В устах Шона слово «привет» прозвучало вздохом облегчения.

— Привет, — неуверенно ответила Алисия. Ее голос заметно дрожал, выдавая волнение.

— Проходи.

Не сводя с него глаз, Алисия отступила назад, потянув за собой открытую дверь.

— Сейчас я надену пальто.

Шон ступил через порог, остановившись на коврике перед дверью.

— Я подожду здесь, — сказал он. — Не хочу оставлять после себя мокрые следы.

Его внимание к такой мелочи, как талый снег на ботинках, тронуло Алисию. Со странной теплотой она вспомнила, как сама совершенно рассеянно и бездумно притащилась в комнату в мокрых сапогах.

— Ты похож на человека, приученного к домашнему порядку заботливой мамой, — улыбнулась Алисия, обернувшись.

Она подошла к стенному шкафу достать пальто.

— Скорее, отцом, — поправил Шон. — Моя мать не уделяла дому особого внимания, — затем намеренно меняя тему, предложил: — Если ты принесешь пальто сюда, я помогу надеть его.

Алисия улыбнулась.

— В этом нет необходимости, — ответила она, влезая в рукава и застегивая пуговицы.

Ее пальцы едва заметно дрожали. Замечание Шона о своей семье показалось Алисии странным. Но вникать в детали сейчас было недосуг. Отложив это в ближний угол своей памяти, Алисия решила при случае расспросить о подробностях.

Взглянув на Шона вопросительно, она сказала:

— Сегодня холодно? Стоит надевать шарф, перчатки и шапочку?

Шон оценивающе осмотрел ее и отрицательно покачал головой.

— Не так уж и холодно. Возьми только перчатки, все остальное ни к чему, — и улыбнулся, берясь за дверную ручку. — Кроме того, я не заглушил двигатель машины. Надеюсь, мы не замерзнем.

Алисия кивнула и ступила за порог. После заточения, на которое она добровольно обрекла себя сегодня, предвечерняя свежесть показалась ей бодрящей. Румянец, сиявший на щеках, вспыхнул еще ярче. Заботливо поддерживая под руку, Шон подвел ее к кадиллаку, припаркованному у тротуара. Алисия сосредоточенно ступала по мокрому и грязному снегу, изрезанному следами от колес проехавших прежде машин. У края тротуара громоздились сырые сугробы, наваленные муниципальными снегоуборщиками.

В салоне кадиллака было тепло и уютно. Интерьер оказался еще роскошнее, чем представляла Алисия. Мягкое сидение с готовностью приняло ее в свои кожаные объятия. Она почувствовала себя удивительно защищенной от всех неприятностей внешнего мира: холодного, влажного снега, сырого ветра и разочарований прошлого.

Шон вел машину, внимательно следя за дорогой. Алисия повернулась на сидении и взглянула на него.

— Мне казалось, все рестораны должны быть закрыты, — сказала она, побуждаемая желанием говорить о чем угодно, лишь бы не молчать.

Не отрывая взгляда от дороги, Шон сдержанно усмехнулся.

— Большинство из них действительно закрыты, — проговорил он тоном человека, которого отрывают от дела. — Мне пришлось обзвонить около дюжины.

— И что? — спросила Алисия, с удивлением рассматривая выражение сосредоточенного внимания, не сходившее с его лица.

— Безуспешно, — кратко ответил Шон.

— И куда же мы едем? — Алисия нахмурилась.

Шон бросил на нее короткий взгляд.

— Знаю, куда, — сказал он.

Алисия растерянно улыбнулась.

— Ты скажешь мне, или это секрет?

Шон промолчал, так как колебался, не решаясь ответить определенно. Его руки крепче стиснули руль.

— Ресторан в моем мотеле открыт. Мы едем туда.

— В твоем мотеле? — переспросила она. Удивление лишило ее голос обычной мелодичности. Вопрос прозвучал резко и категорично. Шон пожал плечами.

— В мотеле, где живу, — пояснил он кратко. — Многие профессора предлагали мне свои гостевые комнаты, но я предпочитаю независимость. Номер в мотеле — все, что мне нужно.

— Понимаю, — протянула Алисия.

Ее охватило чувство разочарования. Она слабо улыбнулась и, вперив невидящий взгляд в пейзаж, мелькавший за ветровым стеклом, откинулась на спинку сидения.

