Последнее, что она увидела, была волна ослепительно-белой, невыносимой яркости, которая неожиданно появилась там, где до этого вращалась гигантская штанга, вспышка была настолько сильна, что, казалось, стены глиссера стали прозрачными. Казалось, будто весь космос объят пламенем, это было похоже на вспышку сверхновой звезды. И голос Скаддера:

— О Боже! Она взрывается!

А потом наступила тишина. Бесконечное скольжение в черную, мягкую, теплую пустоту, в которой секунды тянулись как годы, а века длились мгновения, где время и пространство уже больше не были тем, чем они являлись в том мире, где она родилась и выросла, и, наконец, первая осознанная мысль, настолько же банальная, насколько и понятная, потому что в ее положении каждый подумал бы об этом: это была смерть?

Конечно же, нет.

Черити знала, что это уже было. Уже не впервые она находилась в том чуждом и ужасном состоянии непрерывности, в том пространстве, где ни тихо и ни пусто, ни темно, ни безжизненно, но все настолько другое, что она не в состоянии была осознать то, что ее окружало.

Бомба взорвалась.

Но — каким образом она была еще жива?

Была ли она еще жива?

«Хороший вопрос», — подумала Черити. Бомба взорвалась, это, по крайней мере, было ясно. Они с этим не справились. Им не удалось обезвредить эту смертельную посылку моронов. Орбитального города и штаба звездного флота моронов уже больше не существовало, и, возможно, что уже больше не было и Земли.

При этой мысли она должна была бы испытывать гнев, ужас, по крайней мере печаль, но ничего такого она не чувствовала. Возможно, в этом пространстве между Вселенными не было места для чувств. Возможно, что просто ужас был настолько велик, что в ней что-то перегорело, словно перегруженный предохранитель. Они сражались — и проиграли. Но все уже позади, и единственное, что она испытывала — это чувство законченности.

На мгновение к ней пришла мысль о том, что, возможно, это все-таки смерть, а эта огромная, черная пустота вокруг — не что иное, как ад, через который она будет вечно идти, без тела, без чувств, с одним лишь только ясным сознанием собственного поражения и той цены, которую заплатили за это ее друзья и, в конечном счете, весь ее мир. Но в то же время она также каким-то образом осознавала, что это не так. Она бывала здесь уже много раз, и, несмотря на то, что Черити еще несколько мгновений назад даже сама не понимала этого, она вспоминала о каждом отдельном случае, будто бы воспоминания в течение всего времени присутствовали здесь, но были тщательно скрыты и недоступны ее осознанному прикосновению: Черити находилась внутри трансмиттера. Это была черная пустота, которая ждала за серебром колец трансмиттера, вневременное передвижение в пространстве, которое не являлось вневременным и которое также не проходило в пространстве, а в… чем-то другом. В том другом, для осознания которого не находилось слов.

Постепенно темнота начала проясняться. Возможно, она покинула этот причудливый космос, также возможно, что она незаметно стала частью этого чуждого пространства — этого Черити не знала, но то, что она видела, подчиняло ее своей власти, не давало ей возможности отвести взгляда.

Это было так невообразимо чуждо и внушало такой страх, что для описания этого не хватило бы и миллиона слов, но в то же время это гипнотизировало своим очарованием. Что-то от этого нечто коснулось ее души и начало пробуждать в ней такое, о существовании которого она и не подозревала. И вдруг она осознала опасность, исходившую от этого прикосновения. Еще несколько секунд — и этот вид полностью лишил бы ее возможности когда-либо снова отвести взгляд, когда-либо снова думать о чем-то другом, кроме бесплотных волн и скольжений; этот вид выжал бы из нее все соки, сжег и оставил бы одну пустую оболочку, которая уже больше никогда не могла бы делать ничего другого, кроме как неподвижно смотреть на этот чуждый космос, который одновременно был и небом, и адом.

Но как можно закрыть глаза, не имея век; как отвести взгляд, если не видеть?

Она попыталась это сделать. Черные вихри вокруг нее закружились сильнее, разорвались, соединились снова… и так снова, и снова, и снова.

Потом…

…она что-то почувствовала.

