Мандред бок о бок с Нурамоном въехали в большой лес. Где-то здесь должен был находиться дом эльфа. Фародин отправился к своей семье. Он хотел прийти вечером, чтобы посоветоваться, что предпринять, поскольку королева установила стражу у всех ворот, которые вели в другие миры. Нурамон казался подавленным. И Мандред хорошо понимал его, ведь королева лишила друга надежды когда-либо увидеть Нороэлль.

Лес вселял в Мандреда ужас. Он не мог ориентироваться здесь, казалось, деревья запутывают его чувства. Чем дальше они углублялись, тем труднее было понять, в каком направлении они едут. Может быть, дело было в дороге, которую выбирал Нурамон. Мандред наблюдал за своим спутником: ему казалось, что эльф доверил поиск тропы коню. И тот так целеустремленно шел сквозь лес, что практически не менял направление. Очевидно, он знал дорогу к дому Нурамона.

Не нужно было преодолевать никаких препятствий, тропа бежала ровно. Может быть, именно это и сбивало Мандреда с толку. Издалека казалось, что в центре леса возвышается поросший деревьями холм. И они давно уже должны были достигнуть его склонов, однако вокруг не было ничего выше муравейника. Быть может, еще сбивало с толку многообразие жизни, окружавшей фьордландца: все эти птицы, дикие животные, не боявшиеся наблюдать за ними издалека, словно хотели посмотреть, как Нурамон возвращается домой.

Чем дальше товарищи уходили в лес, тем выше и старше попадались им деревья. Разнообразие эльфийских лесов снова и снова поражало Мандреда. Здесь дуб рос рядом с тополем, береза — рядом с елью и бук рядом с ивой. И все это гармонировало друг с другом. Казалось даже, что деревья специально выросли так, чтобы соответствовать к соседям. И ему невольно вспомнился Айкъярто.

— Сколько из этих деревьев такие же, как Атта Айкъярто? — спросил он эльфа.

Нурамон посмотрел на него так, словно ожидал чего угодно, только не такого вопроса.

— Деревья — тоже дети альвов? — не отставал он, снова удивляя Нурамона.

— Ну конечно же! — ответил эльф. — Конечно, только одушевленные. Однако в этом лесу их осталось уже немного. Прошли те времена, когда Алаэн Айквитан держал совет.

— Алаэн Айквитан? Это брат Атты Айкъярто?

— Можешь называть это так. Дубы — самые старые. Некоторые утверждают, что они были первыми детьми альвов. Скоро увидишь Айквитана, — Нурамон улыбнулся, и Мандред не понял, была ли эта улыбка хитрой или дружеской. Читать на лицах эльфов и понимать их чувства ему было тяжело.

Они ехали мимо огромных деревьев, и Мандред спрашивал себя, насколько большим должен быть Алаэн Айквитан. Насколько велика его власть?

— А у всех этих деревьев когда-то была душа?

— Да. Они все входили в состав одного большого совета. Но это было давно. И из того совета остался один Алаэн Айквитан. Остальные наделенные душой деревья гораздо моложе.

Мандред благоговейно огляделся по сторонам. Если деревья когда-то образовывали совет, то теперь лес стал просто пустым залом для собраний, в котором сидит глава. Как же одиноко, должно быть, Айквитану!

Ветви над их головами сплелись густо, словно образуя тонкое полотно. Солнце было скрыто за зеленой крышей; только изредка копье света пронизывало кроны деревьев и касалось земли. Стволы напоминали колонны, когда-то построенные великанами. Похоже, торжественное настроение прогнало уныние Нурамона. Казалось, он даже немного успокоился.

Они обошли крепкий ствол. Мандред обернулся в седле и посмотрел назад. Это была ель! В его мире даже дубов не было с таким стволом.

— Что-то не так? — рассмеялся Нурамон.

— Очень большие, эти ваши… — Мандред не договорил.

Они достигли края поляны. В центре ее возвышался огромный дуб. Словно для этого древесного гиганта не существовало иных времен года, кроме весны и лета, на ветвях его еще были листья. Оно было настолько мощным, что тень от ствола достигала противоположного края поляны.

Мандред задержал дыхание. Ствол дуба был огромным, словно утес. Он казался похожим не на дерево, а на что-то, из чего вырастают деревья. Вокруг ствола шла деревянная лестница. А высоко, под самой кроной, Мандред разглядел одно-единственное окно. Он замер. Это окно должно было быть по-настоящему гигантским, даже если по сравнению со стволом и казалось крошечным.

— Ты ведь не там живешь? — спросил Мандред.

— Там. Там, на Алаэн Айквитан я и живу, — спокойно ответил Нурамон.

— На этом огромном дереве?

— Да.