Ей было совершенно понятно, почему он предпочитает номера в мотелях, дававших ему чувство независимости. Шон был не только знаменитым историком, плодовитым автором популярных книг, но и холостяком, которым, несомненно, интересовались многие женщины. Наверняка ему не приходилось затрачивать чрезмерные усилия, чтобы привлечь к себе внимание. И он, разумеется, пользовался расположением, на которое может рассчитывать мужчина, обладающий подобными достоинствами.

Алисия ощутила, как спазм боли и ревности охватывает ее стонущую душу. Конечно, Шон абсолютно свободен и вправе остановить свой выбор на любой красотке, которая пожелает разделить с ним независимость, предоставляемую номером в мотеле. Но почему он выбрал именно ее? Этот вопрос мучил Алисию не меньше, чем ревность к воображаемым соперницам.

Ответ на него был, конечно же, совершенно очевидным. Прошлым вечером ее реакция могла показаться слишком активной и откровенной. Алисия стиснула зубы, чтобы не закричать от отчаяния, подступавшего к горлу. Она никогда еще не была легкодоступной, ни для одного мужчины!

— Алисия, ты ничего не понимаешь, — кратко бросил Шон, не отрываясь от дороги. — Или понимаешь неправильно.

Мягкий голос Шона заставил встряхнуться. Вынырнув из пучины мучительных страданий, Алисия вновь обнаружила себя рядом с ним. Тело было напряжено, зубы стиснуты, ладони судорожно переплетены. Ледяное оцепенение сковало чувства.

— Не понимаю? — слабо откликнулась она. В ее голосе слышались завывания вьюги. В широко открытых глазах стояла полярная ночь.

— Черт побери, Алисия! — взорвался Шон, вцепившись в руль и нажимая на тормоз перед перекрестком, заваленным тающим снегом. — Ты не даешь мне ничего объяснить.

Его настойчивый голос притягивал внимание, проникая в самые отдаленные уголки души, охваченной разгорающимся пожаром досады и отчаяния. Алисия вызывающе подняла голову и повернулась к нему, взглянув прямо в глаза.

— Зеленый свет, — сказала она с холодным самообладанием, скрывавшим внутренний трепет.

Шон бросил рассеянный взгляд на светофор и резко тронул с места.

Последние яркие лучи заходящего солнца проникали сквозь стекла кадиллака, бросая на лицо Шона отсвет бронзовой непроницаемости. Оттолкнувшись от этой ассоциации, профессиональная память Алисии услужливо предложила ей образ бронзовой римской монеты, на аверсе которой был нанесен профиль Юлия Цезаря, а на реверсе — Брута.

— Ты не права, — проговорил он ровным голосом. Заходящее солнце вспыхнуло в его глазах.

— Не права?

Алисия рассматривала его прекрасно очерченный профиль, надеясь на то, что это правда, но опасаясь обмануться.

— В чем я ошиблась?

— Я не собирался приглашать тебя на ужин в мотель только для того, чтобы на десерт затянуть тебя в постель.

Его голос прозвучал резко и убедительно.

— И никогда не считал тебя легкодоступной женщиной, — выпалил он, смягчив тон.

— Очень приятно, — сказала Алисия, замечая, предательскую дрожь в голосе. — Боюсь, что…

Она замолчала. Горячие слезы навернулись на глаза. Пытаясь сдержать рыдания, подступившие к горлу, Алисия часто заморгала и отвернулась к окну, заметив сквозь пелену слез, что они подъезжают к мотелю, выглядевшему просто роскошно. Это был один из самых дорогих мотелей, расположенных в пригороде.

— Ты живешь здесь? — спросила она, сглотнув слезы.

Шон кивнул. Он молчал все время, пока парковал машину на стоянке, выбирая место среди сугробов. Мягко затормозив, он обернулся к ней.

— Хочешь, я отвезу тебя обратно домой?

— Нет, — тихо сказала Алисия, глядя прямо перед собой.

— В таком случае, не могла бы ты заставить себя взглянуть в мою сторону?

В его просьбе прозвучала скрытая мольба. Алисия не могла противиться его мягкому голосу, вновь ставшему близким и знакомым. Она взглянула в его глубокие глаза, наполненные голубым сиянием и сдерживаемым желанием.

— Не буду обманывать тебя, Алисия, — проговорил он тихо. — Я хочу любить тебя. Весь день я мучился желанием заниматься любовью с тобой.

— Шон! — воскликнула она, задыхаясь.

Дрожь возбуждения пронзила тело Алисии, хотя рассудок все еще протестовал, не желая смириться.

— Не понимаю, почему ты так удивлена и шокирована.

