Барбара оперлась на низкий столик. Майкл глядел на нее снизу вверх. Их колени почти соприкасались.

— Я надеялась, что Китти об этом не пронюхает, — сказала Барбара. — У нее ведь волчий аппетит… Разумеется, вы правы: миллион долларов за Гаспар в том состоянии, в каком он находится, — это абсурд. Это же будет тринадцать тысяч за акр, притом, что к большинству этих акров могут подобраться лишь комары да бульдозеры. Увы, мы обманули беднягу Куоррелза, этого дальновидного, можно сказать, гениального бизнесмена. Так вот, если вы выпьете свой коньяк и позволите положить вам руку на колено, чтобы должным образом подчеркнуть каждый пункт нашей программы, то я поведаю, как нам это удалось. — И, не дожидаясь ответа, она положила ему на колено руку. — А почему вы хромаете, Майкл? Что у вас с ногой?

— Затекла от езды в этом чертовом «фольксвагене».

— Бедняжка! — сочувственно протянула она. — Немцы сконструировали этот автомобиль, явно не рассчитывая на таких гигантов. — Она чуть сжала его колено. — Вам, надо думать, предисловия не нужны, вы хотите, чтоб сразу я приступила к контракту на миллион долларов? Хорошо, Майкл, секрет прост: Куоррелз покупает не землю, а зарытый в земле клад.

Шейн состроил недоверчивую гримасу, и она радостно засмеялась.

— Погодите. Вы слышали, что этот остров носит имя одного из последних флоридских пиратов — Хосе Гаспара? Его замок находился на Сент-Питерсбурском шоссе, но, по давней традиции, пленников, за которых они желали получить выкуп, свозили сюда. Я, естественно, не собираюсь убеждать вас, что гаспарилья зарыла перед нашим домом ларец с дублонами и что у нас есть карта с точным обозначением места. Не то чтобы у нас ее нет — напротив, есть, и превосходная, только она указывает путь не к пиратскому, а к плутовскому сокровищу.

— Прошу вас, Барбара, нельзя ли ближе к делу? Позволю себе напомнить: у меня вертолет.

Женщина залпом осушила полстакана мартини.

— Терпение, друг мой, я же говорила: джин развязывает мне язык. Мистер Куоррелз нам тоже сперва не поверил, но теперь изменил мнение, и вы, мой милый скептик, его измените, когда я закончу.

— Если здесь зарыто сокровище и у вас есть карта, то почему бы вам самим его не вырыть, вместо того чтобы продавать землю Куоррелзу?

— Думаете, мы не пытались? Вот, смотрите! — она повернула руки ладонями вверх. — Теперь почти не видно, но, клянусь, еще недавно они были все в мозолях.

Шейн нетерпеливо поерзал в кресле.

— Простите, я отнимаю у вас время, — продолжала она, — но ей-богу, мне бы не хотелось, чтобы вы так сразу ушли из моей жизни. Ну, слушайте… Все началось в двадцать пятом, в год великого земельного бума во Флориде. Воистину безумные времена, я столько о них наслышана, что могу часами говорить на эту тему. Нет-нет, не буду, не волнуйтесь! Понимаю, вам не терпится вернуться к вашей обворожительной клиентке.

Она вдруг наклонилась к нему, взяла за голову и поцеловала прямо в губы. На миг он почувствовал прикосновение ее языка, но она тут же Отстранилась и успокаивающе подняла руку.

— Знаю, знаю! Вертолет… Ладно, вернемся в двадцать пятый год… Представь себе, Майкл, что ты живешь в то время и владеешь землей. Тебе надо продать кое-что из своих владений, а покупателей не находится, потому что земля твоя лежит за много миль от густонаселенных центров, дорога плохая, никакой защиты от океанских приливов, тучи насекомых. У других землевладельцев больше денег на рекламу, больше агентов и больше покровителей. И тебе надо как-то изловчиться. Однажды ночью ты просыпаешься, одержимый новой идеей. Спустя примерно неделю пастух, копая червей, натыкается на ларец с драгоценностями. Сокровище самое настоящее, ты в этом не сомневаешься, ведь ты сам зарыл его только вчера. Новость быстро облетает все газеты страны. Люди кидаются туда с лопатами и кирками. А ты, безусловно, запрещаешь им копать, пока не заплатят приличную пошлину. Невероятно, да? Но в то время люди были более наивными. Одним словом, трюк сработал. Первый, кому это пришло в голову, нажил кучу денег. В то же лето отыскали еще несколько кладов, один больше другого. Самый крупный обнаружился на Ки-Ларго.