— Но ведь ты говорил, что у него есть душа, — сама мысль жить на чем-то мыслящем показалась Мандреду чуждой. Это ж словно почувствовать себя блохой в собачьей шерсти!

— Он очень гостеприимен, в этом я могу тебя уверить. Моя семья живет здесь на протяжении многих поколений.

Внезапно Нурамон потупил взгляд. Наверняка подумал о позоре, лежащем на его роде. Этого Мандред даже представить себе не мог. Рождаться снова и снова! Люди мечтают об этом, а для Нурамона это, похоже, настоящее проклятие. Некоторые дети альвов ждали освобождения на протяжении тысячелетий. Тысячелетий… Легко говорить, но Мандреду думалось, что он по-настоящему не может прочувствовать это слово и его содержание. Такой большой отрезок времени был просто непостижим для человека. А эльфам он позволял доводить до совершенства все, что они делали. Интересно, помнят ли они свои прежние жизни, когда рождаются снова? Мандред подумал о празднике, на котором присутствовал две ночи тому назад. Так ли это выглядит, когда эльф уходит в лунный свет? Это было поистине прекрасно и в то же время подавляло. Было чужим. То, что случилось там, на холме, не было предназначено для человеческих глаз!

Они спешились и повели коней к дубу. С каждым шагом дерево казалось Мандреду все более и более угрожающим.

— А кто могущественней — Айкъярто или Айквитан? — спросил он наконец.

Нурамон покачал головой.

— Как же для вас, людей, важна власть! Однако мне кажется, что ты хочешь узнать, какое место в мироздании занимает твой Айкъярто. Что ж, на это я могу сказать тебе только одно: сила Айкъярто — в воротах между мирами, в его мудрости и щедрости, — он махнул рукой вперед. — А сила Айквитана — в его величине, знании и гостеприимстве.

Такой ответ Мандреда не удовлетворил. Вечно эти эльфы ходят вокруг да около! Может быть, Нурамон хотел сказать этим, что он не может сравнивать этих двоих между собой? Или что они равны друг другу? Жалкая эльфийская болтовня! Неужели у них никогда не бывает простых ответов?

А эльф продолжал.

— Не беспокойся, Мандред. Посмотри, как спокойно колышутся на ветру его листья, как ловко играют они со светом! Посмотри только на кору! Борозды такие широкие и глубокие, что когда я был ребенком, то мои руки входили в них, и даже ноги обретали опору. Тогда я взобрался отсюда до самого дома. Он может казаться угрожающим из-за своего размера, но у Айквитана добрая душа.

Мандред внимательнее пригляделся к дереву, посмотрел на листья, о которых говорил Нурамон, на приглушенный свет. Там, наверху, все действительно казалось умиротворенным.

Они достигли лестницы, вырезанной из светлого дерева. Здесь они расседлали лошадей. И Мандред спросил себя, где же конюшни. Даже у королевы была конюшня возле замка. А Нурамон, похоже, не собирался никуда вести животных. Освободил их от сбруи и положил ее к седлам, к корням дуба.

— Они не убегут, — сказал он затем. — Давай подниматься.

Лошадь Нурамона была смирной, а вот кобылка Мандреда наверняка еще не простила ему грубости последних месяцев. Жаль было бы потерять ее! Он неохотно пошел за эльфом.

Когда лестница сделала первый виток вокруг крепкого ствола, Мандред поглядел наверх. Им еще предстояло пройти немало. Интересно, что делает Нурамон, если приходит домой пьяным? Спит внизу, у корней? С другой стороны, он еще никогда не видел своего друга пьяным. В отличие от Айгилаоса, эльфы вообще ничего не понимают в праздниках и выпивке. Мандред спросил себя, зачем они вообще празднуют.

Чтобы проверить, насколько прочны перила лестницы, ярл попытался расшатать их. Хорошо поработал плотник! Как бы там ни было, когда голова гудит, держаться можно.

Нурамон легко бежал впереди.

— Идем! Ты должен посмотреть на это!

Мандред поспешил за эльфом. Он запыхался. Проклятье, жить на таком дереве! Нормальным людям достаточно сделать шаг, чтобы переступить через порог и оказаться дома. А тут карабкаться, будь оно все проклято!

Тем временем они поднялись так высоко, что можно было видеть выше крон деревьев. Нурамон указал на заснеженную вершину горы, видневшуюся на горизонте.

— Это Иолиды. Там когда-то жили дети темных альвов.

Мандреду не понравилось звучание имени. Темные альвы! И их дети! Должно быть, это легендарные темные эльфы, о которых в его мире рассказывали столько дурных историй. Говорили, что они затягивали людей в трещины между скалами, чтобы там съесть их. Ночью их не было видно, потому что кожа у них была черна, словно сама тьма. С этими существами Мандред не хотел иметь ничего общего, и его удивило, что Нурамон так спокойно говорит о них. Этот эльф явно гораздо более мужественен, чем хочет показать.

