Молодой джигит

[ПХ]Когда вы в начале 1970-х приехали в Москву, вы уже знали, что посвятите свою жизнь исламу, не­зависимости Чечни?

[Х-АН]Я тогда вообще не думал об этом. Может быть, учась в школе, у меня детские мысли были, меч­та – быть героем. Многие вопросы стояли передо мной, Почему нас выселяли (в 1944 году. – Я.Х.)? Почему я в классе один был чеченец? Тогда и в Грозном не прописывали чеченцев, когда из ссылки переезжали. Очень сложно было. Ну, в об­щем, все время этот вопрос висел над нами. По­чему это вот так? Ответы я и не искал. Все же го­ды молодые были. Чередом все шло, но где-то подсознательно эти вопросы ставились.

Чувствовалась разница нашего воспитания. Например, мне всегда стоять в столовой в очере­ди было как-то неудобно. Ну стыдно как-то, что­бы покушать, стоять в очереди – то есть у меня такая ментальность была. И я никогда не стоял в очереди один. Если я видел кого-то из знакомых, из тех же русских – ну сокурсника или кого-то еще, – я сейчас же подходил к нему, потому что было неудобно стоять в очереди.

Ну а лотом, когда доходило дело до кассы, я обычно платил за того и за себя. Потому что ты вместе с ним стоишь и нормально, что ты протя­гиваешь деньги, чтобы заплатить. А он, в свою очередь, не понимает, что ты делаешь. Ну, спаси­бо говорит и так плечами поведет. Он не говорит: «Нет, нет, давай я заплачу», ну, хотя бы для при­личия, как обычно люди это делают – может быть, один раз этот заплатит, другой раз – другой заплатит. Но это всегда идет через какую-то дип­ломатию. Потому что это ненормально, чтобы каждый за себя заплатил и пошел. Но он этого совсем не понимает.

[ПХ]Когда вы начали подпольную работу?

[Х-АН]Девятнадцать лет мне было. В университете. У че­ченов это было так: тайно собирались, обговари­вали, говорили. То есть были попытки понять. А когда я пообщался с друзьями и увидел, что той же болезнью болели и другие чеченцы, когда мне стали рассказывать, когда я сам увидел... тогда я понял, что действительно мы сегодня завоеваны, что над нами насилие, что нам нужно освобож­даться. В Москве уже были люди, которые старше меня, некоторые учились, скажем, на пятом курсе и в аспирантуре, то есть люди уже знания какие– то имели... Это же первые поколения, которые вообще получали знания. В общем, некоторые ве­щи были понятны, а дальше пытались понять. А потом стоял вопрос: что делать? Я медленно тлел, чтобы разжечься. И это так долго тянулось, где-то года два, и потом я уже более конкретные шаги предпринял в этом смысле.

Единственное, что у меня было с самого нача­ла, —• это чувство собственного достоинства, ког­да везде были русские и получалось, что чуть ли говорить на чеченском языке они считали идио­тизмом. Приходилось за выживание бороться. И везде, по городу, я каждый день выходил специ­ально драться. Драться, и самому завоевывать территории, и говорить, что «там» я.

[ПХ]А зачем драться?

[Х-АН]Надо было утверждаться. Потому что чеченцы на второстепенном положении были. С первого же раза меня повели в милицию и... виноват ты, не виноват – ты чеченец. Здесь, если даже русский виноват, – ты будешь виноват. И никто не разби­рается. Поэтому я даже метод выдумал: одних русских защищал против других русских. Потом мог тех защищать против этих. Но всех подчинить надо было. Ну когда ты защищаешь одних, за тебя заступаются другие. Милиция заступается и так далее.

Сразу скажу: я не был ангелом. Жизнь раз­гульную вел. А те товарищи, которые более идей­ные были, – они больше по политической линии работали. Мы комитет по освобождению Чечни создали, а в комитете на меня возлагались задачи, которые... Ну каждый день там ходить, заседать – все такие организационные моменты я не особо любил. Они мне поручали деньги добывать, одеж­ду – такого рода задания.

[ПХ]Как вы их добывали?

[Х-АН]По-разному. Естественно, противозаконно. Ну и другие поручения я тоже выполнял, когда нужно было дома коммунистов терроризировать. Тех, ко­торые чрезмерно пытались чеченцев придавливать. Я буквально врывался к ним в дом и... Ну очень много методов было. То есть здесь рамки никто и не ставил – что этого нельзя было делать. Нам нужно было освобождаться. Задача так стояла.

[ПХ]Вы занимались вытеснением русских из квартир?

[Х-АН]Нет, я не делал этого. Из квартир вытеснять невоз­можно было в тех условиях. Делалось вытеснение другое. То есть когда нужно было надавить на че­ловека, который стал очень серьезной проблемой в Чечне, который чеченцев с работы выгонял. Или же, наоборот, когда нужно было его подчинить или с него материально взять. Если нужно было тряхануть, так и трясли его – то есть с него деньги брали. Это и в Чечне, и в Москве делалось, это везде делалось. Но когда вы говорите вытеснять: вытесняли мы чисто в Чечне. А в других местах в основном задача стояла больше подчинить...

[ПХ]Итак, в Чечне вы не занимались вытеснением русского населения из Грозного?

[Х-АН] Нет, нет. Этого нельзя было делать, и я этого не делал. Я говорю про коммунистов, тех, которые были на ответственных постах.

[ПХ] Если вам нужно было прижать какого-то комму­ниста на ответственном посту, что вы делали?

[Х-АН]Ну, во-первых, они часто выезжали в Москву гу­лять. И к нам доходила информация... Ну разные пути бывали, как оказаться в одной компании с ним.

[ПХ]И что потом? Избивали?

[Х-АН] И такое могло быть. По-русски, вернее, по-аме­рикански называется рэкет. А по-исламски газа­ват. Скажем так. (Смеется.)

[ПХ]В результате вы хотели, чтобы этот начальник не только подчинился, но и что-то вашей группе от­стегивал?

[Х-АН]Или отстегивал, или кого-то там освободил, или кого-то на работу поставил. Ну тысяча разных во­просов. Надо было выживать. Потому что когда вернулись чеченцы из ссылки, им было очень трудно жить.

Только не надо идеализировать историю. В депортации и даже по возвращении из ссылки, в 1950-е и 1960-е годы, че­ченцы действительно испытывали огромные трудности. Но позднее речь шла уже не о выживании чеченцев, а о выжи­вании русского населения Чечни. Освободительная борьба превратилась в бандитский разгул. То же происходило в Ко­сово, когда мусульмане вытесняли сербов с их потомствен­ных земель, – примитивная этническая чистка, сопровож­дающаяся самым обычным бандитизмом.

Так и началось гонение на русских. В Чечне, еще до во­енных действий, которые развернулись в 1994 году, шла кровавая война против мирного населения – русского – так называемая принудительная чеченизация. В 1980-е годы в Чечне проживало более 400 000 русских, больше всего в Грозном – городе, который был русскими основан еще в XIX веке, В начале 90-х, когда Чечня находилась под Дудаевым, русских целенаправленно истребляли: мужчин убивали, женщин насиловали, стариков выдворяли. К 1994 году уси­лиями чеченских бандитов от полумиллионного русского на­селения почти никого уже не осталось – или погибли, или бежали, или пропали без вести.

Сегодня вытеснение русских идет не только на Кавказе, но и в Казахстане, и в Крыму, и в Татарстане, и даже в серд­це Руси, в Москве: путь успешно проторен.

[ПХ] В тот период, в 1970-е, не было такого ощущения, что в ваш комитет проникли сотрудники КГБ, что они действуют среди вас, направляют работу?

[Х-АН] Это невозможно. Вообще в чеченскую среду вой­ти очень сложно. Можно быть все время вместе, но войти в среду – это очень трудно. Здесь, кроме родственных, родовых тонкостей, есть увязки, ко­торые никогда не будут прослеживаться другим человеком, который не имеет этого мышления.

СОТРУДНИК РУБОПа. Действительно, очень тяжело ве­сти среди чеченцев поиск агентуры. Скольких трудов мне стоило найти агентов-чеченцев! Конечно, эту легенду, что чеченцы не вербуются, – создали они сами. На самом деле они вербуются, но не на «компре». На компромате с чеченцем бесполезно работать. Он упрется рогом, как бык. Все должно быть основано либо на дружеских отношениях, либо на ува­жении младшего к старшему.

Дело в том, что для меня в 1987 году национальность «че­ченец» ничего не означала. Я не знал, кто это такие: черке­сы, чечены... Они для меня все были грузины, раз жили на юге и были черными. Когда мы впервые открыли чеченскую линию в МУРе, мы специально ездили в библиотеку Ленина выяснить, кто такие чеченцы, что у них за тейповые и родо­вые отношения. У меня теперь составлена полностью тейпо-родовая схема Чечни, от начала до конца. Но тогда мы даже не знали, какие существовали разногласия между тейпами. Не подозревали, что есть горные чеченцы и есть равнинные чеченцы, которые на самом деле полуказаки или полурус­ские, и они всю жизнь враждуют.

