Рими всегда была послушной девочкой и редко шалила. Дело было даже не в том, что она боялась сказок о живущей в горах страшной старухе, которой отдают капризных детей. Просто когда живот сводит от голода, не очень-то хочется бегать и играть.

В деревне голодали уже давно. Несколько лет назад на и без того не слишком плодородных полях деревни произошла стычка между шиноби, применившими в бою мощные дзюцу элемента земли. Плодородный слой был перемешан с мертвой породой и камнями, срытие навороченных холмов потребовало от крестьян огромных усилий.

Поля были уничтожены.

Много людей умерло от голода после того события. Шиноби пришли и ушли, унесли свои распри с собой, но селение крестьян так и не смогло залечить полученные раны. Глубокая нищета поселилась в этих землях. Даже сборщики налогов не могли выбить подати из отощавших, еле живых людей, которые больше не реагировали ни на угрозы, ни на избиения, ни на казни.

Рими родилась уже после дня катастрофы и не видела прежней, относительного благополучной жизни деревни. Она видела лишь суровую борьбу крестьян, пытающихся оживить мертвую землю, их тяжелый труд и серые от усталости лица.

Отец, как и многие другие, пытался переселиться в город. Взял сбережения семьи и отправился обустраиваться, но через месяц вернулся, ограбленный и избитый. Отлежался и, не рассказывая ничего, угрюмо поплелся работать в поле.

Жизнь становилась все хуже. Урожай этого года был невысок, и снова угроза голода нависла над мрачным, серым селением. Придет весна, а с нею новая надежда, но пока люди как могли берегли каждую горсть зерна и с наслаждением ели жидкую кашу из вареной дробленки. Каждый всей душой почувствовал истинную ценность куска хлеба.

Ночью Рими долго не могла уснуть и слышала, как мама о чем-то тихо шептались с папой. Кажется, они опять говорили о том, что еды осталось совсем мало. Девочка едва не заплакала, когда подумала о том, что утром ей могут не дать каши.

— Если у соседей зерна займем, до первых овощей в огороде дотянем, — говорил отец. — Меня только Рими очень беспокоит. Совсем она ослабела. Скоро ходить не сможет.

Родители зашептались, еще больше, понизив голоса, и голоса их становились все более сердитыми. Девочка, лежащая в углу комнаты на постели из сена, не могла больше расслышать слов, но съежилась, чувствуя негативные эмоции. А вдруг она чем-то провинилась? Плохо помогала маме собирать хворост, и теперь папа злится на них обеих.

Убаюканная шепотом родителей в абсолютной тишине, уставшая от волнений и ослабевшая, девочка незаметно для самой себя погрузилась в дремоту. В ту ночь ей приснился вкусный сон про большую плошку каши. Такую большую, что еды хватило не только Рими, но и всем жителям деревни, которых девочка созвала на волшебный пир.

Плошка каши, которую перед Рими поставила утром мама, была гораздо меньше, чем во вкусном сне, зато сегодня она была наполнена до краев, а не чуть выше половины, как обычно. Девочка, глотая слюну, подвинула плошку к себе и попробовала слабосоленую вареную муку. Горячая очень! Жжется даже.

Рими хотела подождать немного, пока каша остынет, но увидела тонкую дымку пара, поднимающуюся над плошкой, и начала, обжигаясь, торопливо есть. Если не поспешишь ведь, много каши улетит! Туман потом не поймаешь и не съешь. Пусть теперь эта хитрая каша попробует из животика сбежать!

Чтобы съесть все, без остатка, много времени не потребовалось.

— Не вылизывай тарелку! — сердито ругнулась на дочь мама. — Налей воды, размешай и выпей.

— Но так вкуснее…

— Не веди себя как животное! Просто сделай так, как тебе говорят!

Рими сжалась от окрика и подчинилась. Вчера на нее тоже ругались, но не так сердито, как сегодня. Неужели это так плохо, плошки вылизывать? Ведь если размешать остатки в воде, то совсем вкуса не остается. Хочется ведь еды, а не воды!

Закончив с завтраком, девочка спряталась обратно в свой угол и задремала. Не хотелось ни играть ни что-либо делать. Хотелось спать. И есть. Скорее бы обед. Может быть, к обеду папа и мама ее простят?

Обед был, как и завтрак, необычно сытным.

— Ешь, — сказала мама, подвигая полную каши плошку к дочери. — Сегодня нам нужно пойти на работу. Дров совсем мало осталось. Ты поможешь мне собирать хворост.

Дело привычное. Интересно только, куда они с мамой сегодня пойдут? На заросшие склоны? Или к старым домам? Если за хворостом, то, наверное, на склоны, где кустарников много. А жаль. В старых домах, которые на дрова разбирают, что-нибудь интересное можно найти. Игрушку какую-нибудь поломанную. Или страничку от книжки с картинками.

Белые крупные хлопья падали с небес и устилали склоны, пряча любые следы. Горы, словно в тумане, утонули в белой пелене размеренно и плавно кружащихся снежинок.

Рими устало плелась за мамой. У нее не осталось сил даже ныть и жаловаться. Еще немного, и она просто упадет в снег.

«На заросших склонах весь хворост уже собрали, — сказала дочери мать, когда они собирались выходить из дома. — Мы пойдем в другой лес, подальше, где много дров».

Ох и далеко же этот другой лес! Как после такого трудного пути еще и работать?

Не осталось сил даже думать. Девочка просто плелась за матерью, как и любой ребенок, во всем доверяясь взрослому человеку.

Пока их путь пролегал по продуваемому ветрами и почти лишенному снежного покрова склону горы, идти было относительно легко, но потом началась пересеченная глубокими трещинами низина, и, по пояс увязая в мокром, тяжелом снегу, Рими не выдержала. Лишившись последних сил, она упала и заплакала бы, но ее обняли и подняли руки матери.

Разом забыв про усталость и мучения, девочка прижалась к маме и только тихо всхлипнула. Хорошо, когда рядом есть кто-то, кто заботиться о тебе. Хорошо на руках у мамы. Так хорошо…

Женщина шла сквозь снегопад еще часа полтора. Начинали сгущаться сумерки, и в бесконечной снежной пелене даже взрослый рисковал безнадежно заблудиться. Достаточно.

Высмотрев небольшую пещерку в склоне горы, даже не пещерку, а занесенный снегом каменный навес, крестьянка посадила дочку на камень у стены и села на корточки рядом с ней. Женщина хотела заговорить, убеждая девочку подождать ее здесь, но беспокойство и волнения оказались излишни. Безмерно уставшая и измученная долгой голодовкой, пятилетняя малышка укачалась на руках матери и мирно спала, посапывая маленьким носиком.

Так даже лучше.

Женщина поднялась и отступила от каменного навеса. Последний раз взглянув на дочку пустым, мутным от усталости и безысходности взглядом, она отвернулась и хотела скрыться в снежной пелене, но девочка вдруг, очнувшись от сна, потянулась за ней.

— Мама…

И тогда нервы крестьянки не выдержали. Резко сорвавшись с места, она бросилась в ночь и побежала прочь от крошечной пещерки.

— Мам! Мама! — Рими поднялась, удивленно и испуганно захлопала глазами. — Мам, ты куда? Мама! Мама, подожди!

Мать не возвращалась, и девочка побежала за ней, громко крича и плача.

— Мама, не бросай меня!

Крики ребенка растворялись в бесконечной белой мути. Ноги малышки увязли в снегу, она упала и, пытаясь подняться, принялась барахтаться.

Что случилось? Почему мама убежала? Почему оставила ее здесь?

— Мама!!!

Снег кружил, заметая следы. Ночь, грозящая холодом и темнотой, захватывала горы в свои объятия.

Маленькая девочка, дрожащая, перепуганная и растерянная, подавилась криком, притихла и прислушалась.

Ни одного, даже самого тихого звука. Ни неба, ни земли. Только сумерки и снег.

Рими заплакала снова, принялась звать маму и попыталась идти. Мыслей не было никаких. Только страх и растерянность. Обычные чувства для ребенка, что впервые в жизни остался совершенно один.

Прошло несколько часов. Девочка, измученная и начинающая замерзать, сидела в снегу, плакала и время от времени пыталась звать маму, но та не появлялась, а вместо нее… в ночи возникла бесплотная тень, привлеченная сюда голосом человека.

Рими обмерла от страха, заметив осторожное движение в снежной пелене. Кто-то подошел ближе, но отступил и начал кружить, то снова приближаясь к девочке, то отдаляясь. Снег похрустывал с каждым шагом осторожного существа. Кажется, прозвучало даже тихое сердитое ворчание. Кто это? Не мама, конечно же. Мама бы сразу подошла. Но и не зверь. Человек? Почему же он не выходит? Значит…

Мысли Рими не были столь ровно построены, она просто вдруг поняла, что рядом с ней ходит чудовище. Страшная горная старуха, Ямамба, которая ворует и ест людей. Мама и соседи рассказывали очень страшные истории о горной старухе. О той, которой отдают капризных детей, или она сама забирает тех, кто отходит слишком далеко от дома. Мама отдала Рими Ямамбе?

Девочка притихла, сжалась в трепещущий комочек. Может быть, Ямамба не увидит ее? Поищет и уйдет?

— Мам… — прошептала Рими, дрожа и роняя слезы.

Мамы не было, а из снежной пелены, медленно и осторожно, вышел… человек?

Нет, это не Ямамба. Мама говорила, что горная старуха такая страшная, что умереть можно от одного взгляда на нее, а эта девушка молодая и… и невероятно красивая. Она точно не человек, люди такими красивыми быть не могут. Богиня… или хотя бы не самый злой йокай? Не юки-онна (снежная женщина) и не свирепый оками (волк-оборотень), который утащил цепную собаку со двора дома Рими прошлой зимой. Может быть, она даже добрая и не станет есть Рими?

Будь девочка немного старше, она, наверное, смогла бы заметить, что «йокай» перед ней откровенно трусит и боязливо озирается по сторонам, но Рими была еще слишком маленькой, чтобы подозревать взрослого человека в слабости, и слишком напугана, чтобы замечать даже очевидные вещи.

Почти минуту она и таинственная незнакомка таращили глаза друг на друга полные удивления глаза и молчали.

— Привет… — первой нарушила долгую тишину девушка-йокай. — Ты что, одна здесь?

Рими, начавшая понемногу успокаиваться, снова вспыхнула страхом.

— Уф… — незнакомка шумно перевела дух. — А я-то испугалась! Думала, охотники тебя специально посадили, чтобы меня заманить. Кажется, нет никого, — девушка подошла к Рими и села в снег перед ней. — Не бойся, я не злая. Как тебя зовут? И что ты здесь делаешь?

* * *

После ухода из Агемацу Кицунэ долго брела по заснеженным склонам, не задумываясь особо, куда идет. Глубоко раненная, потерявшая силы и волю к борьбе, она потерялась в бесконечных горных лабиринтах. Смехотворно было то утверждение, которое сочинили шиноби скрытого селения Скалы и агенты из столицы, искавшие неуловимую лису на востоке от Агемацу: «Со свойственной лисам хитростью она просчитала наши действия и избегала районов, в которых мы вели поиски».

Кицунэ попросту заблудилась, потеряла направление и долгое время шла на юго-запад вместо востока. Она даже не подозревала, что в восточных регионах несколько сотен разномастных ее врагов шарят по пещерам и расщелинам, выискивая следы пропавшей златохвостой богини.

Юная оборотница избегала обжитых людьми мест, но на исходе второго дня пути ей стало совсем плохо от голода, и она была вынуждена выйти к большому селению на торговом тракте.

Кицунэ боялась того, что ей начнут задавать вопросы и вызовут самураев, но владелец продуктовой лавки, взглянув на ее дорогое и красивое пальто, вымазанное сажей и запятнанное кровью, осведомился лишь о наличии денег. Оборванцев разных он много повидал. Прошедших через бои и бегство, отчаянно пытающихся сберечь оставшееся у них имущество. Ограбленных богачей, униженных благородных леди… мало ли какую семью, бегущую из разваливающейся страны, охраняет эта девчонка?

Маловажно и откуда у нее деньги. Отняла у бандитов, ограбила кого-нибудь, выпросила у хозяев или пустила в ход личные сбережения, кому какое дело? Готова платить удесятеренную цену за рис и мясо, остальное не важно.

Две горсти золота из ящика сокровищ Хизако давно уже слишком сильно оттягивали карманы пальто Кицунэ. Бандитское богатство. Что его беречь?

Торговец был жаден и, поглядывая на девчонку, задумывался о возможности грабежа, но почувствовал четкий контроль Ци и побоялся сделать своим наемникам тайный знак к атаке. Телохранители благородных семей на многое способны, убить пару не слишком сильных головорезов для многих труда не составит. Лучше не рисковать.

Сделка была совершена без каких-либо осложнений, Кицунэ забрала большую сумку с продовольствием и поспешила покинуть людское поселение. В окружении каменных и бревенчатых строений она чувствовала себя мышью, попавшей в кишащую змеями яму. Напрасно торговец надеялся, что его тайные намерения покупательница не поняла. Бежать прочь, и как можно скорее!

Снова спрятавшись в горах, маленькая оборотница отдышалась и запустила руки в сумку, первым делом вытащив большой кусок вяленого мяса и жадно вцепившись в него зубами. Как ни велика была опасность, теперь у нее есть еда, которой хватит надолго. Не нужно будет больше ни к кому подходить. Теперь только бежать и бежать, пока горы не сменят холмы, украшенные множеством больших и маленьких водопадов. Там ждут друзья и родные. Скорее бы вернуться домой! Как хочется забраться маме на колени, прижаться к ней, поплакать и рассказать обо всем, что здесь произошло! Про горного великана, про добрую женщину в страшном городе. Про злых бандитов и Черную Тень. Мама выслушает, поплачет и сделает то, что нужно сейчас ее дочке больше всего на свете. Она крепко обнимет измученного лисенка, поцелует и погладит по голове. Только мама сможет полностью понять, как плохо и тяжело было Кицунэ. Только мама может сделать так, чтобы продолжать жить стало хоть немножко легче.

Почти всю ночь и весь следующий день подкрепившая свои силы Кицунэ бежала без передышки и выбирала самые безлюдные места, но люди были вездесущи, и она в удивлении остановилась, услышав детский крик, прозвучавший где-то далеко в белом безмолвии.

Что это еще такое? Откуда здесь взяться детям? Может быть, это галлюцинация от усталости и недостатка сна?

Но крик повторился, и Кицунэ побежала вниз по склону, движимая удивлением и предчувствием беды. Ребенок звал на помощь, понять это было легко даже на большом расстоянии.

Кицунэ подбежала поближе и затаилась, почувствовав запах человека. Надо быть осторожнее. Она ведь сейчас на территории врага. А что если это злобные и хитрые шиноби, знающие, что Кицунэ мимо зовущего на помощь пройти не сможет, украли этого ребенка в соседнем селе, посадили как приманку, спрятались и ждут?

В любое время легко попадающаяся на простейшие уловки злодеев и на полном серьезе заподозрившая ловушку сейчас, Кицунэ принялась кружить вокруг плачущей девочки крестьян, ища силовые печати и затаившихся врагов. Все бы ничего, но снег хрустел при ее каждом шаге, ужасно демаскируя осторожную лисицу. Кицунэ то багровела, то бледнела и даже пару раз сердито заворчала на снег. Без всякого, конечно же, толку.

Ладно, кажется, опасности действительно нет, иначе враги бы точно уже напали.

Набравшись храбрости, Кицунэ вышла к притихшему ребенку и остановилась шагах в трех от сидящей в снегу, напуганной не меньше оборотницы, маленькой девочки в нищенских лохмотьях.

— Привет… — сказала Кицунэ, когда обе они немного присмотрелись друг к другу. — Ты что, одна здесь?

* * *

Девочка долго пыталась заговорить, но вместо слов у нее получались только судорожные всхлипы. Кицунэ, не дождавшись ответа, быстро порылась в своем вещевом мешке и выудила из нее большую металлическую бутыль с широким горлышком.

— Вот, смотри что у меня есть, — сказала оборотница, сворачивая с бутыли крышку, которая служила одновременно и стаканом. — Хочешь? Это вкусно, и поможет тебе успокоиться. Прости, что не на чем подогреть.

Из бутыли потекло, громко булькая, самое настоящее молоко. Рими изумленно уставилась на металлический стакан, который возникшая из снежной пелены волшебница наполнила до краев и протянула ей. Молока девочке крестьян удавалось попить только летом, когда соседка делилась им с другими работницами в поле, а мама приносила свою порцию домой. Тогда мама разбавляла молоко водой, чтобы лакомства было больше.

Бросив робкий вопросительный взгляд на щедрую богиню и увидев ободряющий кивок, девочка взяла стакан. Металл не был холодным, сохраняя тепло человеческих рук. Рими коснулась молока губами и сделала первый глоток.

Кицунэ позволила девочке не спеша выпить все до капли и открыла ей свои объятия.

— Иди ко мне. Я не обижу тебя, честно.

Девочка боялась, и Кицунэ, сделав движение к ней, сама обняла ребенка. Надо успокоить, ведь страх и боль — не те чувства, которые легко выдержать детям.

Прошла пара минут, и девочка, согревшись в объятиях нашедшей ее странницы, расслабилась.

— Вот, — едва не мурлыча, пропела довольная Кицунэ. — Теперь ты расскажешь мне, что у тебя случилось? Как ты сюда попала, маленькая?

— Меня мама Ямамбе отдала, — всхлипнув, пожаловалась девочка доброй златовласой богине. — Мама говорила мне, чтобы я не вылизывала плошку после каши, а я вылизывала… мама, наверно, подумала, что я непослушная, и отвела меня сюда, чтобы… чтобы Ямамба меня съела!

Рими горько расплакалась, уткнувшись личиком в пальто богини, а Кицунэ с горькой улыбкой погладила нежданного найденыша по голове. Она прекрасно поняла, что произошло. Хозяин, Хебимару, рассказывал ей о таких случаях, выставляя людей страшными чудовищами, способными на убийство даже собственных детей. «Отдать Ямамбе». Когда семья не могла прокормиться, чтобы спасти хоть какую-то свою часть, самых слабых уводили в безлюдные места и бросали там. В озлобившемся мире, охваченном бесконечной войной, подобные случаи, увы, давно уже не редкость, и вот Кицунэ «повезло» увидеть родительское злодейство своими глазами.

— Я больше не буду… — плакала девочка у нее на руках. — Я больше никогда не буду вылизывать плошки! Не отдавайте меня Ямамбе! Не надо!

— Тише, тише, — сама заливаясь слезами, Кицунэ принялась баюкать ребенка на руках. — Не бойся. Теперь ничего не бойся. Я никому тебя не отдам! Как тебя зовут, маленькая?

— Рими… — ответила девочка сквозь всхлипы.

— Рими-чан, — Кицунэ улыбнулась ей. — Я сейчас иду домой, где меня ждут друзья и мама. В другую страну, где много зеленых полей и красивых водопадов! Хочешь пойти со мной? Твои папа и мама решили, что им без тебя будет легче… но мне без тебя будет гораздо тяжелее. Одна… одна я могу и не дойти. А если ты будешь со мной, то сил сразу прибавится!

— Кто ты? — спросила девочка, удивляясь теплоте и грусти в словах спасшей ее девушки. — Богиня?

— Не совсем. Вот мама у меня — богиня. А хозяин — злющий демон, но я от него сбежала. А я сама — йокай. Самая обычная волшебная лиса! Кицунэ. Меня так и зовут.

Перед кем еще не пофантазировать, как не перед доверчивым ребенком?

В детстве сказки живут совсем рядом. Рими почувствовала тепло и спокойствие, приходящие на смену страху и мучительной боли. Волшебная лиса? Сказки про них никогда не были страшными. Не все йокай злые. А, многие даже гораздо добрее людей.

Кицунэ не была совсем неправа, называя себя многохвостой. Двойной хвост тащился за ней от самого Агемацу. Первый старательно чертил по скалам кресты черной протоматерией, оставляя метки для Тайсэя. Второй, прячущийся не только от Кицунэ, но и от первого хвоста, тщательно эти метки вытирал.

Обе группы, одна на этой горе, вторая на соседней, держались от цели на радиусе зрения своих сенсоров, и оба разведчика видели все так, словно действие происходило у них на ладони.

Черная тварь, притаившаяся за скалой выше по склону, быстро пересказала суть произошедшего своей спутнице.

— Ты уверена, что в той девчонке нет измененного генома? — спросила воин-дракон.

— Даже если и есть, угрозы она не представляет ни малейшей. Так же, как и сама златохвостая.

— Тогда почему бы нам не покончить с ними обеими здесь и сейчас?

Ями зашипела рассерженной змеей.

— Во всех вопросах управления селением вы, Мей-сама, полагаетесь на нашего господина, — сказала она. — Столь же уверенно можете положиться сейчас на мой разум. Я сама решу, нужно ли атаковать и когда начинать атаку.

— Тогда, может быть, объяснишь, почему мы не атакуем сейчас?

— Хорошо, — сказала Ями и закрыла рот. Слова зазвучали в ушах Такасэ Мей, но это были не колебания воздуха, а искусственно наведенные звуковые галлюцинации, слабое гендзюцу. Так никто не сможет подслушать речь чудовища. — Все просто. Синих огней, не считая ваш, я вижу только два. Но еще два огня должны быть рядом. Бунтари. Мечник, скрывающийся в тумане, и перебежчик из клана Фукуроу. Они убили самураев Камней в тюремном комплексе Агемацу, больше некому. Если я атакую лису сейчас, они вмешаются, и тогда вам, Мей-сама, придется сделать непростой выбор. Поддержать меня и убить свои марионетки или же сохранить видимость лояльности повстанцам, попытавшись убить меня. Я не уверена в вашем выборе и не уверена, что мне удастся без серьезных травм для себя покончить с вами троими. Поэтому я предпочитаю дождаться господина. Когда Тайсэй-сама появится здесь, ни ты, ни бунтарский мусор не посмеете что-либо сделать. Еще пару дней. Будем следить за златохвостой еще пару дней. Если господин и его люди не появятся, я атакую лису и попытаюсь убить ее своими силами. За это время подумай над выбором. Хорошо подумай и не ошибись.

Ями не могла знать, что ее господин давно уже вернулся к разрушенному лагерю бандитов и сейчас пребывает в тихом, невидимом для окружающих, бешенстве. Следа, который он приказал своей разведчице оставить, нет. Великан, для борьбы с которым он собрал сильнейших воинов мира, найден мертвым. Непобедимый исполин убит толпой разномастных самураев, спешно собранных местными властями по ближайшим городам. Тот, с кем не справился сильнейший воин мира, задавлен серой, безликой массой? Это смехотворно!

Никто не смел высказать насмешку вслух, но Тайсэй ловил язвительные взгляды и оттого свирепел все больше. Он действительно предпочел бы, чтобы великан был жив и со всем своим радушием встретил гостей! Теперь остается довольствоваться только златохвостой, ее крови хватило бы для утоления жажды ищущих боя изуверов, но где проклятую лисицу теперь найти?

— Ищите следы! — с показным хладнокровием отдавал приказы Тайсэй. — Обычные, какие оставляет позади себя любой шиноби! Она не птица и не умеет летать! Ищите!

Все было напрасно. Фон Ци развеялся, и снегопад выровнял бескрайние ледяные поля.

Дождаться подкреплений Ями было не суждено, но пока она продолжала ждать, надеясь, что сложная ситуация сама собой разрешиться.

Издали, прячась в ночной тьме, она наблюдала за тем, как вошедшая в маленькую деревеньку златовласая девчонка идет по улице и, войдя во двор одного из домов, стучит кулаком в дверь.

Найти нужный дом Кицунэ помогла чувствительность к запахам. Не хуже настоящей лисы распутав цепочку следов в заснеженных горах, она подошла к дому, в котором раньше жила Рими. Маленькая оборотница не беспокоилась, что посещение этого места причинит ее найденышу новую боль. Девочка, брошенная родителями на съедение Ямамбе, уснула почти сразу, как только златовласая странница посадила ее себе за спину. Усталость, нервное и телесное истощение сделали свое дело. Слушая тихое дыхание спящего ребенка, Кицунэ чувствовала, как душу ее обнимают одновременно нежность и боль. Маленький, беззащитный человечек, как никто нуждающийся в заботе и любви, она ведь действительно чуть не погибла там, в ледяной пустыне. Какая страшная смерть…

На стук в дверь отозвались почти сразу. Даже в самых жутких условиях человек остается человеком и не может уснуть, только что совершив убийство собственного ребенка.

Дверь открыл высокий мужчина, серолицый и худой, с глубоко ввалившимися глазами. Точно так же выглядела и женщина, что смотрела из-за спины мужа. Истощенные, мрачные, с лишенными жизни взглядами. Они не были больны. Это все голод.

Крестьяне с удивлением уставились на нежданную гостью, но лица их потемнели от гнева и стыда, когда они увидели свою дочь, спящую на спине незнакомки. Пришла вернуть ее?

Кицунэ не стала их упрекать. Что можно было сказать? Выразить гнев и презрение? Заявить, что сама она скорее погибла бы от голода, чем бросила на смерть своего ребенка?

Она не имела на это права.

Понимая ту боль, что испытывают сейчас эти люди, Кицунэ поставила у порога заранее приготовленную сумку с продуктами и поклонилась им.

— Я позабочусь о вашей дочери, — сказала она. — С ней все будет хорошо. Обещаю.

Мужчина хотел ответить ей, но слова застряли у него в горле, и он не произнес ни звука. Поблагодарить? Попросить прощения? Попытаться оправдаться? Любые слова будут глупы и бессмысленны.

Кицунэ направилась прочь. Укором людям с ее стороны стали лишь слезы, скатившиеся по щекам оборотницы и упавшие на снег.

Крестьяне, все так же молча, смотрели ей в след пока фигурка странницы, несущей на спине ребенка, не исчезла в пелене снегопада. Гостья ушла, тишина обняла спящую ночную деревню, и только тогда двое людей склонились над сумкой, которую оставила им волшебная лиса. В сумке был рис и хлеб. Сыр, вяленое мясо и пакет ячменной крупы.

Еда, при виде которой люди дрогнули, упали коленями в снег и, не в силах удержать рыдания, закрыли лица ладонями. Пальцы, огрубевшие и израненные тяжелой работой, судорожно растирали слезы по щекам.

Кицунэ, спешащая прочь от деревни, осторожно, ласково, коснулась щеки спящей девочки.

«Черная Тень говорил, что почти создал идеальный мир, — подумала оборотница, печально улыбаясь. — Но идеальный мир для демонов людям не подходит, два в нем полюса злобы или больше. То, что есть сейчас, ужасно. Я не знаю как, но мир необходимо изменить. Даже если это невозможно, как говорит Черная Тень. Даже если люди уже достигли вершины своей эволюции и не способны больше меняться, как говорил мой хозяин. Мир нужно изменить. Кто хочет, пусть смеется над моим упрямством, но, думаю, ты меня понимаешь».

К утру снегопад начал утихать, и солнце проглянуло в прорехах плывущих на север туч. Снег в такие моменты искрился, словно полотно из крупиц хрусталя, а в воздухе уже витал запах долгожданной, заблудившейся где-то в дальних странах, весны.

Кицунэ, потирая глаза кулачками, выползла из-под каменного уступа и глянула на расстилающееся перед ней снежное великолепие. Зрелище было завораживающее, но слишком свежа была память Кицунэ о произошедших трагедиях, и восторга чувствовать она не могла.

Просто наступил новый день.

— Рими! Рими-чан, уже утро! — забравшись обратно под уступ, Кицунэ тронула за плечо девочку, которая спала на одеяле, укрытая длинным дамским пальто. Минуту назад Кицунэ спала с ней в обнимку и сейчас даже испытала соблазн забраться обратно в теплую постель, но кто тогда будет готовить завтрак? Детей надо кормить хорошо и вовремя.

Девочка что-то пролепетала сквозь сон, заерзала и снова расслабилась.

— Рими… — Кицунэ снова потянулась к ней и вдруг остановилась. А зачем ее сейчас будить? Пусть отдыхает.

Кицунэ взяла котелок и большую бутыль, в которой хранился запас набранной в горной речке воды. Топить снег очень трудоемко, и воды получается совсем мало, Кицунэ успела это уяснить за время своего путешествия и предпочла купить у торговца стеклянную емкость. Тяжести носить проще, чем энергию Ци для огня вырабатывать.

Не слишком далеко, чуть в стороне от уступа, лежал большой камень, размерами вполне подходящий для замыслов Кицунэ. Оборотница, пыхтя от натуги, подняла его и подтащила еще ближе к уступу, положив в прямой видимости от укрытия. Так, чтобы Рими, когда проснется, сразу увидела Кицунэ, занятую готовкой. Иначе подумает, что осталась одна и испугается.

Оборотница поставила камень и, приложив руки к его верхней плоскости, применила ниндзюцу с элементом земли. Слабое, но достаточное, чтобы камень деформировался и в нем образовалась округлая вмятина. В эту вмятину удобно будет поместить котелок. Теперь можно быть уверенной, что варево не опрокинется.

Кицунэ налила в котелок воды, поставила его на камень и развела руки, держа ладони справа и слева от котелка. Дров нет. Откуда им взяться здесь, в горах? Придется своими силами. Но разве она не волшебная лиса, повелительница огня?

