круги на воде

Хорев Валерий

Эта книга рассказывает об одной из самых таинственных и эффективных боевых систем – кобудо Окинавы. Древнее и сложное искусство проявлено в событиях нашей жизни в тесной взаимосвязи с другими стилями Японии и Китая. Книга настолько насыщена информацией, что к ней будет полезно возвращаться на разных уровнях постижения боевых навыков и философии боя. Многолетний опыт собственных занятий и преподавательской работы, а также несомненный талант кропотливого исследователя позволили автору создать по-своему уникальное сочинение. Многие приведенные в книге практические советы будут полезны не только тем, кто сам занимается боевыми искусствами и интересуется постижением глубинной философией Будо, но и организаторам секций и клубов соответствующего направления.

 

Валерий Хорев  Круги на воде

 

Посвящается Валерию Гридасову

Вы ошибаетесь, если думаете, что Будо -

это средство стать сильным и побеждать всех врагов.

Для истинного Будо нет ни противников, ни врагов.

Истинное Будо - это быть одному со вселенной.

                                                  (Морихей Уесиба)

На фото – основатель Кёкусинкай Каратэ-до Масутатсу Ояма

 

От редактора

Выход в свет этой книги представляет собой явление знаковое. Особенно символично, что издание увидит свет на рубеже веков и тысячелетий.

В середине девяностых годов мне довелось на семинаре услышать слова одного из самых авторитетных мировых преподавателей айкидо, которые запали в память. Он говорил, что потрясён тем, как Россия за восемь лет достигла того уровня подготовки спортсменов, на который Европе понадобилось тридцать. Эта книга свидетельствует о том, что сейчас наша страна в области развития единоборств находится на мировом уровне.

Впервые выходит в свет сочинение отечественного автора, представляющее собой плод личного опыта. Почти четвертьвековой стаж собственных занятий и пятнадцатилетний опыт преподавательской деятельности позволяют В. Хореву делать выводы и формулировать закономерности, общие практически для всех видов восточных единоборств. Очень важно то, что в богатом жизненными ситуациями материале присутствует уникальный опыт именно нашей страны.

Многие из читателей даже не представляют, сколь рискованным были в советские годы соприкосновение с культурой стран Дальнего Востока и занятия единоборствами. Юридическое запрещение преподавания карате и других единоборств в 1982-1987 гг. сломало судьбу многих талантливых спортсменов. К этому надо прибавить и широко известную закрытость советского общества, когда учебный материал собирался по крупицам, из «самизда-товских» перепечаток и личного общения. Когда и помыслить о прямой передаче опыта от учителя было смелой мечтой, а рассказы о «подпольном» семинаре заезжего японца (китайца) годами пересказывались ученикам, обрастая многочисленными подробностями. Когда в любой момент тренировка могла прерваться визитом милиции и разбирательством с далеко идущими последствиями. Когда за «незаконное преподавание карате» можно было получить реальный тюремный срок, а «законного преподавания» в природе не существовало.

Понятно, что развитие единоборств в этих условиях изобиловало такими изгибами судьбы, которые трудно и представить. Прибавьте к этому ещё и очень своеобразную ментальность российского народа, и станет ясно: ценность опыта нашего отечественного мастера трудно переоценить.

Большим достоинством книги является тот слегка ироничный и по-настоящему литературный язык, которым она написана. Этим она выгодно отличается от тех гибридов комикса и армейского устава, которыми изобилуют полки книжных магазинов.

Интересной особенностью, которую, наверное, до конца не осознал и сам автор, является само построение

книги, когда в духе китайцев и японцев всеобщее выводится из единичного, а общее – из частных примеров. Эта особенность изложения так образно иллюстрирует дзэнское мышление, что для меня уже является гарантией подлинного мастерства автора.

В. Хорев приводит прекрасный материал по технологии изготовления традиционного оружия окинавского кобудо, точно выверенные словари терминологии и методические материалы. До своего типографского воплощения многие главы книги очень активно обсуждались в среде единоборцев, а их ксерокопии зачитывались до дыр. Даже те, кто никогда не интересовался собственно кобудо, находили в тексте массу точных и полезных указаний, которые воплощали в своих тренировочных занятиях. Книга посвящена живому искусству, освещает самые важные его аспекты, которые обычно опускаются другими авторами из-за сложности изложения, и свободна от мифов и «школьных легенд». Это – ещё одно её достоинство.

Хочется ещё раз повторить, что эта книга безусловно необходима тем, кто во всём хочет «дойти до самой сути».

М. Ингерлейб, президент спортивного клуба единоборств «Молодой лев» г. Ростов-на-Дону

 

Предисловие автора

Скрипи, мое перо,

мой коготок, мой посох,

Не подгоняй сих строк,

забуксовав в отбросах.

Эпоха на колесах

нас не догонит, босых… (И. Бродский)

Кто позволил себе эту дьявольскую шутку?

Схватить его и сорвать с него маску, чтобы мы знали, кого повесить поутру на крепостной стене!

(Эдгар По,«Маска Красной смерти»)

Перед вами не исторический обзор и, тем более, не учебник. К счастью, сегодня на книжных полках магазинов имеется полное изобилие и тех, и других. Но мне никак не удавалось одной короткой фразой определить -о чем, собственно, эта книга. И лишь в самом конце работы стало ясно, что она целиком посвящена тонкостям и мелочам боевого искусства, тем самым тонкостям, которые напрочь отсутствуют во всей учебно-методической литературе по «востоку», и до которых редко доходит в своих пояснениях большинство инструкторов. Откройте наугад самую лучшую и самую дорогую книгу, например, фундаментальный труд Мицуги Саотомэ «Принципы Айкидо» (изд. «Папирус», Санкт-Петербург, 1996 г.). Воистину, большего грех и желать. Но, наряду с подробным и отлично иллюстрированным разбором технических комбинаций и связок, даже здесь остались за кадром неброские, но крайне важные нюансы, разъяснение которых должен брать на себя добросовестный инструктор. Как ставить на землю ступню и переносить вес с ноги на ногу, как дышать и куда направлять свои глаза, какова роль поясницы и бедер в тех или иных движениях, и еще многое другое – все это имеет некие общие принципы, одинаковые для любых разновидностей будо. Именно к таким тонкостям я всегда чувствовал особенный интерес на протяжении многолетней практики в ушу и кобудо, с первого дня и по сию пору. Какая-то часть этих мелких загадок неизбежно отпадает сама собой в процессе долгих усердных тренировок, но основная их доля должна быть просто изложена учителем, и иного пути не существует. Поэтому само собою получилось так, что от первоначального замысла рассказать о феномене окинавского кобудо как об одном из наиболее жизненных и эффективных направлений боевого искусства мало что осталось. Коготок увяз и потянул за собой всю птичку. Словно от камня, брошенного в тихий пруд, от этой идеи пошли все более расширяющиеся круги, вовлекая в себя новые, порой неожиданные аспекты и горизонты. Оказалось, что тема восточных единоборств очень напоминает большой моток колючей проволоки. Невозможно равномерно и постепенно вытягивать какую-то отдельную нить, так как за неё тотчас цепляются и другие, и третьи – до бесконечности. И я вдруг столкнулся с совершенно иной проблемой – попытаться упорядочить весь этот вал информации, накопленной более чем за два десятка лет преподавания и личной практики, отсеять лишнее, а оставшуюся часть разложить на более или менее отчетливые разделы. Вполне возможно, что это в конце концов получилось.

И потом, никакие рассуждения не поддаются ограничениям рамками отдельного стиля или даже целого направления, особенно когда речь заходит о кобудо. Никогда на Окинаве собственно работа с оружием не рассматривалась в качестве дисциплины, отделенной от рукопашных техник – ни двести лет назад, ни сегодня. Мастер «китайской руки» не признавался таковым, если он столь лее виртуозно не владел основным набором традиционного оружия, прежде всего – шестом. Поэтому немыслимо говорить о каких-то аспектах техники, имея в виду исключительно пустые руки или, наоборот, только работу с предметами.

Однако, несмотря на существование целого ряда специфических вопросов, требующих внятного объяснения и абсолютно не затронутых в русскоязычной «боевой» литературе, подавляющая её часть до сих пор пишется в расчете на дилетанта, впервые переступившего порог додзё. Удивительное количество книжонок, исполненных в стиле: «Знакомьтесь – Каратэ (Айкидо, Ушу, и т. д.)» повторяют одна другую и в лучшем случае дают набор комиксов базовых форм и связок в максимально упрощенном виде. Вероятно, считается, что прозанимавшемуся два-три года и постигшему азы школы ученику и объяснять-то нечего, да и незачем (ученого учить – только портить). Лишь в последние годы стали появляться действительно драгоценные переводы с языка оригиналов (отнюдь не с английского) известных трудов основоположников и признанных преемников многих легендарных традиций и школ, написанных не для каждого. Эта книга также не рассчитана на широкую публику, и я вполне сознательно не разжевывал то и дело выплывающие китайские и японские термины. Кто отзанимался лет пять, успел накопить ряд нормальных, серьезных и неординарных вопросов, и на деле интересуется многогранной культурой Востока, тот поймет, а прочим и знать не надо.

К сожалению, сегодня ни в одной из секций восточных единоборств не учат правильно дышать, смотреть, чувствовать и так далее. Даже самым основополагающим разделам техники, например, умению перемещаться, уделяется лишь приблизительное внимание. Оно и понятно – кому охота вместо увлекательных комплексов и спаррингов часами накатывать шаги и повороты? Секции-то сплошь коммерческие, и учеников приходится держать постоянной погоней за блуждающим огоньком интереса. По сути дела, обучение построено по принципу тех же брошюрок: «Знакомьтесь -…» Я, скорее всего, утрирую ситуацию, и наверняка существуют клубы, дающие своим воспитанникам весь объем знаний, но мне такие не встречались.

Есть еще одна, печальная, причина тому, что книга названа «Круги на воде», поскольку, на мой взгляд, окинавское кобудо как реальная боевая система попросту тонет в суете современного мира, не находя практических точек приложения техникам, рожденным совершенно в иных исторических и социальных условиях и вовсе с другими целями. То, что сегодня несметное число спортсменов виртуозно «крутят» нунчаку и демонстрируют отточенные комплексы с различными видами традиционного оружия, лишь усугубляет проблему, ибо окинавские техники не рождены быть спортом.

Поскольку в каждом из нас живет проповедник, то и я, узрев перед собою тучную ниву, попросту закусил удила, предпринимая время от времени вялые попытки возвратить повествование в лоно окинавского кобудо. Увы, их безуспешность видна невооруженным глазом. Поэтому заранее приношу извинения за то, что книга, мягко говоря, не вполне соответствует своему названию, и дотошный энтузиаст меча и дубинки тщетно будет выискивать в ней рецепты боя с шестом или описание какого-нибудь мудреного перехвата нунчаку. Правда, в самом конце я постарался реабилитироваться перед исходным замыслом и поместил отменные, проверенные на деле чертежи и описания традиционного оружия Окинавы, а также достаточные словари соответствующих терминов и методики аттестации по поясам, что может пригодиться желающим открыть клуб кобудо.

Также я хочу извиниться перед доблестными представителями тех школ и направлений, по которым я нелестно «проехался» безо всякой хитрой мысли. Но быть одинаково хорошим для всех невозможно, а здание воинских искусств столь велико, что, хваля одно, невольно уязвляешь другое. Я изо всех сил старался избегать чеканных формулировок, памятуя древний афоризм: «Чем человек невежественнее, тем он категоричнее», и порой это даже удавалось. Как бы там ни было, написанное здесь есть всего-навсего мое личное мнение, и каждый имеет полное право плевать на страницы или осыпать их розовыми лепестками. Как говорится, я сделал то, что сумел. Кто может, пусть сделает лучше.

 

Глава 1

 Удар фатальный  был печатью смерти…

Принципы окинавского Кобудо

Что бы ни стало Делать твоей руке -

Делай это со всей мощью!

(Экклезиаст)

Так бью я – не так, как тот, Который бьет воздух! 

(1 посл. к коринфянам, гл. 9) 

Чудесно! – подумал Сунь У-кун -Будь у тебя хоть чугунная башка,

Я проломлю её своим посохом!

(У Чэн-энъ,«Путешествие на Запад»)

В первую очередь эта книга посвящена кобудо – искусству обращения с оружием, в особенности – со всевозможными подсобными хозяйственными орудиями, которые изначально оружием не являются, и лишь злые обстоятельства вынуждают использовать их для самозащиты. Именно так (согласно популярной версии) зародилась наиболее яркая и впечатляющая ветвь кобудо – окинавская. Исторические факты изложены отдельно, а здесь хотелось бы всего-навсего определить место, занимаемое окинавскими техниками в огромной семье боевых искусств мира, показать его сильные и слабые стороны.

Прежде всего необходимо повторить, что собственно кобудо на Окинаве никогда не выделялось в обособленную дисциплину и не развивалось в отрыве от чисто рукопашных форм боя. Поэтому мы вправе говорить о нем лишь как об одной из граней искусства «окинавской руки». Как известно, не существует плохих и хороших школ, и в любом направлении и стиле нетрудно отыскать обе стороны медали. Однако хотя все (или почти все) они рождены стремлением побеждать одного или нескольких противников, потенциал эффективности их техник довольно-таки различен. Причина этого проста – необозримое разнообразие стилей легко укладывается всего в три основных русла: боевое, спортивное и оздоровительное. Безусловно, каждая конкретная школа несет в себе полный набор данных черт, вопрос лишь в преобладании того либо иного. Невероятно распространенная и досадная ошибка занимающихся состоит как раз в неумении отличить и ясно представить себе возможности и перспективы избранного направления. Именно в этом неумении таятся корни неизбежных драматических ситуаций, когда человек, прозанимавшийся три года (всего-то три года!) спортивным ушу или каратэ, оказывается абсолютно беспомощным в ситуации реальной уличной агрессии.

Поэтому прежде, чем бежать записываться в приглянувшуюся вам секцию или клуб, необходимо честно ответить самому себе на простой вопрос: «Зачем мне это все надо и чего я жду от длительных, тяжелых и нудных занятий?» Несомненно, можно извлекать удовольствие (хотя и несколько мазохистского плана) и какие-то общеукрепляющие моменты даже из тренировок по самой что ни на есть жестокой боевой системе, но совершенно излишне строить иллюзии относительно собственной защищенности, подвизаясь, скажем, в однозначно гимнастическом Чань-цюань. Если коротко, то насчет упомянутых трех путей можно сказать следующее.

К боевым, действенным и эффективным направлениям относятся немногие старинные, пережившие века школы, жизненность которых проверена в тысячах и тысячах абсолютно реальных боевых схваток с вооруженными профессионалами. Их перечисление не заняло бы много времени, поскольку таковых осталось, увы, всего чуть-чуть. Это, конечно же, традиционные клановые стили самурайского дзюдзюцу – Дайто-рю, Катори Синто-рю, Ягью-рю и некоторые другие. Это почти все без исключения разновидности окинавского (не путать с японским) каратэ, но только почти, так как и в оплоте неподдельности встречается откровенная мишура, особенно среди осовремененных стилей.

И это, несомненно, подлинный Шаолинь. Не тот, урезанный и оспортивленный, что преподают иностранцам за деньги практичные китайцы, а настоящий, сокровенный и многотрудный, во многом все еще закрытый от любопытных глаз досужих «энтузиастов» восточных единоборств.