Он криво усмехнулся, словно посмеиваясь над собой.

— Мне казалось, что мое желание было вполне очевидным уже вчера вечером.

Слова Шона заставили ее память коварно изогнуться и выбросить на поверхность воспоминания о тугой готовности его тела, которое она чувствовала так близко от себя. Жаркая волна, не имевшая ничего общего с реальной теплотой салона кадиллака, накрыла Алисию с головой. Невыносимый жар только усилился, когда Шон протянул руку и коснулся ее щеки кончиками пальцев.

— Ты очень красивая, — пробормотал он. — Когда ты краснеешь, ты становишься потрясающе красивой.

Рука Шона коснулась ее волос. Пальцы захватили шелковистую прядь. Он наклонил голову и заглянул ей в глаза, все еще затуманенные слезами. Алисия моргнула.

— Если глаза — действительно зеркало души, внутри ты наверняка еще красивее, — протянул он.

Свежий поток слез заставил Алисию зажмуриться.

— Не плачь, — прошептал Шон. — Клянусь, я пригласил тебя только для ужина и беседы.

— Но ты сказал… — начала она, но тут же прервалась, захлебнувшись слезами, стоявшими в горле.

Шон молча склонился над ней и припал к ее губам.

— Я не отказываюсь ни от одного слова, — проговорил он, с явным нежеланием отрываясь от нее. Шон глубоко вздохнул и повторил:

— Я хочу заниматься любовью с тобой, — затем решительно тряхнул головой. — Впрочем, «хочу» — это не то слово. Я не могу объяснить происходящее. Ни одно слово не может описать моих чувств. И это — неслабое признание для человека, который всю свою жизнь сражался с демонами фальшивых смыслов.

Он пожал плечами.

— И тогда я сказал себе: послушай, парень. Почему бы тебе просто не позвонить ей. Ведь тоска по ее ногам измордует тебя быстрее, чем все демоны, вместе взятые.

Шон замолчал. Крайняя степень возбуждения отразилась на его лице.

— Это было как удар бейсбольной битой в пах, — признался он.

Алисия в ужасе отшатнулась.

— Ты играл в бейсбол? — воскликнула она сдавленным голосом.

Шон отрицательно покачал головой.

— Только в бридж. Не больше того.

Он повел литыми плечами.

— Я просто пытаюсь найти слова, — пояснил он.

Алисия вздохнула с облегчением.

Шон взглянул в ее широко распахнутые глаза.

— Я почувствовал, что должен позвонить тебе, быть с тобой, войти в тебя, раствориться в тебе. Иначе я сойду с ума и буду скитаться тенью отца Гамлета с вечной эрекцией в джинсах и слезными жалобами, которые не примет даже Верховный суд.

Его глаза потемнели и сузились.

— Я никогда не чувствовал ничего подобного. Ни к одной женщине. И вот это случилось.

Пальцы Шона перебирали ее волосами, а улыбка заставляла сердце биться в ритме безумного рок-н-ролла. Уставившись на него с потерянным выражением, Алисия ощутила, что роковая неизбежность входит в ее жизнь. В памяти вспыхнула утренняя сцена за столом, и слабое эхо собственного голоса, путавшегося в объяснениях, прозвучало в ушах невнятным отголоском прежних сомнений.

Нервная дрожь вновь пробежала по спине. Алисия поняла, выслушав признание Шона, что и сама чувствует нечто подобное. Ощущение было не из приятных. Она не могла осознать, почему испытывает эту мучительную тягу к нему, но и сопротивляться ей не находила сил. Это пугало. Глаза Алисии предательски выдавали замешательство.

— Милая, не смотри на меня так, — попросил Шон, отводя ее волосы от лица.

Прикосновение широкой ладони заставило Алисию снова содрогнуться. Обескураженный и удрученный ее реакцией, Шон быстро отдернул руку.

— Я не хотел испугать тебя, — проговорил он, заглядывая ей в глаза. — Даю тебе слово: я не собираюсь тащить тебя в постель.

Он прокашлялся, деликатно прикрывшись ладонью, приводившей Алисию в трепет.

— Говоря откровенно, мне хотелось бы увидеть тебя там, — признался он. — Ты нужна мне. Я хочу тебя везде: в сабвэе, на пляже Ки-Уэст, на матче между «Райдерс» и «Рэйнджерс».

— Ты ходишь на бейсбол? — воскликнула Алисия в ужасе.

Шон отрицательно покачал головой.

