитную на вид овощную смесь.

В поселке кормили хорошо, а главное — от пуза. Народ был доволен — с приходом Фаины совковские порции и пресность из пищи исчезли бесследно.

Гипс, правда, как всегда был недоволен, мол, теперь список и количество продуктов увеличились, ну так рабочий класс тоже любит морепродукты, не тушенкой единой. Этому хаму только дай повод. Верим, помним, скорбим, бюджет не резиновый, да. Рыбник свидетелем той разборки не был, зато народ рассказал все в подробностях. Гиенам пришлось потесниться своим складом элитных харчей, как только Фаина шепнула на ухо главе поселка какую-то фразу, до сих пор оставшейся страшной тайной. Кваз, побледневши, выпучил глаза, и со злобой в голосе согласился на новый порядок. Правда, с тех пор покоя заведующей «всея харчами» не давал. Рыбник подозревал, что тогда Фая пустила в ход банальный шантаж. Их дело, Ярослав по натуре своей был человеком миролюбивым, и следовал принципу «третьей собаки». По жизни это никогда не подводило.

Девушки удалилсь одна за другой, остервенело заканчивая работу и спеша по своим делам. Настроение Фаины было опознать трудно. На губах вроде как полуулыбка, а глаза непроницаемые. Равнодушные.

Как только Рыбник задался целью спросить у Фаи про ее тонкую душевную организацию, слова сразу же стали бессмысленными. Наружу вылезла аура. Страшная. У основания глубокого черного цвета с ажурно вплетающимися концами в светло-серый обод. Черная масса лихорадочно пульсировала, пытаясь пробраться наружу, но дело ограничивалось лишь этим. По крайней мере, на вид.

Будто почувствовав изучающий взгляд Рыбника, Фая повернулась.

— Ты что-то хотел?

— Живчика.

— На столе термос, — большие карие глаза смотрели пристально, Ярослав даже на мгновение подумал, что женщина его читает. Лениво, незаинтересованно, словно много раз слышанную детскую сказку. Стало неуютно.

— Ага, спасибо.

Рыбник быстро потянулся к теплоизолированной фляге. Это было его спасение. Фаина, уловив, что знахарю от нее больше ничего не нужно, обратно развернулась к своим любимым кастрюлям.

Ярослав осторожно, исподтишка, разглядывал ее, подспудно ощущая, что переступает границу негласного запрета. Но ведь это так интересно…некоторые правила для того и существуют, чтобы их нарушать. В районе, где по идее располагается сердце, плясали маленькие разноцветные шарики эмоций. И один большой, заметно крупнее других кругляш, по цвету напоминающий хром. Что это еще такое.

И тут накрыло. Тяжелой железобетонной плитой, безжалостно давя и размазывая ошметки по надраенному полу. Вай. Показалось. Ну тебя, Фаечка, живи ты со своей мясорубкой сама. Рыбник понял, что столь яркими ощущениями его накрыл как раз-таки этот хромированный шарик, безобидно торчавший где-то в глубине сердца женщины. Все. Чужих тараканов разгребать — себе дороже.

Но тут стало совсем интересно. Фаина, аккуратно добавляя специи в блюдо, трясла рукой. Параллельно с измельченными травами в котел летели небольшие золотые искорки. А они растворяются?

Рыбник, недолго думая, подошел к кастрюле, заглянул внутрь. Неа, плавали целые и невредимые, придавая супу сходство с чем-то сказочным.

Фаина, недоумевая смотрела на Рыбника.

— Только башкой в кастрюлю меня