Численное превосходство было слишком очевидным. Сбей он с ног одного или даже двух, это ничего не изменило бы. Вырваться и убежать? Тоже не имеет смысла. Они окружили его кольцом Оставалось только одно: увести их подальше от судна. Они могли не видеть ее. Рейнер двинулся в сторону Калье Малья, где сушились сети, но один из них сказал по-испански:

– Не туда. Сюда.

– Прекрасно. – Куда угодно, лишь бы подальше от «Морской королевы».

Он шел с ними в ногу. Никто не разговаривал. Большинство выглядело рыбаками. Педик-левантинец опирался на палку. Они прошли часть пути, когда Жизель окликнула Рейнера. Он не повернул головы.

– Возьмем и мальчика, – сказал один из них.

– Пол! – Жизель схватила Рейнера за руку, и он бросил сквозь зубы:

– Allez.

– Не останавливайтесь, – велел ему другой.

Рейнер спросил:

– Что это за парнишка?

– Сами должны знать. Он был с вами.

Он сказал ей:

– Извини, Джино. Он был там?

– Нет. – Они говорили по-французски. – Кто эти люди?

– Им нужен я, а не вы. Ускользните от них, если удастся. При первой возможности я дам вам ключ от номера. Оставайтесь там и не…

– Храните его для нас обоих. Ключ.

Они шли с людьми. Жизель шаркала веревочными подошвами; левантинец не сводил с нее глаз.

В дом, стоявший на узкой улочке, вместе с Рейнером и Жизелью вошли только двое. Мужчины поднялись по лестнице следом за ними. В большой комнате наверху стояла удушающая жара от нагретой черепичной крыши. В окне виднелся портал землечерпалки.

Дверь другой комнаты открылась, и Рейнер поднял глаза.

– Привет, Линдстром, – сказал он.

– Кто это? – Лицо мужчины осталось равнодушным, прищуренные серые глаза по очереди оглядывали всех. Рейнер шагнул к нему.

– Кажется, вам пришлось несладко. – Похоже, Линдстром отлетался.

– О, со мной все в порядке. С памятью, правда, неважно, но ваше лицо мне знакомо. – Нервный спазм снова скривил его рот.

– Рейнер. Я был начальником аэропорта Сан-Доминго, когда у вас начался запой…

– Точно. Но ведь вы были в Лондоне до того, как…

Один из мужчин подошел к Линдстрому и медленно покачал головой.

– О'кей, Фриско. – Он прошел в комнату и неловко сказал Рейнеру: – Давайте выпьем. Как выглядит Лондон после стольких лет? – Он говорил торопливо, словно привык выталкивать слова, пользуясь промежутками между двумя нервными спазмами. Казалось, он понятия не имеет, откуда возьмутся напитки.

– Слякоть. Холод.

– Что?

– В Лондоне. Сейчас январь.

Линдстром горько усмехнулся.

– О Господи, конечно. Слушайте, я забыл, где у нас выпивка…

– Не беспокойтесь. Позже. – Рейнер слышал, как по лестнице поднимаются люди.

Жизель тихо сказала по-французски:

– Он был нашим пилотом.

– Да.

– Ужасно странно видеть вас здесь, – вытолкнул из себя летчик. Рейнер улыбнулся и ответил:

– Жизнь вообще странная штука, верно? – Попытки Линдстрома вести светскую беседу были настолько жалкими, что Рейнер испытал облегчение, когда в комнату вошли Луис Пуйо, полковник Ибарра и еще кто-то. Ибарра приказал что-то одному из мужчин, и стража молча пошла вниз. Пуйо закрыл дверь и включил стоявший в углу вентилятор. Выцветшие ленточки, прикрепленные к нему ради безопасности, тут же затрепетали.

Ибарра подошел к столу на козлах, игравшему роль письменного. Там лежало несколько тетрадей и аккуратно сложенных шариковых ручек.

– Давайте сядем, – сказал он по-испански. – Кто этот мальчик?

– Попрошайка, которого я подобрал на улице, чтобы он показал мне город.

Пуйо спросил ее:

– Где находится гостиница «Фрэнсис Дрейк»?

– Он не понимает по-испански, потому что… – перебил Рейнер.

– Хорошо, тогда по-английски. Где отель «Фрэнсис Дрейк»?

– На полуострове, – ответила Жизель.

– Двойка по истории. Это все равно, что искать улицу Наполеона в Портсмуте.

Ибарра велел Пуйо попросить мальчика снять темные очки. и Пуйо передал эти слова Жизели. Рейнер кивнул ей.

– Мадемуазель Видаль из Парижа. Выжившая. – Пол посмотрел на Пуйо и очень внушительно добавил: – Она находится на моем попечении. Скажите это Ибарре, поняли?

Линдстром с трудом промолвил:

– Я помню ваши глаза.

– Никто не смог бы забыть их, – любезно откликнулся Пуйо.

– Он был с вами на плоту? – спросил ее Рейнер.