Энергия Ци хлынула из ладоней Кицунэ и, напитав воздух, завилась вокруг котелка небольшим вихрем. Элемент огня канул в вихрь, и пламя полыхнуло, обняв котелок и лизнув ладони неловкой оборотницы. Было больно, но Кицунэ стерпела, лишь крепче стиснув зубы. Не на кого ругаться, если сама такая неумеха. Надо быть сильной, иначе… иначе ей снова понадобится щит при встрече со злом. И если позволять себе слабости, какой из нее самой щит?

Кицунэ сосредоточилась, и Ци начала детонировать на безопасном расстоянии от ее рук. Так-то лучше! Сейчас вода нагреется и закипит. Один, последний пакетик риса и последняя банка тушеного мяса — достаточно сытный завтрак. А об обеде и ужине еще будет время побеспокоиться.

— Завтрак скоро будет готов, — сказала Кицунэ, увидев, как завозилась в постели Рими. Запах вареного риса и тушенки плыл в воздухе, щекоча носы проголодавшимся путешественницам. — Поднимайся скорее, а то возьму и сама все съем!

Но Рими почему-то не спешила выбираться из-под пальто и даже притихла, услышав ее голос.

— Что ты там? — оборотница оставила булькающий котелок с аппетитным варевом, подкралась к постели и приподняла край пальто, заглянув внутрь. — Из тепла вылезать не хочешь? А я кашу сварила! Вку-у-усную!

— Мне… — Рими жалобно захныкала. — Мне нельзя ее есть!

— Почему?

— Мама говорила, что кто хулиганит, должен один раз еду пропустить! А то Ямамба узнает, что хулиганство без наказания осталось, и придет!

— А ты разве хулиганила? — удивилась Кицунэ. — Когда?

— Не… не… не знаю! — продолжала хныкать Рими. — Ночью, наверно! Я нечаянно!

Кицунэ втянула воздух носом, не удержалась и чихнула. Все понятно. В штанишки напрудила. С детьми во время сна бывает. Ничего удивительного, что такое произошло, ведь Рими еще совсем маленькая и вчера вечером выпила много молока.

— Я нечаянно, — повторяла девочка, плача все горестнее. — Тетя Кицунэ, а мне… а мне теперь правда нельзя каши?

— Можно, — уверенно заявила оборотница. — Ты ведь действительно не виновата, и смотри, даже одеяло не промокло! Ничего не испорчено, а одежду твою мы просто постираем. Разве это хулиганство? Это называется — житейские мелочи! Сейчас тебе только помыться надо, и будем завтракать!

— А Ямамба не придет?

— Пусть только попробует! Уж я ее встречу своим лисьим огнем! Так, сейчас снимай с себя мокрое, а я сделаю тебе ванну.

Ванной стал тот самый булыжник, на котором Кицунэ варила кашу. Основательно прогретый и удобно лежащий камень принял новую дозу Ци. Кицунэ не могла, как синий воин-дракон, из смешения элементов земли и огня породить лавовых змей или одним движением руки вскинуть перед собой каменный щит, но, управляя элементом земли, заставить камень потечь и принять новую форму она вполне была способна. Минута, и перед изумленно глядящей на «волшебство» крестьянской девочкой стояла большая каменная чаша. Правда, фон энергии Ци при создании маленькой купальни был оставлен такой, что самураи могли бы почуять его километров за десять, но ведь селений людей и дорог поблизости нет. Кому же чувствовать этот ослепительный фон? Так что все хорошо. Нормально справилась.

Кицунэ накидала в чашу снега и запустила в него Ци, которая, детонируя от элемента огня, выделила достаточно тепла, чтобы снег растаял. На дне чаши образовалась лужа мутной и не особенно теплой воды.

— Ополоснуться хватит, — сказала Кицунэ, рукой проверяя температуру в купальне. — А одежду в городе постираем. Рими, ты готова?

Рими стеснялась и молчала, робея в присутствии чужого человека. Даже не человека, а волшебного существа из сказки.

— Рими, не сиди просто так. А то каша остынет. — Кицунэ стянула с девочки грубые крестьянские штаны, старые и изобилующие дырами шерстяные чулки да тряпичные обмотки. Кофту и рубашку она оставила, собираясь вымыть девочке только ноги. — Не холодно тебе, Рими-чан.? Жаль, нормального костра развести не могу. Дров вокруг, наверно, километров на сто нет.

Пока Кицунэ ополаскивала ребенка, заворачивала ее в полотенце и свое пальто, каша успела немного остыть. И это хорошо, теперь можно было не беспокоиться о том, что Рими обожжется.

— Вот, угощайся, — Кицунэ, усадив девочку под каменный уступ, протянула ей деревянную плошку, полную густой рисовой каши, щедро заправленной тушенкой. В консервах содержалось достаточно соли, чтобы сделать вкус каши еще лучше. У Рими глаза расширились от изумления, когда она, наверное, впервые за всю свою жизнь, попробовала настоящую, достойную человека, еду. Неужели в мире действительно существуют такие вкусные вещи? Волшебная, удивительная каша! Разве можно теперь сомневаться в том, что из снежной пелены к потерявшейся девочке вышла богиня и увела ее за собой в самую настоящую сказку!

У Кицунэ щеки заалели от радости и смущения, когда она увидела, с какой жадностью маленький найденыш уплетает ее стряпню.

— Нравится, Рими-чан? — спросила Кицунэ, напрашиваясь на комплименты. — А в обед и вечером мы еще вкуснее поедим! Я карту смотрела, еще через два десятка километров будет большая долина, а в ней город! Большой торговый город, в который привозят товары из восточных стран перед тем, как отправить их дальше на запад. Там, наверно, очень много магазинов и ресторанчиков, а еще, конечно, есть бани и нормальная гостиница! И самураи там не зверствуют. У них же много иностранных гостей, с которыми торговый город ни за что не захочет ссориться! Поэтому можно не бояться и купить там все, что нам надо. А надо нам новый запас еды, нормальную постель, еще одну плошку и… еще знаешь что?

Девочка молчала, продолжая стесняться.

— Нет, конечно, сначала мы помоемся со специальным целебным шампунем и, выбросив старое тряпье, купим тебе новую одежду! Пальтишко, шапочку, новые штанишки и кофту. А может быть, Рими, ты хочешь новое платье?

— Платье? — девочка сжалась и одарила Кицунэ робким взглядом, в котором теплилось недоверие. Для нее ведь никогда ничего не покупали, мама выпрашивала обноски у соседей. — Такое же красивое как у вас, тетя Кицунэ?

— Может быть, даже намного лучше! — оборотница тронула девочку за кончик носика пальцем, окончательно ее затесняв. — Ты только не зови меня «тетей», ладно? Я сама еще совсем не взрослая и ну никак не похожа на «тетю»!

— А как же тогда?

— Ну, — Кицунэ призадумалась. — Может быть… сестренкой?

— Кицунэ… Кицунэ-нэсан… — робко произнесла Рими.

Кицунэ улыбнулась, подняла ее на руках, усадила себе на колени и ласково обняла.

— Да, Рими-нэчан.

С небес падал, кружа в почти неподвижном воздухе, мягкий белый снег. Пушистый и красивый, совсем не страшный.

* * *

Дворец столицы Водопадов все еще носил множественные следы прошедших здесь боев. Руины заброшенных зданий. Парк, усеянный воронками взрывов. Пустующие комплексы, с укором глядящие на проходящих мимо людей пустыми глазницами выбитых окон. Война закончена, самая страшная угроза отступила, но очень многое нужно было теперь чинить и восстанавливать. До дворца пока руки не доходили. Не дворец нужно было срочно приводить в порядок, а разоренную, разворованную и опустевшую страну, которую до сих пор продолжали терзать тени правления Юидая.

Помощь от братского народа страны Трав, приславшего провизию и медикаменты, была настоящим спасением для Водопадов. Никто не сомневался, что скоро наступят времена процветания, но пока спешно сформированному новому правительству из-за бесконечной лавины дел было не до отдыха.

Принц Кано практически жил в рабочем кабинете отца, где Юидай не появлялся ни разу за время своего правления. Указы, указы, указы… Кано издавал их один за другим, принимал доклады о новых проблемах в том или ином регионе и снова издавал указы. Принимал делегации от кланов и землевладельцев, рассматривал особо важные прошения, которые требовали его личного внимания.

Любой мальчишка на его месте повредился бы в рассудке, но Кано держался, и это лучше любых доказательств говорило его подданным о том, что перед ними не самозванец, а истинный наследник великих императоров, когда-то, сотни лет назад, властвовавших над всеми обитаемыми землями.

Но не только дела государства заботили Кано в эти дни. Отложив все документы и встречи, он с дрожью в руках принял стопку распечаток с радиодонесениями из разных частей мира о всевозможных шарлатанах и сумасшедших, объявлявших во всеуслышание что они своими глазами видели волшебную лису или же… что они сами являются волшебной лисой.

— Больше трех десятков, — с сарказмом произнес генерал Сакума Кенджи, назначенный командующим дворцовой стражей. — Как всегда, после большой беды нашлось немало желающих поиграть на людских чувствах. Даже в стране Камней их четверо.

— Отправьте шиноби-разведчиков по каждому из этих сигналов. Пусть проведут расследование и, если им удастся разоблачить мошенников, приказываю предать огласке результаты на местах. А если… если хоть один из этих сигналов… — Кано с трудом проглотил комок жгучей горечи, возникший в горле и помешавший завершить фразу.

— Мой господин, шансы крайне низки, — тихо сказал генерал. — «Связующая Нить» — слишком сильное дзюцу. Мы нашли место, где леди Кицунэ… настиг удар, и монахи уверили что на земле остался след предсмертных мук.

— Вам ли не знать, генерал, насколько сильна и живуча наша маленькая богиня? Разве не она доказала всем нам, что чудеса существуют? Я буду ждать ее, пока она не вернется, и пока она не вернулась, — Кано показал ему листы с донесениями, — ни одно из сообщений о Златохвостой без внимания не останется. Чтобы никто не смел порочить имя Кицунэ и в надежде, что однажды одно из этих донесений будет не об игре лживых подонков, а о возвращении настоящей волшебной лисы.

Кано печально улыбнулся, вспомнив ласковые объятия девочки и удивительно сладкое касание ее губ. Золотистая искорка бесконечного веселья и задора, ускользнувшая из рук и пропавшая. Навсегда?

— Оставьте меня одного, — сказал он генералу и охранникам. — Я позову, если мне что-либо понадобится.

Самураи поклонились господину и вышли. Читая донесения, он непременно будет предаваться воспоминаниям. Понять его чувства несложно, но все же не нужно солдатам видеть слезы на глазах своего господина.

Кано, оставшись в кабинете один, положил листы на столик, сел и, взяв верхний, углубился в чтение. Первые листы были отложены в сторону почти сразу. Секты сумасшедших его не интересовали. Исцелять наложением рук Кицунэ не умела в отличие от множества жриц, честных и не очень. Да и разве станет Кицунэ брать деньги за «божественное очищение и исцеление»? Лжепророки, собирающие вокруг себя легковерных, необразованных крестьян и горожан. Цирковые группы, выдающие за богинь примкнувших к ним бродяжничающих мико. Политики, надеющиеся успокоить бунтующие деревни и села демонстрацией милосердной и прекрасной богини, которая уже готова натворить для несчастных людей самых разных чудес. Просто деревенские жители, сочиняющие сказки о том, что кто-то что-то видел.

Кому они интересны?

Резкий стук в дверь оторвал Кано от чтения, и принц, подавив раздражение, спокойно пригласил посетителя войти.

Это снова был генерал Кенджи, но на этот раз он выглядел взволнованным и всерьез обеспокоенным.

— Мой господин, — упав на колени, он протянул Кано еще одно донесение. — Только что получили! Подробный отчет о побоище близ города Агемацу в северо-восточном районе страны Камней! Агент собрал также слухи и рассказы о событиях, предшествовавших этому сражению!

Кано схватил листы и с первых же строк понял, что взволновало генерала. Эта история в корне отличалась от докладов, что принц читал ранее. Никакого вымогательства денег у легковерных. Никакого чтения морали или призывов к великим свершениям. Не творя чудес и не ища какой-либо выгоды, девушка просто шла домой, а вокруг нее сами собой творились дела, больше похожие на сказки, чем на реальность.

— Ваши люди нашли эту девушку, Кенджи-сан?

— Ищут, прилагая все силы, но пока безрезультатно. Я отправил еще пять отрядов шиноби Трав. Можете не беспокоиться, мы найдем ее. Очень скоро найдем, мой господин! Тем более что… не сомневаюсь, волшебная лиса снова даст о себе знать.

* * *

Хитрая и сообразительная, Кицунэ догадалась сменить облик прежде, чем выйти на дорогу и направиться к городу.

— Сейчас будет маленькое чудо, Рими-чан, — сказала она, ссаживая девочку со своей спины на снег и задумываясь над тем, как не напугать свою названую сестренку довольно неприглядным превращением. Осыпающиеся с головы волосы, противоестественно двигающееся лицо… любого покоробит. — Я стану как бы самой обычной девушкой! А то в городе все поймут, что я волшебная лиса, и сразу захотят меня поймать! Понимаешь?

Рими кивнула и уставилась на болтливую оборотницу, с детским восхищением ожидая чуда.

Кицунэ не разочаровала ее. Она запела, песню без слов, больше похожую на колдовское заклинание неведомого народа, и вокруг хитрюги, играющей в волшебство, начали возникать золотистые искорки света.

Искр становилось все больше, они окружили Кицунэ и заключили ее всю в сияющий кокон, а когда утихла песня, рассыпались и бесследно исчезли.

Это было гендзюцу, обман зрения, который оборотница навеяла на чересчур доверчивого ребенка, но теперь не видевшая ничего страшного девочка с восторгом смотрела на молодую девушку с светло-коричневыми волосами и карими глазами, как у большинства жителей страны Камней. Лицо тоже обрело больше черт, свойственных жителям гор.

— Что скажешь, Рими-чан? — сказала Кицунэ, не удержавшись от легкого кокетства. — Можно в таком виде в город идти?

— Кицунэ-нэсан, ты все равно осталась такая… такая… — девочка в восхищении всплеснула ручками. — Красивая!

— Но ведь не самая красивая на свете? — из чрезмерной скромности заявила Кицунэ. — Ты еще просто маму мою не видела! Вот мамочка у меня… как золотистое солнышко! Такая красивая, что можно совершенно обалдеть! А я — как облачко в ее лучах!

Вспомнив леди Хикари, Кицунэ на минуту забыла обо все бедах и горестях, расцвела улыбкой и блаженно вздохнула. Скорее бы увидеть ее! Почувствовать касание теплых, ласковых рук, услышать голос, полный любви, и забыться от счастья в маминых объятиях. Самых нежных, самых желанных, во все времена.

Кицунэ, сама еще маленькая девочка, отчаянно нуждалась в любви и нежности. Но разве не так же сильно нуждается в любви ребенок, сидящий сейчас перед ней?

— Ну что, пойдем, Рими-чан? Мне просто не терпится купить тебе красивое платье, пальтишко и пушистую шапочку! Ты ведь теперь тоже волшебный лисенок и будешь у меня самой-самой красивой! — представив, какой станет ее сестренка после прогулки по торговому городу, Кицунэ не удержалась и, зацапав малышку в объятия, принялась ее тискать как большую, мягкую игрушку. — У-ти, лапочка моя! Мягкая, теплая! А знаешь, — Кицунэ подняла слегка ошалевшую девочку на руках. — Нет, на лисенка ты не очень похожа! — темные волосы, выбивающиеся из-под старенькой шапки, круглое детское личико. — Знаешь кто ты? Ты — маленькая кошечка! Котенок, принятый в семью лисиц! Хочешь быть котенком, Рими-чан?

Вместо ответа девочка потянулась к ней ручонками, прося снова обнять. Мама никогда не обнимала Рими, замечала ее, только если дочка что-то делала неправильно. Мама никогда не гладила ее по голове и даже близко не подходила, если Рими вела себя тихо, не хныкала и не звала ее. Но и в тех случаях, когда мама обращала внимание на дочку, дело чаще всего заканчивалось окриком, требующим, чтобы девочка вела себя тише. Сиди молча… тише… не мешай.

Чувства, которые дарила ей Кицунэ сейчас, были для Рими совершенно непривычны, но оттого не менее желанны. Рими не плакала о матери. Что-то важное медленно угасало в маленькой девочке при каждом сердитом окрике, очень давно, и истаяло, не получив в поддержку ни капли тепла.

Рими теперь даже не думала о том, что мамы больше рядом не будет, но сейчас не разумом, еще слишком детским, а всею своей душой она поняла, что если уйдет Кицунэ, то это будет самое страшное, что только можно себе представить.

— Кицунэ-нэсан… — всхлипнула Рими, обнимая волшебную лису ручонками. — А ты не уйдешь? Никогда не оставишь меня, правда?

— Не уйду, Рими-чан, — мурлыкнула Кицунэ ей в ответ. — Никогда и ни за что!

Город Сихоро, один из основных торговых узлов страны Камней, занимал собой всю необозримую долину, и даже высоко на склонах гор виднелись строения. Жилые дома и храмы, склады и магазины.

В эпоху Войн, когда управление стихиями воздействием Ци стало обыденностью, удивляться хорошим укреплениям было смешно. Создать насыпь вокруг города мог любой шиноби за небольшую плату и в кратчайшие сроки. Вот и здесь не только главные кварталы, но и пригород был окружен высокими каменными стенами, созданными явно при помощи сильного дзюцу элемента земли. Даже башни и крыши были монолитными, словно вытесанными из единого куска скалы.

Кицунэ, собравшись с духом, храбро и с независимым видом направилась к массивным воротам, украшенным высокой узорной аркой. Ох, сейчас стража ее остановит, и снова придется врать, прикидываясь беженкой… только бы обыскивать не стали! А то драгоценности найдут и сразу захотят их отобрать!

Самураи у ворот лишь мельком глянули на нее, и начальник караула махнул рукой, позволяя Кицунэ проходить. Лисица осталась довольна. Действительно, что к ней цепляться? Девушка в дорогом, но грязном пальто, с ребенком и поклажей за спиной. Беженка, идет своей дорогой. К тому же гарантированно генетически измененная, иначе не выжила бы в горах. Сунешься к ней лапами немытыми, а она ка-а-ак стукнет! Зубы-то свои жалко, наверно!

Вздохнув с облегчением, Кицунэ вошла в большой и шумный город, не заподозрив даже, что сенсор-страж на входе успел привычно осмотреть ее на наличие опасных или запрещенных предметов, доложил о золотых украшениях, которые «беженка» прятала во внутреннем кармане пальто, и получил грозный взгляд от десятника в награду. Дайме во все лояльные крупные поселения прислал распоряжение заботиться о беженцах. Надо удержать бегущий из страны народ. Поборы и грабеж на входе в город запретили, а тех, кто самовольничал, быстро успокоили отсечением головы. Будущий император держит власть железной рукой и о народе заботится. Одно слово — истинный!

— Испугалась, маленькая? — сказала Кицунэ девочке, что съежилась и притихла при виде грозных и страшных самураев у огромных ворот. — Ничего, если бы они напали, я бы успела убежать и тебя с собою унесла! Мы, лисы, очень быстро бегаем! А теперь бояться вообще нечего. Никто меня ни в чем не заподозрил. Знаешь что? Теперь мы хорошо пообедаем! У меня еще есть немного денег, а в городах с лотков продают очень много разных вкусностей! Пирожки с разными начинками, жареное мясо, сладости! Много всего! Ох, я чувствую, это будет сказочный пир!

Пир удался на славу. В меню жителей гор редко попадала рыба, рис тоже был иностранной редкостью, но зато мясо и хлеб здесь продавались повсеместно. Картофель, купленный в стране Лугов за золото из казны дайме, в Сихоро продавали с лотков как в любом виде, от сырого до печеного, от обжаренных палочек, до горячего пюре. А еще здесь легко можно было купить молоко, пирожные и шоколад.

Расположиться решено было в городском парке, оказавшемся изрядно замусоренным и переломанном несколькими волнами прошедших через Сихоро беженцев.

Кицунэ, расстроенная, уже хотела уйти, но заметила у замерзшего пруда относительно целое летнее кафе с деревянными круглыми столиками, вытащенными из разбитого склада, и стульями, среди которых можно было при желании найти парочку целых.

— Вот здесь будет удобно. Как думаешь, Рими?

Девочка, в нетерпении ждущая обеда, с энтузиазмом кивнула.

Оборотница расстелила на столике летнего кафе сложенное вдвое грубое полотно и разложила всякие вкусности, купленные на рынке. Она потратила еще немного воды из бутыли на мытье рук себе и Рими, а затем посадила ее к столу и поставила перед ней плошку с горячим картофельным пюре.

— Угощайся, Рими-чан! Еда простая, но очень вкусная! Я ведь обещала тебе хороший обед, правда?

Обе путешественницы жадно набросились на еду, но Рими быстро объелась чуть ли не до рвоты и вскоре уже сидела, тяжело пыхтя и потихоньку потягивая свежее молоко из плошки. До шоколадок и пирожных, не зная, что это такое, она не добралась, и Кицунэ решила приберечь сладости, справедливо полагая, что ребенку наверняка станет плохо если сейчас ее еще и сладким накормить.

Но куда девать столько лишней еды? Не знающая удержу, Кицунэ чуть-чуть ошиблась с запасом продовольствия и вскоре сама уже начала давиться. Пришлось спешно концентрировать Ци у себя в животе и ускорять обмен веществ для генерации межмышцевого наполнителя. Все равно не съесть все, если только раздуться, как воздушный шарик, или сильно вырасти в размерах.

Из-за кустов и разбитых статуй, из-за холмиков мусора на сказочное пиршество смотрели голодные глаза. Дети бедноты из близлежащих районов часто приходили в парк и копались в мусоре, ища что-либо ценное, брошенное или потерянное беженцами. Не прошло и пяти минут после того, как путешественницы сели обедать, как с десяток чумазых оборванцев уже вовсю глазели на едоков.

— Подходите, не стесняйтесь, здесь на всех хватит! — Кицунэ радушно пригласила их к столу, но дети нищеты лишь злобно засверкали глазами и попрятались.

Самураи отлавливали беспризорников и нищих детей, которых за бесценок продавали в рабство на маленькие производственные предприятия. Зная, что творится на таких предприятиях, бродяги нисколько не горели желанием попадаться в ловушки самураев. А ловили самураи на всё. На еду, на подработку, на таких вот красивых теток, которые подманивают голодных беспризорников показушной добротой, а затем валят ударами гендзюцу и сдают на базу.

— Ну и ладно. — Кицунэ, наевшись до отвала, оглядела оставшиеся продукты и аккуратно переложила их на соседний столик, забрав только полотно и пакетик шоколадных конфет для Рими. — Если вы так боитесь, мы вот здесь все оставим, хорошо?

Бродяги ничего не ответили, но Кицунэ этого и не ждала. Она забросила укрученную веревками поклажу себе за спину, забрала сестренку, которая с детским интересом теребила плюшевого львенка, и покинула парк. Неинтересное и некрасивое это место. Замусорено совсем, словно помойка какая-то. Может, здесь еще станет красиво и приятно, но это, наверно, только весной или летом.

Кицунэ расстраивалась из-за плачевного состояния некогда прекрасного парка, но Рими не задумывалась о подобных высоких вещах. Она оглянулась на стол, к которому начали осторожно подкрадываться беспризорники, и потянула Кицунэ за меховой воротник пальто.

— Кицунэ-нэсан, а ты всех на свете можешь накормить?

— Всех? — Кицунэ призадумалась, как будто действительно могла сотворить подобное волшебство. — Нет, я же пока еще молодая лиса! Вот мама у меня такая сильная, что своей магией помогала дайме Водопадов поднять из нищеты и возродить целую страну! А я, когда вырасту, обязательно сделаю так, чтобы еды хватало всем, по всему миру! Чтобы люди забыли что такое голод и… и были счастливы! Больше никто никогда не будет отдавать своих детей Ямамбе, и пусть Черная Тень удавится от зависти со своим двуполярным миром!

— Тогда Ямамба будет ходить голодной, а не мы? — Рими хихикнула, представив удивленную ведьму, понявшую, что еды для нее больше не будет. — Она, наверно, очень разозлится на тебя, Кицунэ-нэсан!

— И пусть злится! Она колдунья, но и я — волшебница! Я ее не боюсь! Пусть только попробует напасть на меня! Я ей как стукну! — Кицунэ подняла руку и погрозила кулаком в сторону ближайшей горы.

Легко грозить вымышленным персонажам, особенно при свете дня.

Рими, поверившая, что попала в самую настоящую сказку, рассмеялась. Действительно, многохвостая лиса — одна из сильнейших йокай. С ней можно не бояться никаких чудовищ.

— А куда мы теперь идем, Кицунэ-нэсан? — спросила девочка. — В магазин, за платьем?

— Нет, у меня деньги почти совсем закончились. Сначала в храм заглянем, потом к ювелиру и только потом за платьем.

— А тебе в храме что, деньги дадут? — Кто такой «ювелир», Рими не знала. — Потому что ты — волшебная лиса?

— Не-а. Смотри! — Кицунэ вынула из внутреннего кармана горсть драгоценностей и показала их Рими. — Вот, это я забрала у одной злющей, страшной волчицы! Волчицу я победила, но на сокровищах, наверно, заряд отрицательных энергий остался. Поэтому я иду в храм, где эти украшения почистят. А потом я верну их людям за небольшое вознаграждение, и на это вознаграждение мы уже купим много-много всего!

Рими с любопытством глянула на сверкающие украшения из золота и драгоценных камней. Потянулась ручонкой, и Кицунэ отдала ей забавные блестящие игрушки.

— Какие красивые! — Рими любовалась игрою света на металле и камнях. — А их правда надо отдавать, Кицунэ-нэсан?

— У меня дома еще лучше есть! — хвастливо заявила Кицунэ. — А в горах эти блестяшки нам вообще без надобности. Здесь, в городе, они нужнее. Купит их какая-нибудь красивая благородная дама и будет радоваться!

— Все равно жалко, — Рими показала Кицунэ алмазный браслет Такасэ Мей, даже в тусклом свете зимнего солнца искрящийся ярче всех остальных драгоценностей. — Это же, наверно, волшебные вещи!

— А эту штучку я отдавать и не собираюсь.

— Потому что она самая красивая?

— Нет. Потому что я ее выиграла в поединке… — Кицунэ быстро перебрала в памяти морских обитателей, на которых похожа та до безобразия гордая синяя тетка. Каракатица? Нет, это личное мнение оборотницы, другим-то та дамочка очень даже нравится! Почему только, непонятно. Селедка? Холодная, переливчатая и скользкая. То же самое, что и с каракатицей. Личное мнение. Может, медуза какая-нибудь? Нет, злыдня, конечно, ядовитая, но на расплывчатую кляксу не похожа. Надо существо синего цвета. Дельфин? Ни в коем случае! Такасэ Мей кто угодно, только не милый добрый дельфинчик! А кто же тогда? Мурена! Хищная, злая и на змею похожа! — …В поединке с волшебной синей муреной! Она захотела показать что сильнее меня, а когда я ее победила, поняла, кто главный, и подарила мне самое лучшее морское сокровище! Эта вещь лично моя, и я ее никому не отдам!

Свет солнца блеснул на плоскостях и узорных рамах больших зеркал в витрине магазина, мимо которого Кицунэ, несущая Рими на спине, сейчас проходила. Оборотница остановилась, посмотрела в зеркало, и глаза ее загорелись озорством. Она сняла девочку со своей спины, поставила ее перед витриной и положила ей на шапочку алмазный браслет.

— Вот! Смотри, Рими-чан, как красиво! Разве можно отдать кому-нибудь сокровище, которое любую девочку сразу превратит в принцессу?

Рими в восхищении смотрела на свое отражение. Она видела в этот момент только искрящееся чудо, вовсе не замечая чумазую мордашку и старые лохмотья. Красивые дамы на картинках в книжках обязательно носили блестящие украшения. Интересно… а она теперь тоже может стать красивой?

На улице было немало прохожих, и люди поглядывали на двух девчонок, играющих с баснословно дорогими на вид украшениями. Кто-то улыбался, кто-то спокойно вздыхал, но особого значения происходящему придано не было никем. Видано ли, чтобы так просто и незатейливо баловались с золотом и бриллиантами? Очевидно, девочки купили бижутерию из стекла, пластика и дешевого желтого сплава, каких много продается в любой части рынка. Потратили сотню или две медных рю и теперь воображают себя обладательницами сокровищ. Дети. Старшей уже лет семнадцать на вид, и пора бы становиться серьезной, но разве стыдно с ребенком поиграть? Если есть возможность, пусть фантазируют.

И никто не поверил, что драгоценности настоящие. Ни один человек. Кроме Рими.

К храму, расположенному на склоне обрамляющих долину гор, вела длинная каменная лестница со ступенями, истертыми множеством ног горожан, посещавших святое место.

Для тех, кто уже был немолод или обременен болезнью, долгий подъем мог стать серьезным испытанием, но Кицунэ чуть ли не вприпрыжку пробежала без остановок до самого верха и остановилась только у высоких, в три человеческих роста, врат храма.

— Кицунэ-нэсан, а это кто? — шепнула Рими, боязливо притаившись за спиной сестры.

Пальчик девочки указал на две грозные статуи у входа в храм, изображающие мифических животных.

— Это стражи храма. — Кицунэ подошла к одной статуе. — Львы, наверно. Или собаки. Не так-то просто понять только по внешнему виду. Не бойся их, Рими, стражи храма злыми быть не могут! Не укусят. Вот, смотри! — она подняла руку и легонько хлопнула ладошкой по макушке собако-льва.

