В Голландском Крюке было безумно холодно; корабль выходил из гавани; туман надвигался с Северного моря.

Оперевшись о стальные поручни, Шавасс курил, наблюдая за тем, как огни города исчезают во тьме. Где-то вдали прозвучал рожок одного из датских военных лагерей: слабый-слабый порыв ветра принес с собой этот звук, и он затронул какую-то тонкую струну его души, наполнив ее бесконечной печалью. На мгновение Полу вспомнилось, что сказала Анна ему в охотничьей избушке в Берндорфе: «Но это было давным-давно и в другой стране», — Голландия исчезла в ночи за спиной; Шавасс кинул сигарету в туман и сошел вниз.

Каюта у него была одноместная, он разделся до пояса, вымылся и побрился. Надев свежую рубашку, он не спеша прошел в бар.

Пол не спал около суток, но выпив первый двойной виски, почувствовал себя значительно бодрее. Закурив, он осмотрелся. Сэр Джордж Харви сидел в дальнем конце зала с какими-то двумя. Он увидел Шавасса и приветственно помахал ему рукой. Пол ответил и снова уткнулся в стакан.

Поставив локоть на стойку бара, он бездумно уставился перед собой, прокручивая в мозгу все, что случилось с ним за последние несколько дней и готовясь к рапорту, который должен представить шефу.

Но это оказалось совсем нелегко. Возможно, он просто устал и не мог сосредоточиться, почему-то в голову лезли незначительные мелочи и мешали думать об отчете.

«Конечно устал, вот и все», — вздохнул Пол и прекратил напрягаться. Закрыв глаза, он снова увидел Анну, ее лицо, глаза, волосы, улыбку на ее губах, печальную и беззащитную. Шавасс понял, что именно так она улыбалась в охотничьей избушке в Берндорфе, когда они поджидали сэра Джорджа на машине.

И снова всплыли ее слова: «Когда-нибудь ты оглянешься и все это станет чем-то далеким, чем-то нереальным, как сон». И еще: «Погашен свет, бал окончен, гости разъехались. И все. Больше ничего нет». И снова: «Но это было давным-давно»… И вдруг он вспомнил всю цитату из пьесы Марло целиком, вспомнил и даже передернулся, почувствовав, как по спине пробежал дьявольский холодок: «Но это было давным-давно, и в другой стране, да и девка умерла».

Может быть, у Анны на краткий промежуток времени открылся дар ясновидения? Мозг совершенно отказывался работать, поэтому Пол потянулся за стаканом и единым глотком опорожнил его.

Он начал было подниматься с табурета, но тут рядом подсел сэр Джордж.

— Найдется время выпить прощальную? — спросил он.

Шавасс снова опустился на табурет.

— Только одну, если не возражаете. Я смертельно устал. Не спал с позапрошлого дня.

Сэр Джордж сочувственно кивнул.

— Жаль, что мы не сможем встретиться в поезде. В последнюю минуту несколько делегатов Мирной Конференции, прежде чем разъехаться, решили провести несколько деньков в Лондоне. Разумеется, мне придется ехать в их компании.

— Ничего, — буркнул Шавасс, увидев, что бармен поставил на стойку перед ними две большие порции виски.

Сэр Джордж предложил ему сигарету и тряхнул головой.

— А вот мне как-то неловко. К тому же я бы хотел кое-что с вами обсудить…

— Обсуждать больше нечего, — проговорил Шавасс.

— Нет, есть чего, — гнул свое сэр Джордж. — У меня сложилось впечатление, что вы слишком мрачно ко всему относитесь. Не справились с заданием, не уберегли бедную мисс Хартманн… Но попробуйте взглянуть на вещи с другой стороны. Ведь прежде всего, вы спасли жизнь Гауптманну. И ведь это, наверняка, будет иметь сильное влияние на судьбу Германии.

— Конечно, можно судить и так. — В глазах стала медленно нарастать тяжелая тянущая боль, а голова наоборот посветлела. Пол поднялся и сказал: — Прошу прощения. Устал, как собака.