Пойдем по следам этого сотрудника РУБОПа, заглянем в библиотеку и посмотрим, что известно о чеченцах. В энцик­лопедии Брокгауза и Ефрона 1903 года, например, можно найти вот такую историко-антропологическую заметку:

«Чеченцы считаются людьми веселыми, остроумными – „французы Кавказа“, – впечатлительными, но пользуются мень шими симпатиями, чем черкесы, вследствие их подозрительности, склонности к коварству и суровости, выработавшихся, вероятно, во время вековой борьбы. Неукротимость, храбрость, ловкос\пь, выносливость, спокойствие в борьбе – черты чеченцев, давно признанные всеми, даже их врагами.

В обыкновенное время идеал чеченцев – грабеж. Угнать скот, увести женщин и детей, хотя бы для этого пришлось ползти по земле десятки верст и при нападении рисковать своей жизнью, – любимое дело чеченца. Самый ужасный упрек, который может сде­лать девушка молодому человеку, это сказать ему: «Убирайся, ты даже не способен угнать барана1.»

Чеченцы никогда не бьют своих детей, но не из особенной сен­тиментальности, а из страха сделать их трусами».

В Большой советской энциклопедии 1957 года, еще ста­линского разлива, такие понятия, как «чеченцы» или «Чеч­ня», вообще не упоминаются. (Жутко, не правда ли? Попыт­ка стереть историю целого народа...) Однако в дополни­тельном издании следующего года (1958) уже появляется длинная статья о Чечено-Ингушской АССР. Среди всего про­чего в этой статье говорится, что чеченский народ приобрел письменность всего лишь полтора – два века тому назад. Благодаря археологическим раскопкам и русским этногра­фам XIX века, которые тщательно записывали народные сказки и изучали быт чеченцев, удалось хоть как-то воссоз­дать историю региона. Вот что написано в Большой совет­ской энциклопедии 1958 года:

«Имеется очень мало сведений по истории чеченцев и ингушей до XVII в. Они занимались скотоводством, охотой и земледели­ем... Ремесло было развито слабо. Хозяйство чеченцев и ингушей вплоть до начала XIX в. сохраняло натуральный характер.

Низкий уровень развития производительных сил способство­вал сохранению в продолжение длительного времени патриар­хально-родового строя, а также патриархального рабства (вплоть до XIX в.).

На территории Чечено-Ингушетии существовали отдельные роды (тейпы) и общины (кланы), иногда объединявшие несколько родов, постоянно враждовавшие между собой.

Пахотные земли у чеченцев и ингушей находились во владении или всего рода, или больших семей («вяра»)... Более сильные эко­номически тейпы угнетали слабые роды... Вплоть до начала XX в. существовала кровная месть...

После X в. в Чечено-Ингушетию начало проникать христиан­ство; позже, в конце XVII в., из Дагестана был занесен ислам, ко­торый к середине XIX в. стал господствующей религией.

На протяжении веков чеченцы и ингуши вели упорную борьбу с кабардинскими, кумыкскими, дагестанскими и другими феодалами за свою землю...»

А вот что сказано у Брокгауза и Ефрона о религии чеченцев:

«В конце XII или начале XIII в. между чеченцами стало рас­пространяться христианство. Следы его и теперь видны в раз­валинах храмов, в праздниках: Новый год, день пророка се. Ильи и Троицын день. Во многих местах они приносят в жертву баранов в честь св. Девы, св. Георгия и св. Марины.

В начале XVIII в. чеченцы приняли ислам по суннитскому тол­ку. В своих религиозных обычаях, кроме элементов христианских и магометанских, чеченцы сохранили много элементов перво­бытного язычества, между прочим и фаллического культа. Нахо­димые часто в стране маленькие бронзовые голые приапические статуэтки пользуются поклонением мужчин как охранители стад и женщин, которые их обнимают, вымаливая детей муж­ского пола».

Начиная с университета вы часто сталкивались с советскими властями. Вас арестовывали?

[Х-ан]Арестовывали, со школьной скамьи, постоянно. В университете тоже постоянно... Потом выку­пался. То есть мои друзья меня выкупали, улажи­вали. Но когда не получалось выкупить, тогда срок давали, сажали.

[ПХ]За что, например?

[Х-АН] За тот же разбой, за тот же грабеж. На самом деле бывали такие моменты, когда не могли доказать и брали, как хотели, по закону контрабанды напри­мер.

[ПХ]Сколько вам было лет, когда вас впервые осудили?

[Х-АН]Мне было где-то двадцать пять. Вначале шла статья – разбой. Потом в конце концов, когда уже договоренность была, более мягкие сроки дали и все подвели под мошенничество и кон­трабанду. То есть обычная сделка была: ты даешь деньги заранее, чтобы товар привозили. Были случаи, когда товар завозят и проблем. Нет, за­платил – забрал. А здесь по-другому получи­лось. Мои партнеры – иностранцы – обрати­лись в милицию, и чисто со стороны их застави­ли написать, что на них разбойничали, хотя они только вернули то, что они должны были вер­нуть... Ну их потом тоже выдворили за контра­банду.

[ПХ]Это 1980 год. А что было в 83-м?

[Х-АН]Мне все время одно и то же шло – контрабанда. В 83-м – то же самое. Тогда такие оптовые завозы делались. И тогда тоже мои партнеры неправиль­но поступили...

[ПХ]Сколько раз вас сажали?

[Х-ан]Три. 1980 год, 83-й и 90-й.

[ПХ]Сколько лет в обшей сложности вы сидели?

[Х-АН]Где-то семь лет или чуть больше.

[ПХ]В Москве тогда была широко развита подпольная экономика: всякие фарцовщики, коррумпирован­ные чиновники, контрабандисты и так далее. Именно таких подпольных предпринимателей вы подчиняли себе?

[Х-АН]В принципе, если мы что-то государственное мог­ли брать, это было самое приятное. Потому что ты знаешь на сто процентов, что ты делаешь пра­вильно, что и для тебя, и для твоего народа, и для твоей религии – это враг. Ты знаешь, что твой на­род оккупирован и что ты с государством в враж­дебном состоянии находишься. В принципе тогда многие действия были позволительны. Ну тогда мы были молодые...

То есть опять-таки я не был ангелом. Если нужно было, я рэкет делал, все что угодно делал. У меня задача стоит, я ее выполняю. Я с законами абсолютно не считался. У меня единственный за­кон – чисто перед Богом: что ты можешь, а что не можешь. Я не был настолько сильно религиоз­ным, как сегодня, но религиозным я всегда был. Я всегда с детских лет молюсь. Даже в универси­тете, я не скажу, что очень строго выполнял все, но молился.

[ПХ]Наверно, молиться было не очень удобно при ате­истическом режиме.

[Х-АН]Во-первых, это не делалось открыто, конечно.

Когда мы молились, мы это не демонстрировали. Скажем, когда ты молишься, ты закрываешь дверь. Потому что всем казалось, что это непо­нятное дело, глупость какая-то, это не поощря­лось.

А так я себе позволял и гулять, и пить, и жен­щин иметь. То есть все это я не воспринимал как преступление против Бога. Потому что все же в Чечне, хоть мы и были религиозными, религия сильно зажата была, никто не ссылался на Ко­ран. Я и не знал, как человек должен себя вести. Все, что я делал, мне казалось какими-то шалос­тями перед Богом, я был уверен, что за эти ша­лости буду прощен. Главное – я Его люблю, я верю, я молюсь. А остальное все казалось незна-

чительным. Это только потом осознание при­шло.

[ПХ]Вы окончательно посвятили себя Богу в 1995 году, когда были ранены?

[Х-ан]Вы знаете, у меня очень много оснований, о кото­рых я не хочу сегодня говорить, но Бог действи­тельно выводит человека на прямой путь.

Кстати, я и тогда думал, в молодые годы, что лет в сорок брошу плохое и только на чистое пе­рейду – как Бог каждый шаг приказывает. Ну я не скажу, что именно так и получилось. В сорок лет я не все сразу бросил. Но здесь как раз полу­чилось, что в сорок лет меня ранили и я костыль взял, а говорят, что мусульманин должен брать в сорок лет костыль, чтоб думать о смерти.

КАК СОЗДАВАЛАСЬ ЧЕЧЕНСКАЯ МАФИЯ

[ПХ]Расскажите о чеченской общине, о чеченской ма­фии.

[Х-АН]Ну ее назвали мафией. Но та организация, о кото­рой я вам рассказывал, это она и есть. А дальше там, естественно, ты всех не проконтролируешь, кто чем занимался.

[ПХ]Я слышал, что чеченскую мафию создал Николай (Хоза) Сулейманов – тот, что Южный порт в Москве держал и которого потом застрелили.

[Х-АН]Хоза. Да.

СОТРУДНИК РУБОПа. Как образовалась чеченская об­щина? Есть такой ресторан в Москве – «Узбекистан». Там всю жизнь торговали платками, коврами и тому подобным выход­цы из Узбекистана. Где-то в 1981 году такие люди, как Алтимиров (кличка «Лечи Лысый») и Атлангериев (кличка «Руслан») под себя подобрали этих спекулянтов. Они получали с них деньги, и «Узбекистан» стал их лежбищем в Москве.

Потом в Южном порту некий мошенник по фамилии Кра­пивин познакомился с Николаем Сулеймановым (кличка «Хо­за», в переводе с чеченского – «воробей»), Крапивин научил его кидать на машинах.