То, что произошло после, стало полнейшим сюрпризом и для нее, и для Рими. Всю фигуру каменного зверя вдруг оплели ломаные линии силовых знаков, из пасти его полилось угрожающее рычание, а глаза вспыхнули синим огнем.

Кицунэ и Рими дружно вскрикнули, оборотница шарахнулась от статуи и, не успев даже охнуть, попала в объятия мико, возникшей позади нее словно из небытия.

— Попалась?! — ликующе заорала женщина, вцепившись в Кицунэ, словно клещ. — Вот, значит, кто наших стражей краской мажет?! Да сейчас самураев вызову, и они тебя за осквернение храма в тюрьме лет на двадцать закроют!

— С ума все посходили? — не менее громко проорала Кицунэ, разом осаживая крикливую тетку и переходя в контратаку. — Я его просто погладить хотела! Что, в храме уже как в музее, ничего трогать нельзя? Отцепись! У меня даже краски нет, видишь?

На шум прибежало еще несколько мико, помоложе, но нападать на Кицунэ они не намеревались и остановились в стороне, с любопытством наблюдая за происходящим.

Меж тем первая мико, ошалев от яростного напора пойманной преступницы, отпустила ее и, отступив на пару шагов, внимательно осмотрела Кицунэ.

— Ну и чем я, по-вашему, буду статуи мазать? Вот этим? — Кицунэ показала ей пакет шоколадных конфет. — Если хотите поймать злодея, то набрасываться на всех подряд — не самый лучший метод!

Мико, осознав свою промашку, с виноватым видом поклонилась.

— Прошу меня простить, уважаемая госпожа, — сказала она. — Уже несколько раз стражи нашего храма подвергались осквернению от рук неведомых хулиганов, а оскорбление храма каждая из мико принимает как личное оскорбление!

— Я понимаю ваше негодование и не сержусь на ошибку, мико-сама. — Кицунэ глянула женщине за спину и увидела довольно большую яму в земле, прежде прикрытую деревянным щитом и замаскированную набросанным на щит снегом. — Ничего себе! Вы что, даже землянку для засады выкопали?

Мико густо покраснела и кашлянула в кулачок, всеми силами пытаясь овладеть собой и скрыть смущение.

— Мы могли вложить парализующее дзюцу в сторожевую печать на статуях, но ограничились светозвуковым эффектом. Коснуться стражей ведь мог, как в вашем случае, человек, не замышляющий злодейства. Или любопытный ребенок, например. Поэтому для захвата нужен был кто-то, в отличие от контактных силовых схем способный оценить ситуацию и принять собственное решение!

— А вы очень серьезно к делу подошли! Вы случайно раньше куноичи не были, мико-сама?

Кицунэ от всей души хотела похвалить храбрую защитницу храма, но сделала это не слишком умело, и женщина побагровела, восприняв слова оборотницы как насмешку.

— Еще раз прошу прощения за допущенное мною недоразумение, госпожа, и прошу вас пройти в храм. Вы же не только из любопытства проделали весь этот долгий и трудный подъем на гору? Будьте нашей гостьей, насладитесь красотою священного места, и, если у вас есть к нам просьбы, мы будем счастливы помочь.

Следуя приглашению мико, Кицунэ вошла в храм.

— Посмотри, Рими! — оборотница с восторгом показала своей сестренке длинную аллею из высоких, раскидистых деревьев. — Знаешь, что это? Это сакуры! Когда растает снег и станет тепло, на их ветвях распустится множество прекрасных розовых цветов! Ты когда-нибудь видела, как цветут сакуры, Рими-чан?

Девочка, сидевшая за спиной оборотницы, мотнула головой, и Кицунэ со сладким вздохом принялась расписывать ей красоту события, которое сама видела только в кинотеатре, когда смотрела мультфильм.

— Знаешь, Рими-чан, этой весной, когда наступит пора цветения сакур, мы с тобой, с мамой, бабушкой и всеми моими друзьями устроим большое, незабываемое празднество! Я придумаю сотню самых разных игр, и нам будет весело, как никогда в жизни!

Глаза Рими засияли от предвкушения.

— А когда зацветет сакура, Кицунэ-нэсан? — спросила она. — Скоро?

— Конечно! Сейчас ведь весна, и с каждым днем становится все теплее! Уже совсем скоро мы вернемся домой, и, наверное, в тот же день на деревьях распустятся самые красивые цветы!

Поглядывая издали на восхищенных радужными фантазиями девчонок, мико улыбнулась от умиления. Она тоже очень любила цветение сакур. Посетители в те дни толпились в храме, и в городском парке становилось тесно от прогуливающихся горожан. Атмосфера всеобщего успокоения и добродушия, воцаряющаяся в суетливом городе, была для многих лучшим весенним воспоминанием. Может быть, этой весной, в пору любования сакурой, ей даже удастся наконец-то встретить мужчину своей мечты? Храбрый самурай или всеми уважаемый порядочный горожанин обратит заинтересованный взгляд на одиноко стареющую мико?..

От мечтаний старшую жрицу отвлек звон монет. Кицунэ, подойдя к зданию и заприметив коробку для пожертвований, без лишних раздумий высыпала в него все, что осталось в ее кошельке.

Какая щедрая девочка!

Хотя нет…

Мико, цепким взглядом заметила среди падающей меди лишь несколько мелких серебряных монет. Около двух сотен рю. Невелика щедрость, но, похоже, это все, что у нее есть.

— Можем ли мы быть полезны вам в благодарность за помощь нашему храму, добрая госпожа? — осведомилась мико у посетительницы. — Нуждаетесь ли вы в наших услугах?

— Да, — Кицунэ кивнула. — Дело в том, мико-сама, что на горной тропе по пути к городу на нас напали бандиты…

— Это ужасно. Счастлива видеть, что вы остались живы.

— Да, я тоже рада. Мы едва не погибли, но на тех бандитов напали их враги, и во время боя нам удалось сбежать. Я даже подобрала сумку одного из бандитов, в которой оказались вот эти вещи…

Кицунэ хотела показать мико горсть драгоценностей и попросить ее почистить их от отрицательных энергий, но резкий окрик заставил девчонку замереть.

— Аюми! — из-за угла храма вдруг выступил путешественник в большом соломенном саккате и серых лохмотьях. — Ты что здесь делаешь? — незнакомец приблизился к ошалевшей от его бесцеремонности Кицунэ и поклонился мико. — Простите мою юную спутницу, прекрасная мико-сама. Я на минуту отвлекся, и она улизнула любоваться местными достопримечательностями. Пришлось немало покружить по городу, прежде чем я нашел ее.

В ушах Кицунэ звучали совсем другие слова, навеваемые на нее в виде звуковых галлюцинаций: «Совсем с ума сошла? Вздумала показывать постороннему человеку бесценные вещи, да еще фонящие отрицательным зарядом! Глупая лисица, смерти ищешь? Она же всех самураев города на тебя натравит! Примет за воровку, ограбившую богатую даму, и сообщит стражам! У тебя нет ни документов, ни знакомых, готовых за тебя поручиться! Сегодня же, без разбирательств, голову мечом снесут! Хочешь пустого черепа лишиться? Мозги ты, как я вижу, давно уже где-то потеряла!»

Уши Кицунэ предательски заалели, она поникла, а незнакомец взял ее за руку и, еще раз поклонившись мико, повел совершенно растерявшуюся оборотницу к выходу.

— Пойдем, Аюми, нужно поговорить. У меня мало времени, дела не ждут.

— Ты кто? — прямолинейно спросила Кицунэ, едва они немного отошли от недоуменно хлопающей глазами мико. — И меня не Аюми зовут!

— Это неважно, — отозвался незнакомец. — Важно то, что я успел тебя остановить и получил возможность переброситься парой слов.

Но не знать личности собеседника Кицунэ не привыкла. Она втянула воздух носом, впитывая запахи, исходящие от человека в сером. Множество оттенков ароматов от одежды и тела человека сплелись воедино, и Кицунэ вспомнила, от кого недавно исходил такой же запах, самыми яркими в котором были запахи моря и каких-то благовоний.

— Ао-сан?!

Шиноби споткнулся на ровном месте, едва не зарычал в гневе, но сдержался.

— Надо было какой-нибудь вонючей мазью намазаться, — ругнулся он, быстро догадавшись, как чересчур настырная мелочь его рассекретила. — Чтобы нос твой любопытный хорошенько обожгло! Поменьше болтай о том, что меня видела, ясно? Я, между прочим, верный соратник Черной Тени и тебе помогать никогда бы не стал.

— Но…

— Не задавай лишних вопросов.

— Кицунэ-нэсан, — едва слышно зашептала Рими, склонившись к уху оборотницы. — А он злодей?

— Не знаю… — так же тихо шепнула ей в ответ Кицунэ.

— Я и сам еще в раздумьях! — оборвал их перешептывания Ао, ясно давая понять, что все прекрасно слышит.

Девчонки испуганно притихли. Надо бы с ним повежливее, может, тогда нападать не будет?

Храм обрамляла высокая стена. Шиноби вывел Кицунэ за ворота и потянул ее за руку, уводя в сторону. Стена скрыла их от взглядов мико.

Старшая служительница храма и несколько любопытных девчонок попытались подсматривать, но Ао оглянулся на них, и мико, смутившись, ретировались.

— Показывай, что там у тебя, — со вздохом сказал воин Прибоя, подставляя ладонь. — Высыпай все, почищу.

— А вы умеете убирать отрицательный заряд, Ао-сама? Потрясающе!

— Не подлизывайся. Сделаю что смогу, иначе ты опять что-нибудь учудишь, а прийти тебе на помощь я могу только на территории храмов.

— Вы тоже бог, Ао-сама? — просияв, пискнула Рими.

— Да, и сейчас покажу вам обеим немного божественной магии! Кицунэ, дай мне те золотые побрякушки, из-за которых едва не погибла. Не бойся, не украду. Все давай. И браслет моей госпожи тоже. Чистить лучше все сразу.

— Почему?

— Потому что быстрее! Ох, ну что за дети? Или ты действительно думаешь, что я сейчас схвачу твое золото и убегу? Вот только ради безделушек мне и рисковать своей головой!

Кицунэ ему не доверяла. Он — слуга злодейки, кто знает, на что этот прохвост способен?

— Хорошо, положи свои сокровища на землю. Я их даже пальцем не коснусь.

Оборотница осторожно выложила драгоценности на снег, а сенсор Кровавого Прибоя вынул из кармана куртки небольшую бумажку, испещренную силовыми знаками, и поводил ею над украшениями. В воздухе возник едва зримый темный туман, потянувшийся к бумажке, словно железо к магниту.

— Черная протоматерия, — пояснил Ао. — Тот дракон, которого создала приспешница Тайсэя, целиком состоял из нее. Штука весьма занятная, переходная форма между энергией и материей, но она одинаково губительна как для души, так и для живой плоти. А потому… — черный туман впитался в бумажку весь, без остатка. — … Подлежит уничтожению! — шиноби одним движением пальцев смял отслужившую свое бумажную силовую схему. — Готово. Забирай сокровища, лиса. Теперь ни одна мико отрицательного заряда не найдет.

— Уже все? — Кицунэ и Рими были разочарованы.

— Разве вы еще не поняли? Взрывы, яркие лучи света и хороводы искр — это все из области сказок, — шиноби рассмеялся, потянулся вперед и легонько щелкнул Кицунэ по лбу. — Настоящие чудеса вершатся без спецэффектов.

— А когда Кицунэ превращалась, я видела много ярких искорок! — заявила Рими. — Разве это было не чудо?

— Для твоей подруги и превращения и игра с искрами — самое обычное дело. Точно так же, как для меня отрицательные заряды биополей с предметов снимать. Подожди немного, чувствую, Кицунэ-чан еще немало в этом мире почудит. И сказочно, и по-настоящему. Но мой вам совет — в городе не задерживайтесь. Купите все, что нужно, и утром уходите из Сихоро. Бегите на восток что есть сил. Вдоль железнодорожного полотна, не заблудитесь. Часах в десяти пешего пути отсюда расположен крупный храм Земли. На ночь остановитесь там. Я буду ждать у храма и дам новые указания. Понятно?

Кицунэ кивнула.

— Точно все понятно? — Ао раздумывал, стоит ли им рассказывать о Ями. Нет, иначе не удержатся и, разгуливая по городу, начнут озираться, ища врага. Тогда черная тварь поймет, что цель предупреждена, и атакует не медля. — Враги ищут вас и непременно найдут, если вы не скроетесь в другой стране. Пока вы в стране Камней, только на территории храмов для вас будет относительно безопасно. Чудовище, что преследует вас, боится монахов и мико.

— Ямамба идет за нами? — испуганно прошептала Рими.

Ямамба? Пусть будет Ямамба.

— Она еще далеко, но ждать, сами понимаете, не надо. В город она тоже не войдет, но и вам здесь оставаться нельзя. Как выйдете, бегите что есть сил!

— Хорошо, Ао-сан, мы все поняли, — сказала Кицунэ и, собрав драгоценности, попрятала их по карманам. — С… спасибо вам. И вашему другу, который прячется в тумане. Вы спасли мне жизнь тогда и… и сейчас.

— Не стоит благодарности. Лучше хорошенько запомните, что я о храмах говорил! Нигде не задерживайтесь. Вам нужно как можно скорее покинуть эту страну. И еще… прекращайте сокровищами перед людьми «светить». Вам пока везло, что их за дешевые безделушки принимали, но если их увидит сведущий в драгоценностях человек…

Воин Прибоя, маскирующийся под странствующего монаха, поклонился и вдруг бесследно исчез. Применил гендзюцу отвода глаз, не иначе.

Оборотница поклонилась пустому месту, спрятала сокровища получше и поспешила к лестнице, ведущей в город. Если сказано, что надо спешить, значит надо спешить! И показывать драгоценности посторонним нельзя, тут дядька-шиноби тоже абсолютно прав.

Мико, не осмелившиеся подсматривать, проводили ее взглядами, полными подозрения. Что здесь произошло, они совершенно не понимали.

— Кицунэ-нэсан, — Рими тихонько потянула Кицунэ за волосы, когда половина лестницы уже была преодолена. — А кто это был?

— Это был Ао, — ответила ей Кицунэ. — Белый волк! Он служит моему врагу, но, похоже, вот-вот перейдет на нашу сторону! А еще с ним ходит один силач, но я не знаю, кто это. — Придумать звериный образ для Сингэна было сложно. — Он все время прячется в тумане. Такие грозные на вид, а на самом деле добрые! Они мне уже несколько раз помогали. Хорошо, правда?

Рими, радостная и довольная не меньше сестры, бодро кивнула ей в ответ.

Пятый воин-дракон поднялась по каменистому склону, прыгая с одного большого валуна на другой. Сюда свозили лишний камень при расчистке в Сихоро мест под строительство новых домов. Часть камня была использована в строительстве, но готовые, обтесанные и сформованные блоки предпочитали доставлять из каменоломен выше по склону горы, а оставшийся после расчистки мусор был свален здесь.

— Эй, подруга! — завершив очередной прыжок, Мей подошла к сидящей на очищенном от снега участке скалы. — На солнце не перегреешься? Вы же жители тьмы! Или одежда защищает?

— Мы живем во тьме не потому, что боимся света, — ответила демоница. — А потому, что люди боятся тьмы. Для нас это естественное укрытие.

— Только не говори мне, что демоны боятся людей!

— Мы не боимся людей. Люди боятся нас и всеми силами уничтожают. Думают, что уничтожают. Возвращают нас обратно в черные болота в виде сгустков боли и ненависти. Мы теряем рассудок, но существование не прекращаем, и боль продолжает терзать нас. Чужая боль, чужой страх. Бесконечное безумие отрицательных зарядов в биополе планеты. Чтобы избежать этого жуткого существования и продолжать мстить своим творцам, мы соблюдаем меры предосторожности. Живем во тьме, которую боятся люди. Даже у лишенных разума химер есть подобие чувства самосохранения, дарованное им разумными собратьями. Даже химеры видят перед собой цель, на которую стремятся выплеснуть свою ненависть. Дать выход нашей боли. Когда убиваешь творца, становится намного легче. Как будто гасишь один из языков терзающего тебя пламени. Но пламя не желает угасать, и нам приходится быть осторожными, чтобы продолжать бороться с пожаром.

— Поэтому ты в город без Тайсэя ходить боишься?

— Я ничего не боюсь. Я соблюдаю осторожность.

— Ясно, ясно. — Мей, вернувшаяся из Сихоро с покупками, бросила одну из двух сумок к ногам Ями. — Там еда. Одной ненавистью человеческое тело не накормишь. Ешь, пока свежая!

Лидер Прибоя расхохоталась над собственной шуткой, а Ями спокойно подтянула к себе сумку, открыла ее и вынула жареную курицу в термопакете. Чувства юмора демоны не были лишены, но смеялись редко.

— Пока тело свежее, — сказала демоница, снимая с себя маску и открывая лицо, принадлежавшее раньше Саэми, служанке Хизако. — Моя боевая мощь значительно увеличивается. Поэтому выгодно поддерживать его живым так долго, как возможно.

Ями разинула пасть, из десен ее потекла черная протоматерия, и демоница вонзила сформировавшиеся клыки в пищу людей.

Она успокоилась. Цель только что появилась из слепого пятна, храма, защищенного от зрения демонов мощными силовыми схемами с положительным зарядом. Целая сеть из храмов и ходов между ними накрывала Сихоро. Важный для страны город был хорошо защищен от любой опасности. Когда Кицунэ вошла в один из узлов сети, Ями забеспокоилась. Демоница накрывала своим зрением весь город, но если цель пройдет по защищенным ходам меж храмами и попытается удрать, выскочив из дальнего узла, то у нее будут хорошие шансы ненадолго выйти за радиус демонического видения.

Попытайся девчонка сбежать, пришлось бы немедленно переходить к боевым действиям, но вот она снова появилась в поле зрения, беззаботная и ничего не подозревающая.

— Когда ты собираешься атаковать? — спросила вдруг Мей, жующая горячую сдобную булочку. — Как только она покинет город?

— Я думаю над этим.

— Если так, то ты опоздала, — зеленые глаза Мей засверкали хищной жадностью голодной мурены. — Город — мое поле боя, и живой я нашу волшебную лису из него не выпущу!

Ями, продолжая перемалывать зубами мясо и кости курицы, недоверчиво покосилась на свою спутницу. Она это серьезно? Готова пожертвовать потенциально ценной союзницей ради уверения Тайсэя в своей лояльности? Что же, это хороший выход из положения. Пусть покажет, на что способна.

Пока две соратницы Черной Тени вели мирную беседу, Ао хватался за голову и от души костерил золотую лисицу самыми страшными ругательствами, которые мог себе вообразить. Он-то, наивный глупец, решил что Кицунэ решила снять темный заряд с драгоценностей просто чтобы не таскать с собой лишнюю провокацию для жрецов! Не показывать бриллианты посторонним людям, особенно тем, что разбираются в драгоценностях? Шиноби едва не слег с инфарктом, своим дальним зрением увидев, куда направилась лиса после посещения храма.

Шиноби сходил с ума, а одному из самых богатых ювелиров Сихоро приходилось действовать на пределе своих способностей, чтобы при виде сказочных сокровищ глаза его не вылезли из орбит. Он был профессионалом и прекрасно понимал, что надо сохранять видимость абсолютного спокойствия, это поможет максимально занизить цену при покупке, но как не выдать своего изумления, если видишь перед собой утраченные реликвии правящих домов? Северная Империя безжалостно грабила захваченные страны, и при расхищении сокровищниц столичных дворцов бесследно исчезло немало произведений искусства, цены которым попросту не существовало.

Генерал Хуоджин, одаривая всех подряд безделушками ради сиюминутного эффекта, часто не представлял истинной стоимости драгоценностей. Он судил о них по тому, как получил — мгновенно и легко, при грабеже знатных господ, бегущих из Агемацу. Бандиты играли с сокровищами как с мусором, но мусором от того старинные реликвии не становились.

Золотая брошь, которую создали для возлюбленной императора лучшие ювелиры единого мира около восьми сотен лет назад. Не просто брошь, а стихи о любви, запечатленные в благородном металле. Свадебное кольцо, пара крупных драгоценных камней в котором хранят цвета двух сильнейших кланов, твердой опоры имперского трона, решивших соединиться родственными узами. Точная дата события неизвестна, но кольцу никак не менее девяти сотен лет. Пара браслетов в виде ловящих собственные хвосты нэкомат, пять веков назад принадлежавших жене первого правителя страны Птиц. Любимые наручные украшения интриганки, которую из-за хитрости и коварства даже в исторических хрониках называли одержимой духом кошки. Незаметно для всех забрав власть в свои руки, императрица играючи вертела обожавшим ее супругом и грозными генералами. Сказки, конечно, но до сих пор считалось, что в браслетах и золотом венце ее таится магия, делающая владельца хитрее, умнее и изворотливее.

Подделки? Нет. Золото и камни настоящие, а гравировка на металлах и огранка камней были именно теми, которые ювелиры Сихоро могли прежде созерцать только на фотографиях и рисунках, заставлявших ценителей древней красоты вздыхать от того, что такую роскошь им никогда не удастся подержать в руках.

Эти вещи нельзя упустить! Но и разоряться тоже не хочется.

— Золото и камни настоящие, — завершив осмотр, со вздохом сказал торговец. — Сколько бы вы хотели за них получить, уважаемая госпожа?

— Ну не знаю… — Кицунэ с растерянным видом посмотрела на ювелира. — А сколько вы можете предложить? Вы ведь столько времени торгуете разными драгоценностями, должны знать цены.

Ювелир сдержал довольную улыбку. Судя по одежде, эта девчонка — служанка из богатой семьи. Может, беглая рабыня или воровка, может, хозяева сами передали ей эти вещи для продажи, но цены продаваемых вещей она наверняка не знает и может сбыть сокровища за сущий бесценок. Предложить ей для начала десять тысяч. Если клюнет, поднять цену до двенадцати и поскорее выпроводить осчастливленную дуреху.

— Стоимость драгоценностей ныне сильно упала, — вздыхая, посетовал торговец. — Сами понимаете, народ бежит из страны и сбывает нажитое за гнутые медяки. Еда дорожает, предметы роскоши теряют цену. Во времена кризиса всегда так. Только ввиду вашего бедственного положения, — он посмотрел на девочку в нищенских лохмотьях, что, обнимая ручонками простую плюшевую игрушку, разглядывала золотые цепочки и кольца на витринах, — я соглашусь предложить вам десять…

— Десять миллиардов? — Кицунэ, не дослушав, радостно улыбнулась. Какой щедрый ювелир! Денег хватит на все, и еще даже раздать людям просто так можно, особенно если выдадут в мелких купюрах. По районам бедноты раскидать, всем на радость. — Прекрасно! У вас хорошее лицо, я сразу поняла, что вы честный человек!

— Миллиардов?! — торговец выпучил на нее глаза, наполнившиеся самым искренним изумлением. — Вы просите десять миллиардов рю?

— А вы что, про миллионы? — девчонка пронзила ювелира взглядом, полным возмущения. — Всего десять миллионов?! Они стоят намного больше десяти миллиардов! (приблизительно 300 миллионов долларов нашего времени). Вы вообще каталоги смотрите?! «Изумрудную орхидею» в прошлом году, между прочим, одну за двадцать пять миллиардов продали! А я предлагаю вам, заметьте, четыре раритета, а не один!

— Милая моя, — пробормотал наповал сраженный ювелир. — Вы не путайте мирное, обеспеченное время с…

— А я и не путаю! Потому и прошу всего один миллиард, а не десять!

Торговец в потрясении привстал со стула и принялся хлопать ртом, словно выброшенная на берег рыба.

— Не нужно так нервничать, прошу вас, — Кицунэ испугалась, что у бедолаги станет плохо с сердцем. — Видимо, я зря вас побеспокоила…

— Подождите, — ювелир, весь в липком поту, устало сел обратно на стул.

Он лихорадочно соображал, что делать. Эта девчонка что, совершенно не представляет, куда пришла, и думает, вот сейчас он вынет из-под прилавка десяток чемоданов с деньгами? Даже самые крупные ювелирные лавки в стране заявленными суммами не оперируют! Тут к главам мощных корпораций надо, а не на рынок! Да, страна Камней выкупила в прошлом году у страны Лесов древний символ своей правящей династии, но мыслимо ли требовать с простого ювелира сумму, которую может выделить разве что главный государственный банк? Сказать сумасшедшей гостье об этом? Обрисовать весь глубокий идиотизм ее заявления? Заберет драгоценности и уйдет. Надо срочно привлекать главу клана, пока хозяйка ценностей здесь, а не пошла в другую лавку или не покинула город вообще!

Посыльному бегать далеко не пришлось, весь район ювелиров принадлежал одному клану, и глава жил недалеко от лавок, неусыпно следя за товарооборотом. Не прошло и пятнадцати минут, как был собран целый консилиум из торговцев и представителей клана. Ценности тщательно изучили, и начался жаркий, но короткий торг.

— Ладно, ладно! — Кицунэ, увидев, что Рими боится большого скопления чужих людей, решила выдвинуть вполне удачное, на ее взгляд, предложение. — Я понимаю, что столь большая сумма для кого угодно станет проблемой. А что если мы заключим договор, по которому вам не придется выплачивать ни единой рю лично мне?

— Мы внимательно слушаем вас, госпожа.

— Я отдам вам эти четыре реликвии без какой-либо платы, но… — глаза Кицунэ сверкнули озорством и весельем. — …на этот вечер и всю ночь я стану хозяйкой Сихоро!

Воцарилась недолгая пауза. Торговцы и представители клана, серьезные и взрослые люди, недоуменно переглянулись.

— Простите, госпожа, но позволите ли уточнить, что вы подразумеваете под «стать хозяйкой»?

— Во-первых, я хочу пройтись по магазинам и приобрести пару вещей, самых необходимых для дальнего путешествия. Все мои покупки должны быть оплачены.

— Уверен, проблем не возникнет, — сказал глава клана, размышляя, не сможет ли эта девчонка попросить что-либо особо разорительное.

— Но как бы я ни старалась, мне не набрать вещей и на сотую долю от цены реликвий. Поэтому, чтобы деньги не пропали, я хочу приказать извлечь со складов города запасы продовольствия и напитков, поставить столы вдоль улиц и накормить всех жителей города, от самых бедных кварталов до самых зажиточных! Я хочу устроить всеобщий праздник, и чтобы никто не ушел обиженным! Самураи должны обеспечить порядок, а музыканты создадут веселую атмосферу! Пусть все едят, веселятся и развлекаются, а чтобы люди не думали о завтрашнем дне, организуйте раздачу зерна в бедных кварталах! По мешку риса в каждый дом!

— Риса?!

— Ну, или пшеницы…

Глава клана задумался и сидел молча почти минуту.

— Уважаемая госпожа, ваше предложение очень интересно, но я не волен принимать столь серьезные и важные для города решения, — сказал он. — Мне неизвестно состояние запасов на складах, и с моей стороны было бы преждевременно обещать, что глава города разрешит провести праздник. Однако есть человек, который может помочь вам в исполнении ваших замыслов, и если она поддержит вашу затею, то мы с радостью сделаем все, чтобы устроенный вами пир стал прекраснейшим событием для всех жителей нашего города!

— Она? Этот влиятельный человек — женщина?

— Девушка, — ответил глава клана и не удержал улыбки. — Глядя на вас, смею предположить, что вы ровесницы.

Посторонних людей боялась не только Рими. То, что «самая обычная» продажа драгоценностей обросла лишними проблемами, Кицунэ совсем не радовало. За главой клана ювелиров она последовала с опаской и в полной боеготовности. Мало ли что на уме у торговцев? Злодеев среди людей множество, и за красивые золотые украшения двух девочек запросто могут убить! Пусть эти дядьки делают что хотят, но ни в какие темные переулки или безлюдные места Кицунэ с ними не пойдет!

К счастью, путь их пролегал по достаточно людным улицам и величественный особняк городского главы, расположенный на холме в центре главных районов, нисколько не похож был на место, где путника могли ограбить в стиле лесных бандитов. Здесь стоит поднять шум, и нападающие сразу отступят, спасая свое доброе имя. Даже если оно на самом деле совсем не доброе.

Войдя в просторный холл большого каменного здания, глава торговцев переговорил со слугой, стоявшим у входа, и тот убежал докладывать хозяевам, а пока гости ждали его возвращения, из города примчался запыхавшийся мальчишка. Посыльный от ювелиров, он принес спешно начертанный договор. По договору лидер клана в обмен на золотую брошь лично обязался оплатить все покупки нижеподписавшейся леди, совершенные в течение двух следующих дней и в пределах двух миллионов рю.

Кицунэ передала главному ювелиру брошь, и тот подписал договор. Всего два миллиона… за бесценок, по сути, но это как первый взнос ради устроения праздника, который станет не просто символом прихода весны. Об этом празднике станет известно по всей стране и, когда люди гор узнают, кто его устроил его на самом деле, кто вернул им украденные бандитами сокровища и подарил радость целому городу, тогда они поймут, что Кицунэ не держит на них зла. Не хочет с ними враждовать. Они поймут, что бояться ее не надо, и тогда… успокоятся? Война закончится, наступит новое время.

Вернулся слуга довольно быстро и пригласил лидера ювелиров следовать за ним.

— Уважаемая госпожа, — Кицунэ, которая баюкала на руках Рими, тотчас попала в окружение из четверых служанок. — Позволите ли вы предложить вам и…

— Это моя младшая сестренка! — сразу развеяв все сомнения, заявила Кицунэ.