Вместе с тем, существует также ряд современных разработок, которые убедительно демонстрируют замечательную эффективность наряду со столь же замечательной простотой. Возглавить этот перечень мог бы, скорее всего, ставший ныне чрезвычайно популярным стиль Кадочникова. В мастерском исполнении эти мягкие незамысловатые движения сводят к нулю любую направленную на Них ударную, бросковую или какую угодно иную технику, оставляя нападавшего либо в недоуменном, либо в бессознательном состоянии – по выбору исполнителя.

Все подобные системы рождены путем упрощения и рационализации старых школ (чаще всего – того же дзюд-зюцу), что бы там ни фантазировали приверженцы России как «родины слонов». К сожалению, при таком подходе под сокращение попадают в первую очередь духовная, философская и этическая составляющие стиля, вкладывая в руки адепта лишь голую технику атак и защит. Экономя на наиболее глубинных и тонких аспектах искусства, человек в минимальный срок получает незримое оружие, эффективность которого зависит только от собственного таланта и усердия. Поэтому современные боевые системы находят применение во всевозможных охранных структурах, элитных спецподразделениях, разведках и так далее. Несомненно, матерый самурай или шаолиньский монах старой закалки в мгновение ока убили бы любого из нынешних профессионалов. Но! И монах, и самурай имели обычно за плечами 15-20-летний стаж тренировок и боев, суровость которых сегодня даже трудно себе представить, тогда как современный спецназовец обязан в сжатые сроки овладеть обширным ассортиментом дисциплин, и «рукопашка» среди них далеко не самая главная. Разумеется, при этом ни о каких десятилетиях не может быть и речи. Конечно, героем наших рассуждений является некий средний специалист, поскольку никогда нельзя брать для сопоставления уникумов, подлинных фанатиков своего ремесла, каких предостаточно во все времена.

Подводя краткий итог сказанному, будет нелишне в который уже раз подчеркнуть, что претендовать на хорошую боевую эффективность можно исключительно как на результат усердных, неимоверно тяжелых и длительных занятий под руководством опытного наставника по любому из приведенных тут или оставшихся «за кадром» стилей боевой направленности. К счастью для всех нас, доступ к подобным знаниям для широкой публики пока что закрыт или, во всяком случае, затруднен.

Вторым разделом воинских искусств можно считать оздоровительный. Он имеет чрезвычайно древние, но не повсеместные корни. Тогда как в той же Японии, и особенно на Окинаве, силы и время затрачивались почти исключительно с целью стяжания непобедимости, за многие и многие столетия до этого в Поднебесной даосские отшельники практиковали свое хитроумное мастерство для достижения бессмертия, как минимум – долголетия, и обретения Великого Дао. Феноменальная эффективность этих систем в плане самообороны являлась побочным продуктом и никогда не рассматривалась в качестве хотя бы промежуточной цели. Все эти «цветы у дороги» не стоили внимания, как само собой разумеющиеся – настолько грандиозна была конечная цель, хотя говорить о конечной цели в данном случае нелепо.

С сегодняшней точки зрения, к оздоровительным можно было бы отнести те стили китайского ушу, плавность и мягкость которых позволяет практиковать их людям любого возраста и физических кондиций – от малых детушек до почтенных старцев. Нисколько не претендуя на обретение боевой мощи, сторонники этих приятных стилей находят покой и отраду, безмятежность духа и крепость тела в недрах гармоничных и, как правило, старинных школ.

Наиболее яркими представителями раздела являются, конечно, стили «великой внутренней тройки» – Тайцзи-цю-ань, Багуа-чжан и Синьи-цюань, а также родственные им многочисленные эмэйские и уданские вариации. Сюда же примыкают их японские реплики типа Найка-кэн и Таики-кэн, практикуемые выучившимися в Китае мастерами. Хотя боевая эффективность этих древних традиций поистине беспредельна (если не абсолютна), достигнута она может быть лишь десятилетиями ежедневной упорной работы над собой, причем под надзором искушенного учителя, и непременно при наличии некоей «Божьей искры», которая встречается у одного из сотен, если не тысяч. Поэтому все данные стили с небольшой натяжкой можно считать решающими чисто оздоровительные задачи, тем более, что базой им служит тонкое искусство цигун (дословно – «работа с Ни»). Цигун сегодня живет в сотнях разнообразных форм, но наиболее мощные, углубленные и проработанные из них принадлежат, опять-таки, к древнейшему даосскому семейству, в противовес несколько более жесткому и «внешнему» буддийскому.

Где-то посередине между боевыми и оздоровительными нашли свое место чрезвычайно многочисленные и разнообразные спортивные стили. В эту обширную и пеструю когорту входят как почти все недавно созданные, современные, так и выродившиеся традиционные школы. Характерный пример – соответственно, Чань-цюань и спортивное Дзюдо. Если оздоровительно-физкультурный потенциал всех таких стилей весьма высок, то возможности их в боевом отношении вызывают изрядные сомнения, что и подтверждается массой примеров из нашей жизни – как занимательных, так и вполне печальных. В свою очередь спортивные стили могут быть разделены на чисто спортивные и состязательные, то есть турнирные. В первом случае мы имеем продолжение благородных традиций, когда спорт понимается как в доброй старой Англии лет 150 назад – достойное времяпрепровождение джентльменов, где аспект состязания и соперничества отодвинут на вторые и третьи роли. Тренировка ради тренировки, без азарта, борьбы и погони за призом – такой подход сближает современные спортивные направления с их исходными прототипами. Однако, как ни крути, спорт немыслим без соревнований, и элемент состязания непременно находит свою нишу. Но когда такой подход становится единственно определяющим, тогда полностью отпадает необходимость в какой бы то ни было духовной базе, и занятия превращаются в потное натаскивание к очередному турниру, с четкой и ясной целью – занять определенное (лучше – первое) место.

Если школа или стиль не имеют явно прикладного боевого характера, и ученики занимаются просто с целью обретения гармонии духа и тела, упорно постигая всю полноту традиции – техники, ритуалов, медитативных и дыхательных комплексов, при отсутствии явного желания или необходимости участвовать в бесконечной череде соревнований самого разного уровня, то такую школу можно назвать спортивной в самом лучшем смысле этого слова.

Когда же основной или единственной целью тренировочного процесса является количество призовых мест, завоеванных на всевозможных чемпионатах, а бесспорным мерилом мастерства становится число выигранных схваток, тогда-то и происходит губительная подмена ориентиров, после которой ни о каком следовании традициям, равно как и об искусстве вообще, говорить не приходится. Диапазон отрабатываемой и применяемой техники катастрофически сужается буквально до нескольких самых ходовых и хорошо оцениваемых судьями элементов – какой смысл такому бойцу тратить время и силы на освоение удара или связки, если это заведомо не принесет желаемых баллов? Да плюс еще жесткие турнирные правила, накладывающие табу на обширную часть технического арсенала во избежание травм и увечий, что абсолютно справедливо.

Великолепной иллюстрацией сказанному служат чемпионаты по различным видам каратэ-до. Возьмем для примера наиболее массовый из них – Шотокан (или, если угодно, Сётокан). Девять из десяти побед присуждаются за обыкновенный удар «цуки» в корпус. Наиболее выигрышная связка – «пародия на подсечку + цуки» – немедленно обеспечивает проворному участнику вожделенный «иппон». Конечно, находит применение еще целый ряд техник, но все они либо не оцениваются судьями вовсе, либо приносят жалкое очко, не более. И все это притом, что те же самые молодцы у себя в додзё демонстрируют замечательно отшлифованные наборы элементов нападения и защиты в самых неожиданных сочетаниях. Однако при появлении незначительного фактора риска дутое мастерство улетучивается, как дым на ветру, оставляя несколько максимально надежных и испытанных «коронок». Между прочим, подобная метаморфоза характерна не только для каратэ. Этой болезни подвержены в равной степени представители всех прочих единоборств – боксеры, борцы, и так далее. Реальная возможность нарваться на ответный удар или бросок заставляет делать то, что как раз категорически недопустимо – рассчитывать, прикидывать и прогнозировать свои и чужие действия. В спортивной схватке это проигрыш, в настоящем бою -смерть. Раскрепостить разум, сбросить оковы и отпустить свое тренированное тело на волю, отдав его во власть мгновенных и безошибочных инстинктов можно только одним способом – путем совмещения физических аспектов с не меньшими (если не с большими) по интенсивности медитативными практиками. Но, как мы помним, именно эта составляющая совершенно отброшена «за ненадобностью» всеми современными соревновательными школами. Результат налицо. А поскольку вместе со всякой там медитацией удалены заодно и специализированные дыхательные техники, требующие отдельных, вдумчивых, утонченных и самых тщательных тренировок, то всем несогласным с данной точкой зрения предлагаю посетить первые же соревнования любого ранга, сесть поближе к татами и, как говаривал X. Насреддин, «открыть свои уши», особенно после трех – пяти минут схватки. Все, что нужно, услышите сами.

И все же турнирно-ориентированные стили восточных единоборств еще не самое скверное, ибо лукавый человеческий разум в союзе с жаждой наживы породил уж вовсе отвратительное явление, – всевозможные шоу, «восьмиугольники», «бои без правил» и тому подобные чисто коммерческие предприятия. Именно там находят, образно говоря, свою смерть поддавшиеся искусу мастера и целые направления, поскольку отбор техник происходит по ранее вообще немыслимому параметру – зрелищности и эффектности. Неодолимые законы шоу-бизнеса требуют от участников хорошо видимых, амплитудных, размашистых и «страшных» движений, доступных пониманию жующей поп-корн и пьющей пиво публики. Требуют прыжков, кувырков, подсечек и «вертушек» – короче, всей той мишуры, за которую, собственно, и платятся деньги. Нокауты и кровь также обязательны, ибо кому интересно вместо захватывающего шестираундового побоища наблюдать тихое падение тела в результате незаметного глазу мгновенного движения на первой минуте схватки?

В общем, с такими течениями все понятно, и они не заслуживают долгого разговора. Можно добавить лишь то, что в подобных игрищах никогда не принимают участия сколько-нибудь значительные мастера, имеющие вес и имя в соответствующих кругах. Уровень шоу – это средний уровень, не более. Если на арене современный гладиатор безо всякого вреда переносит десяток «сокрушительных» атак с тем, чтобы тотчас самому ринуться в наступление, то незачем пускаться в рассуждения об искусстве держать удар, поскольку держат^, увы, нечего. Когда Ояма бил быков в лоб, те послушно валились наземь и не помышляли о реванше, а когда Кончи Тохэй, уже будучи маститым дзюдоистом, в ответ на приглашение Уесибы «атаковать любым способом» попытался его схватить, то вдруг с удивлением осознал себя лежащим на татами, и притом никак не мог вспомнить, каким образом он занял горизонтальное положение. Подобных увлекательных историй существует великое множество, но все они укладываются в простую схему – подлинное мастерство всегда молниеносно и однозначно, вариантов нет, а реальная схватка с настоящим мастером заканчивается, не успев начаться.

Когда сегодня такое количество школ гордо объявляют себя практикующими «полный контакт», тем самым они признаются либо в явной лжи, либо в явной неэффективности своих методик тренировки. Действительно полный контакт при правильной (то есть традиционной) реализации несет увечья и смерть, что, конечно же, абсолютно недопустимо. Конкретная техника не играет при этом особой роли, так как любые перемещения своего тела в пространстве легко заполнить тем или иным содержанием, четко поставив перед собой соответствующую задачу – «чего я хочу?» Научиться, грубо говоря, бить морды? Убивать? Подтянуть здоровье и привести в гармонию тело и дух? Б зависимости от цели придется подобрать соответствующие ей методы и настроиться на более или менее длительный период вроде бы безрезультатных занятий, пока идет процесс внутреннего накопления и сортировки материала, который когда-нибудь, в единый миг (а это всегда происходит именно так) не обернется новым качеством.

Специально для тех, кто охоч до «тайных знаний» и волшебно эффективных «секретных» приемов, овладев которыми в кратчайший срок можно без особого труда и затраты сил сделаться грозным бойцом, хотелось бы привести старинную вьетнамскую притчу.Один юноша был прямо-таки помешан на изучении упражнений. Не было учителя, которого он не замучил бы своими расспросами, не было приема, который бы он не отрабатывал. И вот, после многих лет занятий он решил, что постиг все существующие приемы и отправился странствовать, чтобы найти равного себе и померяться с ним силами. Забрел он как-то в лес и увидел старика, который, не замечая ничего вокруг, наносил удары кулаком по дереву – то быстро, то медленно, то сильно, то слабо. И так все время без перерывов, без устали. Удивившись, юноша подошел к старцу.

– Дедушка, чем это вы занимаетесь?

Не прекращая своего дела и даже не обернувшись, старик спокойно ответил:

– Отрабатываю удары, сынок.

Обрадовавшись, будто он напал на клад, юноша подошел поближе и торжественно произнес:

– Остановитесь, дедушка! Испробуйте лучше на мне свое искусство!

– Можно. Не будем терять слов!

И вот два бойца стали друг напротив друга. Первый стоял прямо и твердо, как дуб, второй же легко передвигался, проделывая сложные красивые движения.

– Держись! – крикнул вдруг старик и с быстротой молнии нанес молодому удар в грудь, от которого тот свалился на землю. Считая, что поединок закончен, старик повернулся к дереву и продолжал молча бить по стволу, словно бы ничего не произошло. Юноша пришел в себя, поправил одежду и почтительно обратился к старику:

– Скажите, каким приемом вы меня свалили?

– Какой там прием! Отрабатывай лучше удар, он должен быть быстрым и сильным. Ударишь быстро -попадешь в цель, ударишь сильно – собьешь с ног!

Вот в этом и состоит простой секрет, в котором, как в волшебном зеркале, отражается самая суть окинавского понимания техники и тактики поединка. К сожалению, этот испытанный веками путь показался для сегодняшних адептов слишком примитивным, а потому скучным. В ходу принципы, которые исповедовал наш юноша, то есть процесс направлен не вглубь, а как бы вширь, и рассчитан на увлекательное постижение все новых и новых приемов, связок, комбинаций и техник. Ничего плохого или зазорного в этом нет, и большинство из нас занимается, скажем прямо, ради удовольствия. Это не более чем хобби, без претензии на достижение каких-то великих рубежей. Нужно лишь не обманывать себя и отчетливо сознавать, что тем самым мы получаем в руки деревянное ружье, не способное защитить в минуты опасности, но очень похожее на настоящее.

Может быть, ответ на наши сомнения заключается в строчках из «Дао Дэ Цзин»:Великое совершенство похоже на изъян, Великая полнота похожа на ущерб, Великое мастерство похоже на неумение, Великое красноречие похоже на косноязычие. Однако там же читаем:

Сложное и простое завершают друг друга, Длинное и короткое вымеряют друг друга, Высокое и низкое друг друга определяют…

Увы, чаще всего дорога к простому.пролегает через непростое, и, как гласит древняя пословица, «чтобы расслабиться, нужно вначале напрячься, а чтобы напрячься, нужно сначала расслабиться». Кстати, любопытно, что почти все создатели «мягких» гуманных школ в молодые годы прошли через сущий ад силовых стилей, и были очень даже неслабы физически (например, тот же Морихэй Уесиба).