– Да.

– А этот испанец?

Женщина оглянулась на Ибарру, который сказал Пуйо:

– Они должны говорить по-испански!

– Мистер Рейнер, полковник не понимает английского.

– А мадемуазель Видаль – испанского. Я уверен, что офицер агуадорской армии уступит леди. – Но Ибарра вскочил и вызывающе посмотрел ему в лицо.

– Вся беседа будет вестись по-испански. Вся беседа! – Он был коротышкой и старался держаться очень прямо. Британскому консулу он не понравился бы.

Рейнер сказал, тщательно выговаривая испанские слова:

– Полковник, вся беседа будет вестись на английском или французском, как пожелаете. И тот и другой – языки цивилизованных наций. Простите мою невежливость. Я понимаю, мы находимся на земле Агуадора, но эта леди – француженка и в данный момент является вашей гостьей. Кстати, пользуюсь возможностью, чтобы довести до вашего сведения, полковник: если вы еще раз пустите по моему следу этого черноглазого соглядатая, я лично кастрирую его, но только если буду в хорошем настроении. В противном случае я просто сломаю ему шею, а не запястье.

Ибарра посмотрел на Пуйо, и тот пробормотал:

– Эль лавантино…

– Они мне не подчиняются, но это не значит, что я не могу вас расстрелять. Будьте добры ответить на несколько вопросов. Во-первых, знаете ли вы место, где затонул самолет?

Рейнер спросил капитана Линдстрома:

– Вы говорите по-испански?

– Немного.

– Знаете, почему я в Агуадоре?

– Думаю, чтобы выяснить, что случилось.

– Эти парни – ваши друзья?

– Луи спас мне жизнь.

– Луис Пуйо?

– Да. Он…

– Отвечайте на мои вопросы! – потребовал Ибарра.

– Как вы спасли ему жизнь? – спросил Рейнер однорукого.

– Слишком громко сказано…

– Вы знаете, где находится затонувший самолет? – нетерпеливо спросил Ибарра.

Рейнер посмотрел на него и медленно заговорил по-английски, давая Пуйо время для перевода. Он хотел, чтобы эти слова услышал Линдстром, испанский которого наверняка оставлял желать лучшего.

– Да, я знаю точные координаты этого места и уже телеграфировал своей компании, чтобы она немедленно прислала команду спасателей. Судно находится в Панаме, меньше чем в сорока восьми часах отсюда, и моя компания понимает необходимость торопиться, поскольку есть силы, которые будут препятствовать подъему самолета.

Когда Пуйо закончил переводить, Ибарра отвернулся, встал, посмотрел на стол, взял шариковую ручку и начал постукивать ей по крышке, подражая звуку неторопливо работающего пулемета. Равнодушные карие глаза Пуйо не смотрели ни на кого в отдельности, но на его лбу проступил пот. Линдстром подошел к окну, и Рейнер не видел выражения его лица.

На включенном вентиляторе продолжали трепетать ленточки.

Затем Ибарра выпалил длинную тираду, и Пуйо возразил ему:

– Время не терпит.

– Им понадобится получить разрешение, а на это уйдут недели…

– Им достаточно только попросить разрешения, чтобы прислать сюда военные корабли!

– И показать свое подлинное лицо? Они на это не пойдут…

– Объявят здесь учения и…

– Одновременно пошлют запрос на право проведения спасательных работ в лондонский Форин оффис? И ты думаешь, что это его остановит?

– Решать вам, – уже более спокойно ответил Пуйо. – Вы знаете, что можете рассчитывать на меня. Но спешка может погубить все.

– Сейчас не время говорить об этом.

Пуйо сказал человеку, который вошел с ними:

– Сообщи, что нам нужно поговорить. – Мужчина вышел.

Рейнеру не давал покоя один вопрос: что же было на борту «Глэмис кастла»?

– Вас разыскивает полиция, – сказал ему Ибарра.

– Верно.

– Нам было бы проще всего передать вас в их руки.

– Нет смысла. Мы с вами по одну сторону баррикад. Вы тоже хотите подъема самолета. Просто считаете, что еще не время.

– Откуда вы знаете?

– Из того, что вы только что сказали Пуйо. Ибарра, я дал вам срок в сорок восемь часов не потому что пытаюсь тянуть время, а потому что хочу увидеть подъем самолета, потерпевшего крушение. Ради этого я и прибыл. А в один прекрасный день вы захотите вступить в переговоры с моей компанией, потому что эти останки нужны и вам. У вас уже есть пилот; теперь вам нужен самолет.

Ибарра снова отвернулся, ссутулился и задумался. Рейнер понял, что несколько выстрелов, сделанных им наудачу, не слишком отклонилось от цели.

– Как поживает ваш сын? – спросил он Пуйо по-английски.

– Нормально. – Карие глаза мрачно изучали лицо собеседника.

– Что вы сказали? – требовательно спросил Ибарра.

– Сеньор проявил любезность.