— …Предложить вам и вашей сестре наше гостеприимство? Не желаете ли после долгого и трудного пути расслабиться в ванной и сменить износившуюся одежду?

Ага, расслабиться в ванной. Пригласят гостей помыться, а потом ядовитой воды нальют или отравленный шампунь подсунут. Все сокровища присвоят и будут радоваться, что на праздник тратиться не надо! Знаем мы эти шуточки…

— Не сочтите за то, что нам безразличен наш внешний вид, — Кицунэ поумерила пыл служанок грозным взглядом и нахмуренными бровями. — Но я не могу дать себе волю, пока столь важные для меня дела не завершены! Я не смею даже помыслить заняться мелочными услаждениями и расслабиться, пока душа и сердце мое неспокойны! А потому оставьте меня, прошу вас. Ваше беспокойство легко понять, нам и самим стыдно появляться в обществе благородных людей в неподобающем виде, но дело в том, что вашим господам вовсе не нужно созерцать наше плачевное состояние. Господин главный ювелир оказал мне честь быть посредником между мною и хозяевами этого дома. Как только дела будут завершены, мы сможем заняться собой, а пока… не приставайте!

Последняя фраза была сказана с довольно резкими интонациями и нотками паники, прорезавшимися сквозь показное спокойствие. Служанки в смятении поклонились, попросили прощения за беспокойство и торопливо ретировались. Если немытые посетительницы останутся в холле и не будут показываться на глаза хозяевам, тогда да, проблемы нет.

Коридор был устлан коврами, и потому глава клана ювелиров не услышал никаких знаков приближения людей, хоть и прислушивался, надеясь получить подтверждение слухам, что «Золотая комета» носится по коридорам особняка быстрее стрелы, особенно если где-то появляется что-то интересное.

Ювелир не услышал ни топота ног, ни восторженных перешептываний госпожи со служанками, ни шороха и шелеста тканей пышных юбок нового стиля. Дверь просто открылась, движимая рукой служанки, и в комнату вошла юная леди в бело-синем платье, украшенном жемчугом, бантами и кружевами. Ишида Мицки была одной из самых обсуждаемых и знаменитых в городе людей. Было что пообсуждать, ведь девочка на удивление быстро научилась вить веревки из беззащитного перед ее чарами отца и уже в десять лет от его имени командовала всеми важнейшими людьми города, от изворотливых глав торговых кланов до суровых капитанов стражи. Дошло до того, что в случае каких-либо серьезных проблем главы кланов начали бегать на поклон уже не к Ишида Тацуо, правителю города, а к его дочери, «Золотой комете из Сихоро».

Девушка приблизилась к ожидающему ее торговцу. Стройная и легкая, с необычными для жителей гор синими глазами и волосами цвета спелых пшеничных колосьев. Не просто так поговаривают, что ее мать — белая лиса, бьякко. Маму мало кто видел, стеснительная очень. А вот леди Мицки — истинная дочь кицунэ. Гордая, умная и хитрая. Настоящая красавица, да еще чудеса творит. Город войну и смуту пережил спокойно во многом благодаря ей. Все живы остались, никто не разорился. Вот только в долгах теперь все у ее семьи, но подлости от «Золотой кометы» никто не ожидает. Доверие к правящей семье годами создавалось. Выход будет найден, и, как сказала таинственная гостья с коллекцией реликвий, никто не уйдет обиженным.

— Приветствую вас, Мицки-сама, — ювелир низко поклонился дочери городского главы и, обменявшись несколькими вежливыми, но малозначительными фразами, перешел к делу. Снова поклонившись, торговец протянул девушке уложенную в конверт золотую брошь. — Прошу вас, взгляните. Это одна из лучших находок за всю мою жизнь. Вещь подлинна, и цена ее истинно непредставима.

После того как рухнула империя, находки идут одна за другой. Сначала главный повар младшей ветви императорской семьи, чудом спасшийся от рук бунтарей во время резни в отколовшихся от страны южных регионах. Затем поврежденный дирижабль с грузом прекрасного вина из страны Рек, подбитый бунтарями, с трудом дотянувший до безопасных мест и совершивший аварийную посадку недалеко от Сихоро. Затем телохранитель придворной дамы, израненный и лишенный памяти, бессмысленно скитавшийся по горным тропам.

Что теперь?

— Вы заинтриговали меня, Юшенг-сама, — сказала дочь городского главы, принимая конверт. — Какое-то украшение?

Девушка открыла конверт, вынула брошь и замерла в восхищении, любуясь изящным произведением искусства. Несколько минут она не могла произнести ни слова.

— Откуда, господин Юшенг, у вас такое чудо? — спросила любительница драгоценностей, опомнившись от шока. — Это ведь брошь, воспевающая любовь единого императора к придворной камигами-но-отоме, созданная за триста лет до начала эпохи Войн?

— Это она, моя госпожа. Зная ваш интерес к произведениям ювелирного искусства, я счастлив преподнести вам в дар эту реликвию, достойную лучшего места в имперской сокровищнице! Прошу вас, примите ее в знак моего бесконечного к вам уважения и в благодарность за помощь, оказанную нашему клану в трудные времена…

Минут десять шел обмен любезностями, а затем дочь городского главы вновь спросила об источнике раритетов.

— Моя госпожа, — ответил ювелир, радостно сверкая глазами. Леди в восхищении, а значит, если не все, то большая часть долгов клана, возникших после краха торговой сети, будет списана. — Человек, от которого я получил это сокровище, столь же необычен и интересен, как и сама реликвия. Эту брошь принесла мне бесполая боевая биоформа. В шикарном, но поврежденном платье служанки из богатой семьи и держащая при себе еще семь столь же драгоценных вещей, как и эта…

— Где она сейчас? — глаза Мицки вспыхнули жадным синим огнем. — Она в доме вашей гильдии? Или остановилась в гостинице?

— Она ожидает в холле вашего дома, Мицки-сама. Стеснение из-за плохого внешнего вида помешало ей пройти в дом, и она просила меня стать посредником, но, я полагаю, вы желаете лично познакомится с ней? У нее для вас есть одно, весьма выгодное, на мой взгляд, предложение. Я надеюсь, что вам удастся разрешить достаточно сложную проблему с приведением гостей в достойный вид, что сделать нам пока не удалось. Вам как благородной леди будет проще вызвать доверие у одинокой странницы, несомненно, многое пережившей и научившейся довольно жестко, с подозрением реагировать на проявление гостеприимства незнакомых людей.

— Я сделаю, что смогу, Юшенг-сама.

Служанки, ожидающие у выхода из комнаты, открыли дверь перед госпожой, вежливо распрощавшейся с гостем и пообещавшей ему скорую новую встречу для обсуждения многих важных дел, касающихся клана, долгов и льгот. Девушки, прислуживающие первой леди города и по пятам следовавшие за ней, разделились. Одна осталась проводить гостя, а вторая последовала за госпожой и, выйдя в коридор… поняла, что ждать ее никто не собирался.

Лишь банты и кружева мелькнули в свете ламп, ускользая за поворот коридора. Благо что толстые ковры мешали возникновению совершенно неприличного топота, непременно выдавшего бы посторонним тайну беспрестанной беготни юной хозяйки по дому.

Печально вздохнув, служанка привычно побежала следом за госпожой.

Никто не мог остановить «Золотую комету», только присутствие рядом постороннего, перед которым приходилось заботиться о приличиях, или…

Воин в легкой броне возник перед ней у самого выхода в холл и преградил госпоже путь латной перчаткой.

— Не стоит столь опрометчиво приближаться к непроверенному, постороннему человеку, моя госпожа, — прозвучал голос из округлого шлема, скрывающего голову воина. За парой листообразных прорезей в стальном забрале видны были синие глаза, буквально источающие вселенское спокойствие. — Неосмотрительность и неосторожность унесли слишком много людских жизней, я не намерен отдавать им еще и вашу.

— Кинтаро, ты что, не слышал, что говорил глава ювелиров? Это бесполая боевая биоформа, да еще и в платье служанки! Может быть, твоя подружка, из прошлого?

— Возможно, мы были с ней знакомы. Но это ничего не меняет. Позвольте, я взгляну первым.

— Кинтаро!!!

— Мицки-сама, что бы вы ни решили, глядя на меня, но бесполые не просто так создаются такими, какие мы есть. Если она действительно бывший страж столь высокопоставленного человека, что тот смог оплатить создание биоформы по особому заказу, в ней должно быть множество сюрпризов. Иначе ее ущербность бессмысленна.

— Но Кинтаро, неужели ты думаешь, что у нее хватит скорости и умения для того, чтобы опередить тебя?

— Простите, госпожа, но я не помню, был ли я лучшим воином во всем мире. Я хороший мечник и неплохой сенсор, но — не бог. Моя предыдущая госпожа… умерла у меня на руках, и я не хочу повторения трагедии.

— Умеешь ты убеждать, Кинтаро. Хорошо, иди. Только недолго. Я сгораю от нетерпения!

— Благодарю за понимание, Мицки-сама, — самурай поклонился госпоже и вышел в холл, направившись прямиком к насторожившейся оборотнице.

Кицунэ, увидев человека в доспехах, напряглась и двумя быстрыми взмахами руки подозвала к себе Рими, которая, устав от ожидания, отошла от нее на несколько шагов и с любопытством рассматривала пеструю роспись на стенах прихожей. Девочка, подхватив спадающие одеяла, тотчас подбежала к своей названой сестре и спряталась у нее за спиной.

Самурай, удостоив маленькую крестьянку внимательным взглядом, низко поклонился Кицунэ, и маленькая лиса, мгновение подумав, присела в реверансе. Умело и красиво, как научила ее мама.

— Простите, если мой внешний вид доставил вам беспокойство, юная леди, — сказал самурай. — Я вынужден носить шлем, чтобы скрыть шрамы от тяжелых ран на своем лице, а доспехи необходимы по той причине, что шлем не вписывается в стиль любого другого костюма. Мое имя — Кинтаро, я удостоен чести быть капитаном стражи этого дома и, увидев вас, не мог не подойти. Понимаете ли вы причину моего интереса?

— Нет, не очень. — Кицунэ внимательно следила за самураем, нисколько не намереваясь расслабляться. — Я что-то сделала не так? Или господин ювелир что-то сказал вам обо мне?

— Значит, не важно. Как вас зовут, юная леди?

— Я… — Кицунэ запнулась. — Аюми. Ишикава Аюми. Я с северо-западных областей империи…

— Давно ли путешествуете?

— Около месяца, — продолжала врать Кицунэ. — Шла южными районами страны Камней и по стечению обстоятельств оказалась здесь. Теперь мне понадобилось немного денег, и я решила… продать кое-какие ценности.

— Откуда они у вас, позволите ли узнать?

— Подобрала на поле боя.

— Куда же вы держите путь? — Кинтаро бросил взгляд через плечо, и Мицки, тайком наблюдающая за происходящим из-за угла, поспешно спряталась.

— В страну Лесов. — Кицунэ тоже заметила любопытную девчонку, но не подала вида. — Там меня ждут люди, вместе с которыми я после вернусь… в страну Камней.

— Эти люди — военнопленные? Нуждаются ли они в помощи своей родины?

— Нет, господин, благодарю вас. Они… торговцы, и у них небольшая сеть магазинов в западных странах…

— Как называется компания?

— Кх… кха… — Кицунэ закашлялась, чтобы создать заминку, во время которой можно быстро придумать название. — «Драгоценные камни Ишикава»… приходилось ли вам слышать о ней?

— Нет, никогда прежде не слышал о подобной компании, — ответил самурай. — Благодарю вас, Аюми-сан. Это все, что я хотел узнать. Позволите ли вы мне предложить вам пройти в гостиную этого дома? Моя госпожа желает поговорить с вами. Мы можем предложить вам принять ванну и предоставить ужин. Комната для гостей пустует, и, я уверен, моя госпожа с радостью предоставит ее вам, усталым путникам, для отдыха.

— Спасибо, господин, но… но мы лучше здесь подождем решения ваших господ насчет приобретения у нас ценностей, получим договор и сразу уйдем. Прошу простить, но мы не можем остаться.

— Как пожелаете, — самурай поклонился гостье и, получив еще один ответный реверанс, удалился.

Пока страж задавал вопросы необычной гостье, Мицки едва в пепел не сгорела от нетерпения.

— Ну, докладывай! — набросилась она на Кинтаро сразу, едва тот вошел в коридор и прикрыл дверь за собой. — Что разузнал?

— Это действительно бесполая биоформа, но… она не телохранитель, могу сказать абсолютно уверенно. Ее способности сенсора настолько малы, что она не смогла определить… кхм… то, что я подобен ей. Имя придумала только что, так же как торговую компанию, которой якобы служит.

— Думаешь, что…

— Это только мое мнение, но смею предположить, что наша гостья — нянька из богатой семьи, возможно, родственной правителю страны. Возможно, она даже служила той же семье, что и я. На месте боя я видел тела погибших детей. Нянька для ребенка. Это объясняет отсутствие сенсорных способностей, повышенную внимательность ко всему творящемуся вокруг и относительную боевую слабость. У нее особое мускульное строение ног, по которому смею предположить, что она способна развивать неплохую скорость бега, даже не используя дзюцу. В случае опасности не вступать в бой, а схватить подопечного и бежать что есть сил? — Кинтаро продолжал построение логической цепочки, не подозревая даже, что она неверна с самого начала. — Этим объясняется отсутствие у нее ранений. С нами она была или нет, но ее подзащитный погиб, и память боевой биоформы была стерта приказом кого-то из хозяев. Мгновенно забыв всю свою жизнь, даже собственное имя, она осознала себя в самой гуще сражения и испугалась. Быстрые ноги спасли ее, она вырвалась и сбежала, унеся на себе драгоценности своих хозяев, которым особого значения не придает до сих пор, — самурай тяжело вздохнул. — Мицки-сама, вы говорили мне, что боль пережитого до сих пор читается в моих глазах, и сейчас я увидел такую же боль в глазах этой девушки. Она пережила тяжелейший шок совсем недавно. Оказаться в вихре боя и увидеть гибель множества людей — это не то, что можно пожелать другу. А после, лишившись памяти и какого-либо понятия об окружающем мире, она, видимо, не раз попадала в большие неприятности. От ее платья пахнет кровью и гарью, а ее реакция на мое предложение…

— На предложение переночевать у нас?

— Да. Услышав о ванне, она начала подсознательно менять структуру верхних слоев кожи, явно для защиты от контактного яда. При упоминании ужина ее желудок сжался, словно я предлагал ей выпить отравленное питье, а услышав о ждущей ее комнате, она затравленно оглянулась, ища пути к побегу. Эту девушку неоднократно пытались убить, и доверие ее к людям подорвано.

— Бедная девочка. Мир полон негодяев, и, потеряв память, она стала совершенно беззащитна перед ними. Но ведь как-то можно убедить ее, что мы не злодеи и действительно хотим помочь?

— Только позволив заключить планируемую сделку и расставшись с ней. Видимо, семья, которой она служила, пыталась сбежать из страны, и команда, заложенная на уровень ее подсознания, работает даже сейчас. Она не успокоится, пока не окажется в стране Лесов, ждет ли ее там кто-либо или нет.

— Ты тоже не мог успокоиться, пока отец не догадался свозить тебя в столицу, — сказала Мицки. — Ты просто другим человеком стал, когда побывал во дворце. Видимо, туда шла твоя прежняя семья. Значит, эта девушка все же не из слуг, что сопровождали твоих хозяев.

— Может быть. Но это не столь важно. Важно лишь то, что ей нужно в страну Лесов. Записанные в подсознание команды и стремления имеют над нами абсолютную власть. Мое яростное стремление оберегать вас, на которое вы иногда сердитесь, моя госпожа… и ее забота о детях… это основа нашей психики, вокруг которой сплетено все остальное. Эта девочка-крестьянка, которую наша гостья водит с собой… возможно, бессильная побороть прописанные ей инстинкты, она украла ребенка у случайных встречных…

Самурай осекся на полуслове и обернулся к выходу в холл, а через пару секунд, сердито толкнув дверь, в коридор шагнула Кицунэ, держащая Рими на руках.

— У меня плохие сенсорные способности, Кинтаро-сан, — заявила оборотница, приближаясь к стражу. — Но зато хорошие уши! Значит, я — злодейка, ворующая детей?! — она замахнулась ногой и пнула бы самурая под колено, если бы тот, подхватив на руки госпожу, не отпрыгнул. — Я не крала эту девочку, ясно?! Я ее в горах нашла! И драгоценности тоже не крала! И не бросала никого, от врагов убегая! Хватит меня обсуждать! Вы ведь ничего не знаете, а если посочинять хотели, могли бы меня спросить, я фантазировать не хуже вас умею!

— Так ты что, память не теряла? — освободившись, Мицки подбежала к Кицунэ и принялась вертеться вокруг нее, с любопытством разглядывая. Страж, убедившийся, что гостья особой опасности не представляет, спокойно наблюдал со стороны. — Тогда как тебя зовут?

— Аюми.

— Да ладно, можешь не стесняться! Мы никому не скажем. Кто ты? Из какой семьи? Куда идешь?

Кицунэ стушевалась. В гневе она чуть не натворила непоправимого. Признаться теперь, что она — волшебная лиса, враг государства?

— Я… я действительно потеряла память. Очнулась в заснеженных горах, совсем одна… и помню только, что мне надо идти в страну Лесов.

Поверят?

Дочь городского главы спокойно взяла Кицунэ за плечи и несколько секунд разглядывала ее лицо.

— В последнее время Сихоро буквально засыпали удивительные находки, — сказала она. — Аюми-сан, кем бы вы ни были, но мне нравится, что генетически измененный человек не прошел мимо ребенка обычных людей, попавшего в беду. Решено! Вы остаетесь на ночь у меня!

— Нет, я, пожалуй, пойду…

— Все еще боишься, что мы можем тебя отравить или напасть, когда вы уснете? — Мицки засмеялась. — Забавно! Милая, если бы я хотела убить тебя и присвоить твои сокровища, разные хитрые планы были бы откровенной глупостью! Мне достаточно только взглядом указать, и Кинтаро любого на тысячу кусков за секунду разрубит! Вот смотри! — девчонка обернулась к телохранителю. — Кинтаро, забери у нее драгоценности! Сейчас!

Кицунэ вздрогнула, почувствовав как порыв ветра, возникшего при быстром движении, коснулся ее. В одно мгновение карманы оборотницы были опустошены и ее сокровища, в том числе те, которые она продавать не хотела, оказались в руках дочери городского главы.

— Ничего себе… — лицо Мицки вытянулось от изумления, когда она взглянула на добычу. — Это… это же…

— Отдай! — Кицунэ едва не разревелась от обиды. — Я их честно заслужила, а ты отбираешь!

— Да не отбираю я их! Твои они. — Мицки поспешно вернула драгоценности хлюпающей носом владелице. — Никуда не денутся. Ну что, теперь веришь, что не к бандитам попала? Не бойся нас. Мы благородные люди и своей репутацией дорожим. А вот снаружи действительно опасно. Гораздо опаснее, чем здесь, я тебе клянусь! Вечер ведь уже! Куда вы пойдете? Ты как хочешь, но я вас сегодня никуда не отпущу!

Кицунэ продолжала в нерешительности мяться.

— Я не знаю, что произошло с тобой до того, как ты вошла в наш дом, — сказала Мицки, обнимая ладонями кулачок, в котором Кицунэ сжимала бесценные сокровища. — Но я прошу тебя, еще один раз, поверь, что не все на свете желают тебе зла.

— А я такого и не говорила… — Кицунэ утерла сопли рукавом платья. — Я… я…

— Ты согласна?

— А… а у вас правда хорошая ванная комната? И горячей воды много? Нам помыться надо… очень…

Мицки, сияя улыбкой, подозвала служанок.

— Рими, не бойся, — Кицунэ, улучив момент, тихонько зашептала на ушко растерянной сестренке. — Я не плакала. Я специально, притворялась. Чтобы они не догадались, какая я на самом деле грозная и сильная! Если что-нибудь случится, я нас обязательно спасу!

Кинтаро, который, как и Кицунэ, никогда не жаловался на слух, только улыбнулся столь наглому хвастовству со стороны юной хитрюги. Могло ли это заявление быть правдой? Шансы один к тысяче. Неплохо было бы пригласить «грозную и сильную» боевую биоформу на поединок. Просто чтобы оценить ее боевой потенциал. Но придется обойтись. Стыдно воинам-стражам первого класса… девочек обижать.

Служанки получили приказ, и через пару минут главная ванная комната была готова к приему гостей. Бассейны заполнились подогретой свежей водой из горной реки, в сауне поднялись клубы пара, охлажденные напитки были поданы к бассейнам, и служанки встали наизготовку, готовые выполнить любое пожелание гостей.

— А вы что тут притаились? — набросилась на прислугу Мицки, заглянувшая в ванную комнату, пока гостьи переодевались. — Ну-ка все брысь отсюда! Кыш, кыш, кыш!

Гостям меж тем подали халаты, и Кицунэ сразу же зацапала себе розовый, минуту подумала, сменила на зеленый, а розовый развернула, демонстрируя его сестренке.

— Знаешь, что это, Рими-чан? Такую одежду люди носили после ванной или бассейна еще в те времена, когда человечество жило по всей планете, на всех континентах и даже почти на всех островах! Халаты были повсеместно признаны как важный элемент водных процедур, и теперь, когда люди нашего времени узнали об этом от археологов, вещь снова стала невероятно модной! И не зря! — Кицунэ обернула девочку халатом. — Чувствуешь, какой теплый и мягкий? Однотонная расцветка успокаивает и настраивает на расслабление. Он немного похож на классическое кимоно, а еще… маленькие девочки в них похожи на милые плюшевые игрушки!

Рими опомниться не успела, как оказалась в объятиях восторженно взвизгивающей Кицунэ и почувствовала, как сестра начинает кружить ее по комнате.

— Такая лапочка! — оборотница подняла сестренку на вытянутых руках. — Обалдеть можно!

— Только он мне большой очень, — отсмеявшись, сказала Рими, найдя ручонками длинные рукава и помотав ими вправо-влево. — Я в таком совсем ходить не смогу!

— И не надо! Я тебя на руках носить буду. — Кицунэ подвернула полы халата и закутала в него Рими, словно в пеленки. — Вот так! Как будто ты совсем маленькая!

— Не надо! Я же уже большая?

— А мы просто так играем, Рими. — Кицунэ обняла сестренку покрепче и благостно вздохнула. — Ну что, пойдем в ванну? Я уже так давно нормально не мылась, что просто с ума сойти можно!

— А Хамачи с нами пойдет? — Рими потянулась за плюшевым львенком, сидящим на стуле.

Игрушку служанки обещали почистить и вернуть в целости.

— Нет, ему с нами нельзя. Он ведь мальчик! Хамачи-кун сходит в баню для мальчиков, а потом будет нас здесь ждать.

— А он не обидится?

— Нет, конечно! Он же сам все прекрасно понимает. Просто мальчики и девочки должны отдельно мыться, и Хамачи, если пойдет с нами, будет ужасно стесняться! Его ведь потом другие мальчики засмеют. Не будем его заставлять, правда? Ну что, побежали?

Рими кивнула, и Кицунэ, держа сестренку на руках, побежала в ванную. Наконец-то можно будет хорошенько поплескаться и отмыть ребенка до розового цвета! Кицунэ легко может выдержать любые невзгоды, а вот дети должны быть ухоженными, чистыми и опрятными. Чтобы никто никогда не подумал, что они брошены, никому не нужны и никем не любимы!

Не стремясь выдавать свое присутствие, шиноби Прибоя устроили себе базу на складе одного из местных храмов. Взломали замок на маленьком окошке у самого потолка и просочились в помещение.

Устроив себе удобные лежанки, оба успели немного отдохнуть, прежде чем сенсор сорвался с места и побежал перехватывать оборотницу, направившуюся в храм с явными намерениями «почистить» забранные в бандитском лагере драгоценности.

Прошло довольно много времени, прежде чем Ао вернулся, но Сингэн, хоть и начал к тому времени беспокоиться, ни словом его не упрекнул. Задержался, значит надо было.

Кратко доложив о текущем положении дел, сенсор прилег отдохнуть, но вскоре сел и, сняв повязку, устало помассировал белые, лишенные зрачков, глаза.

— Что случилось? — угрюмо произнес мечник.

— Ничего особенного. Наша лиса, не успев с ювелирами мирно разойтись, снова бездумно залезла в беду по самые уши. Сидит в логове грозного горного хищника и радуется обретенному уюту. Здешние правители, по легендам, тоже с лисами кровью повязаны, но что бывает, если чужой лисенок в нору к родственничкам заглянет? В том-то и дело. Клочья шерсти нашей малявки по всему городу придется собирать.

— Если у нее хватит ума держать в тайне свою личность, то проблем не будет.

— А ты действительно веришь, что наша лиса не создаст ни единой проблемы? Да она сама разболтает, кто она такая, стоит местным главам доброту к ней проявить. А как только ляпнет свое имя, тотчас весь клан Ишида против нее восстанет. Из чистой самообороны. Будущий дайме Камней, принц Рюджин, не простит того, кто золотого демона, разрушителя империи, привечать вздумает.

— Есть ли возможность вытащить златохвостую из особняка?

— Нет. Ями своим зрением весь город накрывает и сразу нас засечет. Надо бы хоть подготовить поле боя. Сингэн-сан, прости, что не позволяю расслабиться и получше отдохнуть перед непростым сражением. Тебе ведь сегодня придется помериться силами с отрядом численностью от пяти до десяти тысяч самураев. Не беспокойся, уровня армейских у них всего половина, а первого класса, наверное, вообще только два. Злую старую Ямамбу и самоформирующееся в случае беспорядков городское ополчение я беру на себя. Кицунэ остается только наша прекрасная Мей-сама. Непростой противник, но думаю, если лисенок будет быстро бегать, продержится Златохвостая секунды на три дольше, чем мы.

— Не нравится мне твой юмор.

— Я сама серьезность, Сингэн-сан. Кицунэ погибнет от рук жителей Сихоро, если не сотворит еще какого-нибудь чуда, вроде внезапного пришествия грозного гиганта. Хотя… есть одна идея!

— Есть мысли, как можно избежать сражения?

— Да. Я займусь этим, а ты пока вскрой замки на хранилище свитков и оружия этого храма. Не убивай только никого. Сам понимаешь, это будет осквернение храма со всеми вытекающими.

— Хорошо. Арсеналы будут в твоем распоряжении. Ао-сан… не знал, что ты монах.

— Учителя в храме Огня хорошо отзывались о моих способностях, но к славе я никогда не стремился. В стране Морей все храмы в руинах. Потому свои таланты я даже от союзников скрывал. Попасть в немилость и подвергнуться чтению памяти ведь каждый может. Узнай Тайсэй о том что я — ученик жрецов стихий, не спасли бы меня ни показная верность Черной Тени, ни заступничество Мей-сама. Только чрезвычайные обстоятельства заставили меня открыться. Надеюсь, ты понимаешь.

— Неужели ты готов жизнью рисковать ради Златохвостой?

— Мы уже много лет пытаемся бороться с Черной Тенью, а эта девчонка за пару месяцев его влияние с двух стран сняла и третью, извечного противника страны Морей, спасла от голодной гибели. Я не жду, конечно, что чудо повторится и против Тайсэя восстанет страна Камней, но уже в благодарность за то, что Кицунэ-чан натворила, считаю себя обязанным сделать все возможное ради спасения нашей несмышленой маленькой ками.

— Только не жертвуй собой в безвыходной ситуации.

— Не беспокойся. Здравого смысла я пока не потерял.

Шиноби выбрались со склада через окно и, обменявшись короткими кивками, разошлись в разные стороны. Ао побежал реализовывать свои замыслы, а Сингэн направился к хранилищу ритуальных предметов и священных свитков храма.

У дверей хранилища копошился монах. Седой, полуслепой дед. Противник для шиноби смешной, вырубить его Сингэн мог одним касанием пальца, но нападать нет ни малейших причин. Лишенный каких-либо сил и умений, храмовый служка приходил за необходимыми жрецам свитками и уже запирает замок на хранилище. Сейчас он уйдет.

Ожидая, когда дед скроется из вида, Сингэн притаился за углом строения и, сев у стены, протянул руку к снегу.

Стояла оттепель, и подтаявший снег потяжелел от воды. Крошечные импульсы Ци, столь малые, что их не заметил бы ни один самурай, заставили воду из снега потечь к пальцам Сингэна.

— Маленькая ками? — одними губами, не рождая слов, произнес шиноби. — Люди — толпа идиотов. Пришествие тебе на помощь бандитов-отступников и горного великана — не чудо. Даже поражение Северной Империи — не чудо. Все подчиняется законам сухой логики. Чудеса? — Сингэн поднял пальцы, на которых большой каплей повисло не меньше пятидесяти граммов чистой воды. Шиноби поднес каплю ко рту и выпил ее парой неспешных глотков. — Если рассуждать по принципу тех, кто считает магией простые переплетения интересов и взаимоотношений людей, то я сейчас, готовясь ограбить хранилище храма, тоже творю магию. Ками… волшебство… это даже смешно. Когда же человечество повзрослеет и станет хоть немного серьезнее? Жить, твердо встав ногами на земле, можно и без веры в чудеса.

Шиноби поднял еще одну собранную каплю и выпил ее, не думая даже о том, что такое простое действие, как сбор воды из снега при помощи токов биоэнергии, легко мог бы быть принят за магию в совсем недалеком прошлом.