Чтобы яснее понимать различия, существующие между окинавскими техниками боя и всеми прочими воинскими искусствами, достаточно обратиться к истокам. Совсем нетрудно заметить, что истоки эти различны.

Как в Поднебесной, так позднее и в Японии, все подобного рода навыки в абсолютном большинстве случаев предполагали схватки на равных условиях. Попросту говоря, витязь бился с витязем, самурай – с самураем, а крестьянин схватывался с крестьянином. Не беря в расчет исключений, схема именно такова. Свидетельством тому служат многочисленные примеры батальных сцен, которыми пестрят станицы «Повести о доме Тайра»,«Троецарствия», «Речных заводей», и так далее. Вот характернейшая:

«…в груди Цинь Мина вспыхнуло пламя ненависти и он, пришпорив коня и размахивая палицей, ринулся на противника. Со Чао тоже припустил своего скакуна. Враги яростно сражались. Их кони, словно бешеные, набрасывались друг на друга. Уже более двадцати раз сражались воины, но так и нельзя было сказать, на чьей стороне перевес».

(«Речные заводи», гл. 63)

Повторимся – в обычных повседневных условиях схватки всегда носили более или менее равный характер, и редко когда простолюдину приходила в буйную голову безумная идея нападать с голыми руками на вооруженного профессионала. Исключения же имели вполне предсказуемый исход. Опять-таки, не станем принимать в расчет редкостных удальцов, виртуозов, гениальных мастеров драки, каких немало во все времена по белу свету – ведь рассуждения наши носят обобщенный характер. Конечный результат схватки, скажем, двух самураев был вовсе неоднозначен, и увлекательный благородный поединок мог завершиться просто пленением менее искусного или неудачливого бойца с последующим выкупом – отнюдь не отсечением головы. Иными словами, подобные игры всю свою многовековую историю велись, худо-бедно, по правилам. Эти неписаные законы были жестоки, грубы, и зачастую вообще иллюзорны, но они были. Мечу противостоял меч, алебарде – топор, копью – доспехи, а на всякий хитрый ход отыскивался еще более' хитрый ответ. Как бы там ни было, во всем тогдашнем мире никому не приходило в голову лишать простонародье его кос, цепов или вил. В той же доброй старой Англии вольные крестьяне лихо орудовали своими короткими мечами, а уж лук и стрелы водились в каждом доме.

Увы, совершенно не так обстояли дела на маленькой Окинаве, да и вообще на всем архипелаге Рюкю, где уже с XII века чаши весов никогда не находились хотя бы в приблизительном равновесии. Перед абсолютно безоружным островитянином здесь всегда стоял самурай при всем своем инфернальном мастерстве и смертоносной оснастке. Конкретные исторические обстоятельства изложены отдельно, здесь же нас больше интересует их результат, а именно то, что специфические условия породили уникальные последствия. Неимоверно беспощадные законы создали в ответ не менее безжалостные и предельно эффективные методы боя. Никогда на Окинаве никого не прощали и не брали в плен – с какой стати самураю пленить простолюдина, нарушившего запрет, скажем, иметь при себе нож? Наказание предусматривалось одно, и голова отрубалась тут же, мгновенно, мастерски и с удовольствием. Помимо самураев, многочисленные разбойники и морские пираты также являлись вполне квалифицированными головорезами, заметно поджимая окинавцев со своей стороны. Естественно, что в подобных милых условиях, когда ни о каком паритете и речи быть не могло, техники рукопашного боя, занесенные на архипелаг китайскими переселенцами и остатками разгромленного клана Тайра, были подвергнуты самой критической переоценке, претерпев достаточно ощутимые изменения. Сперва интуитивно, а затем уже в рамках возникших школ, и весьма целенаправленно, приемы прошли жесткую фильтрацию с единственной целью – максимального приспособления их к нестандартным местным условиям. Что было приемлемо где-то, здесь несло неминуемую смерть от меча, копья или нагинаты.

Наглядно представить себе соотношение сил и средств «во дни оны» нам, живущим в эпоху спутников и компьютеров, поможет простая картинка. Вообразите себе пусть даже очень крутого уличного громилу* сошедшегося с еще более ужасным спецназовцем при бронежилете, «сфере», электрошокере, «черемухе», пистолете и прочей профоснастке. Ну, и вдобавок ежедневный опыт усмирения лихих парней. На Окинаве такая пропорция являлась расхожей реальностью.

В целом техника была предельно упрощена, из нее ушло множество чисто ритуальных, вычурных и растянутых во времени элементов, пассов, изящных позиций и – прочего в том же духе. Экспертом была смерть, и только безумцу могло прийти в голову разводить руками, вдыхать и выдыхать, шипеть и приседать перед абсолютной машиной для убийства при доспехах и мече. Обыкновенная палка также не добавляла шансов на спасение, поскольку уникальные характеристики клинков не позволяли использовать примитивные блоки-подставки. В чем же тогда секрет эффективности окинавских техник, дававших своим владельцам немалые шансы на победу в заведомо проигрышных ситуациях? Формула работы, как с предметами, так и без них, выражалась и выражается до сих пор короткой старинной фразой: «Одним ударом -наповал!» (иккэн-хиссацу). Именно в ней начало и конец окинавского подхода и к тактике, и к технике боя, самая суть отличия окинавского «пути» от большинства всех прочих традиций.

В описанной выше ситуации, характерной для Окинавы на протяжении столетий, сохранить жизнь возможно было, лишь доведя свою технику до абсолюта и превратив собственные руки и ноги в оружие, не уступающее самурайскому, научиться проскакивать буквально между секундами, чтобы до (!) начала движения меча успеть нанести единственный роковой удар. В полном соответствии с дзэнским афоризмом, вторая попытка не стоила ломаного гроша: любой контакт с клинком означал гибель. Кстати, нелишне помнить также о том, что каждый опытный воин был всегда заодно и мастером не менее смертоносного дзю-дзюцу. Следовательно, простой уход с траектории удара или проникновение в плотный ближний бой не сулили удачи. Убивать надлежало мгновенно, сразу; именно отсюда берут начало формы коротких, сжатых порой до намека ударов и малоотличимых от них блоков, рассчитанных на безусловно летальный исход или, в самом крайнем случае, на тяжелое увечье. Никакого сражения с обменом атаками и контратаками, нырками и скачками не могло быть в принципе, все решалось в секунду и окончательно. Малейшая задержка, сомнение, оплошность – и бритва весом в полтора килограмма ставила точку в жестоком спектакле; либо такую точку ставил гранитной твердости кулак.

Невозможно не сделать отступления, чтобы снова не повторить все того же: коль скоро вы избрали для себя традиционный окинавский стиль (с оружием ли, без него), никогда не пытайтесь деформировать технику, смягчать её н приспосабливать под нынешние реалии. Она рождена в иных условиях и с иными целями, ей нет и не может быть места в современном спорте, иначе чемпионаты ознаменовались бы похоронами. Коль скоро каратэка целенаправленно и осознанно оттачивает тысячекратными повторениями однозначно фатальный для противника удар, он никогда не должен в угоду правилам поединка или чему-либо иному менять и сдерживать наработанные рефлексы, иначе в действительно критической ситуации подобное разночтение сослужит ему весьма дурную службу. Если вы не согласны с таким подходом, или же он «ступает в противоречие с вашими моральными установками, тогда вообще нет никакого смысла практиковать традиционные стили, а стоит подумать о своей реализации на спортивном поприще.

Вторым ключевым моментом в окинавской системе ценностей являлась еще более милая с сегодняшней точки фемия фраза: «Поднял руку – убей!» В те давние времена никакю: побед «по очкам» не признавали, и обычный поединок двух мастеров завершался чаще всего смертью или увечьями одного из них – во избежание проблемы нечестного или неквалифицированного судейства. Этот своеобразный обычай в известной степени способствовал воспитанию миролюбия и вежливости в отношениях между людьми, поскольку заставлял постоянно и зорко следить за своим поведением и речью. Говоря современным жаргонным языком, «за базар» приходилось отвечать полной, подчас высшей, мерой. Привыкший давать волю гневу и рукам долго не жил, так как даже вполне квалифицированный задира рано или поздно нарывался на гораздо более искушенного бойца, а подбитым глазом дело не ограничивалось.

Какому-нибудь психологу было бы любопытно именно в такой плоскости поискать причины того, почему пресловутая японская вежливость никоим образом не присуща россиянам. Чем на протяжении всей нашей истории рисковал буйный мужик, ввязываясь в драку с себе подобными? Об этом очень любят рассуждать приверженцы «русского стиля», живописуя сцены стеношных боев, которые якобы велись по строгим правилам – «лежачего не бить», «в спину и ниже пояса не бить», и так далее. Вполне возможно, что так оно и было, и ничто не мешало раз за разом выходить и тешить удаль молодецкую чесанием кулаков, расплачиваясь за потеху максимум выбитыми зубами. Отсутствие тормозящих факторов давало возможность беспрепятственно процветать буйству «широкой души», не сдерживаемой страхом и сомнениями. С тогдашней (да и с нынешней) точки зрения почти все окинавские техники почитались бы изуверскими и запретными. Но ведь побиение физиономий на Масленицу и борьба за собственную жизнь – вещи немного разные, не так ли?

Именно отсюда берут свое начало моральные заповеди и кодексы чести почти всех современных школ традиционной (реже – спортивной) направленности, ибо когда-то за несдержанностью могло последовать самое суровое наказание. Но уж если ты осознанно сказал «А», то будь готов указать «Б» и идти до конца. В этой связи встает непростой вопрос об адекватности ответа на агрессию. В привычном для нас виде речь идет о такой схеме развития событии, хорошо знакомой почти каждому: он обозвал – я обозвал, он толкнул – я толкнул, он кулаком – я кулаком, он ногой – я ногой, и так далее, вплоть до валяния по земле или использования всевозможных палок, булыжников, и прочих подвернувшихся предметов. К сожалению, при всей кажущейся логичности, подобный алгоритм поведения никак не способствует укрощению агрессии, не говоря уж о пресечении иной еще на стадии зарождения. Лесенка адекватности отпета на «вопрос» лишь порождает все новые «вопросы» и дает возможность нападающей стороне контролировать процесс, форсируя или тормозя ход событий удобным для себя образом. Но это бесперспективно и в корне неверно! А в  деле хулиган и хам, привычно запустив механизм развития конфликта, должен вдруг с удивлением осознать, что вовсе не владеет ситуацией, а предвкушаемая стычка развивается в геометрической прогрессии, и самым неприятным образом. Корейский афоризм гласит: «С противником не следует драться, его нужно бить!» Попросту говоря, толк-пук и ударив вас, агрессор должен получить в ответ настоящий ураган предельно сконцентрированных, жестких и неожиданно серьезных действий. Не следует задавать глупых вопросов, осознал ли он свою неправоту, и «может, хватит?» Бейте его вдребезги, чтобы у него не было даже сил помолиться о пощаде. Ваши возможности в подобном благом начинании – это ваше личное дело. Не умеете – не беритесь вовсе. Именно поэтому настоящие мастера, вполне сознавая свой потенциал и вероятные последствия, всегда проявляли и проявляют в кризисных ситуациях безграничное терпение, и готовы порой на изрядные уступки, лишь бы оттянуть или предотвратить роковой момент начала стычки, после которого остановки быть уже не может. Зато, решившись вступить в битву, идут до конца без компромиссов и колебаний, что всегда является для любителя «просто подраться» крайне неприятным сюрпризом. В какой-то мере такой психологический настрой может служить показателем глубины постижения традиции и мерилом вашей зрелости как мастера.

Умелый боец не драчлив.

Тот, кто умеет сражаться,

Не дает волю ярости.

Тот, кто умеет побеждать,

Не вступает в схватку! (Дао Дэ Цзин).

По этой же причине столь нелегко шел процесс адаптации старых, реальных и жестких стилей к современным условиям – зачастую путем деформаций и замещений как в методике тренировок, так и в техническом арсенале школ. В первую очередь это коснулось целевых ориентиров и моральных принципов, в меньшей степени – используемой базы приемов, откуда «всего лишь» ушли крайне эффективные, но, с сегодняшней точки зрения, безусловно зверские действия, позволявшие в свое время мгновенно умертвить закованного в доспехи самурая или лихого, вооруженного до зубов разбойника. Когда из-за спины исчезает тень худого «арбитра с косой», то вместе с ней исчезает единственно верный тренер и советчик, не позволявший когда-то убрести в дебри поверхностной фальши и циркачества.

Разумеется, вырождение коснулось не только окинавской традиции, но решительно всех истинно старых, действенных направлений. Ярким примером тому служит скорбный путь, пройденный достославным дзюдо от своего зарождения до нынешних олимпийских высот. Когда доктор Дзигоро Кано модернизировал традиционное дзю-дзю-цу школ Синьё-рю, Кито-рю и Сэкигути-рю, он вполне сознательно и основательно сместил акценты, сделав упор на физкультурную и воспитательную сторону в ущерб реальной боевой эффективности. Тем не менее, дзюдо оставалось хорошей практичной школой, включавшей, между прочим, обширный раздел ударных техник, взятых создателем отчасти в каратэ. Не забывалась и работа с оружием. Но дальнейший «прогресс» все дальше уводил дзюдо от старых корней. В итоге оно- превратилось в обыкновенную борьбу, не хуже и не лучше той же греко-римской.

Аналогичная судьба постигла многие направления боевого (когда-то) искусства по всему белу свету – от китайского ушу до корейских, малазийских, индийских и прочих традиций, в которых очень постепенно, будто песок сквозь пальцы, оказался вымыт почти весь практический смысл движений, что неизбежно превратило их в ординарные формальные гимнастические комплексы, никак не работающие и условиях мало-мальски реального поединка, не говоря уж I сражении с несколькими вооруженными головорезами.

Худо-бедно, традиции еще теплятся в недрах до сих пор во многом закрытых клановых школ дзю-дзюцу и тому подобных «тихих омутах», а также в среде современных профессионалов, по долгу службы вынужденных вступать В рукопашные схватки. И хотя ничего особенно хитроумного методики их тренировок не содержат, есть целый ряд технических и тактических тонкостей, которые не следует выставлять на обозрение широких народных масс. Поэтому не нужно радоваться полноводному потоку некогда совершенно закрытых и доступных исключительно «для служебного пользования» пособий, наводнивших сегодня книжные прилавки. Коммерческое рвение опубликовать всё и вся, что только может иметь потребительский успех у публики, способно обернуться бедой, и бумерангом ударить по любому из нас.

Когда-то попасть в школу каратэ,, а тем более дзю-дзюцу, было не так просто, как в наши дни, а уж зазывать учеников и вовсе почиталось абсурдом. Претендент (разумеется, мы говорим о хороших традиционных школах) проходил через сито хитроумных тестов, которыми в первую очередь определялся его этический, моральный и психологический уровень, оценивались духовные качества. Это позволяло сразу отсеивать людей незрелых, не готовых без вреда для себя и окружающих воспринять любую из подлинно эффективных техник. Некоторые мастера во время предварительного собеседования имели привычку неожиданно выплескивать чай в лицо кандидата, внимательно наблюдая за его реакцией. Излишне самолюбивым и вспыльчивым тотчас указывали на дверь.