Они проделали остаток пути в молчании и остановились перед входом. Отсюда открывался вид до самого замка королевы и были видны все окрестные земли. Где-то по ту сторону замка должен был быть Шалин Фалах, а за ним — ворота в его мир. Все остальное было Мандреду незнакомо. Наверняка ни один человек никогда не разведывал все земли, лежавшие здесь перед ним. С тех пор как они покинули Фирнстайн, Мандред думал о том, что ему, бездомному, делать в царстве эльфов. Что ему оставалось делать здесь, что эльф не сделает в тысячу раз лучше?

Он вспомнил об Айгилаосе. Если бы он был еще жив! Бродить с ним по лесам, охотиться и выпивать, рассказывать друг другу выдуманные истории о подвигах и пугать изысканных эльфийских дам при дворе грубыми комплиментами… Вот это была бы жизнь! Мандред улыбнулся про себя. Ему не хватало кентавра. И он был бы самым лучшим товарищем ему! Мандред был преисполнен решимости исполнить свою клятву и отомстить девантару. Он не знал, где искать. Не знал он и того, как покинуть Альвенмарк, после того как Эмерелль приказала охранять все врата. Но он найдет способ! Он должен сделать это ради Айгилаоса… и Фрейи!

Нурамон открыл круглую дверь, которая, похоже, не была заперта ни на замок, ни на засов. Очевидно, дети альвов не боялись грабителей. Эльф не спешил входить.

— Другой мир спутал мое чувство времени, — сказал он. — Мне кажется, что прошли не годы, а века.

— Это не время, это судьба.

Нурамон замер.

— Что ты сказал?

— Это не мои слова, — смущенно ответил Мандред. — Их сказал когда-то священнослужитель Лута. Он сказал: Время может казаться долгим, когда судьба проявляет свое многообразие.

— Это слова умного человека, и помнить их является признаком мудрости.

Мандред был доволен. Наконец-то хоть немного признания, не из-за силы и не в бою.

— Идем же, будь гостем в моем доме, — эльф жестом пригласил его войти.

Мандред вошел. И тут же обратил внимание на особенный запах дома Нурамона. Пахло свежими орехами и листьями. Стены и даже дверь были сделаны из того же дерева, что и лестница, по которой они поднялись. Свет, приглушенно сочившийся сквозь окна, распределялся настолько хорошо, что хотя в некоторых местах царила тень, по-настоящему темно не было нигде. Мандред увидел в стенах красно-коричневые янтарины. Они напомнили ему охотничью комнату в замке королевы и о том, как они начинали светиться ночью. Каким сокровищем был бы в его мире даже один такой камень!

По комнате пронесся прохладный ветерок, и на полу появилось несколько дубовых листьев. Однако листва была не жухлой, а живой, словно все еще была частью дерева. Мандред огляделся по сторонам и спросил себя, почему, несмотря на все эти отверстия, в доме нет сквозняка.

Мебель была простой и подходила к атмосфере комнаты. Здесь не было ничего лишнего, и именно поэтому все выглядело красиво. Ничто не казалось хрупким, все было крепким, как сам дуб.

Деревянная лестница вела на верхние этажи, которые не были видны снаружи из-за густой кроны дерева. Этот этаж располагался так, что ствол дерева был отчасти полым. Мандред спросил себя, как это Алаэн Айквитан согласился на такое. Какие же героические поступки совершили предки Нурамона, чтобы удостоиться этой чести? Полукруглые потолки так мягко переходили в стены, что казалось, древесина Айквитана слилась воедино с более светлой древесиной стен.

— А от какого дерева эта светлая древесина?

Нурамон сложил вещи на скамью.

— Это дерево Церен.

— Это такой вид?

— Моя мать говорила, что это была береза. В ночь перед эльфийской охотой я узнал, что ее звали Церен. Говорят, это легенда среди деревьев.

— Хм. А Айквитан потерпит меня здесь? Наверняка еще ни один человек не ступал в твой дом.

Нурамон улыбнулся.

— Ты ведь вошел. И разве тебе нехорошо?

Этого Мандред сказать не мог. Он чувствовал себя в безопасности. Еще раз огляделся по сторонам.

— А больше здесь никто не живет? Твой дом не похож на помещение, в которое тридцать лет никто не входил.

Лицо Нурамона выражало непонимание.

— Что ты имеешь в виду?

— Я не вижу пыли, не вижу грязи. Только листики на полу. И то, кажется, они здесь и должны быть.

— Все так, как было, когда я уходил.

Легкая жизнь у этих эльфов. Наверное, дерево заботится о том, чтобы было чисто, и Нурамон даже не думает об этом.