— Нельзя ли покороче? — попросил Шейн.

— Нашего героя звали Джефрой. Он считал себя умнее всех: если пираты могли закопать свое золото на Ки-Ларго, или на побережье Майами, или, скажем, на дне морском, то почему бы им этого не сделать на острове, который носит имя корсара? Папа продал ему Гаспар, как было принято в то время, оставив себе десять процентов акций. Джефрой построил мост и вот этот шедевр архитектуры, где мы имеем удовольствие находиться. Первое рекламное объявление должны были напечатать в октябре. Но так и не напечатали — это совершенно точно. Если бы план удался, на месте Гаспара был бы сейчас город побогаче Майами, с перспективами дальнейшего процветания.

— Что, ничего у них не вышло?

— Полное фиаско. В газетах ни разу даже не упомянули о сокровище, были смутные намеки на древние обычаи корсаров — таким образом, подготавливалось общественное мнение. Все должно было начаться торжественной регатой из Майами на Ки, а закончиться грандиозным пикником. Джефрой даже пригласил Уильяма Дженнингса Брайана. Клад предполагалось найти два дня спустя: кто-нибудь из пионеров-арендаторов выкопает ямку для отбросов — и… о, чудо: золотые дублоны! Но после скандала на Уолл-стрит газеты не соглашались печатать объявлений, кроме как за наличные, а с наличными у Джефроя было туго. Мало того — он так и не удосужился откопать собственное сокровище, потому что повздорил с неким Аштабулой из Огайо, который возьми да и вложи все его сбережения в одно из своих предприятий. Дело дошло до драки, и Аштабула прикончил Джефроя.

Шейн усмехнулся.

— И этими баснями ты накормила Куоррелза?

— Да, но ему я не стала все рассказывать, а просто представила документацию. Я могу доказать, что второго октября двадцать пятого года Джефрой зарыл на Гаспаре сокровище. У меня нет доказательств, что его до сих пор никто не нашел, но Куоррелз так или иначе решил рискнуть.

— А что за документы?

— Эда Лу-у! — Барбара слегка повысила голос, повернув голову к двери в холл. — Я знаю, ты подслушиваешь, так можешь меня поправить, если я допущу какую-нибудь неточность. Эда Лу нашла в старом папином сундуке карту. Однажды возвращаюсь я из Майами, не предупредив ее, как обычно, по телефону. Вхожу в дом: Эды Лу нигде не видно, хотя машина стоит в гараже. И вдруг появляется Эда с лопатой. Для своих лет она, конечно, выглядит очень молодо, и все же в ее возрасте уже не копают просто для физического развития. Позже, гуляя по острову, я увидела три здоровенные ямы. Объяснить мне что бы то ни было она отказалась. Тогда я стала шпионить за ней. В конце концов, это мой и только мой дом, несмотря на идиотское завещание! Я перерыла ее письменный стол и наткнулась на карту. — Она с сомнением взглянула на Шейна. — Сперва я хотела соврать, что карта в городе, в моем личном сейфе, но черт меня возьми, не могу удержаться, чтоб тебе ее не показать!

Она проворно подошла к бару и, пошарив в ящике, извлекла оттуда пухлый конверт, а из него — старую карту, которую протянула Шейну. Она была сложена вдвое, и надписи на сгибе стерлись. В другом месте знаки были скрыты каким-то темным пятном.

— А это что за пятно? — полюбопытствовал Майкл.