Голоса, которые что-то беззвучно шептали, кричали, плакали, звали, смеялись…

Чувства. Страх, замешательство, радость, боязнь, любопытство, ужас, любовь и ненависть, тепло, холод…

Другие.

И в этот раз было так же, как и тогда, когда она использовала трансмиттер: она чувствовала, что здесь не одна, что есть еще и другие, которые через ворота вступили вместе с ней в тот другой космос, но что-то было по-другому.

Она чувствовала не просто свое присутствие.

Она чувствовала их.

Где-то рядом находился Скаддер, большой и сильный, исполненный спокойствия и уверенности в своих силах, но в то же время ранимый и кроткий, каким она его себе даже и не представляла. Она чувствовала его, была им, знала все его мысли, чувства и воспоминания, так же, как и он был в тот же самый момент ею, как будто бы в одно и то же мгновение они слились друг с другом навсегда, и в это же мгновение соприкоснулись их души.

Это было прекрасно. И нет ничего постыдного в том, что ей известны его самые интимные тайны. Ведь это не подглядывание в замочную скважину, а безграничное единение, общность со всем, ибо в эти моменты они были единым целым. Только теперь она поняла, что в действительности испытывал к ней Скаддер и что она с самого первого момента ответила на эти чувства взаимностью, но никогда не позволяла сама себе признаться в этом.

Но здесь был не только Скаддер.

Так же отчетливо, как и его близость, она чувствовала близость других — Стоуна, о котором она теперь вдруг узнала, что он не предатель, а, пожалуй, лишь слабый, достойный сожаления человек, который совершил ошибку, потому что помимо своей воли оказался в ситуации, из которой не смог найти выхода. Ее окружали также Френч, и Старк, и другие, которые сейчас, вероятно, впервые в ее жизни не испытывали чувства страха…

Кроме этих близких, хорошо знакомых созданий, она ощущала близость и других, и прошло некоторое время, прежде чем она поняла, что это не жители этого чуждого ей космоса, а Киас и Гурк. И в тот момент, когда она повернулась к ним обоим, она также стала их частью. Ей стало понятно, кто были в действительности Киас-джеред и Гурк.

* * *

Хотя Гартман и не верил, что это вообще возможно, но в последнюю минуту бой стал еще более ожесточенным. Несмотря на это, в его исходе больше не оставалось никаких сомнений. Мороны доставляли через свои трансмиттеры все большее и большее число бойцов, но тот момент, который предвидел Гартман, уже давно наступил — защитники Черной крепости становились своими же собственными врагами быстрее, чем они могли продвигаться вперед. Передняя линия изменившихся моронов продвигалась все дальше и дальше к рядам трансмиттерных станций, и Гартман уже давно не мог понять, почему защитники все еще бросали в бой свежие силы.

— Чтобы выиграть время, — сказал Кайл, который, по всей видимости, угадал вопрос Гартмана.

Кайл указал на трансмиттерные станции:

— Он еще здесь. Я это чувствую. Ему нужно время, чтобы подготовить свое бегство.

Ответ Гартмана потонул в грохоте нового взрыва, и на секунду огромный зал осветился отблеском бело-голубого огненного шара, в котором медленно угасло последнее из еще функционировавших лазерных орудий. Он инстинктивно нагнулся, но прилива ожидаемой волны горячего воздуха не последовало. Хотя защитники поливали их яростным огнем из своих лазерных винтовок и пистолетов, бойцы Кайла не применяли оружия, а просто продолжали штурм и пытались голыми руками схватить своего врага и сбить его с ног. Перед ними шла ожесточенная рукопашная схватка, и многие кончали тем — независимо от того, друг он был или враг — что были растоптаны надвигавшимися сзади отрядами. Таинственного властелина Черной крепости нигде не было видно.

Они медленно продвигались все дальше вперед. Хотя все его существо отчаянно сопротивлялось тревожным мыслям, Гартман тоже выключил свое оружие и применял его лишь время от времени, чтобы ударами приклада отбить нападение — что, во всяком случае, происходило довольно редко. Хотя они практически находились на передней линии, Кайл и добрый десяток воинов-муравьев, сопровождавших мега-воина, защищали их от всех нападений.