Как это происходило? Б то время продавец подержанной машины обязан был провести автомобиль через комиссион­ный магазин и заплатить государству процент от сделки. На самом деле покупатель и продавец договаривались: допустим, продавец отдает «жигули» за три тысячи долларов, а в комис­сионном магазине они с покупателем объявляют, что машина покупается за триста рублей. Оценщик магазина подтвержда­ет цены – естественно, он имеет какую-то свою долю со сдел­ки. Через кассу проходят триста рублей. Фактически покупа­тель приобретает машину за триста рублей. Теперь продавцу остается получить оставшуюся от трех тысяч долларов сумму. Эта часть сделки происходит уже на улице. Тут подходит Коля Сулейманов, дает продавцу, как говорится, пинка под задницу, садится в машину и уезжает. У милиции нет законных основа­ний считать, что этот автомобиль в угоне, так как машина про­шла комиссионный магазин и официально оформлена. Вот та­кие элементарные кидалы.

Коля Сулейманов привел на этот рынок своих дядьев, бра­тьев, всех подряд... и вытеснил гордобанскую преступную группировку. Гордобанцы – это азербайджанцы, выходцы из Грузии. Таким образом Сулейманов овладел рынком подер­жанных машин и иномарок. Южный порт стал полностью че­ченским. Именно оттуда пошла чеченская община.

Коля Сулейманов был авторитетом для всех чеченцев, проживающих в Москве. Под Колей Сулеймановым одно вре­мя почти вся Москва находилась. Не было ни одной палатки которая бы не платила чеченам. Община была сильная, и со­биралась она моментально.

[Х-АН]Меня в Москве еще не знали. А Хоза уже в Юж­ном порту долго находился. Его даже арестовыва­ли за меня. Перестрелка была. Я скрылся, а его потом забирают. Те слышат – «Хожа», и все счи­тают – это «Хоза». Потому что меня не знают, а его знают.

[ПХ]По-моему, милиция вообще плохо разбиралась в чеченском вопросе.

[Х-АН]А не только милиция, вообще все в городе плохо разбирались. Хоза столько лет – где-то с 80-го го­да—в Москве занимается этими машинами. Он начал с того, что машины в Москве покупал, а в Грозном продавал. Ну и потихонечку осел в Юж­ном порту. У него было уже имя. То есть его знали.

СОТРУДНИК РУБОПа. Где-то в 1987 году Алтимиров, Атлангериев и некий Макс Лазовский открыли на Пятницкой улице кафе «Лазания» и подтянули туда Хожу Нухаева, как рядового боевика. Авторитеты засели в этом кафе, ну прямо как офицерская команда, к ним приходили боевики, и они да­вали им поручения – ехать к этой палатке, к этой... В общем, занимались обыкновенным рэкетом.

Потом, в 1988 году, эта группа – Нухаев, Атлангериев, Геннадий Лобжанидзе (кличка «Гена Шрам») и Гелани Ахма­дов – совершила одно преступление. Они вывезли двух ком­мерсантов в лес, Нухаев со своей командой выкопали яму и одного закопали с головой, а второму говорят: «Если выкопаешь его живым – будете платить вдвоем, а выкопаешь его мертвым – значит, будешь платить один за двоих». Вот такое издевательство... «Копай получше, чтоб тот живой был». Ну выкопал он его живым, конечно.

Я хорошо помню, как нагло держали себя чеченцы. В ка­фе и ресторанах, на улицах Москвы, в только что открывшем­ся казино – всюду они показывали, что никого не боятся. Щеголяли. Сегодня-то каждый второй воришка что-то из се­бя изображает, но в те времена – это было зрелище.

[Х-АН] К концу 1980-х годов, скажем, власть почувство­вала неуверенность в себе, она была потеряна, она не знала, что ей делать. Милиционеры боя­лись, потому что появились крепкие ребята с та­кими мышцами, которые качаются целыми дня­ми... Люберцы первые появились. Потом другие. Действительно, они всех запугали. И, естествен­но, они нападали на любых, кто делает деньги, тут же заставляли платить им дань. Они очень быстро все захватили.

Как раз в этот момент, в 87-м году, я освобо­дился. Я посмотрел на всю эту картину и увидел вакуум. Люди бизнеса нуждались в защите, они хотели больше сделать, больше иметь возможнос­тей. Но постоянно боялись бандитов. А милиция свое дело не делала. Вакуум. Ну я решил этот ва­куум заполнить. То есть мы, чеченцы, в состоя­нии были оказать защиту. Мышцы – это не дух. Дух может остановить эти мышцы.

Когда ко мне люди приходили, они понимали, что приходят к человеку, у которого каждое слово, которое сказано, сильнее любого закона. Вначале все были убеждены, что закон нельзя нарушать. К законам относились чуть ли не как к Библии, как к Корану. То есть совершать преступление нельзя. А я им говорил: «Что же власть может нарушать закон, а вы не можете? Нет, делайте! Нарушайте закон. Потому что если вы будете считаться с законом, с вами не будут считаться. Поэтому вы должны нару­шать. Только тогда вы будете утверждаться, только тогда вы сможете встать». Вот такие призывы дела­лись: давайте нарушайте, нарушайте, как угодно.

Другими словами, Нухаев предлагал свои услуги в качест­ве судьи, имея при этом собственный карательный аппарат. Беда русских людей в том, что столь большое количество предпринимателей вынуждены были обратиться к таким вот судьям – ворам в законе, чеченским авторитетам, бандитам.

СОТРУДНИКРУБОПа. Чеченцы были одними из пер­вых, кто освоил технику вымогательства и бандитизма. Когда в 1987 году появились кооперативы (частные предприятия), чеченцы сразу сумели обложить их бандитским «налогом». Обычно они приходили и коммерсанту и говорили:

Ты кому платишь?

Он отвечал:

– Никому.

– Будешь платить нам. Мы чеченцы. Мы вот такие злые и жестокие, мы тебя завтра повесим, зарежем...

Как правило, если коммерсант отказывался, они к нему больше не приставали. В этом суть техники вымогательства по-чеченски: получится первый наезд – дело пойдет и даль­ше. Не получится – значит, не получится и в дальнейшем.

Иногда поступали по-другому. Готовили в Чечне русских ребят, тех, которые по духу почти чеченцы. Они наезжали на какого-то коммерсанта, запугивали его:

—Мы у тебя все заберем.

Затем появлялся добрый чеченец и говорил:

—Слушай, у вас проблем нет? Есть? Ну так мы сейчас все сделаем, все решим.

В МУР тогда никто не шел, потому что боялись. Что хорошо получалось у чеченцев – это пугать:

—Мы вас грохнем и уедем. Милиции мы не боимся. В пра­вительстве, в милиции у нас все свои.

Раньше с такими вещами не сталкивались. Приезжают страшные люди с ножами и угрожают:

—Мы здесь всех зарежем.

С участковыми они при всех здоровались за руку, потому что платили им. Если чеченцев и задерживали, то всегда быс­тро отпускали. А они потом приходили к потерпевшему:

—Слышишь, ты кого позвал? За это будешь платить еще больше.

Коммерсанты поняли, что лучше жить под чеченцами, чем сопротивляться.

[Х-АН]Та же организация, которая была у нас (объедине­ния чеченских студентов. – П.Х.), она осталась. Оттуда работа и пошла. Как только я освободился (в 1987 году. – П.Х.), я сказал, что буду продол­жать добывать деньги. Ну я давал деньги некото­рым организациям – на газеты или на другие проекты, но я должен был сделать свое состояние.

У меня хорошо получалось. У меня была не большая команда – человек десять-двенадцать. Больше и не нужно было людей. Я не имел своих точек. Просто создавал благоприятные условия для чеченце.в. То есть любым коммерсантам, ко­торые нуждались в защите, я предлагал защиту. Им я говорил: только берите любого чеченца, ко­торого вы знаете, а остальное – это наше дело. Хотите, я вам буду давать чеченцев.

А тем чеченцам я говорил: вы мне ничего не должны. Вы что должны делать? Суметь себя за­щитить от разных там хулиганов, кто будет прихо­дить. Приглашайте своего брата, свата, там родст­венников, садитесь вместе, этому бизнесу помо­гайте, будьте верными друг другу.

И здесь момент защиты. Если же целенаправ­ленно на вас будет идти атака от тех же больших организаций, люберцев или других, это моя голов­ная боль. Там я буду выяснять. А вы ведите свое повседневное дело. И вот таких моментов я очень много сразу создал. В принципе это была армия. И когда они говорили, что «у нас проблемы», что на нас наезжают Люберцы или еще кто-то, я всех поднимал.

[ПХ]Взаимная защита.

[Х-АН]Да. Я их просто организовывал, чтобы они друг друга защищали.

Вначале чеченцев было не много. Все работа­ли, как одна община, но в то же время каждый от­дельно своей жизнью жил, своей работой зани­мался. А я от них денег не требовал, ничего не требовал. Когда кому-то нужна была помощь, моя задача была остальных известить и сказать: нужна помощь. И все поехали. Все. То есть каждый жил своей жизнью, но знал, что всегда на помощь придут такие же, как он. Это была очень простая система. Не нужно было специально засылать всем оружие или оборудовать транспорт. Каждый имел свои ресурсы.