— Кровь, а может, кофе — Бог его знает! Не правда ли, потрясающе?! — Она театрально воздела руки. — Девчонкой я с ума сходила по пиратам, и — чего греха таить — это у меня до сих пор не прошло. Трагедия моей жизни в том, что ни один мне не встретился. Слушай, Майкл, если ты встретишь пирата, который мечтает ради выкупа похитить темпераментную женщину, замолви за меня словечко, а?… Короче, когда я нашла карту, то стала трясти ею у Эды перед носом и орать, что, мол, это значит и какое она имеет право копать землю, которая ей не принадлежит, и так далее. Слово за слово, под конец я ей волосенки-то повыдирала, пусть тебя ее грива не вводит в заблуждение: это парик. — Она снова чуть-чуть повысила голос. — Не так ли, ангел мой? Ну вот, поначалу мы отнесли документ ко времени гаспарильи, но потом я подумала, что это невозможно, иначе папа бы мне обязательно его показал в эпоху моего страстного увлечения пиратами. А позже я вспомнила историю возвышения Ки-Ларго. Она описана в книге Бена Хехта — если хочешь, дам почитать, она где-то здесь, в доме… В общем, я прямо заболела всем этим! Поехала в публичную библиотеку Майами и взяла подшивку газет за двадцать пятый год. Помнится, папа тоже как-то упоминал Джефроя. Это был человек своего времени: достаточно ему было где-нибудь сказать слово о будущем Флориды, как оно тут же попадало на первые полосы газет. Говорили, что у него большие планы относительно Гаспара, факты его биографии оставались для всех тайной за семью печатями: ни откуда он взялся, ни есть ли у него родственники — никто ничего не знал. Я разговаривала со старыми газетчиками, которые его еще помнят и следили за процессом о его убийстве, но ни один из них понятия не имеет о том, что сталось с его личным архивом. В один прекрасный день — не знаю, что на меня нашло, — я взяла и перерыла весь дом. И в одной из кладовок под ржавой водосточной трубой наконец обнаружила запечатанный пергаментный свиток. — Она осушила стакан и тут же снова двинулась к бару. — Там было множество бумаг, смысла которых я не поняла, — сказала она, повернувшись к нему спиной, — но были и необходимые мне доказательства: объявления, счет за продажу… Он, да будет тебе известно, до сих пор не утратил силу. А еще я нашла листок, вырванный из чьей-то записной книжки. Когда я сообразила, что это такое, у меня чуть сердце из груди не выскочило. — Она достала из конверта листок. — Это чек на покупку старых испанских монет. Ценность первого плутовского сокровища была не слишком впечатляющей. Но раз от разу люди становятся подозрительнее, и Джефрою, чтоб дельце выгорело, необходимо было представить публике безупречную карту и подлинное, относящееся к точной исторической эпохе, а главное — имеющее большую ценность сокровище. Не думаю, чтобы в то время в ходу было много настоящих дублонов, поэтому наверняка сокровища кочевали от одного мошенника к другому. Один, выжав из них все, что можно, перепродавал собрату, естественно, за более высокую цену. А теперь гляди в оба… — Она уселась на подлокотник кресла, касаясь грудью плеча Шейна, и ткнула ногтем в бумажку. — Шестого июля, двести семьдесят серебряных монет по восемь эскудо каждая — семь тысяч долларов. А внизу, видишь, слово «Орт» — это не какая-нибудь старинная монета, это имя. Чарлз Орт — человек, запустивший на орбиту Ки-Ларго! — Пальцы ее свободной руки как бы ненароком зарылись в рыжие спутанные волосы Шейна. — Затем, семнадцатого августа, у другого владельца куплены дублоны… Шестого сентября — ларец в Новом Орлеане за тысячу пятьсот. Золотая цепь, Нью-Йорк, семь тысяч. Еще цепочки, вот, в нижней строке… «Дублоны, слитки серебра — Гавана, К. Т.» По-твоему, кто это — К. Т.? Не иначе, Кэл Татл! Папа вечно путешествовал… Значит так, восемнадцать тысяч… Вот еще: «Сегодня, семь тысяч». Ну как, впечатляет?

— Пожалуй, — согласился Шейн. — И какова же общая сумма? Тысяч семьдесят пять?

— Больше. Для аферы чересчур, не так ли? Но Джефрой всегда играл по-крупному. Я, как ты понимаешь, интересовалась, сколько все это может стоить сегодня. Так вот, один дублон Филиппа Пятого в хорошем состоянии, в двадцать пятом году стоивший что-нибудь около двухсот долларов, сейчас ценится впятеро больше. Серебряная монета в восемь эскудо нынче стоит около ста долларов, а Джефрой заплатил за них по четвертному… Не говоря уже о золотых цепочках и серебряных слитках — сейчас трудно установить их истинную стоимость. Куоррелз показывал список эксперту, и тот решил, что самая вероятная цена — четыреста тысяч.

— Но до миллиона-то все равно далеко, — заметил Шейн.

