Амелии показалось странным, что однажды утром, выйдя из своей хижины, она не увидела дыма, выходящего из трубы дома Эвана, Он всегда рано сам разжигал огонь. Эван говорил, что она не может нормально положить дрова, и дым заполняет весь дом.

Амелия отворила дверь и тихо позвала Эвана.

— Я тут, — ответил он из детской комнаты.

— Все в порядке?

— Нет, не все.

Амелия уловила тревогу в голосе Эвана и вошла в детскую. Фермер сидел на маленькой кроватке Майло и осторожно протирал его лоб мокрой тряпкой. Даже в утренних сумерках Амелия видела, что малыш совершенно мокрый от пота.

— О, бедный Майло! — Амелия поспешила к его кроватке.

— Вчера, перед тем как лечь спать, с ним все было нормально, но в полночь Майло проснулся от жара, — рассказал Эван. — Я всю ночь обтираю его влажной тканью, но никак не могу сбить температуру.

Сисси с Розой проснулись и озабоченно наблюдали за братом, младшие девочки еще спали.

— Положите его на свою постель, — предложила Амелия, не желая беспокоить самых маленьких.

Из-за маленького окна в комнате было еще и довольно темно, и Амелия хотела взглянуть на Майло на свету, нет ли у него на теле сыпи.

Эван взял сына на руки и отнес в большую комнату, где аккуратно положил его на свою кровать. Он хотел укрыть его, но Амелия не разрешила.

— Я думаю, что будет плохо, если мы накроем Майло, — она осмотрела кожу мальчика. Амелия видела, как страдает Эван.

— Здесь так холодно, — забеспокоился отец. Он боялся, что его сын подхватит пневмонию или что, может быть, он ее уже подхватил. Два дня назад, когда перегоняли овец, они вдвоем попали под сильный ливень.

— Должно быть, он заразился какой-то инфекцией, — предположила Амелия. — Он кашлял или жаловался на больное горло?

— Нет, он казался здоровым, когда ложился спать, — ответил Эван.

Амелия подумала про ужин. Майло обычно ел мало, но вчера он съел все, что было у него на тарелке, и не выглядел бледным. Амелия тщетно пыталась понять, отчего мог заболеть маленький мальчик.

— У него нет укусов, — проворил Эван, — Я уже осмотрел его. — Майло открыл глаза и слабым голоском позвал отца.

— Я здесь, сынок, — ответил Эван, взяв маленькую руку мальчика и нежно погладив ее.

Амелия видела, что Эван ужасно взволнован, и подумала о том, что болезнь мальчика, возможно, возродила в его памяти воспоминания о смерти его жены. Амелия осторожно надавила малышу на живот.

— Здесь болит, Майло? — спросила она.

Мальчик покачал головой.

— У тебя где-нибудь болит?

Снова малыш покачал головой, но Амелия не была уверена, что Майло понял ее, ведь он был слишком мал.

— Если хотите, можете разжечь огонь, чтобы сварить кашу для других детей, а Майло может пока полежать у меня в доме, — предложила Амелия.

Эван подумал об этом. Пламя от очага быстро согревало все две комнаты дома.

— Хорошо, — согласился он и отнес сына к Амелии в хижину. Эван удобно уложил Майло и неохотно оставил его.

Амелия легла рядом с Майло и постаралась утешить его. Она вытирала малышу лоб и гладила по руке.

Когда Эван вернулся в хижину, малыш умиротворенно дремал, положив голову Амелии на плечо. Эван хотел сказать, чтобы она приготовила девочкам еду, но его сын выглядел таким слабеньким. Эван смотрел на них молча с болью в глазах.

— Я приготовлю кашу, — сказал Эван, по обыкновению грубым и хриплым голосом, и вышел из дома Амелии.

Через час появился Габриель. Он очень обеспокоился, узнав, что Майло заболел.

— Вы знаете, что с ним? — спросил он Амелию.

— Нет. Вероятно, он чем-то заразился, но нет ни кашля, ни хрипов в груди.

— Я посмотрел его горло, и оно не было красным, — произнес Эван.

Все боялись, что у Майло что-то серьезное, например, с печенью, почками или сердцем.

— Ему надо к врачу, — заявила Амелия с тревогой. — Вот почему плохо здесь жить. С детьми все может быть нормально, а через минуту они могут заболеть. Если что-то случится, они заболеют или их укусит змея, то требуется немедленная помощь врача, иначе их жизнь подвергается огромному риску.