[ПХ]Получается так: если некая коммерческая струк­тура пользуется услугами чеченца, то вся чечен­ская община стоит за этой структурой. И, если нужно, вся община поднимется в защиту этой структуры.

[Х-АН]Да. Они сами могли выбрать любого чеченца; ес­ли нет, то мы предлагали собственных чеченцев. Если у него чеченцы находятся, мы можем ему доверять и беспроцентные деньги дать, чтобы раскрутиться, и поддержать против преступни­ков, когда на него наезжали. Где у нас были воз­можности управлять – мы это тоже делали.

[ПХ]Когда вы говорите о чеченце, как о партнере, что вы имеете в виду? Этот чеченец мог быть просто служащим или он должен был владеть определен­ной долей компании?

[Х-АН]По-разному. Здесь ничего принципиального не было. Договаривались. Если в охрану, то там все объединяются. Если бизнесмен хотел более серь­езно раскрутиться, то брал себе партнера. Мы по­казывали, что мы в состоянии их бизнесу помо­гать, что мы в состоянии решать многие вопросы.

Тогда они были заинтересованы в том, чтобы че­ченцы были подпорой, и мы им помогали где-то двигаться.

Ведь в других городах, где находились чеченцы, у нас была сеть. То есть в любом городе, где нала­жена система была, мы могли очень быстро ре­шить вопросы. Связываются и говорят: нам нужно то-то и то-то. И мы знали, что смело можем по­слать деньги туда или смело можем послать чело­века. То есть был гарант того, что будет все идти честно. То есть все решалось одним словом, и сло­во – это все.

Когда мы начали эту машину заводить, чтобы все брали себе чеченцев в бизнес, и когда в не­скольких случаях нам удалось сломать воровские какие-то моменты (Люберцы – сломлены, в Замо­скворечье несколько группировок – сломлены), после этого уже пошел буквально штат. Все начали набирать себе чеченцев. Они могут быть хороши­ми партнерами, они могут быть хорошей защитой. И не нужно тебе армию содержать. Достаточно од­ного чеченца иметь, а вместе с ним, если нужно, могут еще подъехать и помочь.

Через некоторое время чеченцев очень много стало, а когда много, общество имеет свойство де­литься. Так появилось несколько чеченских груп­пировок, потому что чисто физически связаться проще, когда люди друг друга знают по родствен­ным или региональным моментам. Мы перенесли все это в Москву. Локальная защита. Вначале бы­ла одна организация, потом появилось несколько организаций и несколько людей, как я, чтобы ко ординировать. Те же, которые были со мной, они тоже создали как бы свои группировки. И я это стимулировал, я это поддерживал. Я многих и не знал. Раз машина завелась, все пошло стихийно, независимо. Та машина, которую мы завели, по­ могла чеченцам очень быстро обогатиться, очень быстро встать на ноги. То есть чеченцы научи­ лись, увидели и мир, и бизнес, сориентировались и очень быстро поднялись.

В рассказе Нухаева все так героично, прямо эпическая поэма. Продвижение чеченцев в русском обществе напо­ минает победоносное шествие какого-то воинственного племени в туманной древности. Помните по урокам исто­ рии, как ацтеки или половцы завоевывали все кругом?

А ведь скольких русских парней чеченцы зарезали, чтобы утвердить свое превосходство!..

Скольких русских девушек они избили и изнасиловали, чтобы затянуть их в рабство проституции!..

Скольких русских мальчишек и девчонок они посадили на иглу, чтобы заработать деньги!..

Чеченцы сыграли важнейшую роль в разрушении госу­дарственности и гражданственности в российском общест­ ве, и русский народ до сих пор страдает от последствий.

ЧЕЧЕНЦЫ В ЛОГОВАЗЕ

[ПХ]Вы раньше говорили о том, что между людьми идет чуть ли не постоянная война и что в таких случаях позволено убивать, А как насчет борьбы за рынок? Конкурента позволено убивать?

[Х-АН] Невозможно. Это против Бога. Потому что у тебя есть с конкурентом договор. Ты обманул его. Это предательство. Это тебе не простится.

[ПХ]Значит, по крайней мере в теории, рыночных конкурентов запрещено убивать. А вспомните Москву в конце 80-х и начале 90-х годов, все эти бандитские разборки при завоевании рынка. Это до некоторой степени была война?

[Х-АН]В любом случае договор действует. Но если ты со мной договорился, а потом отходишь и про­тив меня начинаешь что-то делать, я вправе те­бя...

А как бы действовал этот принцип на коммерческом рынке? Нухаев утверждает, что бывают ситуации, когда по закону можно убивать людей. Тут важен договор. Если до­говор есть, то убивать незаконно, а вот если его нет – то можно. В условиях коммерческого рынка, уществовавшего в России в 1990-е годы, у любого большого бизнеса были свои вооруженные группы, они охраняли хозяев, припуги­вали конкурентов, атаковали их, если надо. От этого и весь разгул насилия и преступности в посткоммунистической России. Законы государства люди не уважали, а между со­бой договориться просто не поспевали. Получилась всеоб­щая неразбериха и резня.

Это разница между цивилизацией и анархией. При анархии люди всегда находятся на грани войны, поэтому они должны постоянно договариваться между собой, чтобы этой войны избежать. При цивилизации люди все же живут в мире. Только в редких исключениях эти мирные отноше­ния разваливаются и возникают войны.

[ПХ]Вы видели, как взлетали многие из бизнесменов новой России. Вам известен тип человека, кото­рый смог стать олигархом. Что это, по-вашему, за феномен?

[х-АН]Поначалу больше шло старое: связи. Очень пустые люди могли стать великими. Потом они не выдер­живали, друг друга начинали прибивать и теряли все. Если на Западе уже машина работает и законы отработаны, то здесь этого не было. Там, где ваку­ум, где закона нет, где защиты нет, людям приходи­лось самим выживать, самим защищаться. Поэтому выживали самые сильные, самые решительные.

Пожалуй, самый успешный взлет был осуществлен пред­принимателем Борисом Березовским. В 1989 году Березов­ский вместе с руководителями АвтоВАЗа основал фирму Ло­гоВАЗ, впоследствии ставшую крупнейшим частным дилером автомобилей АвтоВАЗа. К 1996 году Березовский был самым богатым бизнесменом в России: помимо автомобильного бизнеса, он контролировал огромные предприятия в телеви­зионном бизнесе (Первый и Шестой каналы), нефтяном биз­несе («Сибнефть») и в сфере авиаперевозок (Аэрофлот, Трансаэро). Более того, стал самым влиятельным бизнесме­ном в Кремле, организовал победу Ельцина на выборах 1996 года, занял высокий государственный пост, увольнял и на­значал премьер-министров и т.д. и т.п. Словом, гигант ель­цинской России. Но интересно то, что на заре его карьеры, в тот ключевой момент, когда он боролся за превосходство на автомобильном рынке, огромную услугу ему оказали чеченцы.

По данным российских правоохранительных органов, именно чеченцы отстаивали интересы Березовского в проти­воборстве с другими бандитскими группировками. Известны несколько чеченских фамилий в составе службы безопасно­сти ЛогоВАЗа в начале 90-х годов, среди них – Магомет Ис-маилов, курирующий вопросы безопасности компании. Хотя и было известно, что именно Исмаилов разрешал большинст­во проблем с бандитами, он ни разу не привлекался к уголов­ной ответственности. История взаимодействия чеченской мафии с компанией ЛогоВАЗ остается смутной до сих пор.

[ПХ]ЛогоВАЗ был под чеченской крышей?

[Х-АН] Ну чеченцы там работали, но насколько они были крышей? (Смеется.) Правда, в то время очень ма­ло было таких, кто мог обойтись без чеченцев.

[ПХ]Все-таки многие компании опирались на другие структуры и вообще чеченцев у себя не держали.

[Х-ан]ЛогоВАЗ постоянно находился под чеченцами, но сказать, что чеченцы ему были крышей, – нельзя. Березовскому достаточно было показать, что у него есть чеченцы. Если ему нужны были не чеченцы, а другая какая-то группа – у него тоже такая возмож­ность была. Но он не стал искать себе мощных, сильных личностей. Он не хотел иметь рядом влия­тельного человека из рядов чеченцев, такой человек мог бы его подавить, подчинить. Березовский же аферист. Поэтому ему нужно было на время создать структуру, которую везде будут воспринимать серь­езно. Для этого достаточно иметь какого-нибудь ря­дового чеченца, чтобы тот всегда мог обратиться к своим – при необходимости решить какой-то во­прос, всегда можно поднять большое движение.

[ПХ]ЛогоВАЗ набрал свои первые большие капиталы в 1989—1994 годах на продаже автомобилей – од­ном из самых бурных и кровавых направлений нового российского рынка. Вокруг автобизнеса шли свирепые бои.

[Х-АН]Да, ЛогоВАЗ не исключение.

[ПХ]Само присутствие чеченцев в ЛогоВАЗе, навер­ное, вызывало атаки?

[Х-АН]Конечно. С другой стороны, посколько там уже чеченцы были, другие чеченцы, естественно, ЛогоВАЗ не трогали. Наоборот, если была необ­ходимость, они всегда могли прийти на по­мощь.

[ПХ]Возьмем определенный рынок – продажу «мерсе­десов» в Москве в 1989—1991 годах. Там большие деньги вертелись, но это был сравнительно огра­ниченный рынок. Как он делился между участни­ками?