Нурамон с вещами отправился наверх, а Мандред стал рассматривать соседнюю комнату. Хотя он никогда прежде не бывал здесь, дом казался ему знакомым. Может быть, потому что он знает Нурамона и потому что этот дом подходит ему.

В центре находилась большая комната с длинным обеденным столом. «Какое расточительство!» — подумалось Мандреду. Стол был слишком велик для одного-единственного жителя. Потом ярл вспомнил, что Нурамон говорил о семье. Быть может, когда-то здесь жил целый род. За этим столом легко могли уместиться двенадцать человек. Должно быть, очень неприятно жить в таком доме наедине с воспоминаниями. Мандред осознал, что именно по этой причине он не захотел остаться в Фирнстайне. Быть одному, с воспоминаниями о Фрейе… это точно не для него. Как ни любил он Альфадаса, быть счастливым во Фьордландии он уже не мог.

Мандред почувствовал усталость и сел у окна в соседней комнате, где можно было отлично отдохнуть на тяжелой подушке. Оттуда хорошо было глядеть на горы. Они казались уже не такими угрожающими, как совсем недавно, когда Нурамон говорил о темных альвах и их детях. Разве эльф не сказал, что они жили там когда-то? Интересно, что же стало с детьми темных альвов? И, размышляя об этом, Мандред погрузился в спокойный сон…

Ему снился мужской голос, принесенный ветром. Голос прошептал:

— Настало время прервать молчание. Расскажи мне, что с тобой произошло!

И Мандред рассказал голосу во сне о человеке-кабане и своем поражении во льду, о спасении Айкъярто, об эльфийской охоте, о своем сыне и поисках ребенка Нороэлль.

Закончив, Мандред стал ждать, когда ветер снова зашепчет. Однако голос молчал и ветер стих.

Внезапно ярл проснулся. Выглянул в окно. Уже стемнело. Ветер мягко покачивал ветви и листья.

Мандред зевнул и потянулся. Ему казалось, что он ненадолго вздремнул. На самом же деле он, должно быть, проспал несколько часов, поскольку наступила ночь. Он огляделся по сторонам. Янтарины источали теплый свет. А потом он почувствовал запах. Мясо! Он вскочил и прошагал в соседнюю комнату, к обеденному столу. Там лежали сырые овощи, очевидно, только что собранные. Через открытую дверь в кухню он заметил Нурамона, стоявшего у каменной плиты и совавшего что-то внутрь. Мандред удивился. Не только тому, что Алаэн Айквитан терпит Нурамона, но он даже позволил эльфу разводить здесь огонь! Похоже, это совершенно не пугало дуб.

Тут эльф обернулся и прошел в комнату к Мандреду.

— Наконец-то ты проснулся. А я и не подозревал, что ты настолько устал. Тем временем я сходил в лес. Поохотился, — эльф взял со стола овощи.

Мандреду стало стыдно. Он пропустил охоту, лежал себе лениво и спал.

— То место у окна слишком уютно, чтобы там можно было устроиться и не уснуть.

Нурамон рассмеялся.

— У того окна часто сидела моя мать и разговаривала с Айквитаном.

Ярл озадаченно оглянулся. Мысль о том, что во время сна в нем побывал дух, испугала его.

— Мне показалось, что я слышал голос, — и он рассказал эльфу о том, что произошло.

Нурамон выронил нож, которым чистил овощи. Он казался удивленным и несколько обиженным.

— Я провел здесь всю жизнь, и Айквитан ни слова мне не сказал. А случайно зашел человек, и вот он уже с ним болтает, — он покачал головой. — Прости! Конечно, он станет разговаривать с тобой. Ведь, в конце концов, тебя спас Айкъярто. Должно быть, он почувствовал это.

Мандреду стало не по себе. Он не просил милости дерева и не хотел обидеть Нурамона. Деревья! Кто бы мог подумать, что они могут быть такими увлекающимися. Хорошо, что в его мире они молчат. Он схватил Нурамона за руку.

— Идем! Может, он и с тобой заговорит.

Они подошли к окну и прислушались. Однако там, в шорохе листвы, ничего не было слышно. Шепот не возвращался. И в конце концов Мандред засомневался в том, что действительно слышал голос и что все это не было всего лишь сном.

— Я чувствую его повсюду, однако не больше, — сказал Нурамон. Эльф пытался скрыть разочарование, однако у него не получилось. — Давай готовить ужин.

Войдя в кухню, Мандред увидел источник аромата. В печи жарилось несколько кусков мяса. Он был удивлен тем, как быстро Нурамон приготовил его. Нигде не было остатков внутренностей, крови или шкуры. И поэтому нельзя было угадать, какому животному принадлежало мясо, томившееся на слабом огне. Оно было светлым, как у птицы.

— Что это? — спросил он наконец у Нурамона.

— Это гельгерок, — ответил эльф.

