Ночь была светлая, луна круглая и знакомая, луна из любовных серенад и чувствительных шлягеров, ночь романтических пар. «Забудь об этом, это декорация, истрепанная и убогая, я должен найти почту, оповестить власти, а потом пусть произойдет то, что должно произойти. Опередить Мелецкого, только это и важно. Мне не нужно полнолуние, чтобы любить девушку, мне не нужны ни декорации, ни реквизит, я видел одну вчера в телячьем вагоне, помню ее волосы, помню взгляд, мне не нужны возбуждающие средства, я должен опередить Мелецкого. Направо от памятника Фридриху находилась узенькая улочка — это Почтовая, надо искать здесь, люблю такие старые улочки, ей, наверно, лет триста». Свет луны сюда не проникал, улочка была черная и зловещая, уходящая в черную пропасть. И все-таки почту он нашел без труда. Шаффер был прав, желтые ящики — точный ориентир. Хенрик толкнул дверь, дверь открылась, он оказался в полной темноте. Зажег спичку: лестницы, надписи, двери. Его опять окружила темнота, но она уже не была загадочной, прямо — лестница, наверху-телеграф, телефонный узел. Хенрик чиркнул спичкой, увидел все, что запечатлела память, направо дверь к телефонам, он толкнул ее, она поддалась. Хенрик снова зажег спичку. Увидел два стола, коммутатор, корзину с бумагами; придвинул стул к аппаратуре, сел и при свете спички стал рассматривать блестящие кнопки, переключатели, розетки, вилки, пальцы то погружались в темноту, то снова появлялись из нее. Он надел наушники, коммутатор молчал. Было темно, в ушах звенело. Хенрик чиркнул спичкой. «Всуну-ка я эту вилку в розетку». Коммутатор молчал. Снова стало темно. «Черт, ничего не получается».

Хенрик решил разжечь за окном костер. Он вынес стул и корзину с бумагами. Разломал стул, потом поджег бумагу и плетеную корзину — вспыхнуло пламя, и стекла окна на первом этаже окрасились в красный цвет. Внутри должно быть уже светло — теперь спокойно можно пробовать. Он старательно сложил костер из обломков стула. Плетеное сиденье занялось сразу, и в небо взметнулось высокое и горячее пламя. Хенрик взбежал по лестнице. Свет костра заглядывал через окно в комнату и бросал красные блики на стены. Он приложил трубку к уху. Тишина. Затрещало. Сигнал! Длинный плачущий гудок, знак связи с миром.

Пурпур со стен уже стек, костер за окном угасал. Тьма вокруг все сгущалась, ее разгоняла только настойчивая мелодия сигнала. Неожиданно в трубке раздался треск.

— Алло!

— Алло, — ответил хриплый женский голос. — Это Зельно?

— Да, да, Зельно.

— Я хочу говорить с уполномоченным, — сказал Хенрик по-немецки.

— Мы не знаем его номер.

— С замком!

— В замке сейчас никого нет.

— Барышня, а с кем я могу сейчас поговорить?

— Со мной.

— Большое спасибо, в другой раз. Кто в этом проклятом городе дежурит?

— Милиция.

— Прекрасно, соедините меня, пожалуйста, с милицией…

— О, вы преступник? Что вы делаете в Грауштадте?

— Барышня, я уже догадался, у вас глаза голубые или черные.

— Зеленые.

«Спокойно, спокойно, девушке скучно, и она хочет пофлиртовать, не надо ее злить, а то она разъединит».

— Я опасный преступник, у меня пистолет, и я буду стрелять, — сказал он. — Соединяйте меня с милицией.

— Хорошо. Я буду навещать вас в тюрьме.

Наконец-то отвязалась. Длинные гудки. Спят, черт бы их побрал. Потом опять треск, и сонный низкий голос:

— Слушаю.

— Это милиция? — спросил Хенрик.

— Милиция. А что?

— Я говорю из Грауштадта. Оперативная группа Мелецкого.

— Капрал Кубаль.

— Здравствуйте, капрал. Слушайте меня внимательно. Дело очень серьезное.

— Минутку.

Опять тишина. Потом другой голос:

— Поручник Вжесиньский у телефона. Это пан Мелецкий?

— Говорит Хенрик Коних из оперативной группы. Докладываю: Сивово не разрушено. Жителей нет. Врачебная аппаратура на месте. Можно принимать выздоравливающих. Но самое важное — как можно быстрее двиньте переселенцев.

— Ладно. Утром отправим группу.

— А завтра они к нам прибудут?

— Постараемся.

— И хорошо бы несколько вооруженных людей.

— Обстановка обостряется? — спросил голос оттуда.

— Пока непонятно.

— Мелецкий вооружен, — сказал поручник.

— В том-то и дело, — сказал Хенрик. — О моем звонке он ничего не знает.

Минутное молчание. Потом:

— Понимаю. Приеду сам, но только около полудня.

— В самый раз. Спасибо.

Хенрик положил трубку. Послышались шаги и голоса. Голоса становились все отчетливее. «Мелецкий, — разобрал Хенрик. — Наверно, продал Шаффер. Он один или с людьми?»

Хенрика ослепил луч света. «Мог меня сейчас убить. Сделать нырок в сторону? Поздно».

— Погасите эту мерзость, — сказал Хенрик.

— Что вы здесь делаете? — услышал он голос Мелецкого. Мелецкий был один, остальные остались на улице. Столкновения не будет, Смулка не проговорился.

Хенрик отвернулся. Увидел свою огромную тень, карабкающуюся на стену.

— Перестаньте светить в глаза! — закричал Хенрик.

Свет пополз на потолок. Мелецкий подошел к коммутатору, приложил трубку к уху, перевел рычажок.

— Сигнал есть, — сказал шеф. — Это Зельно?

— Да.

Мелецкий выключил аппаратуру.

— Вы звонили? — спросил он.

— Да.

— Уполномоченному?

— Нет. В милицию.

— Еще лучше! Что вы ему наплели?

— Я вас только выручил, — сказал Хенрик невинно. — Я доложил, что курорт не разрушен, оборудование в комплекте и что мы ждем переселенцев.

— Я вам звонить не поручал.

— Ах, пан шеф, — пробовал обратить все в шутку Хенрик. — Ведь задачу нам объяснили вы.

— Я запрещаю вам делать что-либо самочинно!

— У меня были самые лучшие намерения.

— Что вам ответила милиция? — спросил Мелецкий. Хенрик заколебался.

— Они сказали, что время есть.

— Что еще? — спросил Мелецкий. Хенрик вздохнул.

— Коних, — сказал Мелецкий. — Вы хотели бы здесь подзаработать?

— Конечно.

— Тогда будьте поосторожней с милицией. Может сорваться крупное дело.

— Понимаю, пан доктор.

На улице их ждал Шаффер. Он стоял ссутулившись, красный глаз сигары блуждал в темноте где-то на уровне лица.

— Предатель, — шепнул Хенрик, проходя мимо. Красный глаз заколебался. Шаффер подавился дымом.

— Как можно! — закашлялся он в темноте. — Как можно! — И пошел за Хенриком, выкрикивая сквозь кашель слова возмущения. Хенрик не слушал.

— Быстрее, — сказал Мелецкий, — там наши буйствуют.

— Смулка, да? — спросил Хенрик.

— Смулка спит, — сказал Мелецкий. И пренебрежительно махнул рукой. — Упился, как свинья, и спит.