Сэр Джордж быстро допил свой стакан и с выражением живейшего участия последовал за Полом.

— Конечно глупо задерживать вас сейчас, Шавасс. Выглядите вы просто кошмарно.

Они прошли через зал и остановились у самой лестницы.

— Здесь я вас оставлю, — произнес сэр Джордж. — Мне кажется, что палуба все время уходит из под ног. Надо прогуляться. Не могу спать на воде, а особенно в этот переезд. — Он протянул руку. — Если не увидимся снова — удачи. А если когда-нибудь решите вернуться к более-менее нормальному цивилизованному образу жизни — заходите. В деловых кругах я пока еще — лицо влиятельное.

Шавасс пошел по коридору, обдумывая предложение сэра Джорджа. Интересно, что скажет шеф, если вместе с рапортом по делу Шульца он положит и заявление об отставке? Заманчиво, ох как заманчиво.

Пол открыл дверь каюты и вошел, зевая и чувствуя, как усталость превращает мышцы и кости в желе. Он встал перед зеркалом и принялся снимать галстук; в мозгу бесконечным хороводом крутились образы и мысли, а затем из подсознания вынырнуло — Харви! — и взорвалось в голове с такой ослепительной силой, что Шавасс едва не заорал от боли и унижения.

Он вцепился обеими руками в край раковины и уставился в зеркало, испытывая натуральный шок. И сразу же пропала усталость: Шавасс быстро набросил плащ и выскочил из каюты.

Когда Пол выбрался на верхнюю палубу, корабль неслышно двигался в плотном тумане, вдобавок накрапывал мелкий дождик. Он закурил и двинулся вперед, обшаривая взглядом каждый угол.

Сэр Джордж стоял, облокотившись на поручни, и сигара торчала у него во рту. Одну руку он держал в глубоком кармане свободного плаща. Моряк в бушлате и вязаной шапочке укладывал неподалеку бухту каната, но увидев приближающегося Шавасса, ретировался.

Сэр Джордж повернулся к поручням спиной.

— А, это вы, Шавасс… передумали ложиться?

— В деле Шульца осталась пара неясностей, — сказал он сдавленным голосом. — Вот я и подумал, что вы поможете мне их прояснить.

— Ну, разумеется, мой мальчик, — с готовностью ответил сэр Джордж. — Рад помочь.

— Я рассчитывал, что вы будете готовы. Начнем с того, что вы расскажете, каким именно образом вы пришли к сотрудничеству с Куртом Нагелем и всей его очаровательной компашкой.

Внезапно лицо сэра Джорджа осунулось и постарело. Он неохотно произнес:

— Не понимаю, о чем это вы.

— Хорошо, постараюсь объяснить, — сказал Шавасс с готовностью. — С самого начала вы тыкали мне в спину нож. И мне бы хотелось знать, почему.

Сэр Джордж быстро двинулся вперед и попытался пройти мимо Пола. Шавасс яростно толкнул его и ударил в лицо.

Сэр Джордж спотыкаясь, отступил на несколько шагов и припал на одно колено. Он так и замер, в уголках его губ появилась кровь. Поднимаясь на ноги, он вытащил руку из кармана плаща, и Шавасс увидел, что в ней зажат старенький «уэбли» со специально укороченным дулом.

— Это вам не поможет, — усмехнулся Шавасс.

Сэр Джордж аккуратно промокнул платочком уголки губ, стирая кровь. А потом заговорил холодным, безличным голосом.

— Как вам удалось все выяснить?

— Вы сами мне подсказали чуть раньше. Когда мы сидели в баре, — ответил Шавасс. — Помните: о том, чтобы я сильно не расстраивался, потому что успел сделать нечто для Германии — спас жизнь Гауптманну.

Сэр Джордж поморщился.

— Ну, конечно… По идее я не должен был знать о покушении на Гауптманна. Так?

— Весьма неосторожно с вашей стороны, — покачал головой Шавасс.

— Все мы грешны, — с наигранным безразличием сказал Харви.