Кицунэ же пользоваться какими-либо уловками, чтобы утолить свою жажду, не требовалось. Оставшись в ванной комнате наедине с Рими, она первым делом подбежала к столику с напитками, понюхала высокий бокал с лимонадом и, осторожно отпив пару глотков, расцвела улыбкой.

— Обалдеть! Настоящий! Не та химия, что в магазинах продают, а совсем как во дворце! Попробуй, Рими.

Девочка-крестьянка попробовала напиток, и они с Кицунэ общими усилиями живо опустошили бокал, а затем и одну из двух бутылок, стоящих в ведерке со льдом.

— Ох, вкуснота! А теперь, Рими, побежали купаться!

Халаты полетели на пол, и девчонки наперегонки бросились к бассейнам, но, пробежав метров пять, Рими запнулась за собственную ножку и упала бы, если бы внимательно следившая за ней Кицунэ, обернувшись, не подхватила девочку.

— Ой, ой, ой! — прыгая на одной ноге и изображая, что потеряла равновесие, Кицунэ доскакала до бассейна и, спиной вниз, подняв сестренку на вытянутых руках, с шумом плюхнулась в воду. — Уф-фу! — она вынырнула, с громким плеском опадающей воды и еще выше подняла Рими, которая окунулась в воду только по плечи. — Чуть-чуть не ударилась! Хорошо, что здесь такие большие бассейны, правда, Рими?

— Сестра, а ты не по-настоящему упала! — смеясь, ответила девочка. — Ты притворялась!

— Не-а! Очень даже хорошо плюхнулась! Думаешь, если я волшебница, то уже и упасть не могу? Ха! — Кицунэ снова опрокинулась в воду и окунула Рими по плечи. — Видишь, какая я сегодня неустойчивая! Лучше мне пока из воды не подниматься. А если подниматься нельзя, то… Рими-чан, хочешь на покататься на морском драконе?

— Ты можешь превращаться в дракона?

— Конечно! — Кицунэ посадила девочку себе на плечи и, опустившись в воду, подала ей две длинные пряди своих волос. — Вот, держи! Это усы великого дракона! Сейчас мы помчимся через бушующий океан!

Убедившись, что сестренка держится крепко, Кицунэ брыкнулась, словно лягушка, и, отталкиваясь от воды руками и ногами, быстро поплыла вперед. Благо что бассейн был большим и не слишком глубоким. Таким, что ногами легко можно было достать до дна даже в положении полулежа.

Вода вскипала у плеч Кицунэ бурунами, оборотница ныряла и выныривала, громко фыркая и хохоча. Она ни на минуту не ослабляла бдительности, и, ни разу не окунувшись выше груди, Рими только взвизгивала от восторгов. Раньше мытье для нее ассоциировалось со старым деревянным чаном, наполненным плохо прогретой водой. А теперь? Катание на добром драконе в безбрежном океане! Разве это мытье? Это праздник!

Слыша хохот и плеск из ванной комнаты, служанки начали потихоньку переглядываться между собой, но Мицки живо приструнила их сердитым взглядом.

— Нормальные люди, — сказала девчонка, гордо вздернув нос. — Смеются, когда весело, и шумят, когда играют. Вы бы радовались, что гости довольны, а не удивлялись совершенно естественному поведению!

Служанки виновато поникли, а Мицки, уже переодевшаяся к этому времени в банный халат, попыталась под шумок проскользнуть мимо своего грозного стража, но тот преградил ей дорогу рукой, а когда девчонка ринулась на прорыв, молниеносно ухватил ее за шиворот и удержал.

— Не спешите, Мицки-сама, — сказал он и сделал знак свободной рукой. — Сначала — дезинфекция.

Служанки, держа в руках всевозможные принадлежности для мытья, торопливо просеменили мимо стража и сердито сопящей хозяйки.

— Побыстрее там! — гневно напутствовала служанок Мицки. — Время не тянуть, ясно?

Выполнить указание дочери городского главы для служанок труда не составило. Кицунэ, как только в поле зрения появились посторонние, сразу присмирела и покорно выполнила просьбу выбраться из бассейна.

Служанки усадили девчонок в мраморную ванную и устроили им цикл мытья, превратив двух побитых жизнью бродяжек во вполне ухоженных юных леди. Рими немного похныкала, когда мыло попало ей в глаза, но Кицунэ успокоила ее парой слов с мурчащими интонациями, и стойко выдержала собственные испытания, от мытья волос и чистки зубов до стрижки ногтей.

Воду в бассейне, в котором успела искупаться Кицунэ и Рими, условно приняли как грязную и слили, но остался еще один бассейн, поменьше.

— Желаете ли отдохнуть и расслабиться в воде, уважаемые гости? — спросили, кланяясь служанки.

Кицунэ, уже убедившаяся, что пока никто их с сестренкой убивать не собирается, с радостью согласилась. Что, и никто мешать не будет? Это же сказочное удовольствие!

— А у вас игрушки для ванной есть? — спросила она, не думая даже о том, что кто-то такое требование может счесть наглым или странным. Что за купание без игрушек? С ними в два раза интереснее!

Служанки замешкались, но лишь на пару секунд и, подойдя к шкафчику у стены, вынули из него пластиковую корзину, полную ярких пластиковых утят, рыбок и корабликов.

— Это игрушки нашей госпожи, которыми она играла при купании, когда была ребенком. Мы бережно храним их, и, полагаем, леди Мицки не будет против, если вы украсите ими ванную сегодня.

— Спасибо огромное! — Кицунэ обрадованно схватила игрушки, которые, судя по виду, последний раз плавали в ванной не пять и не десять лет назад, а только вчера вечером или даже сегодня утром. Служанки лукавили, скрывая факт, что молодая госпожа до сих пор, как маленькая девочка, любит поиграть и поплескаться в ванной. — Это то, что надо!

Утята, рыбки и кораблики поплыли по малому бассейну, и Кицунэ, до крайности довольная, забралась в теплую, кристально чистую воду.

— Леди Мицки еще не совершала вечернего омовения, — сказала одна из служанок, надевая на Рими надувную детскую жилетку и передавая девочку на руки Кицунэ. — Мы надеемся, что вы не будете против, уважаемые гости, если она составит вам компанию?

— Конечно же, не будем! — отозвалась оборотница. — Она добрый человек и истинно благородна леди, почему же нам отказываться от общения с ней? Мы будем только рады.

Служанки, поклонившись гостьям, спешно удалились.

— Хорошо у них тут! — сказала Кицунэ, отпуская Рими в свободное плавание и блаженно откидываясь спиной на стенку бассейна. — Правда, Рими-чан?

— Да! — отозвалась девочка в надувной жилетке и принялась дергать ножками, прыгая на поверхности воды, словно поплавок. — Смотри, смотри! Я совсем как лягушонок!

— Лягушонок? — Кицунэ оттолкнулась от стенки бассейна и легла на воду, начиная медленно подбираться к сестренке. — А я тогда — большой, голодный крокодил, который очень любит милых маленьких лягушат!

— А-а-ай, спасите! — Рими, смеясь, принялась молотить по воде руками, пытаясь плыть и окатывая Кицунэ целыми фонтанами искристых брызг. — Спасите! Крокодил в ванной!!!

От хохота и визга, казалось, дребезжали стекла на окнах. Вода волнами выплескивалась из бассейна и растекалась по мраморному полу широкими лужами. Все правильно. Кто-то может подумать что игра получается слишком шумная, но разве можно купаться иначе?

Старшая мико храма, в который недавно приходила Кицунэ, села в главном зале храма с видимостью желания помолиться, а на самом деле просто надеясь немного отдохнуть. Сумбурный был сегодня день. Беспокойный какой-то…

Но не успела женщина толком расслабиться, как визг и смех, донесшиеся со двора храма, нарушили мирную тишину святого места. Мико поднялась с колен, спешно вышла во двор и прикрикнула на девчонок, которые, вместо того чтобы расчищать дорожки, принялись бегать и кидаться снежками.

Призвав учениц к порядку и гневно отчитав их, мико сердито поворчала себе под нос и поплелась обратно в храм. Была бы помоложе, может, она тоже не прочь была бы ради смеха покидаться снегом, как и эти школьницы, но в тридцать пять глупостями заниматься уже несолидно. И воспитывать девчонок больше некому. Если позволить им развлекаться, кто будет снег убирать? Без того, как в выходные снег лопатой покидаешь, спину лечить никакой Ци не напасешься. Вот если бы можно было бы каких-нибудь ками призвать, чтобы они в работе помогали, тогда…

Замечтавшись, мико даже не сразу заметила постороннего у храма и испуганно отшатнулась, когда стоящая на ее пути высокая фигура, в старом сером плаще и широком соломенном саккате, деликатно кашлянула, привлекая к себе внимание.

— Прошу вас простить меня за неожиданный повторный визит, прекрасная мико-сама, — сказал Ао, кланяясь смутившейся и рассерженной женщине. — Нужда в духовной поддержке всегда приводила людей в сосредоточие светлых сил. Позволите ли вы мне сотворить молитву в вашем храме и призвать себе божественную помощь в бою?

— Вы… вы ведь тот человек, что говорил с девушкой и ребенком, приходившими в середине дня? — несколько растерянно пробормотала мико. — Рада снова видеть вас, уважаемый господин. Наш храм всегда к услугам того, кто приходит сюда с чистыми помыслами или с желанием очиститься от скверны, — женщина слегка склонила голову, заглядывая незнакомцу под саккат и в удивлении даже приоткрыла рот, увидев повязку с силовой печатью, закрывающую его глаза.

— Токи вашей Ци слегка изменились, мико-сама, — сказал Ао, ориентируясь, конечно же, не по токам Ци. — Вероятно, вы увидели повязку у меня на лице. Увы, я потерял обычное человеческое зрение несколько лет назад в трудном бою, но благодаря мудрым наставникам и заботе таких же прекрасных жриц, как вы, я обрел духовное зрение и могу продолжать свое дело на благо людей.

— Наш храм всегда готов помочь страннику, пришедшему в поисках очищения души и помощи богов, — сказала женщина, низко кланяясь посетителю. — Добро пожаловать, добрый монах. Но верно ли вы сделали выбор? Если вы владеете духовным зрением, то не слишком ли скромно наше святилище для принятия столь важного и высокого гостя? В Сихоро много храмов, среди которых наш считается малым. Особенно в сравнении с тремя великанами, расположенными ближе к центру города.

— Не беспокойтесь, запасов положительного заряда, накопленного вашим храмом, вполне достаточно для моих целей, — ответил Ао. — Здесь есть все, что мне нужно. Молельня, эхо людской любви и благодушия и общество прекрасной женщины, чтобы настроить на возвышенные чувства меня самого.

Мико смутилась, видя приветливую улыбку молодого и достаточно привлекательного мужчины. Она хотела что-то сказать, но удержалась. Кто этот странный бродяга? Гость не выглядит отталкивающе, как большинство бездомных скитальцев, и достаточно ухожен. Может, мошенник? Надо бы быть с ним поосторожнее, еще из храма что-нибудь стащит. Будешь потом плакать и себя ругать за невнимательность и доверчивость…

— Видя ваше смущение, я тоже начинаю смущаться, мико-сама, — сказал вдруг монах, поднимая руку и слегка приопуская край сакката, чтобы спрятать свое лицо. — Видимо, мои слова звучат как недостойная лесть, ведь духовное зрение не дает представления о физической красоте человека. Лишь о духовной. Память о красоте душ людей помогает мне в особо трудные моменты, и где еще освежить эту память, как не в храме стихий? Выстроенном в почтении к ками, рожденным из человеческой любви.

С этими словами Ао развернул кисть руки, показывая женщине, как на его ладони, разгораясь синим свечением, проявились переплетения ломаных линий мощной очищающей печати.

Печать, при виде которой мико побледнела и даже заикаться начала от волнения. Подделка? Мошенник? Может быть. А что если нет? Что если этот человек действительно один из легендарных монахов-странников?

Мошенник добродушно ухмылялся, видя, что его уловка сработала. Стыдно, конечно, врать доверчивым жрицам, но если ложь не нанесет вреда и творится ради спасения чьей-то жизни, то и это преступление не грех.

Мико с поклонами проводила посетителя к павильону для омовений, после чего оба направились к молельне, и Ао, сотворив краткую молитву у входа в храм, опустил в ящик для пожертвований три большие серебряные монеты, по пятьсот рю каждая.

— Надеюсь, эти средства будут полезны вам, — сказал он. — Какие бы потрясения ни преследовали страну, но храмы должны продолжать жить и хранить души от тьмы, пусть даже порожденной самими людьми. Мы должны продолжать бороться, ведь, как говорили ками-союзники, все многообразие жизни и природы на нашей планете без людей — бессмысленно.

— Бессмысленно?

— Через восемь миллиардов лет Солнце погаснет, — с абсолютно серьезным видом пояснил шиноби. — Промежуток времени непредставимо огромен для человека, да, но Земле уже около пяти миллиардов лет. Понимаете наше беспокойство? Пять миллиардов лет понадобилось природе, чтобы создать разумное существо. Если человечество исчезнет, то создать ему замену жизнь может не успеть. Кто тогда научится управлять ядерным синтезом и вновь подарит молодость нашему усталому старому Солнцу? Мы должны победить наших демонов и сделать новый шаг по пути нравственной эволюции. Я не знаю, как и когда произойдет эволюция людей, но ради наступления этого момента минимум, что от нас требуется сейчас, — выжить.

Рассуждая, Ао времени не терял. Войдя в молельню, он вынул из сумки, которую нес на спине, несколько листов бумаги с силовыми знаками и выложил их на вершинах пятиконечной звезды, которую начертал на полу мелом. Следом за печатями он вынул из сумки три стержня, которые быстро и ловко соединил в легкое копье. Мгновение помедлив и пустив в древко поток концентрированной Ци, он перевернул оружие острием вниз и поставил в центр силовой схемы, на… наконечник. Вопреки всем законам гравитации и баланса копье замерло в вертикальном положении. Ряды символов, разгорающихся синим свечением, побежали по наконечнику и древку.

— Хорошая реакция. Я не ошибся, — сказал Ао, опускаясь на колени и, засучивая рукава. — Храм истинный. Истинное сосредоточие любви и добрых людских чувств. Там, откуда я… таких уже нет.

Шиноби сложил пальцами печать, и синим сиянием озарилось все его тело. Не монахи храма Огня сплели силовые схемы, которыми было покрыто все его тело. Мальчишка, не выдержавший тяжелой моральной и физической обработки в спецорганизации Инь из скрытого селения Ветвей, сбежавший из учебного лагеря и спрятавшийся в храме, слишком мало пробыл на обучении у приютивших его монахов, чтобы чем-то хорошо овладеть. Он ничему не научился толком, но основы были заложены в него, и увидев, что творят с людскими поселениями вовсе не сказочные демоны, Ао проникся необходимостью развивать полученные знания. На руинах уничтоженных храмов он собирал артефакты. Искал в сожженных библиотеках уцелевшие книги и свитки. В одной из таких вылазок он даже натолкнулся на бродягу, бывшего монаха храма Воды, который стал для Ао учителем. Ненадолго. Жители Тьмы выследили старика и убили, но знания и свитки, которые тот передал молодому шиноби, были истинным сокровищем. Наследием древних святых, благодаря которому талантливый самоучка теперь мог вполне достоверно выдать себя за легендарную личность. Всего несколько печатей, всего несколько умений, но…

— Саеко-сама, — четверо младших мико окружили старшую, что притаилась у выхода из молельни и во все глаза таращилась на бродягу-монаха, окутанного синим туманом Ци, медленно меняющим оттенок на зеленый. — А кто это? Вы его знаете?

— Сегодня первый раз в жизни увидела, но… он очень похож на…

— Истребителя демонов? — одна из девчонок стремглав метнулась в подсобное помещение и через минуту вернулась, держа в руках журнал манги, уже открытый на нужной странице. — Вот, смотрите, Саеко-сама!

На рисунке человек в лохмотьях и саккате, с монашеским посохом в руках, воздев руки к небу, преграждал путь рвущейся из силовой печати нечисти. Монах защищал принцессу, опрокинутый паланкин которой лежал у него за спиной.

Старшая мико не удивилась, что ее ученицы таскают с собой подобную литературу. Они ведь еще школьницы, самые обыкновенные. Старшей всего пятнадцать лет. Многие девочки и мальчики поступают на служение в храмы, начитавшись именно таких вот волшебных историй о монахах-хранителях, мико и ками. Желание приобщиться к волшебству манит всех людей без исключения, но печальная правда в том, что за свои шестнадцать лет службы в храме Саеко ни разу не видела хоть что-либо достойное, на ее взгляд, называться чудом.

Ни разу? Может быть, только до сегодняшнего дня?

— Видите силовые схемы на его руках? — шепотом сказала старшая, указывая девочкам на переплетения знаков, покрывающих запястья Ао. — Это структура, поглощающая черную протоматерию, плоть демонов, и исторгающая ее из нашего мира. Человек может изгнать демона и без таких ухищрений, но ему понадобится столько Ци, что, возможно, за изгнание чудовища придется заплатить жизнью. Силовая печать запасает Ци и спасает воину-монаху жизнь, но она нуждается в подзарядке после каждого боя. Чем сейчас и занят этот странник. Он заряжает свои печати.

— А мы можем ему как-нибудь помочь?

Ао не шевельнулся и ничем не выдал того, что заметил, как старшая мико и ее ученицы вошли в молельню и сели на пол, расположившись полумесяцем позади него. Над телами жриц начал клубиться сине-зеленый туман, потянувшийся к монаху и начавший вплетаться в танец призрачного огня над его телом.

Шиноби не возражал. Он действительно заряжал печати, готовясь к бою с демоном. Да, он обманывал этих девчонок, выдавая себя за легендарного борца с порождениями людской злобы, но и как монах, и как шиноби всю свою жизнь Ао сражался только ради того, чтобы кошмар, творящийся в стране Морей, не захватил остальные земли и не обратил в мертвые руины храмы всего, такого маленького, мира людей.

Теперь главное — сыграть как можно тоньше, чтобы не навредить этим девчонкам, не запятнать их подозрением в сговоре с врагами государства, но и спасти глупого лисенка, полагающего, что всех на свете может перехитрить, просто притворяясь человеком.

Шиноби, сам не замечая, начинал улыбаться, размышляя о том, что творит сейчас в особняке городского главы маленькая пушистая волшебница. Эх, если бы рядом не было демонов, оставил бы ее «белый волк» в покое и на уши эта мелкая балбеска поставила бы весь город.

В ванной комнате снова царила тишина. Рими играла с плавающими по всему бассейну игрушечными корабликами и зверятами, Кицунэ отдыхала, лежа в воде у края бассейна. Мицки, из-за присутствия которой шумное безобразие мгновенно сошло на нет, мирно плескалась в душе.

Завершив мытье, виновница спокойствия обернулась полотенцем и подошла к бассейну, в котором непринужденно расслаблялись гости. Кицунэ искоса бросила на дочку хозяев дома взгляд и слегка посторонилась даже раньше, чем та успела попросить разрешения присоединиться.

— Ах, какое же это удовольствие после душа расслабиться в бассейне с водой из настоящей горной реки! — сказала Мицки, устраиваясь поудобнее рядом с Кицунэ. — Когда я жила в столице, даже умывание было большой проблемой, а по вечерам приходилось довольствоваться ванной простой водопроводной воды, известковой и до ужаса хлорированной. Такой, что после нее снова хотелось помыться, а волосы становились жесткие, словно проволока. Но здесь все иначе. Маленькие житейские радости… как же много они на самом деле значат! Вы согласны со мной, Аюми-сан?

Кицунэ сдержанно кивнула.

— Когда бури в стране утихнут и Первый Императорский Институт снова начнет работу, я возьму тот громадный дирижабль, что наши техники уже две недели старательно чинят, и привезу в столицу огромную бочку чистейшей горной воды! Правда, вода быстро портится… так что принять нормальную ванну удастся всего пару раз, наверное. Ну ничего, своим подружкам лишнюю воду отдам, они точно рады будут! Устроим большой праздник в аквапарке! И на очередной бал придем такими чистыми и свежими, что все соперницы, покрытые известковой коркой, от зависти станут зелеными, как лягушки!

Мицки рассмеялась, но вдруг притихла, и лицо юной аристократки отразило печаль, выглянувшую из потайных уголков ее души. Чистое, неподдельное чувство, не узнать которое Кицунэ попросту не могла.

— Надеюсь, что с моими подругами все в порядке и мне будет кому подарить воду моего родного города, когда я вернусь в столицу, — сказала девчонка с тоскливым вздохом, выдавшим всю глубину ее переживаний.

— С ними могло что-нибудь случиться? — дрогнув и не думая о бестактности, спросила Кицунэ.

— Не знаю… — ответила Мицки. — Когда начались беспорядки, дворец Императорского Института дважды штурмовали. Стражи, слуги и мальчишки-студенты отбили обе атаки, но у меня до сих пор все внутри обмирает, когда я вспоминаю строения института в огне и толпы сумасшедших во дворе и парке, размахивающих желтыми тряпками и орущих что-то о своей златохвостой богине. Даже смешно, — Мицки безрадостно хохотнула. — Все меня считают отчаянной забиякой, а тогда я, вместо того чтобы помогать мальчишкам, спряталась в самый дальний темный угол и могла только молиться всем богам о спасении. Ох и поплакала я тогда!

— Да, я бы тоже страшно перепугалась, — сочувственно кивнула Кицунэ. — Мы же с тобой девочки, Мицки-чан. Мальчикам проще. В момент опасности они вдруг меняются и становятся такими… такими… как будто страха для них вообще не существует! А я так не могу. Когда на меня нападают, душа сразу леденеет и по всему телу разливается слабость.

— Тебе приходилось сражаться?

— Да, несколько раз. С бандитами. И с самураями в других городах, когда я по незнанию творила глупости и стражи хотели меня арестовать. Подходили и приказывали идти с ними. Ха! С такими страшными дядьками, как они, никто по своей воле никуда пойти не захочет! Вот и приходилось мне наставить им синяков, а потом обращаться в бегство.

— Повезло тебе, что ты такая сильная, Аюми-чан, — решая не придавать особого внимания тому, что странная девчонка с ходу начала фамильярничать, Мицки тоже сменила тон. — Ни одна из девочек, с которыми я была знакома, не могла бы даже подумать о том, чтобы ударить кого-нибудь. Но… — проглотив тревогу, девчонка вновь улыбнулась. — Со всеми наверняка все хорошо! Ведь у них есть личные телохранители. И служанки, которые на самом деле тоже дочери самураев, готовые всегда прийти на помощь своей госпоже. Я уже отправила несколько радиограмм людям, которые должны разузнать судьбу моих друзей и мне сообщить. Так что наверняка скоро я получу хорошие вести! Аюми-чан… — приняв прежний вид, дочь городского главы подвинулась чуть ближе к Кицунэ и устремила на нее алчный взгляд. — А ты ведь служанка из богатой семьи, правда? У тебя должны быть какие-нибудь особые, потрясающие способности!

— Да, наверно… — Кицунэ смутилась, размышляя над тем, какая из ее способностей может не только удивить зрителя, но и не выдать ее личность. — Я… у меня память стерли. Ни-че-го не помню…

— Но навыки-то все равно остаются, — не отступала Мицки. — Вот, например, Кинтаро. Ничего о своей жизни не помнит, а мечами так машет, что все без исключения его за «Золотого» принимают.

— «Золотого»?

— Императорская стража. Среди них довольно много сделанных по особому заказу. Таких, как вы с Кинтаро. Ну же, Аюми-чан, не стесняйся! Покажи, что ты умеешь! Может быть, ты тоже из «Золотых»?

— Я… я ничего не помню.

— Аюми-чан… — Мицки сердито надула губы. — Ну хорошо. Начнем с простейшего. Ты чай заваривать можешь?

— Да.

— А на кото (японская цитра) играть? Или на сямисэне?

Кицунэ кивнула, надеясь, что ее не будут упрашивать продемонстрировать умение.

— А массаж делать?

Кицунэ снова кивнула.

— И это хорошо! — Мицки перевернулась на живот, подставляя спину. — Так хочется расслабиться! Аюми-чан, покажи, на что способна? Придворная массажистка, великий мастер своего искусства… это же мечта!

— Но…

— Аюми, не обижай меня, пожалуйста. Я не понимаю твоей скрытности. В массаже ведь нет ничего преступного, и какие-либо секреты твоего мастерства похитить я не смогу. Почему же ты мне отказываешь?

— Я… я многое не помню, но… попробую.

Кицунэ, стараясь вспомнить прикосновения рук массажистки из столицы страны Водопадов, попыталась повторить движения. Она потянулась к Мицки, но дочь городского главы недовольно заерзала после первых же прикосновений.

— Аюми, что ты делаешь? Массировать — это же не просто мять тело! Прекрати. Любая моя служанка массаж лучше сделает.

Кицунэ, густо краснея, отстранилась от нее. Довралась. И что теперь?

Мицки вздохнула, глядя на багровеющую оборотницу.

— Аюми, я же не заставляю тебя сочинять способности и притворяться сверхчеловеком! Если не умеешь, так и скажи. Зачем обманывать?

— И… извини.

— Ладно, ладно. Ох, беда. Значит, кроме как поставить синяк самураю, ты ничего не умеешь? Как же такое могло произойти? — Мицки призадумалась. — А, знаю! Аюми, ты, когда очнулась после стирания памяти, рядом руин каких-нибудь не было? Или большого комплекса, похожего на больницу?

— Были какие-то здания… — осторожно ответила Кицунэ. — Но я не стала их рассматривать и почти сразу убежала.

— Тогда все понятно! — воскликнула Мицки в восторге от того, что ее догадка подтвердилась. — Ты просто не прошла обучение! Кто-то из особо богатых заказал девушку-стража для своего ребенка, но завершить твое создание до кризиса ученые не успели, а потом, когда поняли, что денег заплачено не будет, захотели тебя убить! Бедняжка… — девчонка с жалостью посмотрела на смущенную до крайности оборотницу. — Но тебе повезло. Ты сумела сбежать и, наверное, неплохо поколотила охрану лаборатории! Правда, память эти негодяи все равно успели тебе стереть. Да. Так ведь и было все, правда?

— Не знаю…

— Так и было. Не волнуйся, Аюми-чан. Наша семья возьмет тебя под свою защиту, и папа обо всем договорится. Тебя не убьют и не заберут обратно в лабораторию, обещаю! Тебе больше не надо бежать из страны! Оставайся в моем доме. Мы тебя сами всему научим, и ты станешь просто потрясающей девушкой-стражем! Ты согласна?

— Я… я… — Кицунэ совершенно ошалела от яростного напора со стороны своей новой знакомой. — Я подумаю.

— Оставайся! Зачем тебе уходить? — Мицки представила, как в новом учебном году появится в институте сразу с двумя бесполыми стражами. Теперь-то гордячки из столичных семей, хвастающиеся своими слугами, сделанными по спецзаказу в лабораториях, надежно уйдут в тень. У них ведь в лучшем случае такой слуга только один. А у нее два будет! И воин, и служанка! Все от зависти засохнут! Главное, уговорить новую знакомую остаться. — Аюми-чан, ты будешь мне как лучшая подруга! Больше не надо будет скитаться, голодать и подвергать себя опасностям! Теперь у вас обеих есть дом. У тебя и твоей сестренки.

Оборотница растаяла. Какой все-таки хороший человек эта девочка! Совсем ведь не знает Кицунэ, а так добра к ней! Надо хоть чем-то ее удивить в благодарность.

— У меня есть один особый талант, Мицки-чан, — сказала Кицунэ, таинственно улыбнувшись. — Я в совершенстве владею искусством иллюзий!

— Гендзюцу? Ими много кто владеет. А что ты подразумеваешь под «совершенством»?

— Я могу… могу сотворить целый волшебный мир! Такие красочные видения, что их нельзя отличить от реальности!

— Ничего себе! Мне однажды подружка показала иллюзию, как с неба опускается маленькая птичка и садится ей на ладонь. Так мило было! Стражи и учителей, правда, сразу понабежало… ругаться все стали… говорили, что мы хоть и дочери самураев, но играть с опасными способностями не должны. Говорили, что гендзюцу — это просто глупые галлюцинации и пользоваться ими для благородных леди стыдно.

— Ох, везде одно и то же. Такое ощущение, что все ненавидят гендзюцу, а ведь иллюзии такие красивые!

— А мне ты покажешь свое гендзюцу, Аюми-чан?

— А можно?

Мицки с видом заговорщика глянула по сторонам и кивнула.

— Давай! Только осторожно. Там, за дверью, один зануда-самурай. Если что-то почувствует, сразу ворвется и все испортит!

— Ладно, я потихоньку, — ответила Кицунэ шепотом и поманила рукой сестренку. — Рими-чан, иди ко мне. Сейчас я сотворю одну простенькую магию, и мы окажемся в волшебном лесу!

— В волшебном лесу? Где живут духи и сказочные звери?

— Да. Но если мы кого и встретим, то только доброго. Злых там никогда не бывает! Ну что, готовы?

Рими и Мицки кивнули в ожидании чуда.

— И-и-и… раз! — Кицунэ взмахнула руками, и мир вокруг них преобразился.

Над головами развернулось бескрайнее синее небо. Высокие деревья с раскидистыми зелеными кронами тянулись к щедрому солнцу и бросали приятную тень на крошечное озерцо, в которое превратился бассейн. Мицки с изумлением почувствовала у себя под спиной круглую речную гальку и вдохнула аромат летней травы, густо растущей по берегам озерца.

На какой-то миг она даже действительно поверила, что перенеслась в удивительный лес, живой и настоящий. Поверила на один миг. Ровно столько, сколько длилась иллюзия.