Ибарра снова посмотрел на Рейнера.

– Вы знаете, почему самолет потерпел катастрофу?

– Нет.

– И вам не терпится выяснить причину?

– Не слишком. Через сорок восемь часов я увижу это собственными глазами.

– Вы опросили всех. Всех! В доме у доктора вы спрашивали меня, что случилось с…

– Это было до того, как я обнаружил место катастрофы. Я пробыл здесь пять недель и могу подождать еще два дня. – Он решил не упоминать о том, что Уиллис летит в Лондон с законченным делом.

Ибарра посмотрел на Луиса Пуйо и ничего не сказал. Затем он подошел к столу.

– Где мы могли бы связаться с вами, сеньор Рейнер? – Пол понял, что он имеет в виду компанию Т.О.А., а не ее представителя. Эти слова означали, что его отпустят отсюда подобру-поздорову. Вместе с Жизелью.

– На борту спасательного судна, как только оно прибудет.

– Какой пост вы занимаете в Т.О.А.?

– Суперинтендант лондонского аэропорта.

– Есть ли у вас бюро в этом городе?

– Нет. Только в аэропорту Сан-Доминго.

– Если мы вам понадобимся, позвоните доктору ван Кеерлсу.

– Он не доверяет мне.

– Мы сообщим ему, – он оторвал глаза и посмотрел в лицо Рейнеру, – что наши отношения предполагают невмешательство в дела друг друга.

Солнце золотило песок и поверхность моря. Вытащенные на берег лодки лежали на боку, напоминая мокрых кашалотов. С них свешивались имбирно-коричневые сети. Люди лежали в тени и спали, потому что проработали всю ночь.

Гайавата Мозес сидел скрестив ноги и с высоты своего гигантского роста наблюдал за крабом величиной с ноготь. Изумрудно-зеленый краб снова зарылся в мягкий золотистый песок, но Гайамо выковырял его обратно и повторил фокус. Песок напоминал жидкое золото, а краб – тонущий в нем изумруд. Только что он был здесь и вдруг исчез; смотри хоть сто лет, все равно не увидишь, как это произошло. Был – и нету. Он снова зачерпнул песок.

От домов с черепичными крышами к берегу шел человек. Походка его была уверенной несмотря на адскую жару. Он направлялся к лачуге Эль Анджело.

Рыбаки спали в тени своих лодок.

Ладонь зачерпнула изумруд из золота и снова дала ему упасть.

В стене лачуги Эль Анджело была дыра, служившая окном. Ее прикрывал деревянный ставень, висевший на одной петле и имевший две подпорки. Это позволяло использовать его как для тени, так и для пропуска воздуха. Хибара была выстроена из обесцвеченного дерева, но тень отбрасывала черную. Однако цветового однообразия не чувствовалось: светлое серебро сменялось темным, и вдруг вспыхивало что-то красное и шафрановое, напоминавшее огонь. Но бояться было нечего; просто Эль Анджело постелил на подоконник индейский коврик.

Гайамо больше нигде не видел такого коврика. Коврик был прекрасен и заливал огнем стенку лачуги; мальчик глядел на него как зачарованный, пока от солнца не заболели глаза. Затем он снова зачерпнул песок, но изумруд навсегда исчез в золоте.

Человек вышел из хибары и снова пошел к белым городским домам с черепичными крышами.

Накатила волна, оставила на песке пену медового цвета и с шумом отхлынула назад.

Человек, сидевший в тени лодки, вынул из жестянки табачный лист, свернул сигару, оперся спиной о киль, прищурился и начал следить за Гайаватой Мозесом, игравшим в песок. Затем он зажег сигару, закопал спичку, положил руки на поднятые колени и стал рассматривать мир, оставленный им на время сна. Мир не изменился, если не считать цветастого коврика, озарявшего окно лачуги Эль Анджело.

– Hombre… – сказал он человеку, лежавшему рядом. – Rafael! – толкнул он соседа ногой.

– Que hay?

– Mire… mire, hombre! La manta…

Сосед потер лицо ладонями, чтобы прогнать сон, и застонал от жары. Приятель продолжал толкать его и не давал покоя, пока Рафаэль не посмотрел на берег и не полюбовался «la manta», лежавшим на подоконнике лачуги.

– Ay-ii… ay-ii… Hombre! – Окончательно проснувшись, они заговорили страстным шепотом, словно украдкой любовались молодой женщиной.

Рафаэль выпросил у приятеля табачный лист, прикурил у него, встал и пошел по раскаленному песку к следующей лодке.

– Diego… Chico… Mire la manta!

Ласковый прибой украшал кружевами берег, по которому шли люди, пробиравшиеся от лодки к лодке.

– Juanito! Mire… Mire! Tonio… Martin… Lopez… Rosario… mire, hombre!

Спавшие в тени открывали глаза, откашливались и начинали шепотом окликать остальных. Слово тихо шелестело по берегу, как будто его раз за разом произносил сам прибой: la manta…