В современных условиях всеобщей изнеженности и лени наряду с открытостью и доступностью большинства древних традиций подобный отбор происходит, к счастью, автоматически. Нам, детям стремительного века, попросту невмоготу неторопливо, год за годом, тащить огромный и тяжкий воз тренировок по освященным веками методикам. А потому лишь истинно целеустремленные, упорные и здоровые натуры способны обрести желаемые боевые возможности. Даже когда такая личность и не вполне соответствует поначалу строгим моральным критериям, то в процессе нелегких продолжительных занятий неизменно происходит ломка старых и обретение новых, куда более возвышенных ценностей. Как говорится: «Мы делаем каратэ – каратэ делает нас». До некоего предела успешно продвигаться способен практически каждый, поскольку на первых этапах всякая техника является всего-навсего телесной геометрией и аэробикой, имитацией традиции, если таковая вообще присутствует. Но наш герой не должен строить на свой счет иллюзий, осознавая себя носителем волшебных знаний. В стычке с обыкновенным уличным хулиганом он неизбежно будет жестоко, да еще и с обидными прибаутками, побит. Печальных примеров топу известно великое множество, а желающим потешить свое распаленное воображение подобной тематикой можно порекомендовать известную книгу А. Тараса «Боевая машина».

Применительно к кобудо все вышесказанное приобретет особое значение и остроту, в первую очередь в плане отбора учеников, поскольку изучаемые дисциплины предполагают работу с оружием, относящимся, по определению органов правопорядка, к ударно-дробящему типу. А коль скоро есть чем, найдется и что раздробить. И если даже неумелый и случайный удар простой палкой может привести к весьма печальным последствиям, что же тогда говорить о тщательно отработанном ударе вовсе не простой, а очень даже специальной палкой из твердой породы дерева, наподобие тонфа или незаслуженно популярной нунчаку?

Исходя из своего многолетнего опыта преподавания и практики окинавского кобудо могу сказать, что в критический ситуации, однозначно угрожающей здоровью, а тем более жизни, я попросту не стану, да и физически не смогу сдержать недурно отработанных ударов по максимально уязвимым зонам с максимально возможной в данный момент концентрацией. Не будучи согласным с упомянутым А. Тарасом по очень многим вопросам, я безоговорочно-солидарен с ним в одном – уж лучше сидеть в темнице, чем отдыхать от земной суеты в могиле. Тот же, кто склонен и излишне задумываться о последствиях, зачастую в нее и попадает.

Целый ряд углубленных и пристальных исследований современных специалистов в области истории окинавских и японских боевых традиций говорит о том, что на деле китайское влияние было гораздо более заметным, чем считалось, ранее. Скорее всего, начиная с середины XVIII века шло плотное проникновение южно-шаолиньской ветви китайского цюань-фа в среду древних, исконно окинавских стилей Тэ. Шаолиньское семя пало на добрую почву, так как именно эта традиция своими корнями наиболее близка окинавским. Если островитяне силою произвола властей были лишены возможности защищать себя при помощи оружия, то монахи «Молодого леса» находились в аналогичных условиях, подчиняясь строгому монастырскому уставу. Принужденные обходиться, помимо собственных рук и ног, простейшими обиходными предметами, они выжили среди бесчинства маньчжуров и лихости разбойничьих банд исключительно благодаря простой и действенной технике кэмпо, а также своему усердию в постижении оной. Излюбленным подспорьем монахов был вполне легальный и мирный шест, обычный предмет экипировки большинства странников той эпохи. Но документально известно, что тычковым ударом своего посоха умелый монах спокойно пробивал бок коня. И по сей день этот замечательный инструмент является визитной карточкой воинственных питомцев Шаолиня, равно как и их окинавских коллег, по праву считаясь «матерью» всех остальных видов оружия.

Но коль скоро окинавские стили каратэ и кобудо есть лишь часть неизмеримо более глубокой китайской традиции, их соприкосновение пролегает, наряду со многим иным, по одному своеобразному аспекту, характерному для Шаолиня и Окинавы в гораздо большей степени, чем для большинства всех прочих направлений восточных единоборств. Речь в данном случае идет об отношении к закалке ударных частей рук и ног, используемых в качестве природного естественного оружия. Пожалуй, на Окинаве проблема стояла даже острее, чем в Поднебесной, поскольку противником простолюдина выступал, как правило, хорошо защищенный доспехами воин, причем броня была рассчитана и проверена на реальный удар копья, меча или стрелы. Непросто вообразить сегодня степень подготовленности рук или ног древнего бойца, если он умудрялся проламывать подобную защиту. Конечно, владение техникой предполагало поражение слабо защищенных, а то и вовсе открытых мест. Никто отнюдь не стремился всаживать кулак в самый центр кирасы, но бой есть бой, и удобной возможности могло не Представиться. Поэтому расчет велся по наихудшему варианту, и крепость рук обязана была соответствовать надежности пробиваемой защиты. Следует, кстати, иметь в виду, что японский доспех, кроме упомянутой грудной кирасы, являл собою эластичный и подвижный покров, набранный и:: множества отдельных стальных пластинок, а потому нашему окинавцу вовсе не требовалось проделывать дыру в металле – гибкая поверхность неплохо передавала проникающее воздействие в глубины вражеского тела.

Нужно также оговориться относительно принципиальна различий в методах закалки конечностей в шаолиньской и окинавской традициях. То ли древнее китайское учение было передано или воспринято не во всей полноте, то ли по каким-то иным причинам, только островитянам по сей день присуще достижение поставленной цели напрямую – нанося десятки тысяч ударов по стволам деревьев, доскам, камням и специальным макиварам. Однако их великие учителя практиковали более разумный и мудрый подход, следуя через жесткий «внешний» цигун. Считалось неукоснительным и категорическим, что переход к полноценной практике собственно набивания рук и ног о твердые предметы допускался лишь тогда, когда «Ци начинало сочиться через поры кожи». Проще говоря, освоение грубых ударных техник шло с запозданием по отношению к практике освоения малой и большой «небесных» орбит циркуляции энергии в теле. Только так возможно было избежать сиюминутных травм и пагубных отдаленных последствий для здоровья в целом. Существовали также специальные секретные рецепты многокомпонентных бальзамов и растирок, изготавливаемых по всем канонам бездонной медицинской премудрости и направленных на ликвидацию неизбежных энергетических блоков и «пробок», и общую гармонизацию протекания Ци.

Сегодня, когда страсти улеглись, и мода на восточные боевые искусства прочно вошла в свое нормальное естественное русло, уже не встретишь на улицах ражих молодцев с ужасными белыми «копытами» на костяшках указательного и среднего пальцев. Но лет двадцать назад, когда я впервые прикоснулся к экзотическому миру каратэ, накал энтузиазма был неимоверно высок, и все мы без устали молотили кулаками в разнообразные самодельные приспособления, погружали руки в горячий песок и крепкий рассол, дабы придать им легендарную всесокрушающую прочность. К счастью, я никогда не переступал в этих забавах некоей разумной границы, и теперь, оглядываясь на пройденный путь через призму своего и чужого опыта, могу лишь искренне пожалеть приверженцев «стальных» кулаков, чье безумное усердие заложило основательный фундамент для множества костных и суставных заболеваний.

Нетрудно понять, что древние окинавцы были вынуждаемы к подобной практике жестокими условиями своего Лития, и проделывали все это, надо полагать, без особого удовольствия, уж тем более не задумываясь о туманных последствиях. Но сегодня, в нормальном современном мире, нам нет нужды проламывать доспехи, а для надежного гарантированного поражения незащищенного тела вполне достаточно умеренной закалки своего природного «орудия». Будучи лично знаком со многими мастерами чрезвычайно высокого уровня (и спортсменами, и «практиками») могу свидетельствовать, что ни один из них не носил и не носит на своих кулаках упомянутых «печатей глупости». Более того, их руки совершенно неотличимы от сотен тисяч других – во всяком случае, внешне. Но если кому-то не терпится преуспеть на данном поприще, могу дать несколько испытанных практических советов.

Снаряд для набивки не должен быть твердым, но лишь плотным, с мягким поверхностным слоем. Лучше всего зарекомендовали себя большие тяжелые мешки с гранулами полиэтилена, поскольку горох и фасоль слишком быстро разбиваются в труху, а песок превращается в камень. Под внешний, несущий ударные нагрузки слой, следует положить  войлок, который исключит наиболее болезненный  контакт кулака с наполнителем. Не стоит делать  мешок уж слишком тяжелым, так как может возникнуть привычка работать с почти неподвижной массивной целью, тогда как реальный противник легок и увертлив, значительно компенсируя этим направленную на него мощь. Но излишне легкая снасть еще хуже, она провоцирует наработку лихой, скоростной, но изначально пустой техники, максимальным достижением которой будет подбитый глаз или расквашенный нос. Легкие мешки и груши не позволяют «поставить» запястье, то есть сложить в единую жесткую систему всю руку, от плеча до ногтей, а тренировки с ними приводят к обычным итогам самой банальной драки – вывихнутым суставам да выбитым пальцам.

Количество важнее качества, и полезнее нанести тысячу слабых ударов, нежели сотню сильных. Кости должны не деформироваться, а перестраиваться, дайте им достаточно времени для этого.

До и после каждой тренировки со снарядами обязателен тщательный уход за ударными зонами. Он состоит в разминании и растирании до нагрева, скажем, костяшек кулаков. Великолепные результаты дает при этом применение растительных масел (для укрепления кожи) и снадобий типа «Троксевазин» или «Индовазин» (для подлечивания травмированной надкостницы). Набивка есть процесс долгий и постепенный, где одна минута перебора легко оборачивается месячной нетрудоспособностью. Результатом правильной методики через три-пять месяцев работы будет слегка уплотненная, гладкая, эластичная кожа без малейших следов поверхностного омертвения, шелушения или перемены своего натурального цвета. При всем этом даже очень сильные удары по мешку не вызовут каких-либо болезненных ощущений.

Классическая окинавская макивара служит отнюдь не для набивки рук, как принято считать у нас, а для отработки техники ударов, точнее – их резкости. Так как тонкая упругая доска, являющаяся основой данного приспособления, чутко пружинит при малейшем усилии, то этим она способствует постановке классического скоростного удара, но главное -учит возвращать руку в исходное положение до того, как волна отдачи нанесет ответный щелчок. В японской терминологии этот принцип именуется «хики-тэ», дословно – «уходящая рука», и считается базовым.

Желающим вопреки здравому смыслу приобрести мертвенно-белые мозоли на костяшках кулаков советую изготовить подушку макивары из 3-5 сантиметрового войлока  покрытием из разрезанного пожарного брезентового рукава. Он имеет грубую крупнозернистую поверхность, отменно дубит руки, а порвать такую оболочку не удавалось еще никому. Тем же., кто дорожит своим здоровьем и внешностью, рекомендую аналогичной толщины пенополиуретан и обтяжку из натуральной кожи типа «шевро».

Набивка ребра ладони требует большего времени и производится двумя путями. Собственно набивание – на толстой деревянной плахе, сидя, положив её на колени, а постановка удара с формированием единственно правильного положения всей руки – на описанных выше увесистых мешках.

Закаливание гребня ладони (хайто) и передних костяшек плоского кулака (хиракэн) есть процесс еще более сложный, долгий и болезненный, а бездумно набивая о доску кончики пальцев, очень просто посадить себе зрение, гак как это уже напрямую связано с расположением акупунктурных точек. Не владея малодоступными методиками восстановления тока Ци по меридианам, о чем упоминалось выше, не стоит пытаться практиковать опасные упражнения.

Единственная часть руки, способная нести огромную ударную мощь и почти не требующая закалки – это основание открытой ладони. Большинство так называемых «энергетических» ударов наносится именно ладонями, поскольку и центре их располагаются точки Лао-гун, являющиеся двумя из пяти «ворот», через которые возможен как забор, так н выброс Ци. Именно поэтому в спортивных поединках запрещены удары открытой ладонью как потенциально опасные для здоровья.

Вплотную к спорному вопросу о закалке конечностей примыкает своеобразный и отчасти самостоятельный раздел боевого искусства, известный как тамешивари (испытания на разрушение предметов) и тамешигири (испытания на рассечение предметов). Хотя наш разговор, в основном, о кобудо, невозможно пройти мимо «пустой руки», так как в основе того и другого лежит отнюдь не мозолистость кожных покровов, но в первую очередь крепость суставов и связок. Что толку всаживать свой дубовый кулак в доску, если в следующую секунду запястье подогнется и вся сила уйдет на его перелом или разрыв сухожилий? Наличие шеста или палки в руках не меняет дела, наоборот, проявляет этот эффект со всей очевидностью, демонстрируя необходимость позаботиться о прочности рук как шарнирной системы. Если вы попытаетесь нанести боковой удар шестом по достаточно тяжелому инерционному мешку, то при слабом запястье и неправильной технике отдача так вкатится вам в руку, что вы присядете от боли.

Слегка забегая вперед, привожу правильный способ нанесения реальных концентрированных ударов по объекту палкой, шестом, тонфа и нунчаку, причем в последнем случае отдача может сыграть еще более жестокую шутку. Дело в том, что шесты да палки надежно сидят у нас в ладонях и полностью подконтрольны. Самое большее, чего от них следует ожидать – той самой болезненной отдачи. Не такова капризная и своевольная нунчаку. При неверном ударе она отскакивает от предмета и вполне способна выбить вам «правый глаз со косицею». Во избежание всех этих неприятностей любой удар (ну, почти любой) следует наносить так, чтобы из точки касания оружие как бы сдергивалось на себя, по своей круговой траектории. То есть его не следует всаживать строго перпендикулярно поверхности мишени, но проводить будто по касательной. Это так и называется – «сдернуть» или «сорвать» удар. Самое парадоксальное состоит в том, что наше оружие успевает-таки послать в цель весь наличный запас кинетической энергии, уходя прочь уже «пустым».

Разумеется, в случае использования кулаков и ладоней таких проблем не возникает, зато в полный рост встает иная – зачем вообще ломать и крушить предметы?

Исходя из собственных многолетних наблюдений, могу достоверно сообщить, что простой здоровый мужик с намозоленными рабоче-крестьянскими ладонями тракториста способен на такие штуки, что у бывалых каратэистов перехватило бы дух от зависти. Да вот, например: давным-давно, еще в армии, когда я только начинал изучать Кёкусинкай-каратэ, к нам в группу пару раз заглянул огромадный солдат с кулаками величиной в детскую голову. Очевидно, вдохновившись диковинным искусством, он не стал терять времени зря, а, дежуря на одиноком степном КПП, за одни сутки голыми руками переколол буквально в щебень несколько тысяч штук кирпича, заготовленного рачительным начальством для строительства нового помещения поста. Нам рассказывали, что командир вырвал у себя остатки волос от горя и бешенства, а неукротимый Конан-разрушитель был низвергнут до конца службы в свинари. Но случай, тем не менее, показательный. Мне еще не раз доводилось сталкиваться с эпизодами, когда природная российская силища шутя творила такое, что какому-нибудь окинавцу далось бы годами самоотверженного труда. В этом плане правы приверженцы славянизма как антитезы окаянному «востоку», когда разглагольствуют о национальных особенностях боевых искусств. Несомненно, что рост и физическая мощь не могут не влиять на технику, тактику и результаты боя.