[Х-АН]Седьмая станция была единственной, где ремон­тировались «мерседесы» в Москве в то время. Эта станция находилась под чеченцами, под Хозой. То есть по большому счету все эти «мерседесы» вна­чале проходили через чеченцев.

[ПХ]Хоза Сулейманов работал с ЛогоВАЗом?

[Х-АН]Я знаю, что с ЛогоВАЗом у него были эти все мо­менты, связанные с машинами.

[ПХ]Они делили рынок «мерседесов» между собой? Они вместе работали или нет?

[Х-ан]Я не могу сказать, подчинялись ли Хозе те чечен­цы, которые работали с ЛогоВАЗом. Я знаю, что Хоза оспаривал этот момент. Он ко мне обращал­ся, чтобы я помог ему с ЛогоВАЗом. Он как раз лез к ним. А у меня только косвенные соприкос­новения с ЛогоВАЗом были. Скажем так: мне от­туда что-то перепадало.

В борьбе за московский рынок «мерседесов» Березовско­му помог счастливый случай: арест Хозы Сулейманова за вы­могательство в марте 1991 года. Несколько месяцев спустя Ло­ гоВАЗ открыл свой первый шоу-рум по продаже «мерседесов».

[ПХ]Значит, вы сами не работали с ЛогоВАЗом?

[Х-АН]Нет. Но ко мне как-то обращались за помощью люди из ЛогоВАЗа. Они хотели, чтобы я им кры­шу дал, защиту дал. Это было в Москве, где-то в 1989-м или 1990-м году. В ЛогоВАЗе противостоя­ли друг другу две группы. Они делили рынок меж­ду собой и боялись внутренних разборок, что од­на группа вытеснит другую.

Итак, обсуждались интересы людей. Березов­ский был участником разговора. Я оставался вне этой системы. Пока участники встречи выясняли отношения, я сидел где-то в стороне и ждал ре­зультатов. В случае необходимости я и моя группа смогли бы сыграть свою роль. Я как бы наблюдал за процессом. Ну там очень много тонкостей; ес­ли их объяснять, то нужно называть имена...

[ПХ]Если я правильно понял, был конкретный случай, когда одна дочерняя структура ЛогоВАЗа готова была пойти на вооруженную разборку с другой дочерней структурой ЛогоВАЗа?

[Х-АН]Как и в любом большом предприятии, каждый отдел работал по-своему. Каждый имел свой ку­сок, свой доход, и, естественно, ему нужна была собственная защита. Он не мог идти за защитой в центр, к тому же Березовскому. Ему надо было на месте самому решать вопросы. В случае, если бы эти люди не смогли решить свои вопросы, мне надо было бы взять все на себя.

[ПХ]Значит, если бы они не договорились, все могло бы закончиться насилием?

[Х-АН] Я, конечно, знал, что те, за кого я пришел, правы. Если они это дело сами не могут потянуть и гото­вы передать его мне, а другие тем не менее готовы идти на войну, то да, конечно, была бы война. Но этого не случилось. Люди решили свои вопросы и мирно разошлись.

[ПХ]Вы уверены, что противоположная сторона была готова идти на войну?

[Х-АН]Это же не им самим конкретно воевать. Они спо­собны были идти на войну, потому что их люди были способны воевать. Они были очень уверены в себе. Они считали, что деньги в любом случае решали все вопросы, но они всегда оставляли за собой окоп, если придется взяться за оружие.

Вот уж непонятная история. Я до сих пор не разобрался, о чем идет речь. Но ясно, что этот случай заурядный. Ведь именно такими туманными переделами строился новый рус­ский рынок.

РАЗБОРКА В КАФЕ «АИСТ»

Установление чеченской власти над московскими бизнесме­нами проходило с боями. Один такой инцидент описан в зна­менательной книге Николая Модестова «Москва бандитская»:

«Из оперативного сообщения: «22.01.88 г. группа воров в законе из 10 — 12 человек встретилась с лидерами чеченской общины, среди кото­ рых был Сулейманов, в кофе «Аист» на Большой Бронной улице. Воры в резкой форме стали объяснять чеченцам, кто является настоящим хо­ зяином Москвы. Один из представителей общины тайно позвонил в ре­сторан «Узбекистан» и попросил срочно прислать подмогу. Но помощь не понадобилась. Невзирая на численное меньшинство, чеченцы схвати­ лись за оружие и напали на воров. Вскоре прибыло подкрепление: 10 – 12 боевиков общины. Воры вынуждены были отступить, а законники Джа- лалянц и Калашев-Шакро получили серьезные ножевые ранения»'.

[ПХ]Расскажите про кафе «Аист». Насколько я знаю, какие-то воры в законе вызвали вас на встречу, чтобы о чем-то договориться, а попросту они хо­тели вас прижать. Что же произошло?

[Х-АН]Не вызвали, а пригласили. (Смеется.) Пригласи­ли, чтобы найти общий язык, предлагали чечен­цам второстепенную роль. Воры в законе нам ска­зали, что они будут все контролировать, что мы можем делать, что хотим, но только в рамках, ко­торые они нам ставили, что надо было какую-то формальность контроля соблюдать.

Мы ответили, что у нас законы разные. Мы не можем придерживаться их законов. Поэтому не можем быть с ними и под ними. Мы можем быть только под Богом.

[ПХ]И тогда в дело пошли ножи...

[Х-АН]И огнестрельное. Там из трех стволов в меня стре­ляли и попадали в прохожих, которые рядом со мной были. То есть с обеих сторон были и жерт­вы, и трупы.

[ПХ]Я так понимаю, что это был ключевой момент,

когда, возможно, воры в законе могли бы подчи­нить чеченскую общину. Но чеченская община не дала себя подмять.

[Х-АН]Да, это была разборка, где по большому счету бы­ло решено со всеми кланами типа люберецких и других. Мы с ними авторитетно разобрались, и, естественно, после этого они все отступили... По­сле этого пошел весь этот страх на чеченцев. В мире бизнеса, где хотели и зарабатывать, и быть защищенными, надо было платить дань.

КОРАБЛЬ НА МОСКВЕ-РЕКЕ

[ПХ]Были ведь и другие подобные разборки между че­ченцами и московскими бандитскими авторите­тами?

[Х-АН]Был один случай, как раз после «Аиста», на ко­рабле, который на реке стоял, возле Якиманки – там ресторан такой был, «Прибой», по-моему, на­зывался. Я как раз там и находился, на корабле... И там была сделана облава. Видимо, кто-то ска­зал, что мы снова будем встречаться с ворами. Пе­тровка нагрянула, чтобы меня убрать. Но там по­лучилось удачно.

Милиционеры все паспорта проверяли. Но мне удалось скрыться в одной из кают. Там все ка­юты проверили, везде прошли, и осталась только каюта, где я находился. Они требуют открыть. Один из наших не открывает, говорит: у меня ключей нету, это помещение директора, а дирек­тор дома и ключи с собой забирает. Они говорят: мы будем ломать дверь. Он говорит: хорошо, надо спросить у директора, позвонить и спросить, можно ли ломать или он подъедет. Пока такие разговоры идут, я нашел другой выход в зал. А в зале уже у всех документы проверили и держат у выхода. И в этот момент мои друзья отвлекают внимание, начинают ругаться с милиционерами, которые стоят у дверей, буквально концерт там устраивают. Я тихонечко открываю дверь и попа­даю в помещение, где уже всем проверили доку­менты. Я сажусь, и мои друзья продолжают со мной разговаривать. Милиционеры ничего не ви­дели. Они просто посчитали, что там уже все про­верено, и больше не проверяли.

Патруль в конце концов открыл ту дверь в ка­юту. Но там никого уже не было. Вот так мне уда­лось оттуда уйти. А они на сто процентов были уверены, что я там нахожусь, и решили, что я то ли в воду выпрыгнул, то ли еще что-нибудь.

Хороший рассказ... Кавказский бандитизм потому и по­читается в некоторых кругах, что кавказские рассказы такие вот увлекательные.

[ПХ]А какие вопросы вы собирались решать на корабле?

[Х-АН]Ну там получилось, что после «Аиста» некоторые авторитеты стали говорить, что мы себя непра­вильно ведем, что чеченцы вроде гости в Москве, а разборки устраивают... Ну а мы им сказали, что если они ворами в законе только становятся, то мы ими рождаемся. Поэтому с нами они проигра ют. Так было сказано. В общем, стали оспаривать, кто прав, кто виноват.

Были и те, которые уже сообразили: лишь бы мир. Они понимали: раз столкнулись с такой си­лой, как чеченцы, то все для них закончится про­игрышем. Они бы могли завести вечную войну, но вечная война у нас уже давно идет.

[ПХ]Значит, это была встреча между ворами в законе и чеченцами?

[х-ан]Да. Мы встречались с ворами. Нас было много. Мы им сказали, что это не в пользу мафии, не в их пользу... Мы должны найти общий язык. И так далее. Ну и они в принципе пошли на это, поня­ли: если пересекать друг другу дорогу, каждый раз придется садиться за стол переговоров.

[ПХ]Мир, который вы там заключили, оказался проч­ным?