— Такова наша жизнь, — бросил в ответ Эван. — Здесь наш дом. Я не могу оставить Джейн и маленького Джозефа.

Амелия удивилась. Она не думала, что его жена похоронена на ферме или где-то поблизости, и еще она никогда не слышала про Джозефа. Может, это был ребенок, при рождении которого умерла Джейн?

— По крайней мере, свяжитесь, с доктором в Кингскоте, — осторожно попросила она.

— Я могу подать сигнал проходящему мимо судну, — предложил Габриель. — Корабль причалит, и ты сможешь либо отвезти его в Кингскот, либо послать весточку доктору Томпсону и попросить его прибыть сюда.

Эван посмотрел на Амелию. Она знала, что фермер не оставит здесь своих животных, и, очевидно, он не доверял ей настолько, чтобы позволить ей отвезти Майло в Кингскот.

— Посмотрим, спадет ли жар через несколько часов, — произнес Эван.

— Как хочешь. Мне пойти за почтой? — спросил Габриель.

Сегодня Эван должен был забрать почту в назначенной точке на реке Роки-Ривер.

— Я совсем забыл об этом, — ответил Эван. Он думал только о сыне.

— Я могу пойти, — предложил Габриель.

— Ты только что закончил смену на маяке. Ты, наверное, очень устал.

— Я могу добраться туда и вернуться обратно за пару часов, потом лягу спать.

— Я не могу тебя просить о таком одолжении. Мы договаривались, что иду я, когда у тебя поздняя смена.

— Вы сами не спали всю ночь, — заметила Амелия.

— Сара права, — подтвердил Габриель. — Тебе и так есть о чем волноваться. Я заберу почту.

— Bongiorno, — проговорила Карлотта, появившись в дверном проеме.

Поскольку она всегда находилась поблизости от Габриеля, никто не удивился ее появлению. Итальянка окинула всех взглядом и вскинула руки к небу.

— О, bambinoammalato.

Габриель с Эваном подумали, что она имела в виду, что мальчик заболел. Амелия же поняла Карлотту.

— У Майло жар, — сказал Эван.

Карлотта подошла к кровати Амелии и взяла малыша за руку.

— Он очень горячий, — обеспокоенно произнесла она.

— Дайте ему поспать. — Амелия осторожно отстранила руку итальянки. — Ему нужно отдохнуть, у Майло была тяжелая ночь.

Карлотта посмотрела на Амелию и затем повернулась к Эвану.

— Я приготовлю ему хороший суп. От которого он станет сильным и крепким.

— Я, пожалуй, пойду, — проговорил Габриель, направляясь к двери.

— Куда вы идете? — спросила Карлотта. В ее голосе звучало скорее недовольство, чем простое любопытство.

— Забрать почту, — рассердился Габриель. Он взглянул на Амелию, которая ответила ему сочувствующим взглядом.

— Пойду возьму плащ и сапоги для верховой езды, — Габриель обратился к Эвану, который последовал за ним. Поднялся ветер, который сгонял на небе облака, и все говорило о том, что будет дождь.

— Я пока оседлаю Клайда.

— Ты точно не хочешь, чтобы я посигналил какому-нибудь кораблю, чтобы отправить весточку доктору Томпсону? — спросил его Габриель.

— Нет, Майло вроде бы стало легче. — Он не сказал, что благодарен Амелии за то, что она утешила его сына.

Карлотта слушала их разговор, стоя в дверях.

— Может, отнести мальчика ко мне в дом, а Сара пусть займется своей работой, — обратилась итальянка к Эвану.

Амелия слышала ее, но не могла поверить своим ушам. Как смеет Карлотта вмешиваться не в свое дело и говорить о ней, словно о служанке!

Тут появилась Сисси, которая слышала, что сказала Карлотта.

— Папа, пусть Майло остается здесь, с Сарой, — быстро проговорила она. — А мы с Розой сделаем все за нее сегодня.

Эван кивнул.

— Майло здесь нормально, — обратился он Карлотте. — Ему хорошо с Сарой.

Амелия, как и Сисси, вздохнула с облегчением, что Эван не позволил сделать итальянке по-своему.

— Si, — ответила Карлотта с явным неудовольствием. — Я пойду домой и приготовлю суп.