Мандреду стало любопытно. Во время поисков сына Нороэлль эльфы часто говорили о гельгероках и, конечно, описывали их, однако Мандред все же не мог представить, как выглядит такой зверь.

— А туша еще где-то поблизости? Можно мне посмотреть на него?

— Мне очень жаль, Мандред. Я убил его, а то, что мне не было нужно, оставил Гиломерну.

— Гиломерн? А кто это?

— Он живет здесь, в лесах, и сам охотник, но он часто берет то, что оставили другие.

— Он тоже эльф?

— Да.

— Он — друг?

— Нет. Гиломерну не важна дружба. Однако просто принято оставлять ему часть. Он наверняка уже забрал гельгерока. Не думай об этом. Рано или поздно ты увидишь этого зверя.

Нурамон принялся резать овощи.

— Мандред, а как насчет того, чтобы приготовить соус к мясу? Я уже нарезал травы, а приправы там. Лучше всего будет, если ты возьмешь подливу из жаркого и смешаешь все по вкусу.

Мандред был поражен тем, какие надежды возлагает на него эльф. Он, Мандред Торгридсон, ярл Фирнстайна и победитель человека-кабана, должен стряпать! Слышали бы это во Фьордландии! Тогда они перестали бы рассказывать о ярле Мандреде, а стали распевать застольные песенки о поваре Мандреде. Как часто во время поисков Гийома говаривал Нурамон: так ты из меня человека сделаешь. Если Мандред не будет начеку, то Нурамон и Фародин еще возьмут да и сделают из него эльфа, а в конце концов ему еще и стряпать понравится.

Поколебавшись, он исполнил то, что поручил ему Нурамон, и вскоре удивился, насколько удачным получился соус. К тому же он следил за тем, чтобы мясо не пригорело, и даже вынул из печи хлеб. А когда Нурамон попробовал соус и объявил его вкусным, Мандред не сумел скрыть гордости. Конечно, вкусный соус!

Пока они с Нурамоном выставляли блюда на стол, пришел Фародин. Он был с вещами, которые бросил на один из стульев, стоявших в комнате.

— Похоже, я ни капельки не опоздал. — Он был в отличном расположении духа и очень голоден.

— Наконец-то нормальная еда, — сказал Мандред.

Они сделали не маленькие порции, какими их потчевали в замке. Нурамон раздобыл достаточно мяса и овощей. И Мандред с нетерпением ждал, когда они наконец сядут за стол.

За едой Мандред не спускал глаз с Фародина. Интересно, что скажет эльф по поводу соуса? До сих пор он не говорил об этом, но наверняка еще скажет. Мандред обернулся к Нурамону.

— Это мясо действительно очень вкусное. И зелень тоже ничего, — он посмотрел на Фародина. — Ведь правда же?

Фародин вежливо кивнул и сказал, обращаясь к Нурамону:

— Нороэлль всегда высоко ценила твое кулинарное искусство. Во время путешествия я тоже научился ценить его. Очень вкусная еда, особенно этот соус.

Мандред и Нурамон заговорщицки переглянулись, затем человек откинулся на спинку стула и спросил:

— Ты сможешь сохранить тайну?

— Конечно, — ответил Фародин, отправляя в рот маленький кусочек мяса.

— Соус готовил я, — довольно заявил Мандред.

Фародин замер, потом снова стал жевать. Проглотив мясо, он заговорщицки улыбнулся.

— Вы решили меня разыграть.

— Ни в коей мере, — заявил Нурамон.

— Ну, Мандред, принимай похвалы, — с уважением произнес Фародин.

Мандред был горд. Если эльфа удивить, то можно узнать его истинное мнение.

— Но ты должен обещать мне, что никому не расскажешь о том, что Мандред Торгридсон стоял у плиты!

— Обещаю, если ты в свою очередь поклянешься никому не рассказывать о том, что я не сумел отличить кулинарию эльфа от человеческой.

Справедливый обмен. С этим жить можно, подумал Мандред.

Вскоре они съели все, и Мандред расценил как честь то, что они оставляли ему самые крупные куски мяса. Вот это гостеприимство!

Они перешли в большую соседнюю комнату, пол которой был выложен небольшими каменными плитами. Центр украшала мозаика из драгоценных камней с изображением эльфа, сражающегося с троллем. Похоже, именно в этой комнате семья Нурамона раньше собирала военный совет.

Фародин подошел к широкому окну, из которого можно было оглядеть окрестности и увидеть вдалеке огни замка Эмерелль. Нурамон прислонился к стене у двери и стал смотреть на мозаику, а Мандред встал прямо перед ней. Его охватила тревога. Его подмывало походить из угла в угол.

Веселое настроение, царившее за столом, улетучилось. Фародин повернулся к ним спиной. Не нужно было быть священнослужителем Лута, чтобы понять, о чем думает эльф. Хотя они не имели права покинуть Альвенмарк, они продолжали отчаянно искать возможность спасти свою возлюбленную.