— Вот он, — вдруг крикнул Кайл. Его вытянутая рука указывала на установленные в ряд трансмиттеры, которые так быстро одного за другим выталкивали из себя воинов моронов, что они уже при этом сами создавали толкотню, едва не нарушавшую весь порядок. Гартман напряг свое зрение, чтобы увидеть, что там обнаружил Кайл. Но он увидел лишь черную сверкающую неразбериху покрытых панцирями тел, длинных конечностей и вытаращенных граненых глаз.

Во всяком случае, Гартман не был уверен в том, сможет ли он вообще узнать властелина Черной крепости, даже если того не будут загораживать сотни насекомообразных воинов.

Как и Кайл, обнаруживший в самом центре неразберихи своего врага, так, казалось, и хозяин крепости проявлял по отношению к Кайлу осторожность. Залпы лазерных молний ударили в их направлении, со всех сторон на землян ринулись муравьи. Отряды Кайла также тотчас получили подкрепление, и теперь «перевербованные» мороны впервые применили свое оружие. Огромный зал наполнился огнем и густым дымом. Небольшие гейзеры из расплавленного металла били вверх там, где световые молнии не достигали своих целей и ударяли в пол.

На какое-то мгновение Гартман ослеп. Он едва мог дышать, и ничего не видел, кроме огня, дыма и черных угловатых фигур, которые шныряли вокруг, производя при этом резкие скачкообразные движения. На какой-то недолгий промежуток времени Гартман вдруг усомнился, выдержат ли они этот натиск. Это был мощный последний отпор, когда мороны еще раз собрали все свои силы, чтобы спасти своего господина. Их продвижение вперед стало таким стремительным, что на какое-то время отряды Кайла были не только остановлены, но и потеснены назад. Гартман поднял свое ружье, быстро, но безрезультатно поискал глазами Кайла, и, почти не целясь, выстрелил.

Световой луч изумрудного цвета попал сразу в трех или четырех муравьев, но, казалось, на место каждого из пораженных, наступавших в кольце трансмиттера, появлялось трое новых.

Нэт что-то прокричала. Гартман не разобрал слов, но, повернув в ее сторону голову, он увидел, как та оживленно жестикулирует, и краем глаза заметил подозрительное движение. Он быстро отпрыгнул назад, выбросил вперед ногу и прикладом ударил в спину морона, который вознамерился на него наброситься, и тот пролетел мимо. Муравей неловко опрокинулся вперед и попал как раз в объятия другого воина-муравья. Через несколько мгновений их борьба прекратилась, и Гартман обрадовался тому, что не поранил его сильнее, так как теперь на их стороне стало одним бойцом больше.

«С ума сойти, — подумал Гартман. — Еще секунду назад это существо было его смертельным врагом». Он спросил себя, может ли этот трюк сработать в обратном направлении, но потом уже об этом не думал и предпочел отогнать от себя эту мысль.

Нэт все еще жестикулировала, но через некоторое время увидела, что он ничего не понял. Тогда девушка пожала плечами, подняла ружье и произвела почти полуторасекундный выстрел. Хотя передняя линия наступавших моронов находилась от нее менее, чем в десяти метрах, зеленый световой луч, к удивлению Гартмана, прошел мимо цели.

Только спустя несколько секунд он понял, что Нэт целилась совсем не в муравьев. Луч энергии попал в одно из колец трансмиттера. Раскаленный докрасна серебристый металл вспыхнул и превратился в шар. Долю секунды поврежденное кольцо, словно в невесомости, еще висело в воздухе, затем вдруг воспламенилось, превратилось в огненный круг и рассыпалось пеплом. Поле трансмиттера погасло. Гартман с ужасом наблюдал, как две верхних трети туловища одного из моронов вывалились наружу из разрушенного поля и неподвижно упали на пол; остаток его тела был срезан так гладко, будто бы это сделал хирургический нож.

Нэт повернула ружье и выстрелила во второй трансмиттер, и Гартман, наконец, также вышел из своего оцепенения и выстрелил в одну из установок.

Наступление моронов утратило напористость. Тем временем и другие муравьи также сконцентрировали свой огонь на кольцах трансмиттеров. В течение нескольких мгновений больше десятка ячеистых ворот они превратили в раскаленную груду развалин и спустя еще несколько мгновений наступление насекомообразных воинов с треском провалилось. Отряды Кайла теперь настолько быстро устремились вперед, что просто увлекли за собой Гартмана и Нэт.