— Но были и другие зацепки, — продолжил Пол. — Они не имели значения раньше, зато я понял их сейчас. Например, тот факт, что наши противники знали о том, что Мюллер должен был сесть в мое купе в Оснабрюке. А потом еще Нагель сказал кое-что в Берндорфе, когда впервые увидел Анну. Его точные слова: «Так это и есть наша еврейка?»

— А что в этом удивительного? — спросил сэр Джордж.

— В лучшие из времен расизм является не более, чем абстракцией. Нагель мог знать, что Анна еврейка, если бы ему кто-то об этом доложил. А единственный человек, знавший, что Анна работает на израильскую подпольную организацию — это вы. Потому что я сам вам об этом сказал.

— Значит, я был еще более неосторожен, чем даже думал, — удрученно вздохнул сэр Джордж. — Это очень печально, Шавасс. Я к вам по-настоящему привязался и теперь мне придется вас убить.

Шавасс вытащил сигарету и спокойно прикурил.

— Только не раньше, чем я получу подробные объяснения, — сказал он. — Хотя бы это я заслужил?

— Не вижу причин для отказа. На самом деле все крайне просто. В моей жизни был период, когда я был страшно недоволен руководством нашей страны. В то время я восхищался Германией, которой управляли нацисты. Меня даже несколько раз упрекали за чересчур теплые публичные высказывания в адрес Гитлера.

— И насколько же серьезной была ваша поддержка нацистов? — спросил Шавасс.

— Представьте, я согласился стать главой временного правительства, когда немцы завоюют Англию, — спокойно ответил сэр Джордж.

И для Пола все встало на свои места.

— Значит, Шульц упомянул вас в своей рукописи? — спросил он.

— Судя по всему, он посвятил мне целую главу. Он был единственным человеком в нацистской иерархии, с которым в предвоенное время у меня сложились тесные контакты. Вся подготовка проводилась в строжайшей секретности, настолько строжайшей, что о новом правительстве знал лишь Гитлер, Шульц и посредник из политического управления.

— Кто же был этим посредником?

Сэр Джордж позволил себе слегка улыбнуться.

— Курт Нагель.

— Вот теперь все действительно становится ясным, — проговорил Шавасс. — Он с тех самых пор вас шантажировал?

— Ничего подобного. Мы всегда отлично понимали друг друга. Можно сказать так: я видел, что он начинает сталелитейное дело в очень трудное послевоенное время. В конце концов оно стало очень прибыльным, и я получал с этого свои проценты. Так что мы всегда были в наилучших отношениях.

— Вы подозревали о его связях с нацистским подпольем?

— До недавнего времени не подозревал. Когда ко мне пришли директора издательской фирмы, в которой у меня есть заинтересованность, я был пойман в ловушку. Мюллерово предложение лишало меня всего. И так как я знал, что остановить запущенный механизм не удастся, я решил вести это дело под строжайшим контролем со своей стороны.

— Это мудрое решение, — пробормотал Шавасс, — хотя и опасное.

— Но мне, Шавасс, повезло. Очень повезло с самого начала. Я связался с Нагелем и сообщил ему обо всем. Оказалось, что у него есть выход на Мюллера, и тогда мы организовали эту встречу в поезде. Тогда все казалось очень простым: выстрел сразу по двум зайцам: берем Мюллера и избавляемся от вас.

— Вы не рассчитывали, что в дело встрянет Марк Хардт.

Тут сэр Джордж тяжело вздохнул.

— Нельзя же предусмотреть всего. Я был до крайности осторожен. Действовал только через Нагеля, так что никто обо мне и не подозревал. А вчера вечером, когда вы сказали, что рукопись находится у девушки, мне ничего не оставалось, как встретиться со Штайнером и отвести на ее квартиру.

Шавасс почувствовал, как сдавило грудь, и постарался дышать глубже и размереннее. Медленно-медленно произнес:

— Так значит, это вы со Штайнером увели Анну из квартиры?