Внезапно Нурамон посмотрел на ярла.

— Я уже несколько дней хочу спросить тебя кое о чем, Мандред. Прости, пожалуйста, если я чересчур прямолинеен. Но почему ты не остался в Фирнстайне?

— Потому что там теперь место моему сыну, — не колеблясь, ответил он. — Иногда отцам приходится рано оставлять наследство своим сыновьям. Если бы я не попал в ледяную пещеру, то был бы уже стариком. Мое время в Фирнстайне прошло. Было только справедливо уйти и таким образом дать Альфадасу возможность стать ярлом, если он проявит себя как следует в глазах деревни.

— Ты воин, Мандред. Довольно ли тебе быть отцом ярла? Это все, чего ты хочешь добиться?

Мандред удивленно поглядел на эльфа. Неужели Нурамон хочет обидеть его? Конечно, этого не довольно!

— Я найду человека-кабана… я имею в виду, девантара. Он украл у меня жизнь, которую я должен был прожить. За это я убью его. Из-за того, что он сделал, я потерял жену… — Он закусил губу, когда чувства едва не захлестнули его. — И я хотел бы помочь вам… Ничто и никто не вернет мне Фрейю. Но вы оба, у вас еще есть возможность завоевать любовь.

— Слышать такие уверенные речи из уст человека! — цинично произнес Фародин. — Королева приказала охранять границы. Даже ты уже не можешь вернуться в свой мир, — произнося эти слова, эльф даже не повернулся к нему.

— Фародин прав, — сказал Нурамон. — Королева может запереть врата на многие сотни лет. Может статься, что ты никогда больше не увидишь свою родину.

— Я порвал со своей родиной. Так что не ломайте голову на мой счет. Лучше подумайте о том, как мы можем спасти Нороэлль.

Нурамон опустил взгляд.

— В любом случае нам нечего ждать помощи от королевы. Со всеми надеждами на то, что она передумает, покончено.

— А что именно сделала королева с Нороэлль? — спросил Мандред. Поясните мне, тогда, быть может, от меня будет больше толку.

Фародин презрительно засопел.

А Нурамон по-прежнему остался приветливым.

— Королева отвела ее в Другой мир, а оттуда изгнала в Расколотый мир.

— А что такое Расколотый мир? — во время поисков Гийома Мандред слышал, как эльфы несколько раз говорили об этом, но до сих пор не мог его себе представить. — Как мир может расколоться? Я имею в виду… мир ведь не похож на глиняную кружку.

— Расколотый мир — это поле битвы, — сказал Фародин. — Это место, где альвы сражались с девантарами и уничтожили их. Во время войны мир разорвался. Есть всего несколько ворот, которые ведут туда отсюда или из мира людей. Этот мир находится между миром нашим и твоим; представь себе несколько островов в океане Ничто. Сейчас он не имеет значения, и мы называем твой мир Другим, словно Расколотого мира и нет вовсе. Путь к Нороэлль ведет нас сначала в твой мир, Мандред. Там мы должны отыскать врата, из которых мы попадем на остров в океане Ничто, на котором томится в плену Нороэлль. Если мы отыщем его, то нам придется преодолеть заклятие королевы. В принципе, Эмерелль была нашей единственной надеждой. Я боюсь, что против ее воли мы никогда не сможем освободить Нороэлль из плена. Все бесполезно.

Нурамон сделал несколько шагов к Фародину. Казалось, слова друга рассердили его.

— Ничего не бесполезно! Если мы не видим пути, то это еще не значит, что его нет. Вопрос только в том, на что мы готовы пойти ради достижения своей цели.

Фародин обернулся и посмотрел на Нурамона. Лицо его застыло ледяной маской.

— Ты знаешь, насколько далеко я готов идти.

— А сделал бы ты это, если бы никогда больше не смог вернуться к своей семье, потому что навлек на себя страшный позор; если бы тебя тоже изгнали, если бы королева даже не видела тебя; если бы от тебя отвернулась Нороэлль — из-за твоих поступков? Пошел ли бы ты на это, чтобы спасти ее?

Странная, бездонная улыбка мелькнула на лице Фародина, причину которой не понимали ни Мандред, ни Нурамон.

— Я сделал бы это не колеблясь.

— Тогда давайте думать не о запретах королевы, а о том, что в наших силах.