— Нет, я просто пытаюсь найти слова, — пояснил он. Алисия высморкалась, утеревшись носовым платком. Шон смотрел на нее, не отрываясь.

— Мне хотелось бы, чтобы ты хотела этого так же, как хочу я, — проговорил он. — Верь мне, малышка. Я не сделаю ничего такого, о чем ты смогла бы пожалеть.

Осторожно, словно боясь вновь испугать ее, он открыл дверь кадиллака и обернулся к ней.

— Я обещаю тебе, — сказал он серьезно, — что не стану на тебя давить, ни в каких смыслах.

Произнеся эти слова, Шон нерешительно протянул ей свою руку.

— Ты поужинаешь со мной, Алисия? — спросил он, заглядывая ей в глаза с немой с мольбой. — Я прошу тебя…

Ощущения разочарования и растерянности все еще не оставляли Алисию. И вновь ответ оказался неожиданным для нее самой.

— Да, — сказала она и спрятала смятый носовой платок в рукав.

— О-о, — простонал Шон. — Ты великолепна!

Он помог ей выйти. Увязая в мокром снегу, они сделали две дюжины шагов, отделявших их от мотеля и неизвестного будущего этого вечера.

Ресторанный зал был забит. Предупредительный метрдотель с седой бородой Уолта Уитмена провел их к столику на двоих в дальнем углу зала, рядом с большим окном, выходящим на тихий задний двор.

— Я рад, что у меня хватило ума заказать этот столик перед тем, как заехать за тобой, — пробормотал он, когда они устроились в своем интимном углу.

Шон обвел зал привычным взглядом завсегдатая.

— Снегопад не причинил вреда успешному течению здешнего бизнеса, — сказал он.

— Ты заказал именно этот столик? — спросила Алисия.

— Да, — улыбнулся Шон. — Тебе нравится?

— Здесь красиво, — кивнула она.

Алисия перевела взгляд к окну, за которым сквозь замерзшие стекла просматривались деревья, облепленные пушистым снегом, и земля, напоминавшая черно-белый шоколадный бисквит.

Шон пожал плечами.

— Это ты красива, — сказал он.

Ее волосы порывисто разлетелись, когда она обернулась к нему.

— Спасибо, — Алисия улыбнулась. В голосе слышалась нота удивления, в глазах вспыхнула стыдливая радость. — Ты тоже красивый.

Шон усмехнулся.

— И ресторан красивый, — сказал он. Алисия кивнула и рассмеялась.

— И вид за окном красивый, — продолжал Шон, расплываясь в улыбке кретина. Алисия засмеялась громче.

— Я говорю словно идиот, — пожаловался Шон, улыбаясь во весь рот.

— Нет, — воскликнула Алисия и отрицательно качнула головой, — ничего подобного, — при этом ее волосы колыхнулись роскошной волной, а сама она импульсивно перегнувшись через стол схватила его руку. — Ты говоришь так для того, чтобы я не чувствовала себя идиоткой?

Их пальцы сплелись, вызвав сладкую дрожь во всем теле.

Шон обезоруживающе улыбнулся.

— Наверное, для этого, — сказал он, пожав плечами. — Я боялся, не станет ли тебе неловко после того, что наговорил в машине.

— Мне было неловко, — призналась она, чувствуя, как его прикосновение приводит ее в эротическое напряжение.

— А сейчас? — спросил Шон, проводя кончиками пальцев по тыльной стороне ладони Алисии.

— Сейчас я чувствую себя прекрасно и готова к ужину, — проговорила она и добавила мягким тоном: — И к обещанной беседе.

— Ты получишь все сразу, — пообещал Шон и повернулся к появившемуся официанту.

Хотя ужин был великолепен, самым главным «блюдом» стала их беседа.

— Ты никогда не был женат? — деликатно поинтересовалась Алисия, прихлебывая суп.

Шон отрицательно покачал головой и отправил в рот устрицу.

— А сколько длилось твое замужество? — спросил он, поедая моллюска с нескрываемым удовольствием.

— Целых два года, — ответила Алисия, напрягаясь.

— Ого, — протянул Шон неопределенно. Пристально взглянув на нее, он целиком отдался своим устрицам.

После перемены блюд беседа потекла живее.

— Что случилось с твоим браком? — вежливо спросил Шон, отрезая сочный кусок белого мяса омара.

— Распался.

Алисия пожала плечами, разделывая лосося.

— Признаюсь, я и сам об этом догадался, — сухо сказал Шон, заливая острым соусом запеченные томаты. — Почему?