— Ошибаешься. Компании вроде «Флорида-Америкэн» не станут швырять деньги на ветер. Четырехсот тысяч им за глаза хватит покрыть расходы. К тому же они в любом случае не внакладе — есть тут сокровище или нет. Мы ведь им и не давали никаких гарантий. С двадцать пятого года здесь пронеслось два сильнейших урагана, и, вполне возможно, ларец смыло в море. А деньги, истраченные на рекламу, они так или иначе окупят с лихвой. Скажешь, сегодня на это никто не клюнет? В двадцать пятом довольно было поманить людей вот этой картой и байками о том, что темной ночью тысяча восемьсотого года пират по имени Хосе Гаспар высадился здесь с шайкой головорезов и зарыл набитый золотом ларец. Нынче, ясное дело, на это никого не купишь. Зато стоит объявить, что темной ночью двадцать пятого некий ловкий землевладелец пристал к берегу, чтоб зарыть ларец и потом обвести вокруг пальца своих сограждан…

— Современная версия того же самого мошенничества.

— Вот именно! Молодец, Майкл Шейн, ты заслужил еще порцию коньяку. Итак, что мы имеем? Карту, список расходов, рекламные объявления, которые так и не были напечатаны, фотокопию статьи о трагической гибели Джефроя и еще одну вещь — ее ты пока не видел. — Она показала ему другой пожелтевший от времени листок. — Это черновик первого репортажа о находке. Только, пожалуйста, осторожнее. Конечно, у нас есть ксерокопия, она хранится в сейфе, но это все-таки подлинник.

Она подождала, пока Майкл закончит читать статью.

— Имя человека, нашедшего клад, здесь пропущено: видимо, когда писалась статья, его еще не наняли. Взгляни на дату. Четверг: официальное открытие клада было намечено на следующий вторник. А Джефрой был убит в ночь с понедельника на вторник. Ну что кривишься?

Шейн пожал плечами.

— А тебе не кажется, что все у тебя выходит слишком просто?

На этот раз Барбара состроила оскорбленную гримасу.

— Что значит — у меня? Ты на что намекаешь?

— Да дельце-то нечисто, — поцокал языком Шейн. — Уж и не знаю, как бы тебе самой не остаться в дураках. Если хотя бы карта была чуть-чуть поточнее.

— В том-то и дело! Карта не может быть чересчур точной. Ведь у Джефроя какой был замысел: сначала обнаружат сокровище, а потом всплывет карта. Здесь нигде не указаны основные ориентиры, а береговая линия едва намечена. Джефрою надо было убедить охотников за сокровищем, что находка и карта не обязательно связаны между собой. Если здесь было лежбище пиратов, значит, они могли зарыть и не один ларец с дублонами. С двадцать пятого года здешний ландшафт очень изменился. В тридцать пятом ураганом снесло целый перешеек. Вот, взгляни сюда… — Она указала ногтем на точку, почти скрытую коричневым пятном. — Наверное, стоит поискать тут, в тридцати шагах к юго-востоку от большого американского платана. На острове только один американский платан. Эда Лу нашла старые фотографии, на которых примерно в этом месте изображено большое дерево, и решила, что это лучшее место для раскопок. Я, кажется, тебе говорила, что и сама пыталась копать, а этот старый дурак Брэд наплевал на карту и купил миноискатель военного времени. Ты себе не представляешь, сколько всякого барахла он откопал, пока не бросил эту затею.

— А Китти? Она не пробовала копать?

— Да нет. Я хотела, чтобы все это осталось между членами семьи и Эдой Лу, хотя, к слову сказать, старушка и мне не особенно доверяет. В общем, созвали мы всех наследников, кроме Китти. Решили принять в дело Эду Лу, дав ей двадцать процентов, ведь это она обнаружила карту. Разумеется, не слишком щедро с нашей стороны, — добавила она, повысив голос. — После неудачи с миноискателем мы наметили несколько перспективных мест для поиска и наняли землекопа. Ты, верно, думаешь, что все мы рехнулись… Ну да ладно. А потом я на выставке случайно познакомилась с мистером Куоррелзом, и он тут же ухватился за это дело. Слушай, будь ты на месте Джефроя, на какой глубине закопал бы ларец? Не больше двух-трех футов, правда, иначе его трудно было бы отыскать? «Флорида-Америкэн» пришлет сюда бульдозеры — корчевать кусты. Их корни уходят вглубь больше чем на три фута. До того как выровняют участок, его наверняка найдут. А нет — пригласят какого-нибудь известного журналиста, он напишет историю острова и продаст статью в национальный журнал. Людям дадут понять, что сокровище зарыто на глубине более трех с половиной футов, и все кинутся покупать участки на берегу океана, ведь клад может оказаться именно на их земле! Так что, Майкл, у острова большое будущее. — Она стиснула кулаки, лицо ее внезапно стало жестким. — И все упирается в Китти.