[Х-АН]Да. Прочным оказался. На много лет. То есть то, что было заключено тогда, сыграло свою роль, положительную роль. А потом уже...

Воры же тоже не однородная масса. Я хочу сказать, что да, общий язык надолго получился. Но потом все равно через несколько лет, когда го­сударственные структуры уже стали специально преследовать чеченцев, они поднимали любые силы, которые можно было противопоставить че­ченцам. Среди воров они нашли таких, которые начали пропагандировать, что надо идти против чеченцев... В общем, государству удалось эту ма­шину поднять против чеченцев. То есть если вначале была одна война, потом развернулась более мощная атака. Все вместе против чеченцев пошли.

Вот как описывает этот период Николай Модестов в своей книге:

«Чеченцы начали активно проповедовать теорию захвата территорий. Они обложили налогом „на охрану“ значительную часть столичного криминального бизнеса и только появившиеся в огромном количестве кооперативы. Вез борьбы с уже поделившими между собой Москву группировками – солнцевской, люберецкой, по­дольской, балашихинской – обойтись было нельзя. Эти обстоя­тельства способствовали объединению по национальному признаку разрозненных и редко контактировавших чеченских кланов. Атлан-гериев, Нухаев и привлеченные к сотрудничеству Сулейманов, Алти-миров и Таларов (ставший впоследствии уважаемым казначеем об­щины) создали единую систему боевых групп, опекавших конкрет­ные районы города и способных быстро собраться вместе по сигна­лу тревоги.

В течение 1988—1989 годов объединенные силы общины прове­ли около двадцати сражений с московскими бандформированиями и разрозненными малочисленными группировками. Община выставляла от 20 до 80 боевиков, в зависимости от серьезности противника».

[ПХ]Какое столкновение между чеченской общиной и славянскими группировками в Москве было са­мым серьезным, помимо кафе «Аист»?

[Х-АН]Таких столкновений было очень много – и в Южном порту, и в центре города, и в ресторане «Узбекистан»...

Раз мы взяли очень большую колонну и про­ехали буквально по всем ресторанам. Это вначале еще, когда нужно было утверждаться. Мы по все­му городу вылавливали эти группировки разные типа бауманских, которых мы полностью разби­ли. То есть большая операция, серьезная.

[ПХ]Большая колонна – это сколько человек?

[Х-АН]Так трудно сказать. Ну, четыреста человек, пять­сот человек. Это был один раз, когда мы такую большую колонну выставили. На самом деле не­посредственно работали две машины, то есть шесть-восемь человек, которые заходили в ресто­раны, где находились противники, и очень дерзко решали вопросы.

А остальные были в поддержку. Колонна езди­ла и искала. Это, скорее, была демонстрация войск. Надо было показать, что здесь серьезно, что здесь не нужно шутить. Машины орудовали очень аккуратно, четко, чтобы толпы не было, чтобы не пострадали невинные люди, чтобы кос­нулось это только тех, которых все знали как уго­ловных авторитетов. Касаться другого мы не хоте­ли, потому что, если еще толпу заводить, все мо­жет совсем плохо закончиться.

Так что непосредственно по ресторанам ору­довали две машины, а третья на подстраховке бы­ла, и все.

[ПХ]И какие вопросы решались в ресторанах?

[Х-АН]Операция была связана с бауманской группиров­кой и побочно с люберецкой. Это касалось не всей группировки, а отдельных личностей. Разго­воров с этими авторитетами не было. Мы знали, где они заседают, в каких местах, И там не разго­воры шли, а сразу расправа. Я сейчас не помню, но в этот вечер мы пять-шесть ресторанов про­шли. Потом и в другие места заходили, но уже де­монстративно, чтобы показать, что мы их ищем, больше уже никто ничего не делал.

А колонну сопровождали комитетские маши­ны. Они за ней смотрели – кто что там делает. Они могли нас только уговаривать не допускать беспорядков. Они понимали, что такое большое движение невозможно остановить, и пытались ве­сти переговоры. Они смотрели за колонной, а на самом деле эти две-три машины, о которых я го­ворил, уже делали свое дело. То есть органы смот­рели, что здесь все правильно, а то, что там где-то что-то случилось, они это не могли увязать с этим движением. А потом, когда слух пошел и это увя­залось с колонной, уже прицепиться не к чему было. То есть их задача была выполнена, с юриди­ческой стороны все в порядке. Они доложили то, что видели, что чеченцы «демонстративно проеха­ли, на кого-то обижены были, кого-то искали, ну и разъехались». Больше, естественно, доложить не могли.

А наша операция сработала. Это как раз тогда мы бауманскую группировку разбили. Она после этого долго не показывалась. В общем, результат был.

СОТРУДНИК РУБОПа. Почему чеченцы смогпи завое­вать Москву? Депо не в силе характера, не в сипе води ипи си­ле их ценностей. Они попапи в Москву в тот период – пере­стройка, – когда их мапо кто знап, мало кто о них думал, сво­бодная зона появилась, и они ее заполонипи.

Чеченцев бояписъ топько коммерсанты. Бандиты их не бо-япись. Здесь уже были достаточно сильные группировки, ко­торые могли бы их просто задавить. Здесь быпи и воровские традиции укоренившиеся. К чеченцам мог прийти вор в зако­не, один, и сказать:

– Ребята, вы здесь на нашей территории, не беспредепьничайте.

Что делапи чеченцы? Они выступали стаей, как шакалы. Они его кучей избивали и сматывапись. Они могпи на месяц ипи поптора совсем исчезнуть. Они действовали методом на­бега. Вот сидит в Москве чеченский авторитет и говорит: мне этих коммерсантов нужно подобрать под себя. Он вызывает своих родственников ипи друзей из Чечни: ну-ка наежайте вот сюда, сюда и сюда, а я вас потом защищу. Наехали, нагро-хапи, зарезали кого-то и уехали. А нам-то (милиции. – П.Х.) кого искать? Кого мы сможем вытащить из Чечни? Никого. И народ это осознает.

Но храбрость чеченцев проявляпасъ, топько когда их мно­го. Когда чеченец показывает, что он на коне, ведет себя жес­токо и грубо, значит – за ним кто-то стоит. И тот, кто за ним стоит, может повлиять на сотрудников милиции, на прокура­туру, на кого угодно, чтобы этого бандита не трогали, несмо­тря на то что есть все основания для ареста, для заведения де­ла. Вот откуда все геройство чеченцев.

Наш сотрудник РУБОПа забывает о другой важной причи­не успеха чеченских бандитов в конце 1980-х – начале 1990-х годов: милиция крайне плохо работала. Процветала безумная погоня за статистикой. Каждый милицейский на­чальник стремился показать, что на его участке серьезной преступности нет или, во всяком случае, она резко уменьша­ется. Тяжелые преступления регистрировались как легкие, а иногда и вообще не фиксировались, высшему начальству да­же не докладывалось о существовании организованных пре­ступных группировок, и чеченцев в частности. Не имея четко­го представления о реальном положении вещей, милиция не могла справиться с разгулом насилия в российских городах.

Если милиции и удавалось поймать какого-то крупного бандита, он скоро опять оказывался на свободе. Существова­ли некие отношения между бандитами и политической вер­хушкой. Часто правоохранительные органы пользовались ус­лугами одних бандитов, чтобы ликвидировать других. Да и бандиты не гнушались помощью милиции для удаления кон­курентов. Происходило сращивание государства с бандит­ским миром.

[ПХ] Как бы вы охарактеризовали чеченскую власть в России в то время? Что значило жить под чечен­ской крышей для коммерсантов?

[Х-АН]В любом случае должно было быть справедливо. С самого начала, когда зарождалась община че­ченская, было поставлено: все правильно и по справедливости. Мы просто должны были зани­мать свои места, занимать свой бизнес, дело ста­вить на ноги. После кафе «Аист» чеченцы бук­вально были нарасхват. И поэтому на тот период времени работы было больше, чем нужно. Не сто­яла задача все взять, все охватить. Ведь это все потом надо держать, а если ты не можешь дер­жать, если тебе надо где-то уступать, ты будешь терять еще больше. Поэтому держать следовало столько, сколько ты можешь. А там уже свое дело развивать. Поэтому всем говорилось, что нужно взять бизнес, а не чисто за счет силы заработать. Насилием много денег не заработаешь.

На самом деле та территория, на которой чеченцы уста­навливали свою власть, не была пустым местом. Как правило, там уже работал кто-то другой – может быть, честный пред­приниматель, может быть, жуликоватый – это не главное. Главное то, что он совершенно не нуждался в чеченцах. Но они обкладывали его со всех сторон, внедрялись в его круг и очень скоро становились ему необходимыми.

Другими словами, чеченские бандиты, как и любая бан­дитская группировка, наносили российской экономике серь­езный урон.

Ведь о каком бизнесе говорит Нухаев? Это чистый крими­нал: торговля оружием и наркотиками, вовлечение русских де­вушек в проституцию, обкладывание так называемым налогом крупных и мелких предпринимателей, избиения, пытки и убий­ства тех, кто не подчиняется, а также казино и ночные клубы. И весь этот многомиллиардный заработок бандитов вел к ра­зорению государства и к обнищанию русского народа. Такого произвола истинные мусульмане вроде Хожи Нухаева ни на се­кунду не потерпели бы у себя дома. А вот в российской столи­це... Издевательство!