Он проницательно взглянул на нее.

— Что было не так?

— Все, — ответила Алисия.

Она посыпала солью салат из петрушки и томатов. Шон продолжал рассматривать ее, ожидая более исчерпывающего ответа.

— Мы оба были слишком молоды для того, чтобы нести ответственность за наш союз, — сказала она откровенно.

— Ты не могла бы рассказать об этом подробнее? — спросил он, втыкая вилку в салат. — Если тебе не больно говорить об этом.

Алисия улыбнулась, дожевывая дольку томата.

— Нет, мне не больно говорить об этом. Но что ты хочешь знать?

— Все.

Шон спокойно опустил кусок омара в горячий соус. С удивлением Алисия обнаружила, что, начав говорить, она уже не может остановиться.

— Дуглас был неплохим парнем, — нерешительно начала она. — Но с его недостатками трудно было мириться. Я пыталась заниматься этим все два года, пока мы были женаты. И все это время он оставался алкоголиком, наркоманом и бабником. Ничто не могло его изменить, даже моя любовь.

Шон взглянул на нее с интересом.

— Ты любила его?

— Теперь уже не знаю, — призналась Алисия. — Когда его выперли из бейсбольной команды, он целыми днями пропадал в барах, надираясь с такими же бездельниками, как сам. Потом звонил мне, сообщая, что не вернется ночевать. Его видели с женщинами.

Она пожала плечами.

— Его не волновало, как я к нему отношусь. Выпивка, наркотики, поножовщина и грязные шлюхи из Вест-Сайда — все это составляло его жизнь.

Активно орудуя вилкой, Алисия продолжала.

— Он бросил колледж. Его духовные запросы полностью исчерпывались пластинками Майлза Дэвиса, журналом «Даун бит» и скабрезными романами Чарльза Буковски. Немудрено, что плохо кончил. Вскоре после нашего развода он загремел за решетку.

Шон слушал ее, не перебивая. Прервавшись, Алисия с удивлением обнаружила, что съела все, так ничего и нераспробовав толком.

— Тебе понравился ужин? — усмехнулся Шон.

— Пожалуй, да, — неопределенно улыбнулась Алисия и пожала плечами. Затем взглянула на свою пустую тарелку и добавила: — Хотя не уверена.

Шон подарил ей свою знаменитую улыбку.

— Кажется, ты была слишком увлечена и не заметила, что отправляешь себе в рот.

— Пожалуй, — согласилась она, зардевшись.

— Тебе не так уж часто приходится рассказывать о своей личной жизни?

Тронутая нежностью и участием, прозвучавшими в вопросе, Алисия кивнула и отвернулась к окну.

— Понимаешь…

Она сделала паузу, чтобы прочистить горло, стиснутое внезапным спазмом. Слезы вновь навернулись на глаза, застилая заоконный вид.

— Говорить об этом — значит, в чем-то разоблачать себя? — подсказал Шон. Алисия кивнула.

— Я виновата во всем так же, как и он, — тихо проговорила она. — Мне понятно это теперь, но даже после всех лет, прошедших с тех пор, я чувствую, что потерпела поражение.

Шон молча смотрел на нее несколько секунд. Потом вздохнул.

— С тех пор ты не веришь мужчинам. Или себе.

По голосу нельзя было догадаться, чем являются его слова: утверждением или вопросом.

Понимая, что мягкое замечание Шона держится на ее собственных словах, Алисия не пыталась ничего скрывать от него. Расправив плечи, она взглянула прямо ему в глаза.

— Да. С тех пор у меня не было мужчин, если ты понимаешь, что я имею в виду.

Алисия нахмурилась, а ее губы предательски задрожали.

— Я прекрасно это понимаю, — ответил Шон. Губы дрожали все заметнее. — Но я сказал это не для того, чтобы убедиться в том, что мне и без того понятно. Я хочу понять, как мне справиться с этим.

— Шон, ты ведь дал мне слово, — воскликнула Алисия испуганно, хотя в глубине души была полыцена его участием.

— Я сдержу его, — твердо ответил он. — Но всерьез собираюсь добиться твоего доверия и надеюсь научить верить в себя.

Не сознавая того, он дал ей повод сменить тему разговора. Не колеблясь, Алисия использовала эту возможность.

— Ты не женился, потому что не верил женщинам?

Кривая усмешка красноречиво показала, что он по достоинству оценил быстроту, с которой Алисия перевела разговор на него.

— Отчасти, — признался Шон.

— Это было связано с твоей матерью?