С треском и взвизгом, словно где-то оборвались до предела натянутые струны, иллюзия исчезла, и ошалевшие девочки начали озираться по сторонам, не понимая, почему сказка кончилась и откуда доносится полное испуга нытье.

Кицунэ рядом с Мицки и Рими не было. Она лежала на полу ванной комнаты, лицом вниз, придавленная коленом взбешенного самурая, и ревела со страху, не без причин прощаясь с жизнью.

Кинтаро, ворвавшись в комнату, первым делом смел со своей хозяйки влияние чужой Ци, а затем, ухватив за волосы сидящую рядом с Мицки злодейку, вытащил Кицунэ из бассейна и швырнул ее на пол. Теперь хвастливая лиса извивалась под его коленом и завывала в ужасе. Если бы она хоть попыталась сопротивляться и контратаковать, страж мгновенно убил бы ее, но перепуганная девчонка не успела даже в малой степени подготовиться к нападению и теперь лишь бестолково дергала руками и ногами.

— Кинтаро! — закричала Мицки, опомнившись от первого потрясения. — Что ты делаешь?! Отпусти ее немедленно!

— Нет! — самурай, игнорируя крики хозяйки, завернул руки Кицунэ за спину и рывком поставил пленницу на ноги. — Я вышвырну эту бродягу из вашего дома! Можете мне потом приказать совершить самоубийство, но она больше к вам не приблизится!

— Я приказываю тебе отпустить ее, Кинтаро!

— Ради вашей безопасности, госпожа, я отказываюсь выполнять этот приказ! Вы не понимаете всю опасность гендзюцу! Влиянием Ци на мозг можно многое натворить! Незаметно стереть или изменить память, записать на уровень подсознания стремления или желания, подчинить человека, заставить его выполнять любые приказы! Я не знаю, что эта мерзавка намеревалась сделать, но у меня нет ни малейшего желания видеть ваше превращение в безвольную куклу! Даже если вы не верите в опасность, даже если вы возненавидите меня, я… буду вас защищать!

— Отпусти! — Кицунэ безуспешно пыталась вывернуться из его хватки.

— Драгоценности останутся у нас в качестве извинения за причиненное беспокойство. — Кинтаро потащил Кицунэ к выходу. — Мы дадим вам денег и еды, вернем ваши вещи. Потом, исключительно из-за заступничества леди Мицки, мы позволим вам покинуть город. Даже не вздумайте возвращаться!

— Кинтаро, стой! — Мицки подбежала и вцепилась в его локоть. — Стоять! Я же тебе сказала!

— Остерегайтесь приближаться к этому дому, Аюми-сан. — Кинтаро уже подволок Кицунэ к выходу. — Увижу вас снова… обезглавлю без разговоров!

— Да что ты пристал?! — Кицунэ напряглась, готовясь начать интенсивно сопротивляться и подключать к делу свои боевые навыки, но вспыхнувшая боль в боку мгновенно лишила ее и дыхания и воинственности. Хлопая ртом, как выброшенная на берег рыба, она скрючилась и повисла на руках самурая.

— Знай свое место, шиноби, — свирепея еще больше, прорычал Кинтаро.

— Раб! — произнесла вдруг Мицки, и самурай остановился, словно споткнувшись. — Отпусти ее.

Руки Кинтаро разжались.

— В сторону, раб, — Мицки отмахнулась от своего стража, и воин сделал несколько шагов прочь от плачущей на полу Кицунэ. — Ты слишком много себе позволяешь! Я никому не позволю быть настолько грубым и бестактным с моими гостями!

— Но Мицки-сама… она почти наверняка агент ваших врагов, подосланный…

— Молчать! Я не желаю тебя слушать! Уходи, раб!

Деревянной походкой самурай вышел в коридор и закрыл за собою дверь.

— Уф! — Мицки шумно перевела дух. — Он, конечно, хороший слуга и надежный защитник, но иногда у него мозги буквально клинит на безопасности! — девушка посмотрела туда, где только что стояла на четвереньках Кицунэ, но той уже у двери не было. Гостья, сама шмыгая соплями, уже сидела в бассейне и баюкала на руках плачущую, перепуганную маленькую сестренку. — Я даже не знаю, как его в столицу с собой брать. Что если он с какой-нибудь придворной леди такой же ужас учинит? Хорошо хоть кодовая фраза работает безотказно.

— Это ты его кодом остановила? — все еще всхлипывая, спросила Кицунэ.

— Да. Он знал, про что говорит, когда расписывал опасности гендзюцу. В его мозгу схема абсолютного подчинения, активируемая кодовым словом «раб». У всех созданных по особому заказу эта схема вложена в подсознание. Бесполых… создают рабами. Поэтому будь осторожна с выбором хозяина или хозяйки, Аюми-чан. Попадешь к плохому человеку, и он кодовым словом будет заставлять тебя всякие ужасы творить!

Кицунэ непроизвольно коснулась своей груди, где, оплетая сердце и легкие паутиной сосудов, таилась ядовитая железа, все назначение которой было — убить боевую биоформу при получении импульса Ци от хозяина-создателя. Хебимару не владел технологией подчинения кодовыми фразами и нашел другой выход из положения.

«Разочаруешь меня — убью».

— Несчастный, — жалостливо всхлипнула Кицунэ. — Наверно, это ужасно — быть лишенным собственной воли.

— Да, мне тоже его очень жаль. Поэтому сегодня был первый случай, когда я применила кодовое слово. А просто так издеваться над человеком я никогда не стану! И тебя, Аюми-чан, я тоже никогда не буду заставлять делать то, что тебе не нравится! Поэтому лучше у меня оставайся. А то кто знает, с какими людьми тебе еще встретиться придется?

Мицки вошла в воду и, присев, взяла Рими за руку. Девочка, даже оказавшись в объятиях сестры, не спешила успокаиваться. Сильный испуг лился из нее отчаянными детскими рыданиями.

— Рими-чан, не плачь, — сказала Мицки, улыбнувшись. — Видела, как я того злого дядьку проучила? Больше он не будет мешать нам играть. Не бойся. Я тебя и твою сестру никому в обиду не дам! Даже собственным слугам.

Вечер обнял сумерками нежащийся в оттепели город. Фонари не горели для экономии электроэнергии, но окна домов зажигались одно за другим, своим множеством позволяя ясно понять, что Сихоро полон жизни. Точно так же, как и в лучшие свои времена. Упадок лишь мельком коснулся его.

Кицунэ любовалась городом из гостиной особняка, расположенного на холме, благодаря чему из его окон открывался великолепный вид на море крыш и светящихся окон. Хорошо быть там, где живут люди. Не то что в ледяных горах или страшном, темном лесу.

Тихо вздыхая, усталая девчонка-странница подошла к столику и села в кресло, которое услужливо подвинула ей служанка. Рими, что всюду следовала за Кицунэ как привязанная, тотчас была подхвачена ловкими руками оборотницы и оказалась у сестры на коленях.

— Я распорядилась подать к чаю поменьше сладостей, — сказала Мицки, усаживаясь во второе кресло, напротив Кицунэ. — Чтобы не испортить окончательно нам аппетит. Скоро будет готов ужин. Надеюсь, вы, Аюми-сан, и ваша милая сестра составите за ужином компанию мне и моим родителям?

— Я с удовольствием познакомлюсь с вашими родителями, Мицки-сан, — отозвалась Кицунэ, чем сразу успокоила собеседницу. Кто знает, откуда взялась такая привычка, но по крайней мере при посторонних странная боевая биоформа следила за собой и фамильярничать не начинала.

— Приятно вечером отдохнуть в хорошей компании, — сказала Мицки после довольно долгой дружеской беседы, в ходе которой она еще раз убедилась, что новая знакомая вполне может вести себя как благовоспитанная леди. — Но господин главный ювелир говорил, что вы пришли к нам не просто так, а с важным делом.

— Да, да, конечно! — Кицунэ вспыхнула энтузиазмом и начала объяснять свою задумку с праздником, а Мицки внимательно слушала ее и, оценивая предложение, все больше приходила в восторг.

Это же замечательно! Главенствующая в городе семья, скопившая немалые богатства во времена благоденствия и пустившая запасы в ход для спасения торговой сети во времена кризиса, уже с беспокойством подумывала о сложной ситуации, в которой оказалась. Все вокруг должны были им большие суммы денег, а кто, скажите, любит своего кредитора? Торговцы нервничали, опасаясь пожизненной кабалы, и страшно боялись каких-либо новых потрясений на рынке, которые могли лишить их возможности выплатить кредиты.

Что же делать? Выбивать из них суммы понемногу? Озлобятся совершенно. Простить? Денег, конечно не жалко, новые налоги с восстановившихся и ведущих торговлю лавок восполнят все потери, но что теперь — отказаться от долгов и подарить все деньги заемщикам? Кто тогда будет с правящей семьей считаться? Сочтут жалостливыми слабаками и начнут деньги клянчить на всякие глупости, от налогов уходить, интриги плести… это скольких повесить придется, чтобы в городе снова поняли, кто тут главный?

Но вдруг появляется… сумасшедшая? Нет, пусть будет «человек с нестандартным мышлением», который просит устроить праздник в обмен на несколько бесценных реликвий. Что если потребовать у торговцев организовать празднование в обмен на отмену долгов? Этими реликвиями, мол, странница вас всех выкупила. Так что давайте отпразднуем!

Город буквально сам засияет! Могут даже сказку какую-нибудь сочинить про богиню-избавительницу. И проблема решена, и реликвии присвоены, да еще и на празднике можно будет повеселиться!

— Какое интересное предложение, Аюми-сан! — Мицки едва сдерживала восторги. Сегодня точно счастливый день для Сихоро! — Я от всей души во всем буду вам содействовать. Осталось только уговорить отца, но… не беспокойтесь, — глаза девчонки озорно сверкнули. — Его я беру на себя!

Еще секунд тридцать она смогла усидеть на месте, но потом терпение ее лопнуло, и она, вскочив с кресла, метнулась к Кицунэ.

— Подожди меня пару минут, Аюми-чан, — склонившись к Кицунэ, шепнула ей Мицки на ушко. — Я быстро-быстро с папой переговорю и вернусь.

Еще мгновение, и неудержимая «Золотая комета» унеслась из комнаты, оставив с гостями только сконфуженных бестактностью госпожи служанок.

Кицунэ же, видя восторги своей новой подруги, только хихикнула:

— Наконец-то нам повезло, Рими-чан! Вот так, неожиданно и совершенно случайно, попали к… нормальным людям!

В трапезном зале малого сторожевого замка на восточных пределах страны Камней звучали голоса и слышался шум, которым обычно сопровождается застолье, но этот пир был необычен. Гарнизон крепости трясся от ужаса, прячась по дальним углам и щелям, даже армейский капитан, командующий заставой, не смел высунуть носа из личных покоев и вел себя тише мыши. На то были причины. Гости, нагрянувшие в замок под вечер, обладали такой гнетущей и угрожающей энергетикой, что людей обычных от них буквально швыряло прочь отвращением и инстинктом самосохранения. Эти люди — союзники страны Камней? При первом же взгляде на них начинаешь задумываться о том, каким же чудовищам ты служишь сам, если у руководства страны ходят в друзьях такие вот яркие личности.

Хино Тайсэй, сидя в большом деревянном кресле во главе стола, не касался еды. Не то чтобы он не был голоден, но, будучи своего рода божеством и воплощением войны, не хотел показывать подчиненным, что нуждается в таких низменных вещах, как пища. Никто никогда не видел Черную Тень спящим, справляющим нужду или одетым во что-либо кроме черного балахона. Нельзя разрушать образ, иначе ныне крепко стиснутая в кулаке шайка монстров начнет творить невесть что и вырываться на свободу. Не стыдно ходить под богом. Но подчиняться человеку многие из особо властных личностей могут не пожелать.

Алые Тени же пировали, не стесняясь переругиваться за самые аппетитные куски, бахвалиться силой и отвешивать шуточки в адрес союзников. Те, на кого действовал алкоголь, поддали для аппетита и, развеселившись, хвастали недавними свершениями. Жители тьмы угрюмо поглощали пищу и жадно впитывали отрицательные энергии, которыми был окружен фактически каждый из собравшихся в этом зале. Некое подобие пополнения боезапаса. Человеческое сознание еще не угасло в жителях тьмы, и темная протоматерия была для них прежде всего оружием, которое возвело их в подобия богов.

— Хорошо, — фигура в длинном плаще с глубоким капюшоном откинулась на спинку стула и блаженно вздохнула. — Приятно после всей этой изнуряющей беготни по горам подкрепить силы и отдохнуть, да еще в такой приятной компании выдающихся мужчин! Но, признаюсь, мне и в моем особняке на личном острове как-то неплохо жилось! Богоподобный Тень-сама, когда вы позволите нам вернуться к нашим людям и заняться насущными делами?

Тасэй посмотрел на говорившую. Из всех собравшихся лишь она одна принадлежала к женскому полу. Взявшая себе имя мифического зверя, Нуэ, в присутствии Черной Тени она никогда не снимала капюшона и перчаток. Даже сейчас, во время трапезы, она носила их, хоть это и доставляло ей массу неудобств. Тайсэй понимал ее. Возможно, эта женщина больна проказой, как и тот капитан пиратов, сидящий особняком от всех и умело орудующий металлическими манипуляторами, заменяющими ему давно отвалившиеся руки. Возможно, просто невзрачна на вид и, боясь в присутствии «бога» пользоваться своими силами, прячет сей факт доступными способами. Но, скорее всего, как Тайсэй не спешит показывать свою смертную природу, так и она просто не хочет выходить из образа мифического зверя. Никто ведь никогда не видел подлинной формы Нуэ?

— Заняться делами? — высокий, черноволосый парень, вооруженный парой легких мечей, рассмеялся и подался вперед, поставив локоть на столик. — Какие у тебя могут быть дела, Нуэ-чан, кроме недобрых шуточек? Или фантомы, что на твоем блуждающем острове живут, без хозяйки с голода околеют? Это же не хомячки, не беспокойся за них!

— Если вы не знали, Кадзухиро-сама, без хозяйки мой волшебный остров обретает естественный вид. Не хочу, чтобы среди мореходов пошли легенды о насаженных на скалы кораблях и о берегах, заваленных скелетами в ржавой броне. Без того мореходы уже старательно избегают островов, не обозначенных на картах. «Причалишь к такому — не вернешься!» И рисуют разные картинки про зеленые сады, манящие плодами и водопадами. А за деревьями — алые глаза да оскалы зубов демонов-людоедов.

— Ха-ха, раскусили они тебя, Нуэ-чан! Молодцы, быстро сообразили! Всего за пятнадцать лет.

— Мелочи. Интересный корабль я все равно заманю, так или иначе. Тень-сама, когда уже можно будет вернуться? Здесь скучно!

— Мы не бросим поиски, пока не убедимся в гибели Златохвостой, — ответил Тайсэй. — Но спешу успокоить вас, Нуэ-сама. В этих ледяных горах оставаться нет никакого смысла. Кицунэ, скорее всего, уже покинула страну Камней, и найти нашу маленькую лису практически невозможно, но есть места, куда она не сможет не прийти.

— Руины Инакавы, — сказал Кендзо, глава сильнейшего пиратского флота страны Морей. — Город, где оставались ее друзья и родные на момент похищения лисы.

— Склеп клана Маэда, — подал голос Шимару, последний верховный жрец Пожирателя Душ. — Живым свойственно скорбеть по ушедшим.

— И столица страны Водопадов, — добавил Ямада, лидер и стратег жителей тьмы. — Там ныне сосредоточены силы тех, кто окружает любовью образ златохвостой богини. Принц Кано и принцесса Мичиэ встанут на ее защиту против любого врага.

— Верно, — Тайсэй утвердительно кивнул. — Инакаву мы оставим без внимания. Лиса не задержится среди руин и ничем себя не выдаст. Просто убедится, что ее друзей там больше нет, и отправится дальше. Мы устроим засаду у склепа. Не знаю, любила ли лиса принца Кано в действительности, но то, что мама была для нее всем, — несомненно. Она придет на могилу, даже если на ее пути выстроятся все армии гневного принца Рюджина, вместе с боевиками селения Скалы и главами храмов Земли. Если же принц Кано будет нас ждать там и защитит свою драгоценную спасительницу сияющим клинком Тоцуки… придется штурмовать дворец, в стенах которого он попытается укрыть маленькую богиню от нашего гнева.

— По крайней мере отправляемся туда, где много жизни, — с нотками довольства в голосе, сказала Нуэ. — Будет с кем поиграть!

— Никто и никогда не подвергался атаке сразу всех Алых Теней востока, — сказал Кадзухиро. — Лиса действительно обладает поразительной способностью сплачивать людей ради единой цели! Способность настолько сильна, что действует даже на демонов!

Леденящий душу смех зазвучал под сводами трапезного зала и раскатился по коридорам крепости, заставляя перепуганных солдат крепче стиснуть пальцами оружие. Как будто оружие могло им помочь! Самураям и соглядатаям пограничной крепости оставалось радоваться только, что эти чудовища, захватившие центральную часть замка, пришли не за их душами. Гордость гордостью, но иногда в радость быть для кого-то слишком мелким и совершенно неинтересным.

Центральный особняк Сихоро был зданием весьма немалым. Два крыла в несколько этажей и еще более высокое центральное здание. В лабиринте комнат и коридоров отыскать что-либо было почти невозможно, но расторопные слуги прекрасно понимали, куда спешит госпожа, кланялись и подсказывали ей дорогу едва заметными движениями рук.

Глава города, лорд-наместник Тацуо, и его таинственная жена, леди Юко, которую мало кто когда-либо видел, наслаждались вечерним отдыхом и дарили друг другу внимание, обсуждая какие-то маловажные вещи, когда покой их был нарушен вторжением золотой кометы, что скользнула по комнате, поцеловала маму в щечку и тут же со свойственной ей бесцеремонностью скользнула папе под бочок.

Тацуо тотчас обнял дочку и бросил ехидный взгляд в сторону жены, которая, получив лишь короткий поцелуй, явно чувствовала себя обделенной вниманием и смотрела на мужа с ревностью. Сейчас подойдет да начнет вокруг виться, как кошка около кошачьей мяты. А кресло-то одноместное, здесь и папе с дочкой тесновато! Ох и покипит кровь в жилках у благородной и сдержанной мико-сама! Для здоровья полезно.

— Как прошло знакомство, Мицки-чан? — голос генерала звучал, словно урчание довольного льва, лаская слух дочери и еще больше раззадоривая несчастную жрицу храма Воды, снедаемую любовью к обоим вздумавшим подразнить ее злодеям. — Вы уже подруги с той девочкой, или она совершенно неадекватна и способна устоять перед твоими чарами?

— Конечно, нельзя так сразу судить о людях, — вся из себя в сомнении, сказала Мицки и, выходя из образа «задумчивости», тотчас лучезарно улыбнулась. — Но, по-моему, она замечательный человек! Врет, конечно, очень много, но это только потому, что боится! Мне кажется, она уже поверила, что мы не желаем ей зла, и вот-вот откроется душой! Вот увидишь, папа, она обязательно с нами останется!

— Рассчитываю на тебя, — Тацуо цапнул дочку за бочок, и девчонка игриво взвизгнула, отвесив отцу в наказание серию легких хлопков ладонями по плечам и груди. — Но смотри, чтобы с гендзюцу больше не игрались!

— Значит, Кинтаро уже успел нажаловаться, да?

— Как будто он один на тот всплеск Ци среагировал! Мы тогда на втором этаже были, так я двери зала с петель своротил да чуть пол ударом кулака не прошиб, тебе на помощь бросаясь! Маме твоей пусть наша гостья спасибо скажет. Вцепилась в меня, обняла и остановила. Иначе все, осталась бы ты без гостьи. Я же за тебя, сокровище мое, любого по стене размажу! И меня-то уж ты никаким кодовым словом не остановишь!

— А про слово откуда знаешь? Кинтаро все-таки жаловался?

— Как бы ты его еще остановила, если бы не словом? Он такой же, как я, человек разумный и серьезный, много в этой жизни повидавший. Вся разница в потере памяти, но ведь истинные духовные качества, развитые в боях…

— Вот поэтому, — руки женщины, сдавшейся во власть эмоций, ласково обняли бахвалящегося генерала за шею. Зайдя за кресло, в котором сидел ее муж, леди Юко с нежностью прильнула к своему возлюбленному, ради которого двадцать пять лет назад покинула страну Речных Долин, свою далекую южную родину, — так важно, чтобы рядом всегда был кто-то, способный взглянуть на происходящее не сквозь дым и пламя тяжелого военного опыта.

— Ах, лисицы вы мои! — генерал сомлел от окутывающего его золотого света. — Я же только ради вас стараюсь!

Юко ласково коснулась его щеки губами, уверяя, что все понимает.

— Девочки больше не будут делать глупостей, — сказала она. — А я присмотрю за ними. Пойдем, Мицки-чан. Теперь-то ты познакомишь меня с нашей гостьей? Слуги уже накрывают стол к ужину. Нужно нашу гостью подготовить и представить главе семьи…

— Не такой уж я и страшный, чтобы гостей морально готовить к встрече со мной, — смеясь, отозвался Тацуо. — Идите, идите и не задерживайтесь. Думаете, мне не хочется посмотреть на человека, способного вот так, даже без приставленного к горлу меча, отдать реликвии с многовековой историей?

— Папа, не говори так, словно наша гостья — сумасшедшая! — возмутилась Мицки. — Наверняка у всего есть скрытый смысл, и распорядимся мы реликвиями так, что всему человечеству будет огромная польза!

— Да-да-да, конечно! Высшие силы направили свою посланницу к нам, дабы мы с помощью нескольких чемоданов денег, которые я намерен получить после перепродажи реликвий, спасли мир!

— Так ты что, их продать хочешь? Не отдам!

— Отберу. Куда тебе, тощая моя, против настоящего боевого генерала? Одну вещицу, может быть, оставлю. Если состроишь особенно миленькое умоляющее личико!

Продолжая перешучиваться с женой и дочкой, глава семьи выпроводил их обеих из комнаты, а затем вернулся к креслу и поднял со стоящего рядом столика пару из новообретенных реликвий. Лицо генерала сразу изменило выражение. Наместник нахмурился, словно в душе его поднялись темные грозовые облака.

Нажатием кнопки сигнального устройства на столе он вызвал прислугу и сказал торопливо вошедшему лакею:

— Наши гостьи пожелали отбыть сразу после ужина. Соберите им в дорогу все необходимое. Провизию, теплую одежду. Положите двадцать тысяч рю мелкими купюрами и… — генерал хотел сказать о сопроводительных документах, но вовремя одумался. Это уже будет чересчур. — И хорошо упакуйте вещи, чтобы удобно было нести. Исполняйте!

— Да, господин, — слуга поклонился и вышел.

Лорд Тацуо помедлил пару мгновений, а затем снова взглянул на браслеты первой правительницы страны Птиц, которые видел сегодня уже не впервые. Когда Северная Империя грабила города благодатной и богатой страны Речных Долин, среди гор золота и драгоценностей нашлись и эти вещицы. Один из армейских капитанов, близкий друг Тацуо, взял их как свою долю награбленного и позже не удержался от признания, почему из всего драгоценного барахла его заинтересовали именно эти золотые безделушки. Древняя реликвия.

Капитан был родом из Агемацу, и Тацуо не сомневался, что его друг погиб от рук бандитов, захвативших долину Желтой реки. Достаточно вспомнить недавние события в том регионе и произвести элементарнейшие логические выводы, чтобы понять, как эти браслеты попали в руки странной гостьи города Сихоро. К тому же уцелевшие бандиты, что встали на сторону Златохвостой, не думали даже молчать и пустили вполне достоверный слух о том, как выглядела и, главное, во что была одета лиса, оставляя позади себя окрестности Агемацу. Платье служанки богатой семьи и опаленное пальто, расшитое золотой нитью. На одежду гостий Тацуо не преминул взглянуть, пока те принимали ванну.

«Демоны тебя принесли, златохвостая бестия! Как бы по твоей милости наш город в крови не утонул. Остается только молиться, чтобы за тобой не было слежки».

В сгущающихся сумерках за пределами городских стен среди нагромождений бесформенных каменных глыб две фигуры продолжали предаваться бездействию.

— Праздность… — произнесла вдруг фигура в черном.

— Что? — Мей удивленно оглянулась на свою жуткую спутницу.

— Бездеятельность… бесцельность… бессмысленно прожитая жизнь. Сводящее с ума знание пустоты. Много злобы от бездеятельности. Много страданий. Они способны обрести живое воплощение. Ты не знала? Праздность — имя верховного демона. Матриарха. Многохвостого зверя.

— А разве его имя не Лень? — Мей, прекрасно понимая, почему ходячее умертвие завело подобный разговор, ответила спокойной ухмылкой. — Всепобеждающая и разрушительная.

— Лень — удовольствие, злоупотребление которым ведет к праздности, убивающей человеческие души.

— Вот как? Забавно. Не беспокойся за мою душу, ладно? Я не предаюсь праздности, Ями. Я выжидаю. Пусть Златохвостая расслабится и ляжет спать. Вырвать эту тварь из объятий блаженного отдыха, в момент, когда она будет максимально ослаблена нахлынувшей негой. Вот что я намерена сделать! Не упусти момент и предупреди меня, пожалуйста.

— Хорошо.

Некоторое время обе соратницы Черной Тени расслаблялись в тишине.

— Скажи, Ями, — произнесла вдруг Мей, уставшая от слишком долгого отсутствия нормального общения. — Демоны ведь жаждут гибели всего человечества?

— Да.

— Но разве Хино Тайсэй — не человек? Ему вы не желаете смерти?

— Мы убьем его, позже, — ответила Ями с такой прямотой, что Мей покрылась холодным потом. — Он враг нам, и мы враги ему. Без нашей помощи он — не бог. Без его помощи мы — мясо для храмов Стихий и самураев. Он намерен убить нас, когда свершит свои планы. Мы намерены убить его, когда будем готовы нанести человечеству фатальный удар. Мы знаем. Он знает. Мы следим. Он следит.

— Вот как? Но тогда почему же ты так переживаешь из-за того, что я вдруг могу предать его?

— Кто ты? — ответила Ями и устремила на воина-дракона взгляд глаз, из которых заструился алый туман демонической Ци. — Человек, творец демонов. Не йома, не марионетка. Нам нужен Тайсэй. Ты не нужна. Я вижу тебя насквозь, Мей. Ты боишься. Ты ненавидишь нас, считаешь чудовищами. Ты горда и никогда не станешь одной из нас. Ты жаждешь власти. Ты предашь. Зачем нам предатель, которого легко можно заменить?

— Я не нужна вам, но нужна Черной Тени, — огрызнулась Мей. — Так что веди себя вежливее!

— Нужна Черной Тени? — умертвие мерзко захихикало. — Нужна Черной Тени, да. Только он защищает тебя. Помни это, Мей. Ни на мгновение не забывай и служи ему верно. Иди и убей!

— Рано еще. Я пойду, когда сочту нужным, ты слышала меня?

Мей, внутренне содрогаясь, откинулась спиной на плоскость камня и обняла себя руками. Эти твари, что живут в бездонных лабиринтах под скрытым селением Прибоя, согласилась бы она на такого союзника, даже ради какой-то там «божественной силы»? Скорее бы Тайсэй решил уже, что демоны больше ему не нужны! Если бы только двуполярный мир был создан в той, последней битве между западом и востоком на землях Водопадов! Но все испортила лиса. Проклятая, безмозглая дура, из-за которой Тайсэй теперь даже больше, чем прежде, нуждается в демонах! Повстанцы Морей и простой народ — идиоты, не понимающие, что на самом деле происходит в мире! Тайсэю не нужна власть. Ему не нужно ничего, кроме окончания эпохи Войн. Возможно, уже сегодня, не будь лисы, все силы Кровавого Прибоя во главе с Тайсэем уже штурмовали бы подземелья демонов! Выносили бы прочь мусор, накопившийся за век становления нового порядка! Кое-кто за это заплатит.

Не в силах больше ждать, Мей поднялась, и из глаз ее заструился подобный всполохам пламени синий туман энергии Ци.

— Я иду, Ями, — сказала она. — Будет она в полной боеготовности или расслаблена, какая, собственно, разница, верно? Это ведь всего лишь ребенок! Жди здесь, я вернусь с ее головой!

— Удачи вам, Мей-сама. Это ваш шанс! Проявите себя.

Кицунэ, вспоминая о том, сколько раз ошибалась, считая что наконец-то находится в безопасности, от души наслаждалась минутами покоя и комфорта. Пока не появится очередной сумасшедший, у которого свербит от желания испортить другим людям жизнь, можно ведь глубоко вздохнуть и размякнуть в удобном, теплом кресле? Плохо только, если сумасшедший все-таки появится сейчас, спасаться бегством придется в одном банном халате, а халаты хоть и похожи на мягкое, пушистое платье, от холода защищают довольно плохо. Где же местная хозяйка, Мицки? Обещала ведь дать хорошую одежду. Надо выбрать что-нибудь потеплее. Келькурусы настоящие мастера вязать разные потрясающие вещи из шерсти. Чулки и рукавички надо сразу прибрать к рукам и обязательно взять большую пуховую шаль. Чтобы было во что ребеночка завернуть.