— Я пойду с вами, куда бы ни привела дорога, — сказал Мандред. — Я еще должен загладить свою вину. По меньшей мере, одну. — Если бы он не пришел в мир эльфов, то Нороэлль и сегодня была бы со своими возлюбленными. Человек-кабан воспользовался им в качестве наживки, чтобы выманить в мир людей отряд эльфийской охоты. Почему это было так важно для девантара, ярл так и не понял. Просто хотел убить парочку эльфов и показать Эмерелль, что один девантар пережил войну с альвами? Или на самом деле он преследовал гораздо более глубокие цели? И зачем он зачал Гийома? В отличие от Эмерелль, Мандред не видел, какую опасность может представлять мертвый ребенок демона. Неважно, какими были цели девантара, ясно было одно: Мандред открыл злу проход в мир эльфов и должен исправить содеянное. Но гораздо более тяжкой была его вторая провинность. Своим обещанием Эмерелль он убил Фрейю. И это обещание он дал исключительно из-за человека-кабана. Права была жена, когда прокляла его! — Куда бы вы ни отправились, Мандред Торгридсон будет рядом.

— Но как попасть в Другой мир?

Ярл сжал кулак. Ясно же, против кого в первую очередь нужно восставать!

— Если вы готовы пойти против королевы, то нужно пробивать себе путь в Другой мир с боем.

Фародин элегантно махнул рукой.

— Нет, Мандред. Если королева приказывает что-то охранять, то это что-то будет защищено надежно. Врата не откроются перед нами.

— Если закрыты врата, то остается только головой в стену!

Фародин ухмыльнулся.

— С этими стенами даже твоя голова ничего не сделает, сын человеческий.

— Подождите! — глаза Нурамона сверкнули. — Через стену! Это хорошая идея. Практически гениальная… Головой в стену!

Мандред не понял, что привело эльфа в такой восторг. Фародин ведь прав. Эти врата совсем не то, что понимает под вратами человек. Да и стен нет.

А Нурамон рассмеялся.

— Мы были слепы! Нам нужен человек, чтобы открыть глаза на наш собственный мир!

— Ты это о чем? — спросил Фародин.

— Но это же очевидно! Мы пойдем в Другой мир тем же путем, который выбрала Нороэлль. Мы пойдем не через охраняемые ворота, а создадим врата сами.

— Нурамон, ты переоцениваешь себя, — раздраженно ответил Фародин. — Это самая глупая идея, которую я от тебя когда-либо слышал. Мы не обладаем магическими способностями Нороэлль.

Мандред же придерживался иного мнения.

— Конечно, Нурамон великий волшебник, — решительно возразил он. — И кому, как не тебе, это знать. От тебя только кусок сырой плоти и остался в ледяной пещере… Нурамон тебя от смерти спас. Если это не волшебство, то я не знаю, что нужно называть магией.

— Если лошадь подкована, это еще не значит, что она кузнец!

— При чем тут лошади? — взорвался Мандред.

— Я с удовольствием объясню это человеку… Альфадас — превосходный воин, это вне всяких сомнений. Олловейн сделал из него мастера боя на мечах. Но насколько хорош он с секирой, Мандред?

Ярл понял.

— По меньшей мере посредственен, — уныло ответил он.

— То же самое и с Нурамоном. Я глубоко обязан ему за то, что он исцелил меня, не только в ледяной пещере, но и после того, как мы оставили Анисканс. Я ни в коем случае не хочу оспаривать его способности, но дело в том, что открывать врата — это совсем иное! Проникнуть сквозь границу между мирами… это великая магия.

— Я видел, как Нурамон сражался на границе между жизнью и смертью и как вытащил тебя в жизнь. Какая граница может быть менее преодолима, чем эта?

Оба эльфа озадаченно переглянулись. Было ясно, что они еще не смотрели на это с такой точки зрения.

Нурамон несколько смутился. Наконец эльф заговорил.

— Что тебе рассказывали эльфы о тропах альвов, когда ты был ребенком? — спросил он Фародина.

Эльф не торопился с ответом.

— Говорили, что они пронизывают наш мир и связывают его с Другим миром.

— Как звезды альвов! — вставил Мандред, снова вызвав удивление эльфов.

— Откуда ты это знаешь? — спросил Фародин.

— Ванна рассказывала по дороге к пещере Лута. Я не забыл. Но в чем именно загвоздка с этими тропами?

— Говорят, что альвы когда-то путешествовали по этим тропам. У врат, которые мы знаем как крупные звезды альвов, пересекаются семь таких троп.

— А теперь подумай над тем, что сказал Мандред в своей гениальной простоте, — не отставал Нурамон от товарища.

Мандред не знал, как расценить слова Нурамона: как похвалу или как оскорбление.

Фародин взглянул на него.

— Если крупные звезды альвов — это ворота, то что тогда стены? Вот в чем вопрос.

Мандред не понимал, куда клонят эльфы. Ему казалось, что Фародин ждет от него ответа. Нурамон тоже вопросительно смотрел на него.

— Тропы альвов, которые ведут к вратам?

— Не совсем, — молвил Фародин.

Нурамон промолчал.