Он откинулся на спинку стула, держа кофейную чашку в ладонях, и затем поднял ее в молчаливом салюте.

— Весьма проницательно, — тихо сказал он. — Но только отчасти справедливо.

Алисия отсалютовала ему своей чашкой.

— Лишь отчасти?

— Не знаю, как это объяснить.

Шон сделал глоток.

— Отец обожал мать. Когда она оставила его, он был опустошен и никогда по-настоящему не оправился от удара. Став свидетелем того, как женщина отказала в любви человеку, любимого мной больше всех на свете, я стал ненавидеть и презирать их.

— Но…

— Но теперь многое изменилось, — перебил ее Шон. — Все это продолжалось лишь некоторое время.

В его голосе прозвучала скрытая боль.

— Я изучаю историю. Теперь мне понятно: доверять можно не только мужчинам.

— Тогда почему… — начала Алисия, но Шон вновь остановил ее.

— Просто я не встретил женщину, без которой не смог бы жить.

Алисия решила выяснить все до конца.

— Когда ты говоришь «без которой не смог бы жить», это имеет переносный смысл?

Трепет напряженного ожидания вновь охватил ее. Шон решительно покачал головой.

— Нет, самый буквальный. И только теперь я понимаю это.

Внезапно нечто всплыло из темных глубин памяти Алисии, нечто давно забытое прорвалось из подсознания, настойчиво требуя внимания к себе. Она вздрогнула, пытаясь поймать этот странный отблеск, но он вновь канул, растворился в темноте, оставив ее в пустоте и томлении духа. Почувствовав странную дурноту, Алисия натянуто рассмеялась.

— Не уверена, что поняла тебя правильно, — сказала она, вскинув глаза на Шона.

— А я совершенно уверен: ты все поняла.

Он пристально смотрел на нее, отмечая неуловимые тени чувств, скользивших по ее открытому лицу.

Алисия действительно все поняла, хотя ей было трудно в этом признаться, ведь она столько раз убеждала себя в том, что ничего похожего на сакраментальную любовь до гроба попросту не существует в реальной жизни. Она охотно верила в измены, подпольные аборты и венерические заболевания, но в любовь до гроба — никогда.

Растерянная и сконфуженная, Алисия нервно теребила золотую цепочку на запястье, пока Шон не протянул руку, прикрыв ее ладонь.

— Расслабься, — сказал он нежно. — Не принимай все так близко к сердцу.

Алисия попыталась улыбнуться.

— Мне кажется… — начала было она, но слезы подступили к горлу.

Ей захотелось высморкаться — неудержимо, безумно, — как жаждут глотка воды в жаркий летний полдень в пустыне, где на сотни миль вокруг ни одного рекламного щита «Кока-колы». Она забралась в рукав, но платка не обнаружила. Это ее добило.

— Я с трудом могу поверить, — продолжила она срывающимся голосом, — что человек, обладающий таким интеллектом, может верить…

Алисия запнулась, не находя нужного слова.

— Верить в настоящие чувства? — подсказал ей Шон. Алисия пожала плечами.

— Пусть так, — согласилась она. — У меня были проблемы с настоящими чувствами.

Ее тонкие, тщательно нарисованные губы искривила циничная усмешка.

— Я не верю в само слово «любовь», — призналась она.

— Тебе просто не повезло.

— Да, может быть, — кивнула Алисия.

Шон вздохнул.

— Попытайся избавиться от этой мысли.

Алисия судорожно повела плечами.

— Тебя что-то тревожит?

Она отрицательно покачала головой.

— Но я вижу, — настаивал Шон.

— Нет, ничего.

Она умоляюще взглянула ему в глаза.

— У тебя нет носового платка? — спросила она, с трудом сдерживая рыдания, просившиеся наружу. Шон сконфуженно пожал плечами.

— Нет. Возможно, это мой единственный недостаток.

Алисия рассмеялась сквозь радужные слезы.

Длинные сильные пальцы Шона обвили ее запястье надежнее, чем любая другая цепь, исключая полицейские наручники и узы Гименея.

— А как насчет любви с первого взгляда? — мягко спросил он, возвращая Алисию к теме. Она рассеянно пожала плечами.

— Мне кажется, что это… — воспоминания, к которым возвращали ее вопросы Шона, были безрадостны и унылы. Вздохнув, она продолжила: — Мне кажется, что это и не любовь вовсе.

— И это не позволяет тебе поверить в настоящие чувства, — подвел черту Шон.

Он крепче сжал запястье.