— Спасибо, Карлотта. Спасибо за помощь.

Амелии показалось, что она услышала раздражение в его голосе. Она надеялась, что Эван поймет, что визиты Карлотты на его ферму слишком навязчивы и неприятны ей, но, поскольку сам фермер и его дети всегда наслаждались едой, которую готовила итальянка, девушка сомневалась, что это когда-нибудь произойдет.

Примерно в обед Эван услышал стук копыт и вышел встретить Габриеля. Он быстро возвратился. Эван думал, что он приедет, по крайней мере, только через час.

— Я не ждал тебя так скоро, — проговорил он.

— Сегодня Клайд заслужил свой корм, — ответил Габриель. Бока лошади были в мыле, а из пасти вырывались облачка пара, которые быстро исчезали под мелким дождем. Габриель тоже выглядел усталым.

— Я оботру его и отведу в загон. Много почты?

— Несколько писем Диксонам, одно мне, но для тебя ничего нет. Я почти час искал сумку с почтой. Скотти Моусон привязал ее к дереву. Наверное, он подумал, что сумка намокнет, если пойдет сильный дождь и река поднимется. Или же вообще ее мог унести какой-нибудь зверь.

Письмо Габриелю было от «Мисс Амелии Дивайн из Кингскота». Он не мог дождаться, чтобы открыть письмо, но намеревался сделать это в одиночестве. Габриель надеялся, что в нем хорошие новости, но он не хотел обнадеживать Сару.

— Как Майло? — спросил Габриель.

— Он спит.

— Жар спал?

— Может, чуть-чуть.

— Ciao, — проговорила Карлотта, подойдя к ним с кастрюлей в руках. Два дня назад Эван дал ей курицу, мешочек муки и немного свежих овощей, взамен той еды, что она приносила им.

— Я сварила суп из куриных костей, чечевицы и свежих овощей, — объявила она. — Bellissimo. Ваш мальчик скоро снова станет сильным, vero?

— Очень мило с вашей стороны, — заметил Эван. От супа исходил замечательный запах. Эван считал, что Карлотта слишком назойлива, но она вкусно готовила.

— Я люблю bambini, и вы хорошие люди.

— У меня для вас письма, — обратился к ней Габриель. Он не мог отдать их ей, так как она держала в руках кастрюлю. — Я оставлю их у Эдгара.

— Надеюсь, это от моей семьи, — обрадовалась итальянка.

— Не знаю.

— Еще раз спасибо за то, что забрал почту, — поблагодарил Эван Габриеля.

Габриель устало кивнул. Он зверски устал, но думал только о письме из Кингскота.

— Я отправляюсь спать. Вечером перед сменой загляну проведать Майло.

— Я пойду с вами, — заявила Карлотта, отдав кастрюлю с супом Эвану.

Габриель не хотел идти с ней, но ничего другого не оставалось.

Когда они шли к маяку, Габриель молчал, а Карлотта трещала без умолку о своих сестрах, родителях и о доме, который был у них в Италии. Габриель не мог дождаться, когда останется один.

Наконец Карлотта заметила, что ее спутник все время молчит.

— Бы сегодня слишком задумчивы, Габриель. Что-то не так, vero?

— Я ужасно устал, — ответил он. — Я не спал всю ночь и провел в седле четыре часа.

— A, si. Вам надо отдохнуть.

— Верно, Карлотта. Всего доброго, — попрощался Габриель и направился в свой дом.

Он запер дверь и только тогда вздохнул с облегчением. Ему совсем не нравилась Карлотта, он сопереживал бедняге Эдгару. Габриель был уверен, что Эдгар несчастлив.

Карлотта слышала, как щелкнул замок. Она почувствовала такое унижение, словно ей дали звонкую пощечину.

— Что он думает? — пробормотала она. — Что я ворвусь и соблазню его?

Итальянке хотелось бы так сделать, но сейчас это было совсем некстати. Она покраснела, настроение у нее испортилось. Эдгар этого еще не знает, но сегодня у него будет тяжелый день.

Габриель сидел на кровати, разглядывая конверт в руках.

Как многое зависело от содержания этого письма. Если произошла ошибка, тогда его возлюбленная Сара, или каково ее настоящее имя, может свободно жить, а они могут открыто выражать свои чувства друг к другу. Габриель полюбил ее, но не осмеливался открыто признаться в своих чувствах. Девушка тоже любит его. Дрожа от беспокойства, Габриель вскрыл конверт.