Сражение за Черную крепость было уже почти выиграно.

Это произошло совершенно беззвучно и без какого-либо предупреждения. Они ничего не видели. Они ничего не слышали. Но они почувствовали, что что-то случилось, что-то незнакомое и опасное, имеющее надо всем ужасающую власть, то, что не укладывалось в рамки их понятий и представлений.

Гартман, также как и Нэт, вынужден был просто остановиться. Основная масса неприятельских воинов еще немного продвинулась вперед, словно большая, неуклюжая машина, увлекаемая вперед инерцией своего собственного движения, но бой совершенно неожиданно затих. И так же неожиданно вдруг появился Кайл — высокий, темноволосый, в разорванной в клочья одежде. Из доброго десятка ран на его теле сочилась кровь. Он быстро и прерывисто дышал. Гартман хотел заговорить с ним, но в этот момент увидел, что взгляд Кайла неподвижно устремлен поверх их голов, на гигантское кольцо трансмиттера. Гартман тоже посмотрел вверх…

…и застыл на месте.

Гигантская конструкция перестала изливать голубой огонь, но она не была пуста. Вместо задней части зала Гартман заметил движение. Призрачное видение. Какие-то непонятные очертания, качающиеся во все стороны. Увеличивающиеся, меняющиеся формы, казавшиеся в одно и то же время и органическими, и кристаллическими. Формы, по-настоящему разглядеть которые казалось абсолютно невозможным, в одно и то же время ужасный и завораживающий водоворот из голубого и зеленого огня и красок, каких до сих пор и не видел человеческий глаз.

— Не смотрите туда! — испуганно крикнул Кайл.

Гартман услышал его слова и осознал, насколько серьезно это предупреждение. Но он не мог оторвать глаз. Его взгляд был словно прикован к тридцатиметровому в диаметре серебряному кольцу, внутри которого созревала смертоносная сила чуждого космоса, и он почувствовал, что в ответ на манящий зов этого чужого мира в нем что-то отозвалось, начало что-то меняться и… Кайл схватил Гартмана за плечи и так сильно рванул его назад, что тот потерял равновесие и упал на пол, и в этот самый миг в нем что-то оборвалось; очарование чего-то чужого и непонятного — что было ни чем иным, как заманчивым зовом смерти — угасло, остались пустота и чувство утраты, которые были настолько глубоки, что он чуть не вскрикнул.

Гартман с усилием поднял голову и увидел, как Кайл схватил также и Нэт и с силой повернул ее. Девушка в оцепенении стояла на коленях и, казалось, испытывала трудности с возвращением в реальный мир. Она была бледна и дрожала всем телом, и хотя Кайл даже ни разу не посмотрел туда, он явно знал, что Нэт тоже едва не была убита манящим зовом этого чужого нечто. Глухой рев заставил Гартмана поднять глаза. Сквозь огромные открытые ворота на другом конце зала пролетело облако серебристых световых молний, в которых Гартман спустя несколько секунд распознал звено дискообразных глиссеров, которые тотчас же открыли огонь по моронам. Очевидно, они дождались того момента, когда трансмиттер выйдет из строя, чтобы потом вступить в бой. Ослепительный поток белых и оранжевых световых молний обрушился на огромную армию насекомообразных, сея в ее рядах смерть и пламя.

Это длилось лишь одну секунду.

Потом из трансмиттера выскочило… что-то и коснулось кораблей.

Вначале показалось, что это колеблющиеся потоки горячего воздуха, охватившие пеленой и размывшие очертания глиссеров. На какое-то мгновение у Гартмана возникло ощущение, что стремительно взлетевшие корабли-диски проходят сквозь колеблющуюся завесу прозрачной как стекло воды. Затем эта завеса быстро превратилась в бесшумно бурлящий водопад. Дрожащие волны пробегали по поверхности глиссеров, рвали, мяли ее совершенно невообразимым образом, не ломая. Возможно, это продолжалось одну секунду, а может быть, еще меньше, однако за этот недолгий миг с десятком глиссеров произошли зловещие изменения. Они были невообразимым образом изуродованы до такой степени, что стали причудливыми, бесформенными глыбами кипящего серебристого металла — и исчезли.