Алисия кивнула. Она не могла произнести больше ни слова. Его прикосновение лишало сил, наполняя все ее существо ожиданием.

— Я надеюсь, мне удастся убедить тебя в том, что доверие и любовь существуют, — произнес Шон, понижая голос до влажного шепота. — У меня нет другого выхода, милая. Боюсь, ты именно та женщина, без которой я не смогу жить.

Состояние изумления, в которое провалилась Алисия, держалось на протяжении последующего получаса. Ошеломленная, но вместе с тем возбужденная неожиданным признанием Шона, она безропотно позволила увести себя из ресторанного зала в коктейль-холл. Все это время она чувствовала себя сомнамбулой.

В коктейль-холле царил полумрак. Публики было больше, чем хотелось бы, но Алисия не обращала, ни на кого внимания. Рассеянная и погруженная в свои мысли, она чувствовала лишь присутствие Шона рядом, его руку, обвитую вокруг талии, его голос, отдававшийся эхом в ее сумеречном сознании.

Когда он выдвинул стул, Алисия автоматически присела за столик, освещенный мягким сиянием свечей. Запах свечного воска, мешаясь с ароматом виргинского табака, слоями висевшим в воздухе, приятно щекотал ноздри.

Из темного угла зала появился пианист. Устало покачиваясь, он подошел к красному роялю, неловко опустился на винтовой табурет и, прихлебнув из бокала, бросил руки на клавиатуру. Прогнав несколько нетвердых пассажей, пианист икнул и тихим, проникновенным голосом запел сладкую балладу «Я никогда не буду с тобой, разве что придешь прямо сейчас».

Алисия не заметила, как Шон возник за ее спиной. Протянув ей руку, он приглашал потанцевать. Она послушно поднялась. Шон твердо держался своего обещания не оказывать на нее давления ни в каком виде. Он не делал попыток обнять, пользуясь свободой, предоставляемой медленным танцем, не гладил по спине и не нашептывал чепуху на ухо.

Отгороженные от других пар волшебным кольцом музыки, внезапно ставшей их собственной, звучавшей только для них двоих, они медленно кружились, стараясь не наступать друг другу на ноги. Не сводя восторженного взора с бесконечно голубых глаз Шона, Алисия плавно раскачивалась в мягком ритме любви.

Внезапно пианист дико вскрикнул и, азартно притоптывая левой ногой, заиграл бешеный регтайм. Тут же негритянские синкопы разлетелись по залу, разбивая вдребезги настроение сладостного оцепенения, в которое погрузилась Алисия.

Казалось, все было безнадежно испорчено.

Алисия растерянно хлопнула глазами.

Шон улыбнулся и отвел ее обратно к их столику.

Он заказал вино. В тот момент, когда официантка, постукивая копытливыми каблучками, принесла бокалы, усталый пианист вскинул руки и объявил небольшой перерыв. Пошатываясь и лениво поплевывая в сторону, он подошел к стойке бара и залпом проглотил три порции джина подряд. Два морских офицера, сидевшие рядом, приветствовали его одобрительными восклицаниями.

Пианист доброжелательно оскалился, показав золотую фиксу, блеснувшую в уголке его рта, и оглушительно обрушился на высокий табурет, попутно затянув блюз Хаулин Вулфа «Триста фунтов радости». Морские офицеры, увешанные знаками отличия, кортиками и аксельбантами, подхватили его и поспешно уволокли куда-то вглубь.

— А теперь расскажи немного о себе, — попросил Шон, проводив веселую троицу взглядом.

Алисия оторвалась от сосредоточенного изучения пузырьков в своем шампанском. Беспомощно пожав плечами, она слабо улыбнулась.

— Что ты хочешь знать?

Шон улыбнулся ей и повторил свое прежнее пожелание.

— Все.

Алисия взглянула на него сквозь туман эйфорических чувств, застилавших взор. Ее глаза сияли.

— Я расскажу все о себе в обмен на всю правду о тебе, — сказала она.

Шон рассматривал ее широко раскрытыми глазами, в которых читалось радостное удивление. Он откинул голову и улыбнулся.

— Мне это нравится, — пробормотал он. — Ты удивительная.

Внезапно он стал совершенно серьезным.

— Я люблю тебя, — произнес он тихим, глубоким голосом.

Не дожидаясъ ответа, он схватил ее руку и прижал к своим горячим губам.

— Я расскажу тебе все, совершенно все, — зашептал он. — Что ты хочешь знать?