Отдав в свое время положенную дань модному увлечению, я также переколол немало кирпичей и перебил ребром ладони немало всевозможных палок, пока не поумнел и, наученный целым рядом болезненных уроков, не понял, что наношу себе этим элементарный вред, играя в разновидность «русской рулетки». Ушибы и травмы проходят медленно, прерывая тем самым увлекательный тренировочный процесс, а краткий миг торжества не стоит месяца вынужденного безделья. В назидание легкомысленным почитателям экранных подвигов любимых киногероев могу привести два вполне реальных и грустных эпизода, имевших место очень давно.

В то время я лихо и безошибочно ломал лежащие кирпичи ударом пятки сверху («фумикоми»), легко разрушая даже стопку из трех-четырех изделий местной промышленности. Это меня и погубило. Однажды под моей командой солдаты разбирали старый, еще послевоенной постройки котел, и коварно попросили продемонстрировать дивное искусство, на что я простодушно клюнул. Жертвой должен был стать один-единственный кирпич темно-свекольного цвета с неразборчивым клеймом – добротнейшая вещь сталинской выделки. Я положил его на две подкладки, собрался с духом и привычно вонзил в него пятку (к счастью, обутой ноги). С тех пор прошло двадцать лет, но проклятая пятка до сих пор дает о себе знать. Тогда же я еле-еле сохранил лицо и чудом доковылял до общежития. Кстати, сохранности лица помогло то обстоятельство, что славный кирпич лопнул лишь после второго удара большущим тяжелым ломом, который я нанес с вполне понятной яростью, если не сказать – бешенством. После этого случая я раз и навсегда прекратил уничтожение стройматериалов как руками, так и ногами.

Отучили же перешибать палки меня два маленьких (и, несомненно, злых) мальчика пятью годами спустя, когда в пустой раздевалке школьного спортзала, умело скрыв ехидство под маской наивности, попросили перебить ребром ладони рукоятку швабры. Имей я тогда нынешний опыт в смысле знакомства с механическими свойствами древесных пород, я бы никогда не стал прикасаться к этой березовой рукоятке, ибо нет в наших широтах дерева более упругого и менее всего склонного к поперечному разрыву волокон (ну, разве что еще ясень да акация). Но в то время я был самоуверен и технически необразован, а потому, став в киба-дачи, изо всех сил рубанул правой рукою довольно тонкую, сантиметра в два, жердь. Та, естественно, не сломалась, чего не скажешь о руке. Рентгена я не делал и гипса не носил, но то, что кость приобрела хорошую трещину – несомненно.

Более подробно свойства древесины рассматриваются н главе, посвященной изготовлению традиционного окинавского оружия, но коль скоро мы упомянули березу, то я должен со всей ответственностью заметить, что ни секунды не верю в россказни об удальцах, перебивающих голой рукой черенки от лопат. Мифов-то множество, есть даже люди, самолично видевшие, как легендарный Кадочников проделывал вышеупомянутый фокус. Никак не могу это прокомментировать, разве что в подобных случаях в ход идет самая что ни на есть настоящая внешняя Ци, ибо на физическом уровне перешибить качественный прямослойный березовый черенок диаметром тридцать пять миллиметров возможно только положив его на опоры и нанеся сверху сильнейший удар ломом. Да и то велика вероятность, что ваш недостаточно тяжелый инструмент просто отскочит, будто от рессоры.

Специально для любителей душистых историй о таинственной Ци могу рассказать два эпизода, имевших место с одним моим дальним знакомым.

Итак, этот приятель сидел как-то на репетиции ансамбля и поджидал своего друга-музыканта. Он сидел в сторонке и от нечего делать постукивал пальцами по большущему барабану, положив на него руку. Те, кто видел такие барабаны, знают, из какой поистине железной кожи выполнена их обтяжка. И вдруг он, ни с того ни с сего, почувствовал, как по руке от плеча покатилась словно горячая волна, а в следующую секунду барабан с пушечным громом лопнул, и кисть провалилась в его гулкие недра. Думаю, дальше последовал очень оживленный обмен мнениями.

Второй инцидент настиг его дома, когда он мирно сидел на диване и ничего худого не замышлял. Внезапно по руке пошла уже знакомая волна, и он абсолютно машинально взялся за стоявшую поблизости пустую бутылку от «Шампанского». Раздался сухой щелчок, горлышко отделилось, будто срезанное, а само пристанище змия осталось на месте, даже не шелохнувшись.

Решительно не ведаю, как сложилась его дальнейшая жизнь, и какими еще чудесами наградило или наказало его Небо, но хочу подчеркнуть только одно – оба исхода Ци были абсолютно спонтанными и несознательными, но главное – в подобных случаях материал и прочность объекта не играют ни малейшей роли.

Однако самое парадоксальное в вопросе отношения к тамешивари заключается в его полнейшей бесполезности в практическом смысле. Замечательное мастерство сокрушения досок, камней и черепиц можно считать дельным лишь с точки зрения отработки навыка концентрировать духовные и физические силы на поставленной задаче, какие бы внешние факторы этому не препятствовали. В жизни сплошь и рядом случается, что привычка убивать прочно закрепленные предметы оказывает своим владельцам медвежью услугу, так как подвижность настоящего противника сводит к нулю четко сфокусированную пробивную силу. Хрестоматийная формула: «Если уж попаду, то ого-го!» является очередной иллюзией – никто никуда не попадает. В какой-то мере то, что проделывают прыгучие таэквондисты, разбивая дощечки, которые их товарищи держат в высоко поднятых руках, имеет гораздо больший смысл, нежели провал до земли целого штабеля шлакоблоков. Это тем более дико и странно, когда исполняется головой. Хотя о чем горевать, мозгов-то в ней нет, одно слово – кость!

Если у читателя сложилось впечатление, что я отрицательно отношусь к тонкому и интеллектуальному искусству тамешивари, то так оно и есть. Начав свой путь в восточных единоборствах с Кёкусинкай каратэ-до, я со временем напрочь отверг немаловажную составляющую популярного стиля, а наблюдения последних лет окончательно убедили меня в никчемности и вредности подобного ремесла. Судите сами – не так давно у нас проводился шоу-фестиваль, посвященный дню рождения Морихэя Уесибы. Мы выступали на нем со своей показательной программой кобудо, а попутно имели возможность поглазеть на собратьев по увлечению. Там были представители разных клубов, от «внучат» дедушки Джуна Ри с их аэробикой, до суровых последователей Масутатсу Оямы. Разумеется, последние демонстрировали, главным образом, искусство разрушения. Когда здоровенный сэнсэй одной из школ играючи переколол все полагающиеся доски и брусья, это было еще ничего. Но стоило выйти на ковер весьма худощавому представителю другого клуба, как тотчас начались неприятности. Их апогей наступил в тот момент, когда проворные ученики, слегка похожие своей деловитостью на чертей в аду, вынесли и утвердили в вертикальном положении сосновую балку, без малого десять на десять сантиметров в сечении. Клянусь, я никогда не рискнул бы ударить по ней даже мечом, побоявшись за его сохранность, тем более на публике. Не знаю, какие демоны толкнули вроде бы нормального и симпатичого каратэку на чудовищный подвиг, но только он сконцентрировался, вдохнул, выдохнул – и всадил в страшное бревно их любимый лоу-кик, а попросту – гэдан маеаши-гери. Да ни чем иным, как передней поверхностью голени! Зал содрогнулся от ужаса. Возможно, будь это полено намертво забетонировано в пол, его самоубийственный демарш достиг бы цели. Но жесткость конструкции обеспечивалась четырьмя безалаберными учениками, двое из которых держали низ, а двое упирались в верхнюю часть бруса. Как бы там ни было, полено сорвало с места и отбросило на добрых полтора метра – увы, неповрежденным. Между прочим, втрое более дородный предыдущий исполнитель также потерпел фиаско на этом поприще, но благоразумно не стал искушать судьбу, и на вторую попытку не пошел. Публика была сплошь своя, понимающая и великодушная, а потому никто его не попрекнул. Теперь же нашему герою под хвост попала вожжа, и он решил победить любой ценой. Но, как говорится в сказке: «Пришлось Кощею помереть!» Если после первого тура он лишь слегка захромал, то второй рывок просто поверг его в прах, заставив всех нас буквально стонать от искренней жалости. Получасом позже, уже переодевшись, он покидал ассамблею, повиснув на руках верных учеников. Вероятно, читатель с медицинским образованием сможет легко прокомментировать всю дальнейшую клинику. Но кому и зачем это вообще нужно?

Мне посчастливилось лично знать множество замечательных мастеров, за всю свою жизнь не сломавших и карандаша. Но если всех тех, кто имел несчастье на своей пустой голове испытать силу их кулаков и ног, выстроить в затылок друг другу, то такая шеренга протянулась бы от рассвета до заката, словно Великая Китайская стена.

Совершенно иное дело, когда речь заходит о работе с оружием. Как бы сильно мы не били своими палками хоть о скалу – вреда не будет, разве что испортим инвентарь. Поэтому подвизаться таким образом в тамешивари не только можно, но абсолютно необходимо, если мы не собираемся в своих занятиях застрять на этапе «танцев с саблями». Это особенно касается техники рассечения предметов мечом, тамешигири, поскольку никакая иная тренировка или игра воображения не в состоянии дать реального чувства клинка, пролетающего сквозь цель. Чтобы поставить руку на подлинный удар, требуется одно – бить, крушить и рассекать. Я очень лихо тренировался в зале с катаной, и пропитался иллюзией достоверности своих движений. Но стоило мне на даче попробовать рубить поставленные вертикально жерди толщиною в руку, или косить задубелый бурьян высотой в человеческий рост, как немедленно проявились катастрофические ошибки, стоившие изрядного I труда по их устранению.

Кроме того, необходимо ясно осознавать и чувствовать меру достаточности вкладываемой силы для достижения искомого результата, например – перебивания палки, которой пьяный сосед желает проломить вам голову. Такое знание приходит исключительно с опытом, и никакие умозрительные построения или рассказы очевидцев его не заменят. Выло бы поистине замечательно, имей мы возможность проводить тренировки по кобудо в хороших армейских бронежилетах, которые позволяют без малейшего риска наносить полноценные концентрированные удары любым оружием, кроме сай, кама и меча (то есть имеющего заточенную кромку). Небольшим, но достаточно ощутимым слабым местом здесь остается то, что опять-таки выпадает работа по конечностям, причем полностью. А жаль: как раз она-то и есть сама воплощенная эффективность. Любые иные средства защиты, кроме традиционной кирасы До, не годятся для оружейной работы, поскольку легко проминаются тычковыми ударами, и почти не держат круговых, передавая телу практически всю энергию полета тяжелых палок. И абсолютно все они, включая До, оставляют незащищенной спину, тем самым лишая нас целой группы действенных приемов. Относительно защиты головы картина вовсе безрадостная: нет и не может быть каски, шлема или «сферы», которые бы позволяли вынести удар тяжелой дубины. Конечно, кости и кожа останутся целы, но вот сумеет ли несчастный после пережитого так же легко, как раньше, подсчитывать в магазинах положенную ему сдачу?

Вероятно, о закалке конечностей и мастерстве в тамешивари и тамешигири, равно как и об их целесообразности, можно рассуждать еще долго, приводя доводы и контрдоводы ярых сторонников и непримиримых противников данного аспекта боевых искусств, а также тешить душу сочными эпизодами из своего и чужого опыта. Но и без того уже выдано достаточное количество информации к размышлению, вполне позволяющей отыскать некий срединный путь между сонмами миражей, заблуждений и откровенных тупиков.

Хотя несколько ранее мы говорили о том, что собственно технический арсенал не играет решающей роли в вопросе определения стиля как боевого или спортивного, необходимо все же подчеркнуть следующее: все боевые системы предполагают, прежде всего, получение максимального поражающего эффекта от своих техник, а потому используют такие положения ударных частей тела, которые концентрируют вложенные силу и скорость на минимальных площадях. Отсюда обилие в традиционных окинавских школах ударов ребром и гребнем ладони, кончиками вытянутых пальцев, плоским кулаком, а также кулаком с выставленным углом вперед суставом среднего или указательного пальца. Под стать оружию и выбор целей: поражению должны предпочтительно подвергаться пах, голень, глаза, горло, области жизненно важных органов (сердце, печень, почки), позвоночник и так далее. Пройдя еще дальше от такой грубой к гораздо более утонченной и эффективной схеме боя, мы получаем атэми - сложное искусство оказания определенного воздействия в строго определенное место и и соответствующее время, что предоставляет специалисту полный спектр желаемых результатов – от шока до легального исхода, причем как мгновенного, так и весьма отдаленного по времени.

Любители подобного жанра без труда отыщут в сегодняшней литературе изрядное число таких эпизодов со всеми милыми их сердцу подробностями. Обыкновенно там же дается полный курс, как всего за неделю овладеть искусством, скажем, «отравленной руки».

Совершенно ясно, что ни одна из упомянутых техник не может быть использована в лоне спорта, и уж тем более и спортивных соревнованиях, где выбор справедливо ограничен ударами кулаком вообще в корпус и вообще в голову, исключая висок и затылок, причем движения обязаны быть строго контролируемыми и ни в коем случае не «проносными».

Таким образом, подводя итог сказанному, вырисовывается следующая картина:

1. Боевые стили и школы являются, как правило, наиболее древними из существующих сегодня. Цель их техник – максимально быстрое и однозначное выведение противника из строя, под чем подразумевается смерть или тяжкие увечья, реже – шок. Тактика схватки изначально предполагает наличие двух или более опытных, вооруженных, активно действующих оппонентов. Средством достижения победы служит комбинированная техника, включающая жесткие разрушающие удары по наиболее уязвимым зонам тела, а также эффективные скоростные броски и болевые захваты, исключающие какое-либо дальнейшее сопротивление. В полной мере под это определение не попадает ни одна из ныне здравствующих традиций в силу естественного вырождения вне питавшей их некогда жестокой среды нескончаемых смертельных стычек. Но максимально близко к блестящему идеалу стоят такие направления, как ряд школ самурайского дзю-дзюцу (Дайто-рю Айки дзю-дзюцу, Катори Синто-рю, Косима-рю, Ягю Синка-гэ-рю и некоторые другие), традиционный неоспортивленный и некоммерческий Шаолинь (и северный, и южный), отдельные современные разработки и компиляции старых техник (стиль Кадочникова, боевое Дзюдо), а также многие сохранившиеся на архипелаге Рюкю древние стили Тэ и окинавского каратэ и кобудо, в отличие от вполне модифицированных японских аналогов.

Да простят меня знатоки-энциклопедисты, если я безо всякой хитрой мысли не упомянул каких-то баснословно замечательных корейских, вьетнамских и прочих школ, но в мою задачу не входило составление исчерпывающего перечня стилей со сравнительным анализом их достоинств и недостатков. Кроме того, такой обзор был бы весьма затруднен из-за наличия решительно в каждом направлении великих мастеров, виртуозов, способных продемонстрировать свои техники в любых условиях и с любой степенью убедительности. Но, повторюсь, такие живые раритеты никак не характеризуют стиль в целом, поскольку их удел -совершенство, вне зависимости от чего бы то ни было. История знает массу примеров того, как один человек достигал высот мастерства сразу в нескольких, порой диаметрально противоположных школах.