Мурлыча от нежности, Кицунэ чуть крепче обняла Рими. Девочка, уставшая от долгого пути и волнений прошедшего дня, незаметно задремала, пригревшись на руках той, кого с детской жаждой волшебства и сказок приняла за добрую богиню. Какое же это счастье, когда рядом есть кто-то по-настоящему близкий! Кто-то, кто искренне любит тебя и кого можно просто, по-человечески любить. Мама, бабушка, деды-самураи, принцесса Мичиэ и принц Кано ждут ее в стране Водопадов, но и здесь, в ледяных горах, полных ужаса и злодеев, Кицунэ не одинока. С ней маленькая сестренка, оберегать и защищать которую она будет всеми своими «божественными» силами. Пусть только попробует какой-нибудь негодяй подлость задумать! Сразу поймет, как беспощадна и яростна может быть добрая златохвостая лисица!

Торжествуя в мечтах над злыми врагами, Кицунэ так внутренне настроилась на битву, что встретила вошедших в комнату взглядом, полным гордого вызова и праведного гнева. Леди Юко, нисколько не ожидавшая подобного приветствия, удивленно замерла и прикрылась развернутым веером, спешно пытаясь угадать, чем они успели рассердить свою необычную гостью.

— Простите, благородная госпожа, — Кицунэ, густо покраснев от стыда и смущения, торопливо поднялась и, как смогла, присела в реверансе. — Этот взгляд предназначался не вам. Так получалось, что уже много раз, стоило мне расслабиться и поверить в то, что все опасности остались позади, сразу случалось что-нибудь плохое. Бандиты нападали или… или еще что-нибудь. Я очень устала, стала слишком подозрительна, но это, конечно же, не оправдание моим досадным и нелепым поступкам.

«Какая удивительная смесь благородного воспитания и просторечия, — думала леди Юко, обмениваясь любезностями с гостьей. — У вас, юная леди, был хороший наставник, но взялся за работу он явно с легким запозданием».

— Приближается время ужина, — сказала Юко, завершив церемонию знакомства. — И мне хотелось бы пригласить вас, добрые гостьи, разделить с нами удовольствие трапезы и оценить мастерство кулинаров нашей семьи.

— Не знаю, как благодарить вас за приглашение, благородная госпожа, — ответила Кицунэ, снова приседая в легком реверансе. — Но есть пара небольших сложностей, которые мне хотелось бы… я была бы должна… — девочка запуталась в словах, пытаясь построить благозвучную фразу, но леди Юко не стала уделять этому неуместное внимание и сразу пришла на помощь.

Она коснулась ребенка, которого Кицунэ по-прежнему держала на руках, и ладони жрицы храма Воды украсились ясно видимым зеленым свечением, что, окутав Рими, мягко пробудила ее от сна и подарила немного сил. Кицунэ не противилась, она много раз видела, как самураи лечили себя положительно заряженной энергией Ци после боя. Она удивилась лишь тому, что леди Юко отдернула руки почти сразу, хотя Рими была слаба и явно нуждалась в основательном лечении. Если эта женщина — жрица, почему же не поможет больше?

Но почувствовать тепло и энергию, которую дарила зеленая Ци, Рими успела, и теперь с еще большим обожанием смотрела на женщину, красивее которой ей видеть никогда не приходилось.

— Тетя… — тихо произнесла маленькая крестьянка. — Тетя, а вы… богиня?

— Рими, ну как можно спрашивать такое? — без малейшей сердитости в голосе возмутилась Кицунэ. — Разве ты не видела ее волшебство своими глазами? Она может любого исцелить одним прикосновением рук! Конечно же, эта леди — самая настоящая, добрая ками!

Юко разрумянилась от смущения и поспешно спрятала нижнюю часть лица за развернутым веером.

— Я отдам указания начать сервировку стола к ужину, — сказала она. — А пока идут приготовления, надеюсь, добрые гостьи, вы не откажетесь принять несколько подарков от нашей семьи?

Хозяйка дома отступила в сторону, и слуги, открыв двери, начали один за другим вносить в комнату шикарные наряды из шелка и бархата, при виде которых у Кицунэ засияли глаза. Конечно, она не сможет забрать с собой ни один из этих нарядов, вещи очень тяжелые и крайне проблемные в путешествии, но хоть на один вечер она сможет одеться как настоящая благородная леди! Корсет, платье на кринолине, красивая прическа, и… тогда, закрыв глаза, можно будет представить, что она уже дома. Что сейчас, через мгновение, в комнату войдет мама и, увидев свою истосковавшуюся дочь, ласково улыбнется ей.

На глаза Кицунэ навернулись слезы, сердце сбилось с ритма. Маленькая оборотница попыталась скрыть от окружающих глубину своей боли, но наивно было полагать, что ей это удастся.

Леди Юко, сделав шаг ближе к ней, тронула юную странницу за плечо. Она хотела подарить ей немного целебной Ци, но не энергия, пусть и животворная, была сейчас нужна Кицунэ больше всего. Неожиданно для всех, девочка вдруг сделала шаг к испуганно дрогнувшей женщине и… прижалась к ней, как к родному человеку, ища нежности и доброты. Она мало кому открылась бы так же, но почему-то Кицунэ чувствовала, что леди Юко не оттолкнет ее. И женщина не оттолкнула измученного ребенка. Она с материнской лаской обняла и Кицунэ и Рими, а затем с добрым укором бросила взгляд в сторону Мицки, лицо которой вспыхнуло от жгучей ревности. Под этим взглядом Мицки смутилась и, увидев как дрожат плечи их странной гостьи, оттаяла. Слуги покорно и спокойно ждали.

Охранник у главных ворот Сихоро, уже закрытых на ночь, отозвался на громкие восклицания и, соблюдая необходимые предосторожности, выглянул из обзорного окна.

— Кому там дня не хватает, чтобы в город войти? — громко выкрикнул он. — Пошли прочь! Или стрелу в лоб получить захотелось?

— Я на равных сражалась с сильнейшими генералами самураев! — хвастливо ответил ему женский голос, и фигура, стоящая у ворот, сбросила с головы капюшон. — Думаешь, ты, простой страж, сможешь меня чем-нибудь удивить? А вот я, уверена, тебя удивить смогу! Взгляни-ка сюда! — женщина в синей шубке вскинула руку и развернула, демонстрируя стражу бумажный свиток с золочеными вензелями и фигурными печатями. — Императорский сопроводительный документ с личной подписью великого и грозного владыки принца Рюджина!

Страж отпрянул и хлопком ладони в латной перчатке нажал на кнопку сирены тревоги.

— Крайне подозрительная личность у ворот, господин капитан! — доложил он подбежавшему начальнику караула. — Хвалится невиданной силой, какие-то бумажки красивые тянет! На всемилостивого владыку Рюджина ссылается!

Мей, терпеливо ожидая ответа на свои заявления, только посмеивалась, улавливая отголоски поднявшегося переполоха. Приятно, когда при твоем появлении все начинают бегать и суетиться. Именно такая реакция окружающих отличает выдающиеся личности от серой массы!

Распахнулись две малые двери справа и слева от главных ворот, и не меньше трех десятков самураев, с копьями наперевес выбежав из-за прикрытия стен, окружили нарушительницу спокойствия.

— Прошу вас не делать резких движений, уважаемая, — самурай с отличительными знаками армейского капитана на броне приблизился к женщине, спокойно взирающей на стражей, и поклонился. — Позволите ли вы мне взглянуть поближе на ваши документы?

— Пожалуйста, капитан, — Мей, сама любезность, протянула самураю сопроводительные бумаги, а затем вынула из притороченной к ее поясу сумочки удостоверение личности с золотым гербом страны Морей. — Мое имя — Такасэ Мей! В ваших глазах недоверие, капитан, но я не оскорблена и не удивлена. Сложно поверить, что к городским воротам в неурочный час может подойти не кто-нибудь, а пятый синий воин-дракон, собственной персоной! Но вы еще больше удивитесь, когда узнаете причину моего здесь появления!

— И в чем же причина? — голосом, все еще полным недоверия, спросил самурай.

— Преследование врага государства. Сегодня днем, уважаемый, в Сихоро, воспользовавшись вымышленным именем и введя охрану в заблуждение своим невинным видом, проникла та, кого именуют златохвостым демоном!

— Златохвостый демон?! Кицунэ?!

— Собственной персоной, — Мей сощурила глаза, пылающие неутолимым пламенем гнева. — И в этом, уверена, была ее фатальная ошибка! Гнев императора и месть за беды страны Камней настигнут эту бестию, а все мы впишем в историю свои имена!

Воин-дракон торжествовала, а капитан стражи крепче стиснул пальцами сопроводительные документы, за которыми была ни больше ни меньше, а власть великого императора.

— Я обязан доложить о вас командованию и главам города.

— Да, конечно, — ответила Мей с певучими интонациями и вдруг, резко меняясь в голосе, буквально проорала, указывая рукой в сторону ворот. — И шевелитесь, медведи железные! Бегом, бегом! С этого момента любая задержка будет расценена как попытка помощи врагу государства! Надеюсь, вам не нужно объяснять последствия?!

Краткие штрихи складывались в ровные строчки символов. То, что благородная леди использовала для письма чернильный карандаш вместо кисточки и вырванный из альбома лист вместо специальной бумаги, могло бы многим показаться кощунственным, но на глупости времени не было. Уже само то, что хозяйка дома оставила гостий и спешно удалилась от них, было изрядным нарушением этикета, стоит ли беспокоиться после этого о мелочах?

— Доставить немедленно, — сказала леди Юко, вкладывая письмо в конверт и отдавая его служанке. — Лично в руки, господину Кингжао. Попроси его поторопиться, дело крайне важное и крайне срочное.

Служанка, низко поклонившись госпоже, взяла конверт и выбежала из комнаты. Двое самураев в легкой броне, которых выдала хозяйка дома в сопровождение служанке, поспешили следом за девушкой, а сама леди Юко, приняв независимый вид, вернулась в комнату, где две старшие девочки, словно с куклой, играли с младшей. Мицки и Кицунэ наряжали Рими в вычурные платьица, украшали ее лентами и бантиками, не переставая ахать и восхищаться. Полубесчувственная от стеснения и обилия внимания к себе, маленькая крестьянка была мягка и податлива, позволяя двум волшебницам, превратившим ее вдруг в самую настоящую принцессу, творить что им пожелается.

— Ужин подан, — сказала женщина, подарив улыбку всем троим. — Наши дорогие гостьи, желаете ли вы пройти со мной и моей дочерью в трапезный зал и оценить старания поваров, что приложили немало усердия, надеясь удивить вас своим мастерством?

Нет смысла тянуть время. Учитывая, что самураям сопровождения приказано подхватить девушку на руки и не беспокоиться о фоне энергии Ци при передвижении длинными прыжками, служанка успеет выполнить поручение и вернуться до того, как гостьи завершат ужин. Еще час или даже полтора. Этого будет достаточно.

Заслышав о ликвидации долгов, все влиятельные люди города побросали свои исключительно важные дела и быстрее стрел примчались на совещание. Главы торговых гильдий, владельцы фабрик, двое генералов и несколько глав сильнейших кланов собрались в банкетном зале одного из дворцов города и принялись обсуждать новости, свалившиеся на их головы, словно снежный ком.

— Все это правда, — уверял главный ювелир. — Я своими глазами видел реликвии и готов жизнью поручиться за их подлинность.

— Невозможно, невероятно! — звучали в ответ голоса, полные потрясения. — В этом наверняка есть чьи-то планы! Если нет, то не кажется ли вам произошедшее слишком похожим на чудо?

— Чудо? Не заглянула ли к нам в своем великом пути домой лучезарная златохвостая лисица?

— Последний раз ее видели в Агемацу. Мы слишком далеко на юг от тех мест. Сейчас она, скорее всего, уже в землях страны Водопадов и большими прыжками мчится туда, где, как она думает, ждут ее друзья и мама.

Все собравшиеся принялись переглядываться, ища в собеседниках тщательно скрываемые тени сочувствия врагу государства и тщательнее пряча такие же тени в себе.

— Едва ли демонам выгодно процветание Сихоро, — сказал один из промышленников. — Значит, помогли неведомые ками. Предлагаю поднести храмам богатые дары и в благодарность светлым силам устроить празднество, которое… которое просит эта крайне странная путница.

— Но если выяснится, что это все-таки лиса… — ответил ему угрюмый глава самурайского клана, лицо которого было почти не видно из-за спутанной бороды и густых бровей, свисающих до самых щек. — Не хотелось бы ссориться с правящей семьей. Предлагаю задержать эту путешественницу и передать ее в службу государственной безопасности для разбирательства. Не слишком красивый поступок с нашей стороны, но… интересы города превыше всего.

— Интересы города? — главы торговых гильдий заерзали на местах. — Император… великий дайме, если поймает Златохвостую, на цепях ее растянет и заживо шкуру спустит. Столица далеко. А страны Лугов и Водопадов от нас на расстоянии вытянутой руки. Даже не в торговле дело. Курусов, мельхванов и фальмийцев в городе на треть, и каждый из них помнит, как с ужасом гибели своей родины ждал. Что с ними делать, когда принц Кано соберет силы и придет спросить с тех, кто выдал… великому дайме… ту, что своей любовью его на великие свершения подвигла?

Стоит тронуть лису, город тут же полыхнет бунтами, восстаниями бедноты, гневом храмовников. Принц Рюджин с храмом Земли до сих пор на ножах из-за того, что высшие жрецы решили погреть руки на религиозной истерии, а младшие служители сами поверили в сказки о сошедшей на землю богине.

— Так что я только рад, что пришедшая в наш город путница просто физически не может быть Златохвостой, — сказал второй присутствующий на совещании генерал, одетый серо и неброско, чуть ли не в рванье, по законам своего клана, отрицающего и презирающего излишества.

— Да. Смешно предположить то, что ее занесет так далеко на юг! — почти дружно вздохнули все.

Обрадованные достигнутым соглашением, заключенным без какого-либо подсудного заявления против великого дайме, влиятельные люди Сихоро успели обменяться еще парой реплик, как вдруг открылась дверь и в зал вбежал взволнованный, бледный как мел, секретарь.

— Чрезвычайно важные новости! — спросив дозволения говорить и получив его, воскликнул он. — Златохвостая лиса… демон, разрушивший нашу империю, сейчас находится в городе! Гарнизон поднят по тревоге!

— Что?! Кто приказал?!

— Я! — толкнув сворки дверей, в зал совещаний вошла женщина в бело-синей одежде, держащая в руке развернутый свиток с золочеными вензелями и императорскими печатями. — Пятый синий воин-дракон, Такасэ Мей! Волей великого принца Рюджина, будущего императора этой земли, я вольна распоряжаться любыми воинскими подразделениями и гарнизонами страны Камней по своему усмотрению! Но я не собираюсь оспаривать ваш личный авторитет, почтенные господа, и потому прошу вашего содействия! Враг государства, обманом вошедший в доверие семье лорда-наместника Ишида Тацуо, сейчас отдыхает и плетет интриги в его личном особняке! От нас требуется только окружить златохвостого демона отрядами солдат, верных императору, и захватить чудовище! Живым, как того желал великий владыка Рюджин! Службы имперской внутренней безопасности уже извещены, и я лично буду участвовать в захвате, — зеленые глаза воина-дракона сияли огнем торжества. — У этой бестии нет ни единого шанса!

Двое мужчин и женщина, тяжело дыша, остановились на верхней площадке каменной лестницы храма и с трудом перевели дух. От такого долгого подъема у человека послабее могло и сердце остановиться, но келькурусы — крепкий народ. Несколько глубоких вдохов, и все трое, подстегиваемые беспокойством за близких, поспешили дальше.

— Мико-сама! Саеко-сенсей! — выкрикивали они, озираясь по сторонам и направляясь к главному строению храма. — Вы здесь? Мико-сама!

Призрачный свет, проникающий даже сквозь стены, указал дорогу. Горожане вошли в храм и, приблизившись к молельне, увидели тех, кого искали. Старшая жрица и ее ученицы, пропажа которых всполошила родственников, были здесь. Они лежали на полу кольцом вокруг нарисованной мелом пентаграммы, в центре которой сидел человек, объятый призрачным зеленым огнем.

Этот человек ни одним движением не среагировал на вторжение посторонних, но колени побеспокоивших его горожан вдруг разом подломились, и люди безвольно повалились на пол.

— Это сон или обморок? — спросил Сингэн, сидящий в дальнем углу, в тенях, пляшущих от хаотичных всплесков зеленого пламени. — Не удивлюсь, если второе. Вид у тебя, друг мой, такой, что неподготовленный человек поседеть может.

— С каких пор шиноби начали беспокоиться об эстетике внешнего вида? — раскатисто пророкотал ему в ответ голос из-под сакката. Ао поднял голову и взглянул на своего напарника глазами, буквально излучающими золотисто-зеленое сияние. Энергия растекалась по повязке с сенсорной печатью и играла тысячами искристых бликов. — Не беспокойся, испугаться гости не успели. Отрицательные эмоции людей разрушительны и вредны для ками. Я захватил всех троих в гендзюцу раньше, чем они вошли в ворота храма.

— Да, к тебе сложно подобраться незамеченным. Что делает черная тварь? Она засекла всплеск положительного заряда?

— Конечно! И в панике убежала подальше. Храмы Стихий не умерили ненависть акума против человечества, но заставили демонов проникнуться уважением к своим врагам. Ями слишком дорожит собственной жизнью. В противниках у нас сейчас только Мей-сама и… все вооруженные силы города, которые уже окружили кольцом главный особняк клана Ишида. А теперь пора начинать.

Шиноби склонил голову и тихо, одними губами, прошептал:

— Не бойся…

Когда гостья наконец-то была представлена ему, наместник смог лишний раз убедиться, что многие слухи, старательно распускаемые службой пропаганды и всевозможными зложелателями, небеспочвенны. Сменила облик, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания? Умница настоящая. Вот только, наверное, половина мужского населения Сихоро себе шеи повредило и по ушам от жен заработало, вслед этой юной красавице оборачиваясь. Вкупе с остальными «мелкими» ошибками можно твердо и уверенно заявить, что Кицунэ — мастер скрытности и незаметности совершенно иного порядка, нежели любой из генетически измененных, с кем лорд Тацуо встречался прежде. Хоть бы одежду сменила, прежде чем на глаза людям показываться! Или совсем за дураков считает?

Но грешно обвинять ее, дети есть дети. Хорошо, что эта маленькая беда не догадалась привести за собой хвост из верных служителей принца Рюджина или палачей от еще каких-нибудь враждебных ей мировых властителей. Нужно просто сделать вид, что никто ни о чем не догадался, и пусть она бежит дальше!

Вежливо раскланявшись с юными гостьями, глава семьи пригласил всех в банкетный зал, где после должных церемоний изрядно проголодавшиеся гости и хозяева смогли уделить внимание трапезе. Благо что затруднений с продовольствием в Сихоро особого не было, а повар императорской семьи не умел творить что-либо кроме истинных кулинарных шедевров.

За дружеской беседой лорд Тацуо размышлял о просьбе своей жены предоставить гостьям дирижабль для путешествия в столицу страны Водопадов. Нет, конечно же, этого делать нельзя. Когда правда всплывет, сложно будет после такой явной помощи убедительно заявлять, что не подозревал в таинственной путешественнице ту, что объявлена личным врагом верховного правителя страны. Но можно отправить гостий с караваном, идущим в страну Водопадов. Война, разруха, а жизнь и торговля продолжаются. Да, так и нужно поступить. Но, значит, придется оставлять врага государства в своем доме до утра? Похоже, выбора нет. Выбрасывать гостий в ночь будет еще подозрительнее.

Приняв твердое решение, наместник вздохнул с облегчением и присмотрелся к сказочной гостье внимательнее. Волшебная лиса? Что же особенного в этой девчонке? Да, красивая. Да, может менять облик и играется с иллюзиями. Но разве этого достаточно для того, чтобы миллионы людей заговорили о богине, а сильнейшие люди мира зашевелились, чувствуя угрозу своей власти? Может, она просто попала в водоворот случайностей и толпа отчаявшихся людей сделала ее символом своей борьбы? Ни за что, просто придумав себе легенду, которая помогает преодолеть страх. Таких случаев в истории сколько угодно. Дутые фигуры, ничего собой не представляющие, вроде всяческих принцев и принцесс, что полностью зависят от своего окружения, а сами не могут ни слова сказать, ни принять умного, волевого решения. Люди, которые не ведут остальных за собой, а идут впереди, толкаемые обществом. Эта новоявленная богиня такая же?

Недоученный ребенок, желающий только веселиться и играть. Откуда же вокруг нее столько паники? Сбиваясь с ног, бегают шиноби, громыхают тяжелой броней армии самураев. По слухам, возле Агемацу даже кружили, выискивая следы Златохвостой, не кто иные, как Алые Тени и жители тьмы.

Перемена произошла внезапно. Наместник даже вздрогнул, решив, что девушка-странница заметила его пристальное внимание и забеспокоилась. Но гостья, не делая каких-либо резких движений, еще несколько минут продолжала ужин и заговорила только когда наместник, встревоженный ее напряженностью, оглянулся на охранника, намереваясь отдать тому приказ проверить, все ли в порядке вокруг дома.

— Не стоит излишне беспокоиться, добрый хозяин, — сказала девчонка. — Солдаты окружили это здание, но они не угрожают никому, кроме меня. Я не отплачу вам за гостеприимство подлой просьбой защиты или кровавым сражением. Через минуту сюда вбежит слуга, который доложит о том, что дом взят в кольцо самураями городской стражи и попросит вас выйти навстречу женщине, что ведет их за собой. Она все вам объяснит и потребует проводить ее сюда. Не препятствуйте. Пусть делает что пожелает. На мне грех за то, что я лгала вам, и это — расплата.

Лорд Тацуо не мог не залюбоваться ею в этот момент. Мягкотелая, мирная девчонка, которую должен нести на руках кто-то сильный? Она могла выглядеть такой, пока не наступал момент, когда требовалось проявить характер. Эта девушка, настоящий ребенок, действительно была сильна. Переборов страх, она могла показать железную стойкость духа, увидев которую в юной девочке, стыдились пасовать перед врагом взрослые и сильные воины.

Истаяла минута, и в точности как «предсказала» Кицунэ, в зал вбежал запыхавшийся слуга, остановившийся у порога и с поклоном доложивший о визите важного человека, что смиренно просит о встрече с главой этого дома.

Наместник глянул на сурово сдвинувшую брови Кицунэ и растерянно притихшую Рими, поднялся из-за стола и с извинениями вышел.

— А… Аюми-нэсан… — Рими запнулась, называя сестру выдуманным именем. — А кто там?

Девочка говорила едва слышно, что выдавало ее страх.

— Не бойся, Рими-чан, — Кицунэ улыбнулась ей и ободряюще погладила по голове. — Это просто та самая синяя мурена. Она все еще злится, что я ее победила, и снова напрашивается на драку!

— Синяя мурена? — спросила Мицки с удивлением.

— Да, — Кицунэ кивнула и улыбнулась. — Лидер селения шиноби из страны Морей, Такасэ Мей!

— Вы утверждаете, Аюми-сан, — не веря своим ушам, принялась уточнять леди Юко, — что вы смогли победить в бою одного из легендарных воинов-драконов?

— А думаете, почему она так бесится? — расцветая ехидной ухмылкой, ответила Кицунэ и показала алмазный браслет. — У меня даже есть материальное доказательство моей победы! Конечно, хвастливая зараза никогда не признается, что слила мне бой практически всухую, но факт есть факт…

Кицунэ резко дернулась, словно получила подзатыльник от кого-то невидимого, и густо покраснела, опуская глаза. Мицки и Юко переглянулись, а слуги, которые слышали слова маленькой оборотницы не хуже хозяев и не меньше благородных дам, были потрясены, с трудом сохранили неподвижность.

Толкнув двери, в зал вернулся хозяин дома. Выглядел он теперь донельзя грозно и держал в руке обнаженный меч.

— Что происходит, Тацуо-сама? — леди Юко поднялась из-за стола и сделала пару шагов к мужу. — Почему ты вооружен?

— Действия вашего мужа, благородная леди, более чем правомерны и достойны, — ответила ей женщина в синей одежде, выступая из-за спины великого лорда. — Ведь в ваш дом подлым обманом проникло подлинное чудовище, широко известное как… — Мей пронзила Кицунэ пламенным взглядом, полным торжества и злорадства, — Златохвостый демон, Кицунэ!

— Кицунэ?! — леди Юко очень достоверно изобразила потрясение, а Мицки даже притворяться не пришлось. — Та самая Кицунэ?! Не может этого быть! Как она могла оказаться здесь?

— Ответ прост, — ответила Мей, наставляя руку с вытянутым пальцем на маленькую оборотницу. — Лиса, житель холмов, до смешного плохо ориентируется в горах! Она заблудилась и только поэтому до сих пор находится во владениях всемилостивого принца Рюджина! Расплата за ошибки неизбежна! Сегодня, сейчас я захвачу ее, и уже скоро она сможет предстать перед владыкой этих земель и ответить за все свои преступления!

Кицунэ встала со стула и спокойно наблюдала, как, врываясь в зал через несколько выходов, ее окружали вооруженные до зубов самураи. Леди Юко и Мицки, понимая, что вмешательство их бессмысленно и глупо, отпрянули к стене. Сейчас начнется побоище?

— Стойте! — Кицунэ вскинула руку, останавливая готовых броситься на нее солдат. — Если вы так хотите сражения со мной, то получите его! Об одном прошу, не нужно устраивать побоище в доме! Давайте выйдем на улицу и потратим немного времени, чтобы добраться до парка. Так мы сможем избежать серьезных разрушений и не нанесем городу большого вреда!

— Ты что-то задумала, лиса? — Мей была глубоко разочарована. Она наделяясь увидеть растерянность и панику своей противницы, но вместо этого Кицунэ вела себя так, словно ждала ее. Заметила приближение врагов, или… кто-то ее предупредил? Ао и Сингэн, больше некому. Вот ведь мелкая тварь! Без наемников оставила да еще и перед вернейшими, самыми приближенными людьми вздумала хвостом вертеть! Сенсор и мечник поддались чарам беззащитности и очарованию этой малолетней паршивки? Неужели кому-то удастся сманить от Мей двух мужчин, что до этого момента смотрели влюбленными глазами только на нее одну?

Гормональная буря хлестала по нервам. Заставляла расшириться глаза, учащала сердцебиение и дыхание. Мей готова была придушить Кицунэ на месте, но клинок меча в руке наместника преграждал воину-дракону дорогу и заставлял измученную женщину усилием воли сдерживать терзающее ее бешенство.

— Держите себя в руках, Мей-сама, — твердым голосом, явно давая понять кто здесь главный, произнес наместник. — Вы полгорода разнесете, если сцепитесь, и меня не радует перспектива видеть в эпицентре разрушений свой дом! Дамы, рекомендую вам выяснять отношения на улице!

— Что же, — тяжело дыша и уже бессильная сдерживать прихлынувший к ее лицу багрянец, ответила Мей. — Я согласна на небольшую прогулку до парка. Там я смогу применить свои сильнейшие дзюцу и выбить дух из подлой лисы так, как она этого заслуживает!

Ао кашлянул в кулак и пониже опустил край сакката, словно пряча лицо неведомо от кого.

— Что там? — заметив глубокое смущение товарища, спросил Сингэн. — Проблемы?

— Нет, все отлично, — ответил Ао. — Мей-сама в лютой ярости. Она… ревнует.

— Ревнует? К кому? Что еще за ахинею ты несешь?

— Сингэн-сан, я тебя умоляю, ты что, за столько лет не заметил, что наш воин-дракон — женщина? К тому же женщина выдающейся красоты, что очень любит мужское внимание? Такие, как она, смею заверить, очень не любят соперниц.

— Соперниц? — буркнул себе под нос Сингэн и, хмурясь, стиснул зубы.

Кровь обоих воинов кипела, но чувства их терзали очень разные.

«Мей думает, что лиса приглянулась нам, и в ярости от этого, — сгорая от счастья, думал Ао. — Но она прекрасно знает, что гориллу с тесаком пробить почти нереально, значит, переживает из-за меня. Она боится потерять мои чувства, а не звериную страсть нашего великого крушителя черепов».

«Мей ревнует? О том, чтобы я повелся на какую-то соплячку, думать просто верх идиотизма, а задохлик, что просто полезная игрушка, готовая на мечи броситься за благосклонный взгляд, один не смог бы вызвать серьезных эмоций у Мей-сама! — Сингэн пылал от ярости, готов был взорваться, неся разрушения храму и смерть всем окружающим. — Соперница? Синяя змея бесится от того, что ей мешают кружить головы всем встречным, таким же, как этот дальнозоркий монах-недобиток! Никого ведь не пропускает, от самого паршивого самурая до принцев и дайме! И после этого она — моя женщина? С… с… сволочь! Убью!»

Убить, конечно, не убьет, но то, что появился кто-то, способный поставить на место зарвавшуюся сердцеедку, приятно и полезно.

— Не вздумай допустить, чтобы мелкая лиса погибла, — вслух произнес Сингэн.

— Предоставь это мне, — раскатом грома пророкотал голос Ао, и вокруг его фигуры всполохами золотого огня взвил кольца призрачный, но явно видимый дракон.

— Золотая энергия Ци? — изумился мечник Прибоя.

— Смешиваясь с синей Ци человека, она рождает животворное зеленое пламя, — ответил воин-монах. — Да, Сингэн-сан. Перед тобой… ками!

— Мама, мама, посмотри! — двое детей подбежали к женщине, что убирала вымытую после ужина посуду, и, взяв ее за руки, потянули за собой. — Смотри, смотри, там, за окном!