— Это небольшие звезды альвов. Те, которые не являются надежными вратами. Там можно создать магические врата и перейти в Другой мир.

Фародин казался сильно обеспокоенным.

— Ты спросил меня, что рассказывали мне родители о тропах альвов. А теперь я хочу сказать тебе, что они говорили мне о звездах альвов. Они сказали, что тот, кто отважится на переход силой или при отсутствии знаний, может стать жертвой времени и пространства и пропасть навеки. Нороэлль — великая волшебница. Она знала, что делает. А мы по сравнению с ней как дети. Ты можешь быть необычайно одаренным целителем, но этот вид магии тебе так же чужд, как и мне.

— То есть ты хочешь сдаться, — сказал в ответ Нурамон.

— Нет. Я не могу так поступить. В этом поиске заключается моя жизнь, он значит для меня больше, чем вы думаете. Посмотрите! — и Фародин вынул откуда-то крошечную серебряную бутылочку и платок. Платок он расстелил на столе, затем осторожно открыл бутылочку и высыпал ее содержимое на платок. — Вот, смотрите, насколько велика наша надежда.

На шелковом платке лежала крошечная горсть песка.

— Это что… — начал Нурамон, но не договорил.

Фародин кивнул.

— После того как мы узнали о судьбе Нороэлль, я прокрался в гардеробную королевы и нашел там три песчинки. Говорят, что если найти все песчинки, то заклятие песочных часов может быть снято. Во время поисков Гийома я нашел еще пятьдесят три песчинки.

— Так вот почему ты так часто болтался невесть где, — с упреком произнес Нурамон.

— Да. И теперь у меня пятьдесят шесть песчинок. Вероятно, в Альвенмарке их больше нет. Остальные наверняка в Другом мире. Их разнесло ветром во все стороны света. Я думаю, что разбросать песчинки как можно дальше друг от друга было частью заклятия.

Мандред не мог понять, о чем толкует эльф. Он собирал песчинки? Чем могут им помочь пятьдесят шесть песчинок? И вообще… Искать песчинки! Это же полное безумие! Как их можно отличить от обычных песчинок?

Нурамон глядел на горстку песка.

— Это поистине крошечная надежда. Но могут быть и другие пути.

— Других я не вижу. Это единственный.

— Тогда давайте отправляться в путь, — сказал Мандред.

Оба эльфа согласились.

Однако проблема закрытых врат никуда не делась. Фародин придерживался мнения, что должен быть и более надежный путь в Другой мир, кроме как отважиться сделать шаг в стороне от врат, через малую звезду альвов, с учетом их скромных способностей.

Но Нурамон настаивал на том, что они сумеют.

— Нам не нужно отваживаться на переход там, где встречаются две тропы альвов. Это, конечно, было бы глупостью. Разве нельзя это сделать там, где в звезду альвов пересекаются три или четыре тропы?

— Но как мы научимся тому, как… — Фародин испуганно умолк.

Нурамон огляделся по сторонам так, словно кого-то увидел.

А Мандред не видел никого. Он недоверчиво оглядывался. Что это так напугало эльфов? И, словно он произнес свою мысль вслух, негромкий голос произнес по-фьордландски:

— Послушайте меня! — Кто бы ни говорил, находился он в комнате, вместе с ними. Это было ясно, хоть Мандред и не видел его. — Выслушайте старую дубовую мудрость, — продолжал голос. По комнате пронесся мягкий ветерок.

Фародин испуганно бросился к столу, накрыв песчинки шелковым платком.

— Алаэн Айквитан! — воскликнул Нурамон.

Мандред вспомнил свой сон.

— Да, это я. — Дерево перестало говорить шепотом, теперь у него был звучный мужской голос, по тону ниже любого человеческого. — Ты Нурамон. Я уже давно знаю твою душу. А ты, Мандред, носишь имя моего брата. А о тебе, Фародин, до сих пор я только слыхал. Ты удивился бы, если бы узнал, что говорят о тебе деревья.

Мандред озадаченно молчал. Голос дуба заполнил его целиком. Фародин тоже не отваживался сказать ничего, хоть, быть может, и по одной только ему известной причине. Лишь Нурамон сумел преодолеть удивление.

— Ты открылся нам, чтобы помочь? Ты научишь нас чарам, которые нужны?

Алаэн Айквитан побурчал, словно коря Нурамона.

— С давних пор дети альвов приходят ко мне за советом. И вам я тоже дам совет. Но учить не буду. Потому что тебя, Нурамон, я уже научил через твою мать тому, что тебе полагается знать. А остальным я ничего не должен, — голос стал тише. — Тому, чего вы хотите, может научить вас другое дерево. Идите! Идите туда, где училась эльфийка с озера. Идите! Там научат и вас. Не мешкайте! Идите… — голос стих.

— Дуб Фавнов! — воскликнул Нурамон.