Пытливым любителям знать все обо всем рекомендую обзавестись ставшей уже хрестоматийной, выдержавшей массу переизданий книгой А. Долина и Г. Попова «Камни – традиция воинских искусств», а также замечательным своей полнотою энциклопедическим справочником «Боевые искусства» А. Тараса.

Своего рода экологической нишей, давшей пристанище боевым направлениям, стали в наши дни закрытые и полузакрытые подразделения всевозможных разведок, спецназов и полиций, хотя чисто полицейские техники стоят в пом ряду несколько особняком в силу специфики своих задач, требующих не мгновенной смерти или увечий, но иммобилизации, обезоруживания и конвоирования преступника, по возможности, не очень сильно поврежденного. Пол-ому и арсенал приемов здесь подбирается соответствующим образом, задействуя в меньшей степени удары, и в Польшей – болевые замки и заломы. В полной мере такие пели достигаются использованием, например, айкидо как наиболее гуманной системы при всей неоспоримой её эффективности.

Но в первую очередь боевая ориентация гнездится в |.мубинах психики каждого занимающегося, в том хитросплетении личных моральных и духовных ценностей, которое и определяет подбор целей и установок, откуда, порой неосознанно, следует предпочтение конкретным стилям и техникам. Проще говоря, кого-то абсолютно бесполезно натаскивать по программе самого что ни на есть суперспецназа, но одновременно кто-то другой, занимаясь обыкновеннейшим таэквондо, вырастает бойцом хоть куда. 11 последнее – освоение любой из упомянутых истинно боевых традиций по классической методике есть заведомо Жестокий, болезненный и длительный процесс, который никоим образом не может являться чем-то вроде хобби с необременительными тренировками несколько раз в неделю. Подготовка идет за счет использования физических, духовных и энергетических ресурсов организма на грани их истощения, и априори требует железного здоровья и молодости. Только при таком подходе возможно ожидать приобретения боевого потенциала, когда ежедневный, привычный, кромешный ад занятий низводит самую ужасающую реальную ситуацию до разряда ординарной, запросто решаемой задачки.

Как. бы там ни было, но именно традиционные боевые школы остаются сегодня единственно верным компасом, сверяться с которым время от времени полезно всем, посвятившим себя воинским искусствам Востока, хотя бы для того, чтобы не заблудиться в дебрях иллюзий о собственной значительности.

2. Спортивное направление представлено в наши дни огромным количеством стилей, и являет собой довольно пеструю картину смешения национальных традиций, в то же время включающую изрядное число чистых стилевых линий, берущих начало в глубинах веков. Их конечная цель, как и всего спорта, есть гармоничное развитие тела и духа, обретение крепости первого и чистоты второго. Разумеется, мы говорим о спорте в его лучшем, первозданном смысле. Как правило, при подобном подходе рано или поздно пробуждается интерес не только к техническим тонкостям стиля, но и к породившей его культуре – национальному изобразительному искусству, музыке, кухне, философии и прочим её граням. Всем нам знакомы такие «завернутые» на Китае или Японии наши соотечественники, способные приятно удивить глубиной своих познаний даже седовласых патриархов.

Диапазон изучаемых приемов и связок чрезвычайно широк; огромное, а порой решающее значение придается многочисленным комплексам формальных упражнений (ката, тао-лу), которые непременно демонстрируются перед широкой публикой, зачастую синхронно множеством исполнителей. Сами по себе технические элементы весьма эстетичны, так как главная цель учебного процесса – не смертельная битва, а просто шлифовка динамики и геометрии движений, рисунка и ритма. Разумеется, при этом все же остается в активе значительная доля прикладного потенциала форм, и продвинутый ученик в состоянии вполне адекватно защи-I ить себя, хотя вряд ли он одолеет вооруженного дубиной или финкой отчаянного противника. В лучшем случае победоносная стычка с безоружными хулиганами будет представ-лить собой достаточно продолжительный обмен ударами, а максимальным итогом станут нокауты.

Для спортивных стилей характерно использование какого-то одного вида действий – или удары без бросков, или наоборот. Яркой иллюстрацией тому служат, соответственно, кик-боксинг и дзюдо, хотя следует отметить, что целый ряд современных спортивных школ исповедует в последнее время возврат к традиционной комбинированной технике. Подобный дележ берет свое начало в правилах проведения соревнований. Несложно вообразить реакцию судей па удары дзюдоиста или бросок через плечо в состязаниях по таэквондо. Таким образом, наиболее далекими от исконных традиций следует признать заведомо соревновательные, турнирные стили. Их цель – победа по строго заданной схеме правил и запретов, их техники – минимально возможный набор из хорошо оцениваемых арбитрами приемов, поле битвы – ярко освещенный, сухой и теплый ринг г гладким безопасным покрытием. Противник всегда один, в большинстве случаев – соответствующий вашему весу и степени мастерства (цвета пояса), время схватки невелико и так далее. К сожалению, в этих тепличных условиях у спортсмена не возникает ощущения реальной опасности для здоровья и жизни, а цена каждого конкретного действия невысока. Двадцать три века назад Чжуан-Цзы сказал:

Искусный в игре на черепицу,

Теряется, играя на застежку,

И совершенно дуреет,

Играя на золото!

Оценивая себя с точки зрения пригодности к настоящему бою, нелишне помнить о том, что весы не врут лишь в одном случае – когда на второй их чаше сидит бледная мадам в саване и с косой.

Печальный итог: почти полное нивелирование и усреднение техники с утратой ею стилевых особенностей, что мы и видим сегодня на всевозможных чемпионатах какого угодно уровня. Для полноты картины остается добавить абсолютное отсутствие даже зачатков философско-этической базы и её ритуальной составляющей, очевидно, за ненадобностью.

Увы, и это еще не самый низкий горизонт падения традиций, так как совсем уж недавно вошли в моду развлекательные шоу и танцы, в которых используется базовая техника «боксерских» стилей. Действо происходит под ритмичную музыку (отнюдь не восточную) и отличается от обычной аэробики только наличием кимоно. Таково, к примеру, популярное среди молодежи Джун Ри-До. А поскольку суммарная польза от таких занятий не большая, чем от добротной физкультурной разминки, то вернее всего было бы отнести их к оздоровительным.

3. Оздоровительные разновидности боевого искусства (хотя в подобном сочетании звучит явный парадокс) гораздо менее многочисленны, нежели первые две его ветви. В чистом виде к ним можно отнести, пожалуй, искусство Цигун и некоторые известные внутренние стили ушу. Однако же Цигун, строго говоря, вовсе не боевое искусство, но лишь его обязательный фундамент, а оздоровительный эффект упомянутых стилей есть всего-навсего побочный продукт многолетних упорных занятий. Без понимания того, как реально работают те или иные формы (например, в Тайцзи-цюань), немыслимо постичь их сокровенный смысл, да и попросту правильно исполнить саму «геометрию». В отличие от первобытной жестокости подлинно боевых школ и почти обязательного изнурительного мытарства спортивного тренировочного процесса, практика оздоровительных стилей является исключительно приятным и благостным занятием. Даже такое физически тяжкое упражнение, как «стояние столбом», предполагает некоторое насилие над собою лишь на самых первых этапах. В дальнейшем утомительная борьба с собственным телом будет означать только то, что вы гребете против течения, и самое время искать скрытые ошибки.

Вся работа строится не на эксплуатации ресурсов организма, а на их пробуждении и укреплении. Цель – накопление энергии и создание обширного резервного «фонда» Ци как залога нормальной жизнедеятельности. Такой подход позволяет не «выщелкивать» одно заболевание за другим, а разом лишить их естественной питающей среды, поскольку приводит в норму сам фундамент телесной оболочки.

При взгляде со стороны исполнение отдельных форм и целых комплексов производит впечатление удивительной гармонии, неразрывности и цельности движений. Их мягкий природный ритм перетекания одного в другое не требует от исполнителя грубого мышечного напряжения, оставляя тем самым раскрепощенному разуму возможность отслеживать мельчайшие перемены внутреннего состояния. 15 то время как спортивные тренировки используют молодость и здоровье словно некое сырье, а боевой путь способен по достижении поставленных задач и вовсе их отнять, оздоровительные стили безо всяких ограничений принимают под свои знамена и старых, и малых. Здесь нет места тлетворной атмосфере соперничества – соревнования всегда происходят только с самим собой, с собственной ленью и закостенелостью, а участие в чемпионатах ограничено показательными выступлениями и демонстрацией внешней стороны техник. Кстати, любопытно смыкается круг – в самых суровых боевых школах также не может идти речь о соревновательных схватках в силу «убойности» изучаемых приемов. Например, за все годы практики окинавского кобудо мы в нашей ассоциации использовали исключительно отрепетированные до сантиметра и секунды показательные связки с тонфа, ханбо и шестами. Лично мне трудно представить, как мог бы выглядеть относительно реальный поединок с традиционным оружием, если даже легкий титановый бронежилет и массивная омоновская «сфера» не очень-то спасали от весьма смягченных ударов, а добротных черенков для лопаты, использовавшихся нами в качестве расходного материала, переломано бывало по несколько штук за выступление. О нунчаку же и говорить не приходится, так как сама динамика работы с данным предметом предполагает скоростные проносные (то есть абсолютно неконтролируемые) движения. Если в случае с той же тонфа одной из форм тренировки является парная работа, скажем, против ханбо, то с нунчаку в руках мы можем позволить себе исключительно одиночную шлифовку элементов, да еще тамешивари. Ну, разве что блокирование нарабатывается в паре, однако контратакующий удар – всегда по воздуху, зато с максимальной концентрацией. Хитроумные же выдумки с мягкими полиуретановыми дубинками есть попросту извращение идеи нунчаку. С неменьшим успехом наши чада практикуют в домашней тиши суровые битвы на экране персонального компьютера, и даже становятся настоящими мастерами и рекордсменами в этом нелегком деле.

Итак, цель занятий стилями оздоровительного направления есть максимальное развитие двигательных функций тела, его пластики и силы, а также стяжание способности ощущать, контролировать и направлять энергетические потоки внутри и снаружи. По мере продвижения этим путем одновременно достигается чистота и ясность мышления, выход на иные, более возвышенные ценностные ориентиры, а в конечном итоге – обретение общей гармонии духа и тела с окружающим миром. Здоровье и долголетие всегда расценивалось при этом как естественный побочный результат, а прикладной смысл техник и форм принимался в расчет сугубо в качестве подсобного средства, своеобразных перил на лестнице, ведущей в бесконечную высь.

Если у читателя сложилось впечатление, что здесь говорилось о чем угодно, кроме окинавского кобудо как искусства обращения с оружием, то необходимо в который раз повторить: не существует оружейных техник самих по себе, отдельно от общего искусства перемещения в пространстве, то есть умения ходить и прыгать, поворачиваться и приседать, бить и уклоняться. Оружие – это продолжение тела, его часть и дополнительный инструмент, как рука или нога. Не умея наносить ударов кулаками и держать элементарное равновесие, не стоит пытаться подпереть свою убогость костылем из шеста, нунчаку или даже меча – ничего, кроме вреда себе и окружающим из этого не выйдет. Оружейные и безоружные техники есть всего-навсего две стороны одной и той же медали мастерства, и каждая из них дополняет и подпитывает другую. Нельзя стремиться к совершенству, зацикливаясь на чем-то одном, такой путь неизбежно заведет в тупик. Старые, подлинно великие мастера поощряли своих учеников в их желании дополнительно посещать других учителей, однако, при непременном условии самых усердных и успешных занятий в изначально выбранном направлении. Традиционные школы отличались и отличаются от современных, во-первых, использованием одинаково и бросковой, и ударной техник, во-вторых – целостным нераздельным подходом к наработке приемов с оружием и без. А в ряду традиционных школ старой закалки вся окинавская традиция занимает весьма почетное место как равная среди равных.

У каждого из нас разные причины и поводы для занятий восточными единоборствами, но коль скоро кто-то поставил своей целью выйти однажды живым из какой-либо отвратительной кровавой переделки, то именно «окинава» послужит незаменимым эталоном для правильного понимания своих возможностей в этом деле.

Пусть я заблуждаюсь и немного перегибаю палку в плане порицания нынешнего оспортивления старых боевых традиций, но дадим слово великим и поглядим, что говорил по этому поводу О Сэнсэй Уесиба:

Занятия будо – это изучение действительности, жизни и смерти, и оно ищет духовную силу, которая позволяет посмотреть в лицо этой действительности. Сердце, которое полно вопросов о победе и поражении, не может испытать истины действительности. Когда целью тренировки является победа, развивается спортивное сознание. Это становится игрой, а не реальностью. Возникает необходимость в правилах защиты участников состязания, и результат ничего не решает. Единственное, что интересует соревнующихся – кто сильнее согласно правилам? Чья техника быстрее согласно правилам? С помощью соревнований вы никогда не узнаете своего истинного Я, только свою стратегию. Когда же вы находитесь на грани абсолютного наказания, когда речь идет только о жизни и смерти, ваша реакция, а следовательно, и результат будут совсем другими. Не связанный правилами, когда единственное соображение – это желание выжить, очень слабый может стать очень сильным, и очень сильный может в страхе потерять свою силу. Когда ставкой не является жизнь, слишком легко забыть, что физическая сила и техническое умение не безграничны.

 

Глава 2 Оружьем на солнце сверкая

традиционная оснастка кобудо

Затем рыжий разбойник ухватил

а ногу курицу и всей этой курицей

плашмя,крепко и страшно так

хватил по шее Поплавского,что…

он полетел вниз по лестнице.

(М. Булгаков, «Мастер и Маргарита,)

Когда стрелой без древка

Выстрелят из лука без тетивы-

Она поистине пронзит гору!

(Судзуки Тантаро)

Как совершенно справедливо заметил Михаил Афанасьевич, при известной сноровке даже вареная кура может стать победоносным оружием. Иными словами, в этом небольшом отрывке нашла свое точное отражение самая суть древнего искусства кобудо как умения применять в бою всевозможные вспомогательные или даже случайно попавшие в руки предметы, подчас вовсе для этого не предназначенные. Строго говоря, дословный перевод термина звучит как «путь старинных воинских искусств», но традиционно в это понятие не принято включать основные разделы боевой подготовки воинов, то есть работу с табельным оружием -мечом, копьем, луком, и так далее, ибо каждая из упомянутых дисциплин давным-давно обособилась в независимую отрасль со своим названием, историей, мифологией, словарем, школами и патриархами стилей. Поэтому смысл кобудо точнее отражает его понимание как «пути малых (вспомогательных) воинских искусств», хотя это и не вполне верно с точки зрения написания.

Как бы там ни было, по возрасту кобудо намного древнее любой иной разновидности или способа ведения боя, поскольку уже в безмерно далекие доисторические времена суковатая дубина в лапах нашего предка заметно повышала сто статус в первозданном и недружелюбном внешнем мире. Вероятно, поэтому и принято именно палку (шест) считать «матерью» всех прочих видов оружия, и именно с неё начинают постижение многоликого кобудо в абсолютном большинстве традиционных школ.