Беда русских людей в том, что правоохранительные орга­ны, государственные служащие и вообще большинство граж дан смирились с подобным положением вещей. А некоторые даже использовали его в собственных интересах.

Здоровое государство в России возможно только при об­щем законопослушании и правосознании. Любой человек, от богатого до нищего, обязан жить по закону. Только в таком случае народ получит государство, которое не вмешивается в частную жизнь, которое поощряет честный труд и предприни­мательство, которое охраняет право личности на частную соб­ственность, на независимую творческую жизнь.

Хотя даже в таких условиях человек часто забывает об ис­токах своей свободы и благополучия. Он забывает об основах гражданского общества, о том, что свободный человек дол­жен выполнять свои обязательства перед обществом, так как он принял на себя ответственность за общее благо. Первым делом чувство гражданственности должно быть присуще сильным членам общества – именно они должны быть при­мером для остальных.

Каким образом Нухаев зарабатывал деньги, стало извест­но, когда его в мае 1990 года арестовала московская милиция за попытку вымогать деньги у одного подмосковного предпри­нимателя, некоего Дащяна. Этот инцидент красочно описан в книге Николая Модестова:

«Днем в ворота кооперативного колбасного цеха под Можай­ском въехала новенькая белая „Волга“. Из автомобиля вышел смуг­лый молодой человек и, заглянув в здание конторы, пригласил на­чальника производства Дащяна выйти на два слова. Сначала бесе­да шла во дворе цеха. Затем Дащяну предложили сесть в машину.

Из показаний потерпевшего:

«В машине находились еще двое мужчин. Один назвался Геной, другой – Хожей. Начал разговор Гена, произносивший слова с яв­ным акцентом. Он поинтересовался, как у меня идут дела на работе, в семье, не беспокоит ли кто. Я удивился: кто меня должен бес­покоить? И никак не мог понять, откуда эти люди – вежливые, хорошо одетые. Мое недоумение разрешил Гена. Он сказал, что в связи со сложившимся внутригосударственным положением коопе­раторы, цеховики и дельцы теневой экономики должны оказать помощь тем, кто находится наверху».

Дащян предложил визитерам компромисс – устроить на должность кладовщика их человека. Новступивший в диалог Хожа был категоричен: «Это не наш вопрос. Делай, как тебе говорят». А Гена добавил тоном, не обещавшим ничего хорошего: «Мы знаем больше, чем ты думаешь. Слышали, любишь жену, детей, внуков. Человек ты умный, рассудительный, поспешных действий предпри­нимать не захочешь. Будь паинькой, не усложняй себе жизнь...»

Условия сделки оказались таковы. Пятьдесят тысяч рублей (по ценам 1990 года сумма более чем солидная) нужно передать вымогателям в московском кафе «Лазания» в ближайший выход­ной. Как выразился Гена: «Нас нужно подогреть». А затем выпла­чивать установленную сумму ежемесячно. Что будет в случае от­каза, рэкетиры не уточняли, но предложили разузнать о них в сто­лице: мы, дескать, люди известные...

Первым шагом Дащяна после отъезда непрошеных гостей был визит в районный отдел милиции. Там его выслушали и предложи­ли написать заявление. Он торопиться не стал, подумал, а когда остыл, понял – заявлять рискованно. О жестокости чеченцев и их методах убеждения шла нехорошая слава. Так знакомый владелец частного магазина в центре Москвы, узнав о случившемся, по-дру­жески дал совет: «Слушай, это настоящее зверье. Они второй раз сами не поедут – пришлют своих головорезов. И не помогут ни милиция, ни прокуратура. Лучше отдай и спи спокойно...»

Дащян с одобрения жены набрал 20 тысяч рублей (рэкетиры согласны были принять деньги частями) и в субботу отправился в Москву. В кафе «Лазания» кооператора поджидал уже знакомый Ге на. В «лазанской» группировке абхазец Геннадий Лобжанидзе, имев­ший три судимости – за кражу, изнасилование и мошенничество, занимал более скромное положение, чем его дружки – чеченцы Хо-жа и Руслан. Но не был он и простым «быком». Любитель покурить «травку», азартный картежник и завсегдатай ресторанов, Лоб­жанидзе, известный в определенных кругах как Гена Шрам, считал­ся особо доверенным лицом. Привезенный «долг» – двадцать ты­сяч рублей – он не пересчитывая сунул в карман и щелкнул паль­цами в сторону официанта: «Шампанского.» Пока ожидали заказ, Дащян осматривался по сторонам.

За одним из столиков сидели Хожа с Русланом. Пришедшие в ка­фе первым делом подходили к ним, внимательно, с почтением вы­слушивали и лишь после этого искали глазами свободные места. «Крестные отцы» вели рабочий прием. Дащян своими глазами убе­дился, что приезжавшие к нему действительно люди авторитет­ные. ..

Выпив с кооператором по бокалу шампанского, Гена Шрам по­интересовался, когда тот намерен произвести окончательный расчет. Дащян попытался сыграть на жалости: деньги еле на­скреб, не разоряйте, мол, полностью. Но Лобжанидзе дал понять, что разговоры в пользу бедных в «Лазании» не ведутся. Тогда Да­щян вспомнил о своем приятеле, задолжавшем ему 26 тысяч. Если бы Гена и его друзья помогли вернуть долг... «Нет проблем», – мгновенно откликнулся Лобжанидзе и, уточнив адрес приятеля, попрощался. А через два дня Дащян вновь смог убедиться в силе Руслана и компании. Поздно вечером к нему приехал задолжавший знакомый, бледный, с бегающими глазами, протянул шестнадцать тысяч рублей и уникальную золотую брошь с бриллиантами, сто­ившую никак не меньше десяти тысяч. «Зачем же так, – с упреком произнес он, – неужели обязательно было чеченцев подключать?»

В ближайший выходной шестнадцать тысяч и ювелирное укра­шение перекочевали в «Лазанию». По расчетам Дащяна, долг был погашен. Но вымогатели такую арифметику не признавали. «В за­чет идет половина, – сказал Гена Шрам, – остальное – оплата услуг по возврату денег». Кооператор попросил скидку, но чеченцы уступить отказались. Тогда жена Дащяна слетала в Армению и за­няла у родных недостающую сумму. Последние тысячи Хожа полу­чил из рук жертвы в такси, подъехав в условленное место».

В 1991 году Нухаев вместе со своими компаньонами был осужден за мошенничество и грабеж и приговорен к восьми годам лишения свободы. Однако просидел лишь восемь месяцев. Как ему удалось так быстро освободиться, я расскажу позднее.

ВЫТЕСНЕНИЕ ЧЕЧЕНЦЕВ

[ПХ]Славянские группировки объединялись против чеченцев. Как это происходило?

[Х-АН]Они все в одно время целенаправленно начали говорить: здесь должны быть наши ребята, рус­ские, славяне. Мы пригласили тех же солнцев­ских, люберецких, всего пять группировок. Мы предложили разделить территорию между ними и чеченцами. Надо было решать вопросы с некото­рыми объектами по Москве. Но там, где мы гово­рили – пополам, они говорили, что это ихняя це­лина. На этом получился расход, и тогда полно­стью началась война.

[ПХ]Как вы считаете, кто из русских бандитов, высту­павших против чеченцев, был самым смелым?

[Х-АН]Появлялось много имен. Ну тот же Сильвестр, допустим.

СПРАВКА. Сергей Тимофеев (кличка «Сильвестр» – якобы за сходство со звездой американских боевиков Сильвестром Сталлоне), 1955 года рождения, глава ореховской преступной группировки. Поддерживал тесные связи с солнцевской груп­пировкой. В декабре 1989 года был арестован вместе с Серге­ем Михайловым («Михась»), Виктором Авериным («Авера Старший») и другими солнцевскими авторитетами и обвинен в рэкете. Все обвиняемые были освобождены двадцать меся­цев спустя за недоказанностью вины, кроме Сильвестра – его осудили. После краха Советского Союза Сильвестра досрочно освободили, и он вернулся к своей прежней деятельности. Правда, теперь Сильвестр занимался не только рэкетом, но и банковским бизнесом, экспортом нефти и металлов, а также внедрился в автомобильный рынок, где соперничал с чечен­скими группировками. Сильвестр погиб в сентябре 1994 года, когда его «мерседес» был взорван в центре Москвы. Преступ­ление не раскрыто.

[Х-АН]Но Сильвестр – это у него такой воинственный имидж был, а сама личность-то жидкая, недоста­точно твердая. Это потом ему такой имидж сдела­ли. А первый имидж я ему сделал. К тому времени я уже сломал многих. Никто не знал, как со мной разговаривать. А Сильвестр как раз работал по ма­шинам в порту, и он так активно начал везде шуст­рить. Он раз пришел, говорит: «Дай мне то-то». Ну я ему говорю: «Хорошо, тебе сейчас даю, ты всегда должен будешь. Другие со мной не смогут гово­рить – ты сможешь говорить. Я тебе дам эту свою сторону, а ты, естественно, будешь делиться».

[ПХ]Но потом он отвернулся от вас?