Но на этом все еще не закончилось.

Дрожания и колебания утихли. Огромная масса ничем не заполненного жаркого воздуха медленно распространялась все дальше и дальше.

— О Боже мой! — прошептал Кайл. — Оно разрывается!

Голос его был почти беззвучен, и когда Гартман посмотрел на него, то увидел, что кровь отхлынула от его лица. Его руки дрожали.

— Что разрывается? — спросила Нэт.

Они не получили ответа, с секунду Кайл еще смотрел вверх, на мерцающую пустоту, которая медленно распространялась все дальше и дальше, как дрожавший масляный след на воде, потом он резко повернулся назад, схватил Гартмана и Нэт и с такой силой рванул их вперед, , что они, спотыкаясь, пробежали в указанном направлении.

— Уходите! — заорал он. — Уходите отсюда!

Ожесточенный бой, который еще несколько мгновений назад кипел в Черной крепости, сменился паническим бегством. Какая бы то ни было вражда между обеими армиями моронов была забыта. В безумной панике насекомообразные воины уносили ноги, подальше от сетчатого нечто, поглощавшего реальность.

Кайл все чаще подгонял Гартмана и вестландку. Скорее спотыкаясь, чем бегом, приблизились они к частично разрушенным трансмиттерам. Висевшие в воздухе серебристые кольца давно уже больше не выбрасывали из своих недр никаких бойцов, а, напротив, поглощали их, когда мороны в дикой панике выбирали также и этот путь, чтобы выбраться из зала.

Гартман на бегу повернул голову. Его сердце испуганно вздрогнуло, когда он увидел, насколько в эти немногие секунды уже растянулось поле вибрирующей пустоты. Его движения казались медленными и вялыми, хотя это было и не так.

— Быстрей! — кричал Кайл. — Ради Бога, бегите!

Гартман оторвал свой взгляд от ужасной картины — и испугался еще сильнее, когда посмотрел на стоявшие перед ним трансмиттеры.

Они гасли один за другим. Дырчатая пустота полей дематериализации стала прозрачной и угасла, и вдруг трехметровые в диаметре кольца из серебристого металла стали лишь парящими в воздухе пустыми кругами, через которые можно было увидеть заднюю часть зала. Они угасали с пугающей последовательностью. Гартману казалось, что он смотрит на выстроенные в ряд костяшки домино, которые падают одна за другой, и с каждой упавшей костяшкой они падали быстрее.

Но, несмотря ни на что, они успели.

Трансмиттеры отключались один за другим, но они приблизились к ним быстрее, чем приборы погасли. На какую-то долю секунды в Гартмане вспыхнул страх перед тем, что может ожидать их на той стороне, но в то же время он понял, что это едва ли могло быть хуже той беззвучной смерти, которая здесь следовала за ними. Прежде чем они, спотыкаясь, вбежали в трансмиттер, он еще раз оглянулся. То, что он увидел, заставило его вскрикнуть от испуга.

В центре вышедшего из-под контроля трансмиттера появилось раскаленное добела, пылающее нечто, похожее на дьявольский глаз, зловеще взиравший сверху на тот хаос, который охватил крепость моронов. От раскаленного шара исходили ослепительные лучи света, превращавшие в пар попадавшиеся на пути металл и камень, а из-за этого раскаленного добела, пылающего адского глаза будто вылезало… нечто бесформенное и ужасное, чей один только вид мог сразить наповал.

Гартман едва видел все это. Ужасное зрелище представляла собой Черная крепость. Стены, потолок и пол извивались и дрожали, сминались и искажались самым немыслимым образом. Беззвучно, словно маленькие светящиеся зверьки, повсюду сновали световые вспышки, и он чувствовал, как что-то невидимое, всецело покоряющее и невообразимо опасное пыталось схватить его и других.

— Великий Боже, Кайл, что это? — почти беззвучно спросил он.

— Бомба, — ответил Кайл, оборачиваясь и толкая Нэт и Гартмана в трансмиттер. — Должно быть, энергии было намного больше, чем мы предполагали. Это разрывается гиперпространство!