Когда Амелия увидела Габриеля вечером того же дня, она сразу поняла, что что-то случилось. Майло стало значительно лучше, и он был в доме вместе с сестрами, которые суетились вокруг него.

Габриель был явно подавлен, и Амелия поняла, что Габриель получил плохие новости.

— Вы получили сегодня письмо от Амелии Дивайн, не так ли? — спросила она. Амелия вышла на улицу, чтобы Эван не слышал ее.

Габриель не мог ответить ей.

Амелия пошла к заборчику вокруг огорода. Облокотившись на него, она опустила голову. В ее глазах заблестели слезы. Вскоре она начала всхлипывать.

Габриель подошел к ней и положил руку на плечо.

— Мне очень жаль. — Ему тяжело было представить ее такой, как писала мисс Дивайн. Девушка, которую он знал, была совершенно другой, доброй и понимающей. Она упорно трудилась и была открытой и чувствительной. Габриель видел, как хорошо она ладит с детьми Эвана, и надеялся, что она когда-нибудь станет матерью и его детям. Письмо поставило Габриеля в тупик. Девушка, что была описана там, была бессердечной, жестокой эгоисткой. Это потрясло его до глубины души.

Амелия повернулась к нему и вытерла слезы, бегущие по щекам.

— Могу я прочесть письмо?

— Вы не захотите его читать, — с трудом произнес Габриель.

— Захочу. Я должна, Габриель. Я должна знать, кто я и почему мисс Дивайн думает, что я Сара Джонс.

— Не думаю, что вы должны…

— Я должна, Габриель. Пожалуйста.

Габриель посмотрел ей в глаза и увидел всю глубину ее боли.

— Ладно, Сара.

Она поморщилась. Это имя все еще было ей непривычно. Она не могла поверить, что была она — Сара Джонс.

— Сегодня у меня ранняя смена. Я отвлеку Диксонов тем, что нанесу им визит в половине шестого. Вы сможете незаметно проскользнуть на маяк в это время?

— Да. Я подам ужин, а потом уйду.

— Хорошо. Тогда увидимся около шести. — Габриель не решался уйти. — Вы уверены, что хотите прочесть письмо?

— Я не хочу, но мне придется, Габриель. Я должна узнать правду о том, кто я, и я не поверю, пока не прочту письмо своими глазами. Вы же понимаете меня, не так ли?

— Я не хочу, чтобы вы страдали. Лучше бы я не говорил вам, что написал мисс Дивайн.

В половине шестого Амелия поднялась по ступеням лестницы на маяке. Амелия словно бы шла на свою собственную казнь. Она сказала Эвану, что Карлотта хотела видеть ее и что она вернется через час. Эван был очень благодарен ей за то, что она сделала для Майло, и не стал расспрашивать ее.

Через некоторое время на маяк зашел Габриель и запер за собою дверь.

Амелия сидела в ламповой комнате, смотрела на море и слушала тяжелые шаги на лестнице. Когда Габриель поднялся наверх, она даже была не в силах улыбнуться ему. Амелия молча наблюдала, как он подготовил лампу, чтобы зажечь ее, а затем сел напротив нее.

— Прежде чем отдать вам письмо, Сара, я просто хочу, чтобы вы знали, что его содержание не изменило моего отношения к вам, и я хочу, чтобы вы мне пообещали, что сами не измените отношения к себе.

— Я не могу пообещать этого, не зная, о чем идет речь в письме. А что касается того, что вы не изменили своего отношения ко мне, то это неправда. Я вижу в ваших глазах что-то, чего не было вчера. Вы не можете отрицать, что содержание письма задело вас за живое. Думаю, у меня будет подобная реакция.

Габриель на мгновение потупил взгляд.

— Женщины, о которой пишет мисс Дивайн, больше не существует. Я думаю, что, забыв прошлое, вы начали жить новой жизнью. В вашем случае потеря памяти — благо. Я знаю, что вы не поверили, что это так, но вы поймете, что я имел в виду, когда прочтете письмо. Сейчас вы можете начать свою жизнь с чистого листа.

— Вы разве забыли, что мне остается еще два года до конца моего срока?