[Х-ан]Да. Он, видимо, создавал себе такой имидж. Но в одном столкновении, когда он себя неправильно повел, я ему сказал: «Ты помнишь, как ты под­нялся? Так и опустишься. Ты меня понял?» Ну здесь уже момент был, который на месте разре­шился быстро. Чисто психологически он не вы­держал. Понял, что здесь не стоял вопрос: или он, или я – так не получилось бы. Или оба должны были погибнуть, или он должен был сдаться. Да­же если уложить меня получилось бы, остальные тут же отомстят. А он на это не шел.

Потом разные имена появлялись, новые име­на, которые против чеченцев выступали. Но те имена, которые уже высоко поднялись, большие имена – они в принципе не противопоставляли свое имя против чеченцев, а со всеми вроде дру­жили нормально. Те же воры в законе тоже целе­направленно работали против чеченцев, но никто не хотел себя противопоставлять им. Кроме Гло­буса, один был такой, который противопоставил свое имя. Ну его уже в живых нет.

[ПХ]Глобуса чеченцы убрали?

[Х-АН]Ну, в основном, такого разговора не было, хотя я знаю, что это именно так.

СПРАВКА. Валерий Длугач (кличка «Глобус») – вор в зако­не, контролировавший бауманскую преступную группировку и представлявший в Москве интересы казанской преступной группировки в начале 1990-х годов. Занимался торговлей наркотиками, имел отношение к автомобильному рынку. Вел переговоры и с чеченцами, и со славянскими группировками. Ночью 10 апреля 1993 года Глобус был сражен пулей снайпе­ра в тот момент, когда выходил из дискотеки «У Лисса», при­надлежащей рекламному магнату Сергею Лисовскому и Отари Квантришвили. Преступление не раскрыто.

[Х-АН] Было четыре-пять группировок, которые что-то из себя представляли, серьезную силу. Солнцев­ские, люберецкие, еще какие-то.

[ПХ]А бауманские?

[Х-АН] Бауманских как раз мы разбили. Когда выбили их из кафе «Метелица». И после мы их преследовали до тех пор, пока они полностью не были разбиты. Хотя после моего ухода из Москвы я слышал, что они вроде новое что-то создали.

Япончик тоже противопоставил свое имя. Его чеченцы как раз только вылавливали, и он вовре­мя в Америку сбежал. Его посадили там.

СПРАВКА. Вячеслав Иваньков (кличка «Япончик») – са­мый знаменитый русский вор в законе. По его наколкам мож­но судить, что он один из последних представителей старого поколения бандитских королей. Коронация его состоялась в тюрьме в 1974 году. В период брежневского застоя Япончик создал банду, которая вымогала деньги у контрабандистов и коррумпированных чиновников; знаменит своей жестокос­тью. Был осужден два раза в 1970-е годы, но просидел корот­кие сроки. Лишь в 1981-м был приговорен к четырнадцати годам лишения свободы. Япончика освободили досрочно, в конце 1991 года, после краха СССР, при содействии звезды со ветской эстрады Иосифа Кобзона и всемирно известного вра­ча Святослава Федорова. Через год Япончик отправился в Америку. В 1995-м его арестовали в Нью-Йорке, осудили за вымогательство и приговорили к девяти с половиной годам лишения свободы.

[ПХ]Отари Квантришвили тоже противопоставил че­ченцам свое имя?

Ну вначале такой момент был, а потом он пошел на мировую и делал любезности. Дипломатом был.

[ПХ]Да, он был дипломатом. А Сильвестра кто убрал? Чеченцы?

[Х-АН]Нет, не думаю. Были разговоры, что Борис...

[ПХ]Какой Борис? Борис Березовский? Он что, ответ­ственен за убийство Сильвестра?

[Х-АН]Нет, я так не говорю. Я говорю, что были разгово­ры, сплетни... Я знаю чисто на основе тех же сплетен. Поэтому я не могу утверждать. Но с че­ченцами, я знаю, у него не было такой конфликт­ной ситуации. А исполнитель может быть любой национальности. Какая разница, какой нацио­нальности исполнитель? Главное, кто заказчик. Просто были слухи, что заказчик Борис.

[ПХ]Это были подпольные слухи или прошла инфор­мация в газетах?

[Х-АН]Вы знаете, трудно сказать. Ведь и подпольные слухи могут в газету просочиться и быть напеча­танными.

[ПХ]Согласен. После 1991 года, в первые несколько

лет ельцинского правления, кто представлял наи­большую угрозу для чеченской общины?

[Х-АН]Государство российское.

[ПХ]

[Х-АН]

То есть спецслужбы, М ВД и так далее? Не другие бандитские группировки?

Нет, органы, силовые структуры сосредоточились, и, естественно, все эти группировки разные, они также сосредоточились, чтобы война целенаправ­ленно пошла против чеченцев. То есть здесь госу­дарственные силы начали и другие силы славянские как бы исполняли. И тогда, естественно, все другие отмежевываться стали от чеченцев. То есть вся ма­шина – и официальная, и неофициальная, – объе­динившись, пошла против чеченцев.

И там, где чеченские были компании, где нахо­дились чечены, туда посылали бандитов, и они ата­ковали. Бывало даже, что милиция или КГБ пере­одевались и вместе с ними шли громить чеченцев.

[ПХ]Те, кто сотрудничал с вами, тоже оказались втяну­тыми в эту войну?

[Х-АН]Естественно. Бизнесмены тоже страдали. Когда КГБ начал целенаправленно славянский союз создавать, то специально били по бизнесменам, чтобы бизнесмены боялись иметь отношения с чеченцами. Целенаправленная такая политика шла.

На самом деле, чеченцы также пользовались услугами правоохранительных органов и спецслужб...

СОТРУДНИК РУБОПа. Другие группировки не сопро­тивлялись чеченцам, потому что знали, как работает МУР по таким делам. Они знали, что им – русским – сидеть в первую очередь.

Чеченцы уничтожали славянских бандитов нашими руками. Они забивали стрелки, и в милиции узнавали, что чеченцы едут разбираться с какой-то группировкой. Так вот мы приезжали и всех славян с дубинами и оружием забирали. А чеченцев там и не было даже. Например, в 1993 году на Можайском шоссе, око­ло отстойника машин, должна была состояться встреча чеченцев с люберецкими, но чеченцы так и не появились.

Часто чеченцы сами звонили по 02 и говорили, что сегодня будет разборка между чеченами и славянами. Мы приезжали на место, а там никаких чеченцев, только славяне вооружен­ные, ну мы их забирали и сажали. Так что чеченцы постоянно славян подставляли. Ни на одну стрелку они не ходили. Мне однажды жаловался солнцевский:

– Что нам делать? Если мы начнем их мочить, вы нас буде­те сажать. Потому что мы-то здесь, в Москве, живем. А у них приезжает абрек, зарезал кого-то и уезжает туда, в Чечню.

[ПХ]

Когда, по-вашему, КГБ начало подталкивать сла­вянские группировки к объединению против че­ченцев?

[Х-АН]В 1989 году КГБ уже четко работало по чеченцам, но очень слабо. И когда они не справились, они решили уже организованно сплотить всех против чеченцев. Где-то в 92—93-м годах активно нача­лась эта кампания.

У меня такое сложилось впечатление: спецслужбы ду­мают, что у них все под контролем, но на самом деле они ничего не контролируют. Может быть, они гордятся тем, как они используют одного бандита, чтобы ликвидировать дру­гого? Но тем самым они лишь провоцируют новый всплеск преступности. Такими методами законное государство не­возможно построить. Русское государство никогда и ни у кого не завоюет авторитет, если будет продолжать заигры­вать с бандитами, вместо того чтобы бороться за нравст­венный порядок.

[ПХ]Расскажите, как велась эта целенаправленная кампания против чеченцев?

[Х-АН]Власть все силы бросила против нас. Якобы это

было против преступности. И пришлось чеченцам уходить в тень, продолжать свой бизнес, но уже все время через подставных лиц и со стороны уп­равлять... Ну, в общем, очень большие проблемы это создавало.

Все это просто научило чеченцев, как вы­жить. Они не ушли из России. Они просто суме­ли завуалироваться так, чтобы работать через тех же русских. То есть те^русские, которые не могли серьезно устоять без помощи, они им дали силу свою.

Но я еще подчеркиваю, что чеченцы принци­пиально не ставили задачу нарушать законы. Сто­яла задача, наоборот, вписаться так, чтобы макси­мально зарабатывать и не конфликтовать с теми или с другими группировками или с государст­венными структурами.

В самом начале похода на Русь чеченцы часто выходи­ли победителями – они издавна славились своим талан­том в такого рода борьбе: умели держаться вместе, поко­рять своей дерзостью, устраивать набеги, устрашать вра­гов. Такие качества им пригодились на раннем этапе ста­новления капитализма в России. Но затем чеченцы стали проигрывать. Борьба за власть вылилась в более сложные процессы (накопление капитала, большая политика, борь­ба культур), в которых чеченцы плохо разбирались. К тому же русские наконец-то поняли, что в стране идет скрытая борьба национальностей, и дали отпор. Чеченцы вовсе не ушли в тень, как говорит Нухаев, а просто проиграли.

К 1994 году чеченская власть была сломлена – по крайней мере в большинстве регионов России. Чеченская община распалась. Чеченцам осталась только надежда унаследовать разрушенную Чечню. То государство и та ци­вилизация, которые Нухаев так презирает, все-таки одер­жали победу.