— Выходит, что так. Вы же должны понимать ту сложную ситуацию, в которой я оказался. Мне необходимо было удостовериться, что рукопись уничтожена. Девушку, конечно, жаль. Но ее застрелил Штайнер — не я.

— И все-таки это вы ее убили, — выдавил Шавасс. — Вы не могли оставить ее в живых после того, как она узнала вашу тайну.

— Ее все равно ожидала бы эта участь. Да и Штайнера я не прихлопнул лишь потому, что он сказал мне о деле Гауптманна. Это позволило мне понять ваши намеки и визит в мой номер человека из немецкой разведки. Я решил, что Штайнер таким образом просто ходячий мертвец. Зачем я буду делать то, что часом позже сделаете вы?

— И снова убили двух зайцев одним выстрелом: Штайнера и Нагеля. И теперь остался единственный человек на свете, которому известно, что вы — самый грязный и мерзкий предатель во всей Англии.

Сэр Джордж двинулся вокруг Шавасса, держа револьвер на прицеле.

— Пожалуйста, встаньте спиной к поручням, — произнес он властно.

Шавасс не спеша выполнил приказ: каждый его мускул был напряжен.

— Отлично, — сказал сэр Джордж. — И вы совершенно правы. Вы — единственный, кто может уничтожить меня в глазах цивилизованного общества. Поэтому… Поверьте, мне страшно жаль убивать вас. Вы мне были симпатичны.

Он отступил на шаг. Но когда его палец напрягся на курке, из тумана показалась фигура моряка, которого Шавасс видел на палубе раньше. Ребро ладони с глухим стуком рубануло сэра Джорджа по шее.

Револьвер вывалился из бесчувственных пальцев и когда тело стало оседать на палубу, моряк подхватил его под мышки. Потом подтащил к ограждению и перевалил тело через поручни: оно как куль полетело в туман.

Вся операция была проведена с такой невероятной скоростью, что Шавасс вздохнуть-выдохнуть не успел. Когда моряк пинком отбросил револьвер за борт, Шавасс схватил его за плечо и, развернув, оказался лицом к лицу с Марком Хардтом. На мгновение воцарилась тишина, а затем Хардт, наслаждаясь произведенным эффектом, сказал:

— Думаю, Пол, лучше тебе пройти в каюту. Негоже, чтобы тебя видели на палубе. Потом будут вопросы задавать…

— Откуда ты узнал? — спросил Шавасс.

— После того, как вчера вечером ты ушел, я начал разбирать вещи Анны. Знаешь, когда она читала рукопись Шульца, то машинально делала заметки на иврите. И как раз дошла до главы о Харви.

Шавасс взглянул на поручни. Туман клубился, как взорванная подлодка. Его передернуло.

— Далеко летел, но мне почему-то его не жаль. Он впрямую ответственен за смерть Анны.

— Так всем будет лучше. Знаменитый британский политик погибает в результате несчастного случая, и Англия избегает скандала международного масштаба.

Шавасс пристально всмотрелся в лицо Хардта и покачал головой.

— Ты странный парень, Хардт. Не думаю, что когда-нибудь смогу тебя понять.

Марк улыбнулся и положил руку ему на плечо.

— Ты любил ее, да, Пол?

— Не могу сказать, что это принесло ей хоть капельку счастья, — уныло ответил Шавасс.

— Я тоже ее любил, — сказал Хардт, не обратив внимания на его реплику. — И между нами всегда была какая-то невидимая связь…

Они прошлись по палубе и остановились у входа в холл. Марк протянул Полу руку.

— Думаю, что больше мы никогда не встретимся, Пол.

Шавасс взял его руку в свои и на мгновение задержал. Он хотел было что-то сказать, но Хардт повернулся и растворился в тумане прежде, чем Пол смог придумать что-нибудь хорошее.

Казалось, корабль замер в верхней точке волны, и Шавасс задержал дыхание и в тысячный раз подумал об Анне. Лайнер мягко скользнул между волнами, и Пол распахнул дверь и вошел в холл…