— Нет. Я думаю, Эван и его дети замечательные люди, и следующие два года я тоже буду вместе с вами. Как смотрителю маяка мне осталось работать здесь всего пару месяцев, но я могу продлить контракт, если захочу, а я хочу быть с вами здесь и буду, пока вы вынуждены будете находиться на острове.

Габриель протянул девушке письмо. Дрожащими руками Амелия развернула его.

Уважаемый мистер Доннели,

я была удивлена получить от Вас письмо, и немало встревожилась, узнав, что Сара Джонс старается убедить Вас, что она не осужденная преступница, присланная на работу в распоряжение мистера Финнли. Возможно, Вам неприятно будет это слышать, но я только могу повторить то, что сказала, когда была там. Она познакомилась с моей служанкой Люси, которая передала мне все, что мисс Джонс рассказала ей. Она сказала, что осуждена и направлена работать к фермеру с шестью детьми на двухлетний период и что после намерена вернуться в Бристоль. Добавлю, что Люси утверждала, что мисс Джонс совершенно не испытывала угрызений совести. На самом деле, у Люси сложилось такое впечатление, что у нее скрытная натура. Не могу сказать, почему бедняжка Люси была такого мнения, но, видимо, ее ощущения были верными.

Пережив потерю Люси, я могу только сказать, что с тех пор, как я поселилась у Эшби, воспоминания о кораблекрушении становятся все более четкими. С болью в сердце я вспоминаю ужасную картину, когда все мы находились в спасательной шлюпке. Я звала Люси и увидела, как мисс Джонс отталкивает мою служанку в сторону, чтобы занять ее место в шлюпке. Если быть до конца откровенной, то на борту творился ад кромешный, каждый был сам за себя, пытался спасти свою жизнь, но поступки в подобных ситуациях показывают характер человека, и я не могу простить Сару Джонс за то, что она сделала с Люси. Семья Эшби тепло приняла меня, относятся ко мне замечательно, но Люси стала мне сестрой, которой никогда у меня не было, и я с каждым днем все больше скучаю по ней. Я находилась в шоковом состоянии, когда Вы спасли нас с мисс Джонс, и я жалею, что не спросила с нее за ее мерзкий поступок. Ведь она спаслась ценой жизни Люси.

Не знаю, что сказала Вам мисс Джонс, но, наверное, после того как она потеряла память, ей трудно смириться с этим. Боюсь, что Вы зря потратили время, обратившись в тюрьму по ее поводу, и настоятельно советую Вам найти своему свободному времени более подходящее применение, так как мисс Джонс не может рассчитывать на свободу. Ей придется полностью заплатить за свое преступление, но также следует считать, что мисс Джонс повезло, потому что ей так и не придется заплатить за то, что она поставила свою жизнь выше жизни другого замечательного человека.

Семья Эшби шлет Вам наилучшие пожелания.

Искренне Ваша,

Амелия Дивайн

Амелия застыла от мучительной боли. Письмо упало на пол из дрожащих пальцев и слезы покатились из глаз.

— О боже, — тихо застонала она. — Я… чудовище.

Габриель протянул к ней руку, но она отстранилась и вскочила на ноги.

— Я же говорил вам, Сара, вы не такая.

— Как я могла быть такой жестокой и бессердечной? — Даже лишившись памяти, Амелия в глубине души чувствовала, что ее спасение стоило жизни другому человеку. — Как я могу жить, зная, что кто-то лишился жизни из-за меня? — Она повернулась и бросилась вниз по лестнице.

Габриель окликнул ее, но Амелия не остановилась. Он молился, чтобы она не сделала какую-нибудь глупость, и хотел последовать за ней. Но Габриель не мог оставить маяк. Если свет погаснет, то могут погибнуть сотни или тысячи людей.

— Сегодня ты не в себе, Сара, — забеспокоилась Сисси.

Они вместе складывали сухое белье, и Сара была непривычно молчалива, иногда смотрела вдаль, Сисси догадывалась, что девушка пытается вспомнить что-то из прошлой жизни. Почти всегда, особенно с тех пор, как они подружились с Габриелем, Сара была веселой и жизнерадостной. Но сегодня она выглядела так, словно тяжесть всего мира легла ей на плечи.

— Ты переживаешь, что никогда не узнаешь, кто ты? — спросила девочка.

Губы Амелии задрожали.

— Если бы ты задала мне этот вопрос вчера, я бы ответила, что отдала бы все, чтобы узнать, кто я. Сегодня же… — Ее голос оборвался, и слезы заблестели в глазах.