— Что за окном? — усталая женщина тяжело вздохнула, но все-таки оставила свои дела и вместе с позвавшими ее детьми подошла к мужу, что, приподняв занавеску на окне, с изумлением смотрел на улицу. — О боги, ну что там может… быть…

Словно зачарованная, женщина замерла, глядя на плавно кружащие в воздухе золотистые огоньки.

Светлячки? Зимой?!

Танец огоньков завораживал. Это был не хаотичный полет роя светлячков, золотистые огоньки словно действительно танцевали в такт одной им слышной музыке.

Один из огоньков коснулся оконного стекла и беспрепятственно проник в комнату. Женщина осторожно подставила ладонь, и бесплотный шарик света прошел сквозь ее руку, оставив ощущение тепла.

Над городом кружили крайне подозрительные светлячки, удивляя и отвлекая поднятых по тревоге солдат, выманивая горожан из домов, но в главном особняке клана Ишида пока никто ничего странного не замечал.

— Расступитесь! — выкрикнула Мей, жестом руки отдавая приказ солдатам. — Освободите дорогу! Приготовиться к сопровождению врага! А ты, лиса, запомни, я оторву тебе голову за любое резкое движение или попытку направиться куда-либо кроме парка! Веди себя крайне осторожно!

— Вам не кажется, что вы идете у нее на поводу, Мей-сама? — глава клана, тот самый, что предлагал на всякий случай передать гостий в службу государственной безопасности, возглавлял срочно вызванный отряд воинов своего клана и маячил позади главных действующих лиц.

— На поводу? — Мей одарила его саркастичной ухмылкой. — Я не хочу наносить ущерб вашему городу, генерал, и, кроме всего, сгораю от желания посмотреть на то, что может попытаться сотворить лиса в попытке своего спасения! Она одна против восьми тысяч самураев. Какое же чудо ее спасет? Весьма любопытно.

— Каково бы ни было это чудо, — поспешила вмешаться леди Юко, — Кицунэ-сан, я позволю себе попросить вас оставить у нас ребенка, которого вы держите на руках.

— Это почему еще? — Кицунэ насупилась, крепче прижимая к себе Рими. — Хотите разлучить меня с сестренкой? Да ни за что!

Минут пять ушло на вежливые препирательства, в которых леди Юко при ехидных комментариях Такасэ Мей объяснила причину, по которой не стала использовать много целебной Ци, когда помогала Кицунэ разбудить уснувшую сестренку.

Рими больна и нуждается в помощи, а лекарства, которыми Юко хотела снабдить гостью, добудут и принесут еще минимум через полчаса.

— Я все понимаю и благодарна вам за заботу о моей сестре, Юко-сама, — Кицунэ поклонилась хозяйке дома. — Но оставить Рими я не могу не только потому, что не хочу с ней расставаться. Люди, что страшнее любой болезни, появятся здесь следом за этой женщиной, — оборотница указала взглядом на Мей. — И вы не сможете защитить от них мою сестру, даже если попытаетесь это сделать. Черная Тень и принц Рюджин… тянут руки за мной, и все, что могу я… что можем мы с Рими, — бежать. Не беспокойтесь. Болезнь Рими проявится не сразу, у нас достаточно времени, чтобы добраться до страны Водопадов, а там нам помогут врачи и жрицы храма Воды.

— Вы должны спешить, Кицунэ-сан, — сказала леди Юко, отступая.

— Не нужно только так говорить, будто она сможет выйти хотя бы за пределы городского парка! — вмешалась Мей, прежде чем Кицунэ успела ответить. — Слуги! Подайте оборотню и ее приемной сестре пальто, иначе они обе насмерть замерзнут по дороге в парк! И не нужно новых, дайте те, в которых они пришли. Ни к чему портить хорошие вещи. Обе они еще не вышли из детского возраста, а по известному в мире утверждению, одежда на детях… — Мей подняла руку и на ладони ее заплясало жаркое, жгучее пламя. — …просто горит!

Открывая тяжелые двери, набрасывая на плечи тяжелые пальто и шубы, жители города выходили на улицы. Фантастический танец призрачных огней завораживал и манил, а в воздухе плыл пьянящий запах весны, что развеивал усталость и наполнял радостью души людей, уставших от долгой, суровой зимы. На лицах тех, что следили за танцем призрачных огней, все чаще можно было увидеть улыбки. Но что происходит? Какое-то странное природное явление или… волшебство?

— Твоя работа, златохвостый демон? — Мей угрожающе сжала кулаки и бросила грозный взгляд на Кицунэ, что шла метрах в четырех перед воином-драконом и с раздражающей беспечностью любовалась танцем огней.

— Конечно, моя! — с явным сарказмом ответила ей оборотница. — У меня же бесконечные запасы Ци, и сейчас, перед крайне тяжелым боем, мне буквально не на что ее тратить, кроме как на безобидные огоньки! Или, может, я вас всех в гендзюцу захватила? Нет предела моему коварству и мастерству!

Мей на всякий случай применила несколько дзюцу, защищающих от иллюзий, но огоньки и теплый весенний ветер не исчезли.

— Тогда что здесь происходит? Отвечай!

— О боги, — Кицунэ тяжело вздохнула. — Да откуда мне знать? Вообще где видано, чтобы взрослые тетки к детям с такими сложными вопросами приставали? Ты меня еще про северное сияние расспрашивать начни или про затмение Солнца. Тебе ведь уже за тридцать, да? Вот и придумай что-нибудь сама!

— Не смей грубить воину-дракону, ты, отродье гнусных демонов! — вспыхнул от ярости генерал, что очень тяжело переживал из-за поражения Северной Империи в последней войне и видел в златохвостой лисе не меньше чем главную причину развала страны. — Я изумлен, что ты не только смеешь ходить по этой земле, но и набираешься наглости разевать свою зловонную пасть!

Генерал уже начал извлекать меч из ножен, но Мей остановила его.

— Еще несколько минут терпения, мой друг, и мы сможем от всей души преподать этой нечисти урок хороших манер. Лиса-демон! Если хочешь спастись, покажи нам что-то посерьезнее этих жалких огоньков! Или они — все, на что ты способна?

Ежесекундно ожидая подвоха и готовясь пустить в ход мечи, внушительный эскорт Кицунэ с рокотом и лязгом катился к парку по улицам города. Крепко сжимали оружие, впрочем, только те самураи, что были ближе к центру. Вторая и третья линии стражи вместе с влиятельнейшими людьми города тайком крутили головами и затаивали дыхание в ожидании нового волшебства.

В отличие от многих старый плотник, живший в одном из окраинных районов Сихоро, не ждал тем вечером никаких чудес. Завершив дневные дела, он вместе со своей женой забрался в угол маленькой комнатки и, обняв старуху, забылся привычным сном. Ничто не предвещало беспокойства, но вдруг в дверь кто-то постучал. Что там еще? Не сыновья же среди ночи вздумали старика-отца разыскивать? И клиенты тоже по ночам не беспокоят.

Теряясь в догадках, старик поднялся и, кряхтя, заковылял к выходу. Неужели домовладелец опять напился и пришел просить денег в счет будущих уплат за жилье?

Но это был не домовладелец. Старик открыл дверь и замер, словно пораженный молнией, увидев перед собой стройную девчонку в кимоно храма Стихий и ярко раскрашенной маске бога-пса Инуками, особо почитаемого в холодных горах страны Камней.

— Я чем-то могу помочь вам, мико-сама? — вежливо поклонившись, спросил старик.

— Ни пожертвований, ни агитации, ни продажи чудодейственных средств! — нараспев ответила девчонка, взмахивая искусно разукрашенным веером в такт словам. — Лишь весть мне дано принести вам, добросердечный Веймин-доно, о том, что златогривый владыка гор радуется гостье с холмов и в честь нее праздник решил объявить!

— Вы из школьного театра, юная леди? — без лишней сердитости спросил старик. — Час немного неурочный, и вы уверены, что правильно выбрали зрителя?

— День — время созидания, ночь — время отдыха и радости, — ответила девчонка, одарив сияющим взглядом старика и, подошедшую к двери следом за мужем, старуху. — И может ли счастье выбрать недостойных? Примите же дар жизни и весны из моих рук в благодарность за те улыбки, что вы дарили нашему алтарю в храме во время молитвы! — юная жрица вскинула руку и схватила пальцами один из золотистых огоньков, на которые старики обратили внимание только сейчас. Огонек, пойманный девчонкой, радостно полыхнул ярче и… превратился в живую веточку сакуры, буквально усыпанную бутонами розовых цветов.

— Да, это уже не детские шутки, — вздохнул дед. — Или кто-то с гендзюцу играется, или в еду нам что-то подмешали. Испытываете на безответной бедноте галлюциногенные препараты? Ладно, куноичи-сама, делайте что хотите, издевайтесь и смейтесь над стариками, мы уже свое пожили…

Сияя улыбкой, юная жрица вложила веточку сакуры в послушно подставленную ладонь старика, а затем вдруг легко, словно пушинка на ветру, отскочила и повисла в воздухе, метрах в пяти от земли.

— Приходите в парк! — крикнула она. — Великий Кинрю, бог шести храмов, созывает всех на грандиозный праздник! Весна! — девчонка принялась кружиться на месте, размахивая рукавами кимоно, плиссированной тканью хакама и… длинным, пушистым, собачьим хвостом. — Весна пришла! Весна!!!

Сорвавшись с места, она умчалась прочь, оставив шокированных стариков стоять у дверей дома.

— Инуками… — сказала жена плотника, глядя вслед нарушительнице спокойствия. — Это же Инуками! Ты видел, Веймин? У нее хвост собаки!

— От зелий шиноби хорошо бы у нас самих что-нибудь лишнее не выросло, — ответил старик. — Однако странно, Наруми, что у нас с тобой одинаковые галлюцинации. Или ты просто спишь сейчас в кровати, а то, что мы стоим у двери, кажется только мне?

Старуха хотела ответить, но вдруг с изумлением указала на веточку в руках старика.

— Веймин, смотри! Она расцветает!

— Весь город накрыло? — Сингэн подошел к выходу из храма и окинул взглядом ночные виды.

— Храмы удачно расположены, — отозвался Ао. — До самых отдаленных участков волна позже докатилась, но накрыло всех.

— Пожаров не случится? Если в момент удара кто-то в руке горящий фонарь держал, масло может расплескаться и полыхнет все вокруг.

— Обижаешь. Пока человек способен нанести себе вред падением, гендзюцу его не захватит.

— И как быть с теми, кто сейчас на улице? Замерзнут насмерть.

— Золотая Ци станет той энергией, что согреет их. Если бы мы обратились за помощью к демонам, дело закончилось бы горами трупов, но Кинрю-сама прямая противоположность матриархам. Методы акума и ками разнятся чуть больше, чем полностью. Сила, которую я обрушил на город, никому не причинит вреда.

Цветы сакуры разворачивали лепестки, и по мере того, как раскрывались цветы, изменялся весь мир вокруг. Заиграл живыми красками снег, по неведомому волшебству растаяли в небе мрачные серые облака.

— Веймин… — Наруми смотрела на то, как окутанный золотистым светом, ее муж на глазах молодеет. Как сходят с его лица морщины и волосы, давно поседевшие, вновь обретают утраченный насыщенный цвет.

— Наруми… — вздохнул Веймин, украшаясь румянцем смущения, видя рядом с собой молодую девушку удивительной красоты, в которой без труда угадывались черты той, что была одной из самых близких ему людей.

Внезапно ворвавшаяся волшебная весна оживила чувства, затаившиеся в сердцах стариков, и, вспоминая самые счастливые моменты совместной жизни, они обняли друг друга. Старая, ветхая одежда обратилась в роскошные одеяния. Молодость и красота вернулись. Наслаждаясь каждым мгновением чудесного видения, Веймин и Наруми любовались друг другом пару бесконечных минут, а затем молодой мужчина склонился, и двое, что могли быть приняты за богов благодаря своей красоте и озаряющему их изнутри золотистому свету, соединились в долгом поцелуе.

Великий дракон Кинрю, видевший на своем веку немало удивительных празднеств эпохи Единства и слишком долго дремавший в храмах Сихоро из-за захватывающих мир темных энергий, с доброй ухмылкой взирал на этих двоих и десятки тысяч других людей, что в великом удивлении и счастье дарили ему энергию для гораздо более ярких и масштабных чудес.

Дракон взмыл в небеса и полыхнул золотом. В тот же миг все деревья, даже типичные для холодных широт тополя и березы, отозвались на призыв ками и буквально взорвались пышным розовым цветением.

— Зараза! — испуганно шарахнувшиеся самураи с грохотом сталкивались меж собой. Мей, отпрянув от Кицунэ, сбила с ног зловредного генерала. — Что это за магия?!

Весь парк, из которого исчезли горы мусора, а переломанные деревья сами собой возродились, сиял живой, яркой энергией. Оглушенные его неистовым великолепием, самураи были потрясены настолько, что и подумать не могли на кого-нибудь нападать.

— Изумительно… — шептали солдаты, по щекам многих из которых потекли слезы восторга. — Это… это похоже на сон!

В вихре розовых лепестков златохвостая лиса стояла перед ними, держа на руках ребенка людей. Напасть на нее? Убить?

Да, стальной силы и взрывного характера келькурусов боялись, и поэтому Хино Тайсэй выбрал их как базу для создания одного из полюсов своего идеального мира, но правда была в том, что большую часть спокойных и добродушных увальней угнетало творящееся на захваченных территориях. Даже рабство, бывшее весьма своеобразным в стране Камней, обрело в ледяных горах распространенную по всему остальному миру форму только в годы образования Северной Империи. Благородные воины были опущены до палачей и мясников, но что бы ни мнил себе великий император, что бы ни творил Черная Тень, воины страны Камней постоянно задыхались в ядовитом тумане сомнений и с трудом волочили ноги под тяжестью свершенных грехов.

Северная Империя, залитая кровью и гниющая от черной ненависти, рухнула. Была уничтожена, разнесена в пыль. Но… не удивительно ли, что с ее крахом сами келькурусы впервые вздохнули свободно и в глазах их снова заблестела жизнь?

И перед собой сейчас, стоя в сияющем от цветения парке, тысячи самураев видели не демона, уничтожившего империю и унизившего их нацию, а златохвостую богиню, избавившую их всех от тяжкого проклятия. Принесшую долгожданную весну в усталую страну, скованную льдом ненависти и злобы. Напасть на нее сейчас? Кицунэ могла пройти сквозь строй латников, легкими толчками ладони опрокидывая исполинов, беспомощных от благодарности.

Но Кицунэ ушла не так. Сверкнула, низринувшись с небес, серебряная молния, и Инуюки возник возле юной златохвостой богини. Запечатленный на тысячах картин, белый волкоподобный пес с длинным пушистым хвостом.

— В атаку! — заорала Мей, окутываясь синим пламенем буйствующей Ци. — Очнитесь! Это просто лисий морок! Все в атаку! Убить ее!

Но прежде чем хоть кто-нибудь из солдат успел сделать какое-нибудь движение, Кицунэ прыгнула и, крепче прижав к себе Рими, приземлилась на спину белого пса, оседлав его, словно лошадь. Ветра, напоенные запахом весны, ударили во все стороны, и Инуюки взмыл в звездные небеса, унося на себе маленького творца бесчисленных сказок.

— Проклятье! — неистовствовала Мей. — Как такое возможно? Она же не богиня! Вся эта магия… да кто такая эта проклятая лиса?!

Кицунэ исчезла, оставив замершему от восторга городу весну и золотую Ци пробужденного ками. Роняя оружие и щиты, стаскивая с голов громоздкие шлемы, солдаты любовались буйным цветением деревьев и с наслаждением вдыхали теплый воздух, сладкий от запахов пробуждающейся жизни.

Вздрогнув, Кицунэ открыла глаза.

Она по-прежнему сидела на стуле, за столом трапезного зала в особняке клана Ишида. Мицки сопела во сне, опрокинувшись на стол, леди Юко спала, откинувшись на спинку своего стула. У стен и в отходящих от зала коридорах громогласно храпели поверженные силой Кинрю грозные стражи. Мей и лорд Тацуо тоже были здесь, лежали на устилающем пол ковре там, где их настиг сокрушительный удар снотворящего гендзюцу.

— Все спят… — сказала Рими, оглядываясь по сторонам. — Значит, это был сон, Кицунэ-нэсан?

— Да, — Кицунэ хихикнула. — Неплохой способ всех обмануть, правда? Смотри, как синяя мурена дергается! Это она уверена, что попала в гендзюцу, и пытается снять с себя чужое влияние, но с таким же успехом можно пытаться бегать во сне! Даже если тебе приснится, что ты побежал, это еще совсем не значит, что побежать получится на самом деле! — маленькая оборотница посмотрела в широкое и высокое окно, на ночную тьму и затянутое серыми облаками небо. — Весь город сейчас в волшебном сне, и пока продолжается праздник, у нас есть возможность тихонько сбежать, — девчонка тяжело вздохнула. — А так хотелось отдохнуть нормально хоть одну ночь! Но злая мурена все испортила. Теперь уже только дома отдохнуть сможем. Хорошо, что осталось идти совсем немного! Еще два или три дня, и я смогу увидеть маму. Она так обрадуется нам, ты себе не представляешь, Рими!

— И туда уже никогда не придут злые чудовища, такие как мурена?

Кицунэ хотела ответить с весельем и бодростью, но ком горечи и страха встал у нее в горле. Черная Тень от нее теперь просто так не отстанет. Нападет без всяких прошений от Хебимару, просто для того, чтобы отомстить за свое поражение. Смогут ли Кано и Мичиэ противостоять этому чудовищу? Генерал Хуоджин и десятки тысяч его бандитов полегли, не оказав серьезного сопротивления. Что же теперь делать? Алые Тени… неужели Кицунэ приведет за собой к друзьям и маме целую свору монстров, по сравнению с которыми даже синяя мурена не так уж и страшна?

— Пойдем, нужно забрать наши вещи, — сказала Кицунэ. — Даже если чудовища пойдут за нами, в стране Водопадов мы с друзьями, все вместе, обязательно что-нибудь придумаем. Пусть врагов будет двадцать или тридцать, не будут же они нападать на целую страну, правда?

Фестивали, которые устраивали жрецы и жрицы храмов в благословенные времена Единства, не канули в вечность бесследно. Эмоции сотен тысяч людей, их любовь, счастье и радость оставили ментальное эхо, из которого со временем возник Кинрю. Как акума помнили рождающую их боль и ненависть, так и ками хранили память о том, что дало им жизнь. Во сне людей, в призрачном праздновании, эхом из другой, давней эпохи, возникли видения потрясающей красоты.

По главной площади фантомного Сихоро пронеслись ураганы золотистых искр, в один миг освобождая крыши и мостовую от снега и льда. Ворота главных храмов распахнулись, чарующие звуки давно забытой музыки взлетели над притихшим городом и воплощающимися из тумана призраками, по улицам начали движение празднично украшенные паланкины и повозки, приводимые в движение лошадьми или буйволами в ярких костюмах, изображающих мифических зверей. На повозках в изящных танцах, привлекающих благожелательных ками, кружили молодые служительницы храмов в украшениях из шелка, с коронами из цветущих ветвей дерева на головах. Такие короны носились жрицами больше пятисот лет назад, до того, как эпоха Войн заменила цветы драгоценными камнями, а живые ветви обратились в золото и платину.

— Смотрите, смотрите! — звучали голоса из толп людей, сбежавшихся взглянуть на невиданное, сказочное шествие. — Кто это там? Видите?

Взгляды тысяч людей устремлялись к возглавляющей самую большую и красочную из процессий. Верхом на белоснежном барсе, способном соперничать размерами с любым боевым конем самураев, над главной площадью Сихоро буквально плыла прекрасная темноволосая женщина в праздничных одеяниях верховной жрицы эпохи Единства.

— Белый барс и корона из ветвей?

— Хидзири Тэнко!

— Это же святая мать Тэнко! Тэнко-о-химе-сама!

— Святая снизошла к нам из мира богов!

Женщина, сидящая на спине своего союзника-ками, дарила улыбки потрясенным людям, и жители Сихоро, чувствуя исходящую от этой женщины великую и добрую силу, заливались слезами и падали на колени, но не в страхе, как перед великими лордами, а с бескрайним почтением и благоговением. Глубокое раскаяние и осознание своих грехов захватывало людские души, но вместе с горечью и болью приходило великое облегчение от осознания того, что святая мать поймет и простит. Простит не потому, что прощает всех подряд, как продажные жрицы в золотых коронах, а потому, что раскаяние искренне и получившие ее благословление люди приложат все силы, чтобы исправить ошибки и не совершить греха впредь.

Видению было уже больше полутора тысячелетий, но даже тень силы Хидзири Тэнко, сохраненная Кинрю, до сих пор способна была творить чудеса.

Звучала музыка, танцевали жрицы в коронах из ветвей, каннуси руками зачерпывали из специальных емкостей на повозках большие пригоршни лепестков сакуры и плавными взмахами бросали их во власть кружащих над толпой рукотворных ветров.

В ураганах лепестков тысячи людей с упоением наслаждались грандиозным зрелищем, подобного которому видеть не приходилось никому вот уже больше пяти сотен лет, но, к удивлению зрителей, это было только самое начало представления. Жрецы и жрицы лишь благословляли на веселье и праздник, а главные действующие лица следовали за ними. Бессчетная череда вычурных, фантастических повозок, приводимых в движение животными, энергией Ци или автомобильными моторами, двигались по улице, каждая в сопровождении десятков и даже сотен людей, танцующих или вытворяющих головокружительные трюки. Театры, школы гейш, танцевальные группы, фокусники и акробаты — казалось, шествие будет бесконечным. А над всем этим ярким и пышным великолепием сияла феерия пяти стихий. Взлетали в небеса огненные шлейфы, не касаясь людских тел, причудливо кружили электрические дуги, танцевали струи воды и меняющие форму каменные фигуры. Ветер кружил, помогая каждому из четверки других элементов. Плел узоры из воды и огня, обращался в рев слона или рычание льва, пролетая сквозь каменные фигуры. Возносил до небес металлизированные нити, взлетев по которым, сияющие молнии касались самих звезд.

Танец стихий, пришедший из тех времен, когда и энергия Ци и элементные дзюцу еще не были оружием массового уничтожения. Когда с силами природы люди играли, а не обращали друг на друга с целью разорвать в клочья и испепелить.

Действие перенеслось в городской парк, и он все больше наполнялся людьми. Каждый из гостей праздника держал в руке цветущую ветвь сакуры и, предупрежденный, что все закончится, когда упадет последний лепесток, спешил насладиться сказкой, в которой оказался. Сами собой из небытия возникали столы и лотки с угощениями, сцены для артистов, площадки для массовых народных танцев, развлечений и конкурсов. Озаренные мистическим сиянием, кроны цветущих деревьев давали достаточно света, чтобы сделать ненужными дополнительную иллюминацию, но все-таки некоторые лотки были украшены бумажными фонарями для придания освещению особого цвета, что должен был помочь создать у посетителей нужный настрой.

— Сколько же здесь всего! — когда минули первые пять минут потрясения и парк захватили вихри грандиозного праздника, Мицки со свойственной ей энергией принялась исследовать окружающий ее фантомный мир. Она бегала от одной палатки к другой и с восторгом разглядывала удивительные, экзотические закуски и сладости, которые предлагали гостям владельцы палаток. — Мама, мама, смотри! Это же сушеные кальмары с жемчужного побережья! А это — пастила из страны Озер! А вот это — цукаты из страны Песков! Зефир, сахарные звездочки, кукурузные хлопья! А там, в тех ярко расцвеченных палатках, что?

— Коктейли из соков экзотических фруктов, — ответил на ее слова лорд Тацуо, приближаясь и протягивая своим драгоценным леди пару глиняных стаканов с ароматным напитком. — Попробуйте. Сорта фруктов и добавляемое количество соков высчитывались годами. Рецепты утрачены за века войны, да и фруктов таких уже не найти. Другого шанса у нас, скорее всего, уже не будет.

— А это ничего, что мы… — леди Юко многозначительно посмотрела туда, где осталась стоять Такасэ Мей и ее самые энергичные союзники. Их уже не видно было за толпами празднично одетых людей.

— Я проверил, нас никто не замечает, кроме разве что духов-помощников златогривого Кинрю, — ответил наместник. — Некому будет рассказать о том, что мы не рвали и метали от ярости, когда нас всех опутала своими чарами хитрая злодейка-лиса.

— Потрясающе! — Мицки, попробовав напиток, вздохнула с высшей степенью восхищения. — Нас никто не видит? Значит… можно смело веселиться! Пойдемте скорее к сценам! Слышите музыку? Это же «Песнь Великой Весны»! От нее сохранилась только вступительная часть! Неужели в этом сне мы сможем услышать ее целиком? А если исполнять ее будет одна из высших жриц эпохи Единства, то пропустить уже станет не преступлением, а самой настоящей катастрофой!

В вихрях цветочных лепестков, на волнах давно забытой людьми музыки, в Сихоро набирал силу и расцветал праздник, забыть который никому из видевших его было просто непредставимо. Сколько ни бились после пропагандисты всех мировых стран, пытаясь выставить Кицунэ чудовищем и злодейкой, рассказы об этом великом празднике весны всегда звучали громче.

Еще одна сказка родилась вопреки всем стараниям и злобе врагов златохвостой, что, конечно же, на самом деле не владела ни малейшей искрой волшебной силы.

— Безумие, — Мей, тяжело дыша от гнева и страха, снова пыталась собрать Ци для защищающего от иллюзий дзюцу. — Мы все в одном и том же фантомном мире! Массовый захват в гендзюцу высочайшего уровня! Проклятая лиса… неужели накрыло весь город? Сколько же Ци нужно для дзюцу такого масштаба?!

— Не больше, чем потребовалось бы многохвостому зверю, чтобы сжечь такой же город, — прозвучал голос справа от воина-дракона, и она, обернувшись, увидела молодого мужчину в праздничном кимоно. Одежда была необычна, и мужчина не носил повязки на глазах, но Мей, конечно же, сразу узнала его.

— Ао? Ты тоже здесь? — нельзя выдавать то, что Мей знала об их присутствии! — Вы шли за мной и Ями? Это же слишком опасно! Если она заметит вас, то доложит Черной Тени и нас уже ничто не спасет! А вы не только шли за нами, но еще и в город сунулись, попали под гендзюцу!

— Я не мог не попасть на праздник богов, ведь это я призвал силу ками и накрыл Сихоро волной иллюзий.

— Ты?! — Мей в бешенстве схватила сенсора за ворот кимоно и резко встряхнула. — Это устроил ты?! Проклятый идиот, ты нас всех угробишь! Разве вы с Сингэном не понимаете, что происходит? Тайсэй в бешенстве, он не успокоится, пока не уничтожит златохвостую! Алые Тени мобилизованы и никаких шансов у лисы нет, а что будет с нами, если она на один миг пересечется с Нуэ или другим жителем тьмы со способностью к гендзюцу? Заглянуть в память Кицунэ и сообщить Тайсэю о том, что мы — повстанцы, для них труда не составит!

— Все это правда. Но что же вы предлагаете, Мей-сама? Убить девчонку?

— У нее было право жить, пока она не бросила вызов Черной Тени. Тайсэй не стал бы ее преследовать, если бы наша добрая богиня тихо-мирно ушла на покой и стала пустой светлой легендой, но теперь… вопрос только в том, сколько людей она потащит за собой в могилу! Если мы убьем ее, здесь и сейчас, все закончится! Нельзя ее упустить! Немедленно сними с меня гендзюцу! Ты слышишь?

Ао хмурился. Легко было увидеть, как гуляют его желваки и как темнеет взгляд. Ничего не ответив, шиноби сделал шаг в сторону и вдруг растворился в толпе людей.

— Ао! Ао, разорви тебя демоны! — неистовствовала Мей. — Вернись! Выпусти меня из гендзюцу, немедленно! Это приказ! Я отдам тебя под суд старейшин за невыполнение приказа!

Ответа не было, и никто из окружающих не обращал никакого внимания на Мей. Воин-дракон словно стала призраком для них всех. Безвластной и бессильной пустотой.

Ночь была на удивление тепла. Чувствовалась близость города, и дыхание весны, теплые ветра, что называли хвостами Инуками, не исчезли даже с уходом солнца на горизонт. Чувствуя это тепло, Кицунэ обернулась и с доброй улыбкой взглянула на спящий город.

— Жалко, что мы не можем остаться на праздник, — вздохнула Рими, что сидела в удобной, специально созданной для переноски детей, заплечной корзинке на спине Кицунэ. — Наверное, там было много… удивительного!

— Да, — ответила Кицунэ и, применив гендзюцу, преобразилась. На ее макушке выскочили пушистые лисьи уши, а волосы засияли золотом спелой пшеницы. — Но впереди у нас еще много веселья и радости, так что не будем оглядываться и продолжим путь!

Нужно идти, иначе… иначе враги настигнут ее и в город на смену празднику придет страшная беда.

Полыхнул золотым светом фантомный лисий хвост, и, сорвавшись с места, маленькая странница помчалась прочь от города, утонувшего в видениях давнего прошлого, пришедших из тех времен, когда, казалось, процветание и счастье людей будет вечным.

Рими протянула ручонки и обняла Кицунэ за шею. Маленькая крестьянка не думала о том, что, не будь ее, Кицунэ прошла бы мимо Сихоро и волшебная сказка не родилась бы на свет. Ребенок, получивший так много доказательств о том, что сказки — правда, был просто счастлив от того, что рядом есть кто-то, по-настоящему родной. Богиня? Волшебница? Творец сказок? Нет.

Просто… сестра.