Если ограничиться рамками японского архипелага, то все многообразие стилей и разновидностей кобудо легко уклады вается в две большие группы – кобудо самурайское и простонародное. При этом внутри самурайского «семейства» также можно отчетливо выделить обширный пласт полицейских техник, получивших наибольшее развитие в почти трехвеко вую мирную эпоху Токугавского сёгуната (1603-1868 г.), а также примыкающее сюда же самым тесным образом огромное, таинственное и вполне суверенное царство зловещих нип-дзя. Замечательно ярким и характерным примером просто народного кобудо служит целый букет окинавских техник работы с простейшим оружием, родственным обиходным предметам крестьянского быта, и почти не измененным в угоду боевому использованию. Теперь рассмотрим подробно каждую из разновидностей.

* * *

и. задрожав,булат холодный

Вонзился в дерзостный язык…

(А. С. Пушкин)

Итак, самурайское кобудо. Как всем нам отлично известно из фильмов и книг, главным и наиболее зловещим спутником любого самурая всегда оставался его большой меч -поначалу Цуруги, позднее Дайто. Исторически это не совсем точно, поскольку вплоть до Токугавской эпохи отнюдь не меч, но лук и копье считались своеобразными символами воинственного сословия. Лишь с прекращением многовековой мясорубки почти непрерывных гражданских войн, когда славным доспехам и тяжелому полевому вооружению пришло время обратиться в семейные реликвии, их эстафету подхватил меч, став отныне единоличным средоточием души самурая и знаком принадлежности к гордому племени Буси (хотя для этого, строго говоря, требовалась пара мечей, большой и малый, плюс характерная прическа). Но так или иначе, и мечи, и луки, и копья относятся к штатным видам вооружения, мастерство владения которыми в состав кобудо не входит. В этом плане столь популярное сегодня параллельное изучение тонкого искусства иай-до совместно, скажем, с тон-фа-дзюцу, выглядит немного странно.

Вместе с тем любой самурай, не стремившийся почетно пасть на поле брани в расцвете сил, непременно овладевал целым набором дополнительных техник, прибегать к которым случалось не так уж редко. В пылу благородного сражения в чистом поле воин вполне мог лишиться своего мощного меча либо копья, сломав их или просто выронив от молодецкого удара противника. После такой неприятности оставалось лишь прибегнуть к спасительной помощи малого меча (вакидзаси), ножа или какого-нибудь иного оружия. Довольно популярными среди самураев были различные варианты цепей, железные веера тэссэн и гумбай-утива, а также всевозможные метательные лезвия и пластины, в том числе всем известные «звезды» (сякэны), необоснованно относимые к монопольной и чуть ли не главной принадлежности ниндзя.

Далее – не всегда и не везде дозволялось размахивать любимым клинком, а порою вовсе недопустимо было и обнажать его, не говоря уж о копье или нагинате. При входе в дом (за исключением откровенно враждебного визита) полагалось оставлять бесценный фамильный меч «в дверях», надеясь, случись что, на вакидзаси, да на припрятанные под одеждой мелкие приспособления, овладеть которыми не поленился ранее. Ножны малого меча, ножей танто и айкучи, всегда содержали в боковых карманах небольшой обиходный ножичек – когатану и стальную шпильку – когай, назначение которой весьма туманно. Очень часто когай состояла из двух половинок, каждая из которых могла быть пущена опытной рукой точно в цель, как и любой из аналогичных предметов. Собственно говоря, хороший самурай бс: труда, молниеносно и четко, способен был метнуть в противника всякую снасть из своего богатого арсенала, что замечательно правдоподобно демонстрирует Тосиро Мифуне в фильме «Красное солнце».

Аналогично европейским шестоперам и булавам, ставшим, помимо утилитарного предназначения, своеобразными символами атаманской власти, стальные боевые веера в Японии прижились в среде князей и полководцев. Те, кто видел старую японскую ленту «Знамена самураев», могут припомнить эпизод, в котором знаменитый Такэда Сингэн отбивает наскоки Уэсуги Кэнсина именно таким веером.

Полицейские техники и соответствующие типы вооружения расцвели, как и многое другое, в мирную Эдосскую эпоху. Обусловлено это было не только организацией мощной разветвленной полицейской сети, при помощи которой бакуфу* контролировало ситуацию во всей стране, но и значительным упадком мастерства буси. По прошествии многих безоблачных десятилетий совершенно сошел с исторической сцены старый тип сурового непобедимого солдата, идущего по пояс в крови через непрерывные жестокие битвы «эпохи войн»-, со всеми его невероятными рефлексами, переходящими в «шестое чувство», и поистине инфернальной ударной мощью,, „

Излюбленным оружием полицейских стали длинные цепочки с грузилами на концах, позволявшие обездвижить противника, не убивая его, а также дзиттэ - стальной пруток с одной крюкообразной половинкой гарды, нечто вроде урезанного окинавского сай. Пусть легенды о мастерах, способных одним поворотом такой ловушки переламывать клинок меча, останутся на совести их-сочинителей; реально дзиттэ, имевший на рукоятке шнурок с кистью различного цвета, соответствовавшего рангу полицейского, играл ту

* Бакуфу – военно-административный аппарат управления страной в средневековой Японии. (Прим. редактора)

же роль, что в наши дни жетоны и удостоверения. Хотя, безусловно, хватало по-настоящему сильных мастеров, творивших чудеса со своим нехитрым орудием.

В целом Эдосский период японской истории можно сравнить с эпохой европейского Ренессанса. Пришедший на смену нескончаемым войнам почти трехвековой мир возродил к жизни огромное количество всевозможных разновидностей изящных искусств, а профессионалы клинка получили возможность заняться в спокойной обстановке систематизацией бездонного практического опыта и созданием постоянных школ. Именно в эти годы множатся новые и укрепляются старые «рю», в стенах которых обретают отчетливый облик здравствующие по сей день стили кэн-дзюцу и дзю-дзюцу. Исподволь поменялся сам характер техник, так как отсутствие доспехов сместило акценты в сторону быстроты и ловкости движений. На смену ужасной сметающей мощи копья, нагинаты и длиннейшего «полевого» меча пришла виртуозная работа более легкой катаной и всем обширным арсеналом малого вооружения, вышедшего из тени своих могучих собратьев.

Кобудо, понимаемое теперь как искусство боя с использованием разнообразных предметов, входит в качестве обя-|л тельного раздела во все без исключения современные школах дзю-дзюцу, каратэ и так далее. Разумеется, речь идет о школах традиционной, а не спортивной направленности.

Если попытаться обобщить все вышесказанное, то можно утверждать, что самурайская разновидность кобудо включает в себя искусство обращения с различными вариантами < ильных предметов, в том числе цепей, а также некоторые специфические техники наподобие ходзё-дзюцу (приемы с впаивания противника веревкой). В отличие от окинавского, самурайские разновидности кобудо не сведены в единую (истему, и изучаются обычно порознь в рамках тех или иных школ как самостоятельные дисциплины.

Подкрался сзади,размахнулся,

Как вихорь свистнул острый меч,

И прежде,чем я оглянулся,

Уж  голова слетела с плеч. (А. С. Пушкин)

Из содержания эпиграфа ясно, что речь пойдет о коварных и безжалостных шпионах японского средневековья, любимцах нынешней детворы во всем мире – ниндзя. Хотя здесь описывается именно сцена убийства, главным смыслом деятельности «воинов ночи» была всё же добыча, сохранение и передача информации, а уж во вторую очередь -диверсионные акции в тылу врага, резня и поджоги. Собственно говоря, принципиальная ошибка приверженцев, исследователей и историков ниндзюцу на сегодняшний день состоит в том, что древний феномен рассматривается как разновидность боевого искусства. Это совершенно неверно, ибо сами по себе боевые техники составляли лишь малую часть в обширной программе подготовки лазутчиков, тогда как гораздо большее внимание уделялось вопросам маскировки и скрытого перемещения, приемам проникновения в дома и замки, способам взлома, подкопам и прыжкам, плаванию и бегу, умению часами сохранять неподвижность в самой немыслимой позе (например, повиснув на ветке) и множеству иных навыков. Помимо чистой «физики», досконально прорабатывались также психические аспекты – гипноз и самогипноз, умение запоминать колоссальные объемы информации, способы концентрации внимания, обострения органов чувств, мобилизации энергетики, и так далее. Как следует из другого их наименования – синоби (крадущиеся), практика ночных оборотней строилась прежде всего на соблюдении абсолютной незаметности, бесшумности и безликости. Поэтому очень красивый рассказ Виктора Попенко на страницах его книги «Древнее оружие Востока» о том, как гордые своей профессией ниндзя для пущей славы раскрашивали в разные яркие цвета клинки мечей (причем цвет соответствовал той или иной конкретной школе), заставляет вообрать себе штандартенфюрера Штирлица с полным набором советских орденов и медалей, вплоть до знака об окончании академии РККА. Согласиться с подобными вымыслами невозможно, если принять в расчет обыкновение шпионов даже уродовать свое лицо в случае поимки, дабы лишить врага возможности какой-либо идентификации. При этом странно иметь при себе клинок, на котором, так сказать, «синим по белому» написано о причастности к Котто-рю. Если еще учесть, •по другим показателем достоверности подобных сведений служит утверждение автора о хромировании клинков (в XVII веке!) для пускания зайчиков в глаза противнику, то вообще не стоит принимать всего этого всерьез.

Самое большее, что могли проделывать ниндзя со своим оружием – это копчение его в пламени свечи или костра для ликвидации малейшей возможности световых бликов, каждый из которых мог привести к обнаружению, гибели и, что несравненно важнее, к провалу всей операции. На сегодняшним день в нашей стране вышла в свет первая и пока единственная достоверная работа по истории шпионского промысла в Японии – это две книги Алексея Горбылёва: «Путь невидимых» и «Когти невидимок». Только в ней интересующиеся реальной картиной возникновения и развития ниндзюцу отыщут ответы практически на все вопросы.

Нас же хитроумные проныры интересуют лишь постольку-поскольку все их невероятное мастерство и фантастические деяния напрямую зависели от умения обращаться с разнообразнейшим арсеналом специальных приспособлений, от самых простых до весьма сложных и остроумных.

Сегодня, с легкой руки писателей и сценаристов, у широких слоев общественности сложилось впечатление, будто ниндзя только и делали, что убивали направо и налево, причем исключительно при помощи мечей, серпов и сюрикэнов. Между тем этот зловещий образ имеет к реальной практике ниндзя примерно такое же отношение, как блистательный Джеймс Бонд к деятельности настоящей британской разведки. Как отмечалось выше, истинный синоби был в первую очередь мастером скрадывания, проникновений и похищений, а вовсе не рукопашного боя. В наши дни, с этой точки зрения, опытный домушник или карманник в гораздо большей степени имеет право отождествлять себя с ниндзя, чем все те члены клубов и секций, что рядятся в черные одежды, мечут «звез ды» и размахивают прямыми мечами тайваньской выделки, не будучи в состоянии даже выкрасть бумажник у прохожего. Я не воспеваю и не оправдываю воровство, но факт остается фактом – хороший ниндзя есть прежде всего хороший жу лик. Огромное число увлекательнейших историй повествуют нам об испытаниях мастерства, что учиняли шпионам их наниматели или учителя. Почти все подобные задания представляли собой изощренные кражи предметов (меча, свитка, подушки из-под головы) у заранее предупрежденного и изготовившегося к отпору владельца. Даже когда дело касалось боевых подвигов в расположении противника, звону стали всегда предшествовало незаметное проникновение на тщательно охраняемую территорию. В полном соответствии с тематикой работы шел подбор вспомогательных средств, причем каждый предмет мог служить одновременно множеству целей, и оружия в чистом виде почти не применялось – даже пресловутый сино-би-кэн с квадратной цубой представлял из себя целый арсенал, обеспечивая весьма далекие друг от друга задачи. «Невидимка» попросту не мог позволить себе быть обвешанным грудой тяжелого громоздкого инвентаря, словно Арнольд Шварценеггер в фильме «Коммандо», поэтому компактность и универсальность были первым и решающим критерием в подборе снаряжения. Даже когда наниматель жаждал смерти оппонента, дело чаще всего обходилось без серпов и мечей. Подлинный мастер своего мрачного ремесла использовал, как свидетельствуют исторические документы, невероятные ухищрения и выдумки – опять же с помощью  незаметности и стопроцентной эффективности акции. Ведь целью являлся, как правило, не рядовой воин, а полководец, князь, то есть личность всегда неординарная, искушенный во всех тонкостях схваток, да к тому же тщательно охраняемый. Такой человек обладал развитой интуицией и знаменитым гоку-и («шестым чувством»). Всем хорошо известен хрестоматийный эпизод с (предположительно) Ягью Мунэнори и его слугой (учеником?), когда нищий мастер мгновенно уловил мелькнувшую у того мысль о с моей беззащитности, и в следующую секунду уже стоял с мечом в руках. Поэтому очень трудно было просто зарубить или зарезать намеченную жертву – скорее всего, тот почувствовал бы врага заранее, что бы там ни писал о мастерстве ниндзя скрывать эманации своего мозга известный Эрик Ластбадер в сериале о похождениях тандзяна Николаса Линнера. Кроме того, не стоит приписывать ночным пройдам абсолютного совершенства решительно во всех видах боевого искусства. Универсал всегда проиграет узкому специалисту в его излюбленной области, и средний ¦ амурай безусловно превосходил среднего шпиона в технике меча и копья. Не стоит заострять внимания на выдающихся представителях профессии с той и другой стороны. В любом деле встречаются уникумы, и наша речь не о них.

Как сегодня нормальный разведчик в чужой стране не крадется по темным улицам с пистолетом в руке, так и триста лет назад ниндзя предпочитали обходиться без меча до самого последнего предела, когда на него обрушивалась подоспевшая охрана или погоня. И обыкновенно результат подобной схватки бывал предрешен. Некоторое преимущество состояло в использовании нетрадиционных, малоизвестных приемов боя, атак в неожиданных ракурсах, обилии акробатических элементов и так далее. Все это приносило победу в быстрой стычке, но только при наличии фактора неожиданности. В тех же случаях, когда прохиндей был вынужден схватиться в открытую, используя свой более короткий и легкий меч, результат, повторяю, был известен заранее. Кроме того, замечательные клинки самурайских катан и тачи чаще всего превосходили по своим характеристикам шпионское оружие. Это легко объяснимо, так как меч самурая делался долго и на века, являясь нередко фамильной драгоценностью. Меч ниндзя (в тех случаях, когда он предпочитал «специзделие») был всего-навсего рабочим инструментом, одним из многих и далеко не главным, который не жалко было выбросить в случае чего. Это отнюдь не значит, что клинок был из рук вон плох. Он вполне обеспечивал круг своих задач, но никакими выдающимися свойствами не обладал. Разумеется, опять же не стоит говорить об исключениях. И, кстати, только кинониндзя везде и всюду экипированы своим прямым мечом, который постоянно прилаживают за спину. На деле нет ни одного исторического свидетельства существования прямых шпионских мечей – ни записей, ни сохранившихся экземпляров. Настоящие лазутчики пользовались чаще всего самыми обычными самурайскими клинками, причем носили их, как и полагается, сбоку. Строго говоря, между самураями и ниндзя вообще не существовало четкой границы, поскольку самураи были сословием, а ниндзя – профессией, и ничто, кроме бусидо*, не мешало бедному служаке пробавляться на ниве шпионажа и заказных убийств. Большинство известных кланов ниндзя – самурайские. Множество самураев действительно посвящало себя «иньскому ремеслу», а корни знаменитых школ будзюцу уходят в почву монастырских техник боя, породивших также превосходные шпионские системы. Сами ниндзя также не изобретали велосипедов, перенимая в полном объеме превосходные, проверенные временем, методики самурайской выучки.