— О Сара, что же изменилось? — спросила с тревогой Сисси.

— Сегодня я отдала бы все, чтобы не знать этого.

— Почему же?

— Габриель написал письмо девушке, вместе с которой он спас меня, и спросил ее, может, она ошиблась, опознав меня как осужденную. Вчера он получил ответ. Она написала, что никакой ошибки нет. — Амелия не могла заставить себя рассказать Сисси, каким чудовищем она оказалась, что спаслась ценой чужой жизни. При одной мысли об этом ее сердце наполнялось мучительной скорбью. Амелия буквально сгорала от стыда.

— Это не значит, что не произошла ошибка, — засомневалась Сисси. — На борту корабля было много людей. Наверное, это была другая девушка, похожая на тебя, и во всей той суматохе…

— Я больше не могу надеяться на это, Сисси. Очевидно, что мое прошлое, это та часть жизни, которой я должна стыдиться, и мне придется с этим жить. Я не могу вернуться назад и изменить его, но мое будущее в моих руках, и я намереваюсь сделать все, что в моих силах, чтобы искупить все свои грехи. Одно ясно. Я не заслуживаю быть счастливой. — Она подумала о Габриеле. Он никогда не был ее, но теперь она вовсе не имела права на будущее с ним. Габриель заслуживал лучшего. Ей оставалось лишь, не жалея себя, работать для детей Эвана Финнли.

Сисси не понравились рассуждения Сары, но она не знала, как убедить ее в том, что она заслуживает быть счастливой.

— Могу я спросить тебя кое о чем, Сисси?

— Конечно, Сара.

— Где похоронена твоя мать?

Девочка удивилась.

— Твой отец что-то говорил… и я подумала, странно, что я не видела ее могилу, — продолжила она.

— Папа похоронил ее на холме, за домом.

— Там, где пасутся овцы? — Амелия не могла в это поверить.

— Да. Он всегда проводит там много времени. Там они с мамой любили гулять, поэтому для него это особенное место. — Девочка также подумала, что ее отец не хотел, чтобы она и ее сестры с братом каждый день видели могилу матери.

Теперь Амелия поняла, почему не видела могилы. Она никогда не ходила на пастбище на холме, но Эван сказал ей, что у него ушли месяцы на то, чтобы расчистить это пастбище. С помощью Клайда он выкорчевывал пни срубленных деревьев. И теперь на этом месте росла сочная зеленая трава.

Амелия задумалась, расстроит ли Сисси вопрос о Джозефе. Пока она старалась придумать, как спросить об этом, не обидев девочку, Сисси сама заговорила.

— Мама умерла, рожая второго братика. — Это случилось примерно год назад.

Сисси тогда была достаточно взрослой, и не только смерть матери, но и то, что она видела, как мать в муках старалась дать жизнь ребенку, сильно травмировало девочку.

— Я никогда не выйду замуж и не рожу ребенка, — выпалила она.

Амелия не могла представить тот ужас, который испытала Сисси, наблюдая и слушая, как ее мать кричит в страшных муках. Амелия недоумевала, почему Эван, потеряв жену и ребенка, не перевез свою семью поближе к городу и к врачу.

— Рождение ребенка — естественный процесс, и обычно все происходит, как велит природа, но всегда существует опасность, что что-нибудь пойдет не так, — осторожно начала Амелия. — Я считаю, что стать матерью — это прекрасно. Уверена, что чувствовала бы себя именно так.

— Папа сказал, что мама очень устала выталкивать Джозефа. Она много работала, но, думаю, не только в этом дело. Плохо то, что Джозеф шел ножками вперед. Папа постарался повернуть и вытащить его, но мама кричала все громче и потеряла сознание. — Сисси зажмурилась и закрыла уши руками, словно снова услышала ужасные крики своей матери.

— Прости, что заговорила об этом. — Амелия обняла девочку за плечи.

— Когда мама пришла в себя, она умоляла разрезать ее и достать Джозефа, но отец знал, что она тогда умрет, и не смог этого сделать. Папа хотел спасти ее. Мы все хотели, чтобы она жила, но мама требовала, чтобы папа спас Джозефа.

Теперь Амелия поняла, почему Эван был груб. Так он старался пережить боль утраты и заглушить огромное чувство вины за то, что не смог принять решение, стоившее жизни его жене и сыну.