Трепеща от прикосновения его губ, ошеломленная признанием, Алисия спросила первое, что пришло в голову.

— Где ты родился?

— Здесь, в восточной Пенсильвании.

— Неужели? — рассмеялась она. — И я тоже.

Она назвала небольшой городок, в котором прошло детство… и девство. Шон удивленно встряхнул головой.

— Это в каких-нибудь пятидесяти милях от моего дома.

— Не может быть! — воскликнула Алисия.

— С некоторых пор я готов поверить в вещи куда более невероятные, — признался Шон. Он улыбнулся и спросил:

— Твои родители до сих пор живут там?

Алисия отрицательно покачала головой.

— Мой отец всю жизнь тяжело работал. При каждом удобном случае он сообщал тем, кто готов был слушать, что единственное, чего он по-настоящему хочет, — это валяться целыми днями на пляже и потягивать пиво, — ее глаза лукаво сверкнули. — Когда отец ушел на пенсию, они с мамой продали дом со всеми потрохами и переселились во Флориду, на побережье.

— Потрясающе! — воскликнул Шон. Алисия почувствовала, как смех поднимается вверх по горлу.

— Они вложили деньги в бар рядом с пляжем, — она не смогла сдержаться и рассмеялась. — Теперь их дела идут великолепно.

— Им нравится?

— Конечно, — кивнула Алисия. — Что в этом такого?

— Мне кажется, это прекрасно, — поспешил уверить Шон.

— И я так думаю, — улыбнулась она. — Мои родители никогда еще не были так счастливы. Они вместе и занимаются тем, что им нравится.

— Возможно, — проговорил Шон задумчиво, — настоящая любовь действительно существует.

Не решаясь ответить определенно, Алисия выбрала истинно женский путь — сменила тему.

— Какой твой любимый цвет?

Шон рассмеялся, оценив ее уловку.

— Голубой. А твой?

— Зеленый, — ответила она, не колеблясь. — Цвет летней травы и листвы.

— Забавно, — протянул он. — Зелень земли и голубое небо, которое покрывает ее.

Его голос играл чувственными интонациями. Он взял ее руку в свою и поднял на нее глаза, внезапно потемневшие и ставшие бездонно глубокими.

От Алисии не скрылся подтекст, заложенный в его словах. Она осторожно высвободила руку и, чтобы смягчить отступление, произнесла тихим трагическим голосом:

— Есть еще нечто, о чем ты должен знать.

Шон удивленно изогнул брови.

— Не томи, говори скорее, — нетерпеливо воскликнул он.

Его глаза стали большими и круглыми, как серебряный доллар.

Алисия мастерски держала паузу.

— Ты предпочитаешь женщин? — в ужасе предположил Шон.

Она отрицательно покачала головой.

— Мне стыдно в этом признаться, — нерешительно проговорила Алисия.

Шон покрылся холодным потом. Он смотрел в ее глаза, ожидая приговора.

Алисия собралась с духом и выпалила:

— Я обожаю пиццу.

Шон едва не свалился под стол. Зайдясь безудержным хохотом, он прикрыл лицо руками и стал раскачиваться на стуле, как старый хасид во время утренней молитвы. Алисия с готовностью ему подхихикивала.

Публика начала на них оглядываться. Морские офицеры у стойки бара отсалютовали им поднятием стаканов со скотчем. Из темного угла зала вновь появился пианист. Проблевавшийся и свежеумытый, он выглядел почти прилично, если не принимать в расчет его унылой носатой физиономии, на которой отражалась вся скорбь еврейского народа, принужденного рокфеллерствовать в банках и таперствовать в барах.

Молодые люди провели в коктейль-холле еще один час, разговаривая, смеясь и наслаждаясь обществом друг друга. Они обсуждали самые различные предметы: конные прогулки, поездки в сабвэе, пробежки трусцой. Разумеется, коснулись последних постановок на Бродвее, книжных новинок, фильмов и выставок. Но самой важной темой их беседы была, конечно же, история, особенно американская история, предмет, который глубоко интересовал их обоих.

Алисия была настолько поглощена разговором, что почти не удивилась поразителыюму совпадению их вкусов и пристрастий. Единственное, что она ощущала, — необычайную легкость и удовольствие от общения с Шоном. Ей казалось: нет ничего более естественного и приятного, чем быть с ним, слышать его, чувствовать его рядом.

Когда они вышли из мотеля и направились к машине, Шон наклонился к ней и прошептал на ухо:

— Я тоже обожаю пиццу.