Принимая в расчет все вышесказанное, можно утверждать, что в нормальных рабочих условиях наши проныры

* «Будо сёсинсю», или «Путь воина» – свод правил и наставлений, созданный Юдзаном Сигесуке, потомком рода Тайра. См. книгу «Кодекс Самурая».

мечу и рубке предпочитали орудия тихие и несравненно более эффективные ~ отравленные иглы, метательные предметы, ядовитые дымы, порошки, жидкости и прочие дьявольские штучки. Как там у Владимира Высоцкого:

Добрый молодец он был,

Бабку-ведьму подпоил,

Ратный подвиг совершил -

Дом спалил!

Поистине, шпионская акция! Недаром именно ниндзя первыми оценили и использовали в деле все преимущества пороха, да и вообще старались держаться на гребне научно-технического прогресса тех лет, обращая любое изобретение и свою пользу. Потому-то ассортимент их подручных средств выл чрезвычайно широк, хотя главенствовало в нем не оружие, а средства проникновения и маскировки, подслушивания и доставки информации, преодоления препятствий, и тому подобное. Все те, кого интересуют конкретные описания и иллюстрации шпионского инвентаря, могут обратиться к многочисленным изданиям на эту благодатную тему – от брошюрок доморощенных экспертов до упоминавшегося двухтомника А. Горбылёва.

Я сознательно не хочу касаться здесь откровенно информальных техник психо-энергетического тренинга «невидимок», поскольку уж это-то наверняка никоим образом не входит в тему нашего разговора. Все их излюбленные кинематографические «пальцовки» и черная магия отлично вписываются в знакомые строчки того же Высоцкого:

Пили зелье в черепах, ели бульники,

Танцевали на гробах, богохульники…

Гораздо примечательнее, что ниндзя являлись выдающимися мастерами импровизации, настоящими профессорами по использованию любых подсобных предметов, так как изменчивый калейдоскоп нештатных ситуаций требовал молниеносных решений и точных действий. Что бы ни попало в опытные руки, могло превращаться и в оружие, и в отмычку, и во что угодно. Насколько бы ни был обширен перечень носимого снаряжения, всего предусмотреть невозможно. Всегда могли проявиться неожиданные факторы, заставляющие на ходу сочинять и конструировать что-то новое из имеющегося или найденного поблизости. Трудно вообразить себе лазутчика, вышедшего на задание с пустыми руками. Разведка и диверсии всегда есть работа с теми или иными предметами, от сноровки обращения с которыми напрямую зависел успех или провал дела, и именно здесь лежат точки соприкосновения ниндзюцу и кобудо.

* * *

Царь обезьян в сраженьи был свиреп

И Царь-волшебник тоже был силен-

Друг друга меч и посох отражали…

(У Чэн-энъ, «Путешествие на Запад»)

Коль скоро профессиональные шпионы, оснащенные множеством заранее сконструированных и изготовленных инструментов, зачастую вынуждены были использовать простейшие, подвернувшиеся под руку предметы, что же оставалось делать крестьянам и горожанам для защиты от лихости разбойников и самурайского буйства? Наиболее остро эта проблема стояла не в центральных провинциях, где мощная власть даймё мгновенно подавляла малейшее неповиновение, и где бесконечные междуусобные войны давали возможность безо всякого труда собирать на полях сражений мечи, копья и даже доспехи, что наглядно продемонстрировал Акиро Куросава в знаменитом фильме «Семь самураев». Гораздо хуже обстояли дела на окраинах империи, особенно на самом юге, где наиболее крупный остров архипелага Рюкю, Окинава, расположен на стыке двух могучих культурных традиций – Японской и Китайской; причем бездонная китайская культура питала свою младшую сестру, и влияние это шло, в значительной мере, именно через Окинаву. Местные жители всегда отличались суровым нравом, а близость Поднебесной оказывала существенное влияние на все стороны жизни, включая боевые искусства. Официальная версия возникновения окинавского кэмпо относит его ла рождение к XIV веку, когда король Рюкю признал вассальную зависимость от Китая, и с континента на Окинаву прибыла дипломатическая миссия, в составе которой были мастера цюань-фа. Но реально знакомство с передовыми техниками боя произошло еще раньше. Как известно, XII век принес погибель огромному клану Тайра. Спасаясь бегством от победоносных Минамото, остатки разгромленных войск откатились на юг, осев в том числе и на Окинаве, принеся с собой полный багаж военных знаний и практических наработок, в корне отличных от классических китайских систем. Именно в этом заключается причина того, что древнейшие окинавские стили Тэ более всего напоминают как раз дзю-дзюцу, а не китайское ушу, да и культивировались они отнюдь не в простонародной среде, а в правящих самурайских семействах острова. То, что сегодня принято считать настоя-щнм окинавским каратэ есть гораздо более поздняя переделка южно-шаолиньского цюаня, преподававшегося в середине XVIII столетия легендарным мастером Кусянку, хотя по сей день не ясно даже, имя это, прозвище или некая должность. Именно от него пошли все современные стили и разновидности «китайского кулака», как испокон веку именовали данное искусство на Окинаве, пока, с подачи Фунакоши, оно не превратилось в «пустую руку». Разумеется, задолго до рождения этого самого Кусянку, китайские формы не могли не влиять на развитие Тэ. Исподволь шел непрерывный процесс взаимообогащения, результатом которого явилось чрезвычайно практичное, жесткое и бескомпромиссное окинавское кэмпо, в котором мастерство владения простейшим оружием неразрывно связано с работой голыми руками, и попросту две эти составляющие никоим образом не могут быть отделены друг от друга. Вся дальнейшая история острова лишь подтверждала древнюю истину, что любой запрет только усиливает сопротивление и будоражит дремавшие дотоле силы. «Сухой закон» тридцатых годов породил американскую мафию и расплодил гангстеров, а когда в XV веке королю Сё Ха-си вздумалось объединить север и юг Окинавы и ввести первый запрет на свободное ношение оружия, это лишь подхлестнуло развитие кэмпо и дало отменный стимул к поиску методик использования в качестве оружия безобидных сельскохозяйственных инструментов. Не стоит верить сказкам о том, что традиционное оружие Окинавы напрямую родилось из цепов и тяпок. Идея и техники пришли, опять-таки, из Китая, уже имея многовековую историю и традиции. Они всего-навсего обрели новую родину и претерпели незначительные изменения, оставившие нетронутой сердцевину искусства.

Окончательно подлил масла в огонь великий Иэясу Токугава в конце XVII века, издав повторный указ о категорическом запрете на ношение и даже хранение клинкового оружия. Словами дело не ограничилось. Была тотчас проведена первая (но не последняя) катана-гари, то есть «охота за мечами», прокатившаяся волной по всей империи и выразившаяся на своенравной Окинаве в самых жестоких и крайних формах. Доходило до того, что на всю деревню оставляли единственный нож, прикованный цепью к столбу на площади. Как и следовало ожидать, эта политика привела к созданию тайных сообществ, окончательной систематизации старых и появлению новых стилей кэмпо, а также к лавинообразному росту качественного уровня школ, оживленных идеей сепаратизма. Уже не интуитивно, а вполне сознательно и целенаправленно анализировался и обобщался опыт Китая и Японии.

Строго говоря, полный перечень вооружений окинавского кобудо достаточно обширен и включает в себя как деревянные, так и стальные предметы – сай, кама, тэкко и прочие. Однако это исключение из правил. Те же серпы являются оружием изначально, и вопрос лишь в технике работы с ними, тогда как палки и шесты – вещи мирные, требующие очень специфических навыков для превращения их в грозные орудия нападения и защиты под стать смертоносным мечам.

Из наиболее известных «инструментов» окинавского Кобудо можно назвать бо (палки всевозможной длины и толщины), нунчаку, тонфа, кама (серп), сай (трезубец), тэкко (кастеты), сурутин (цепь или веревка с грузами на концах), фундо (цепь длиной 2 сяку с рукоятками на концах), и так далее. Самой оригинальной из этого списка является снасть, представляющая собою нечто вроде узкого полотенца из сыромятной кожи, которое позволяло мягко гасить смертельные удары острого как бритва меча, и давало шанс для последующей контратаки. Практически на сегодняшний день реально живущими можно признать лишь традиции работы с бо, дзё, ханбо, сай, нунчаку, кама, тонфа и кай (веслом). Рассмотрим подробнее каждую из техник.

Сунь У-кун начал проделывать

Разные фокусы со своим посохом-

То  он размахивал им над головой,

То вращал вокруг тела,

То подбрасывал его вверх,

То опускал вниз…

(У Чэн-энъ, «Путешествие на Запад»)

Бо-дзюцу представляет собой искусство ведения боя с помощью палок различной длины. Существует несколько более или менее канонизированных размеров оружия, в зависимости от чего меняется и само название. Ориентировочно такой перечень выглядит следующими образом:

Тамбо… зачастую суковатая палка длиной около 50 см;

Ханбо… «половинный Бо», от 30 до 110 см;

Дзё… несколько более тонкая палка, от 120 до 150 см;

Рокусяку Бо… классический шест длиной 182 см (6 сяку);

Хассяку Бо… длинный шест, до 240 см (8 сяку).

Как мы видим, длина предмета не ограничена строго, и зависит от личных вкусов владельца, его роста, телосложения, принадлежности к тому или иному стилю и так далее. Обозначение длинных шестов является производным от японской меры длины сяку (30,3 см) с указанием количества этих единиц. Наиболее популярной является работа с ханбо, дзё и рокусяку бо. Соответственно, и техники для дан ных разновидностей оружия проработаны полнее и глубже.

Обращение с ханбо внешне слегка напоминает кэндзю цу – в том случае, когда палку держат двумя руками за один край, словно меч, нанося ею все известные круговые и тычковые удары. Однако уступая клинку в способности рассекать препятствия, наша дубинка дает и немалые преимущества, позволяя совершать массу скользящих движений руками по всей своей длине, что сильно расширяет спектр приемов нападения и защиты. Например, это дает возможность совершать непредсказуемые и коварные тычковые удары «с выносом», значительно и неожиданно увеличивая рабочую дистанцию и поражая противника на расстоянии до двух шагов, а также выполнять ряд перехватов, характерных для нунча-ку-дзюцу, атакуя в нестандартных ракурсах. Также можно удерживать ханбо точно за центр, что породило массу оригинальных вариаций. Нелишне заметить, что сам Миямото Мусаси в зрелые годы почти полностью отказался от стального меча, предпочитая деревянный бокэн, который в целом аналогичен ханбо, если не принимать близко к сердцу легки а прогиб и овальность сечения. Причем, он не раз одерживал этим оружием блестящие победы над противниками, чьи руки ласкали великолепные мечи работы знаменитых мастеров.

Техника дзё (джо) пользуется традиционной популярностью у приверженцев айкидо и дзю-дзюцу, где приемы с этой палкой составляют отдельный раздел айки-джо и является необходимой частью квалификационных требований. Вся олза дзё-дзюцу детально проработана как в варианте атак и защит, использующих палку в качестве оружия, так и прошв неё.

В целом рисунок движений заметно отличается от практики иных окинавских школ и внешне повторяет манеру айкидо, имея явно круговой характер и плавный стремительным ритм. Очень подробно разработаны броски с помощью дзе, а также болевые замки и фиксации уже лежащего противника. Акценты сдвинуты с внешней «физики» движений на глубинные внутренние моменты и требуют постепенных вдумчивых тренировок, как, впрочем, и все, что относится к.древнему искусству дзю-дзюцу.

Рокусяку Бо – наиболее известное и популярное оружие, почитаемое несметным числом школ самой разнообразной ориентации. В обязательном порядке изучается почти во всех традиционных стилях окинавского каратэ, именуется обыкновенно просто «бо», и представляет собою круглый или граненый шест диаметром 3 сантиметра, изготовленный из дерева твердых тяжелых пород. Технический арсенал приемов с тестом настолько обширен, что позволяет сосуществовать целым направлениям и школам, весьма непохожим друг на друга. Очень грубо и приблизительно можно попытаться выделить две разновидности техник – окинавского и китайского типа, хотя первая и является вполне законнорожденной дочерью второй. Те, кто видел фильмы о похождениях шаолиньских монахов, легко поймут, о чем идет речь. Для китайской боевой традиции вообще характерна склонность к сложным, многоплановым и хитроумным построениям, которые при всем своей бесспорной эффективности чрезвычайно эстетичны. Работа с шестом здесь строится на обилии круговых движений, часто с оборотами вокруг тела. Шест, который нередко держат за один край, совершает стремительный полет по широким спиралям, восьмеркам и эллипсам, то взлетает, то опус кается, то выходит на тычковый удар. Много подсечек. Порою оружие используется как опора для совершения прыжка или высокого удара ногой.

Шест вообще являлся и является до сих пор фирменным оружием монахов, а также адептов ушу стиля обезьяны, традиционно восходя в этом к легендарному царю обезь ян Сунь У-куну, Великому мудрецу, равному Небу, с его знаменитым железным посохом толщиной с чашку.

Окинавская работа отличается, как и все остальное, большей простотой, лаконизмом и жесткостью, если не сказать – жестокостью. Причины тому были уже оговорены, и возвращаться к ним не стоит. В окинавских стилях преобладают короткие тычковые и компактные, неразмашистые круговые удары и защиты, несущие в себе, тем не менее, смертельную мощь. Значительно уступая китайским техникам в эстетике, они безусловно надежны и действенны, что проверено веками схваток с вооруженными противниками. Существует великое множество разнообразнейших и весьма колоритных ката с шестом – наследие великих мастеров прошлого, закодировавших и донесших таким образом до наших дней традиционное искусство работы с этим прекрасным предметом, по праву названным «матерью всего оружия».

Хассяку Бо и Кюсяку Бо – длинные шесты, соответственно, по 240 и 270 сантиметров. В наши дни они гораздо менее популярны, чем универсальный двухметровый цв'ст. Хотя эдакая оглобля и предоставляет своему владельцу известные преимущества в бою на длинных дис-ынциях, вместе с тем она требует обширного свободного пространства, и практически бесполезна в лесу, на улице среди заборов, и в других подобных местах.Техника работы не отличается какими-либо особенностями, разве что несколько чаще используются широкие круговые движения, сметающие подсечки с хватом двумя руками за один конец, да ещё очень длинные выносные удары по всем уровням. В отличие от стандартного шеста, такие удары несут в себе гораздо большую силу из-за изрядного веса предмета и оттого, что путь разгона его в руках длиннее, чем в случае с коротким оружием.

В разных регионах и школах применялись и применяются различные типы шестов. Так, если на Окинаве классическим считается именно рокусяку Бо, тяжелый и жесткий, то в китайской традиции характерен более длинный (свыше двух метров), эластичный и гибкий шест, совершающий в моментфиксации удара изрядные упругие колебания, что даже используется в качестве технического элемента.

Вообще о всевозможных разновидностях палок и об искусстве боя с ними можно говорить почти бесконечно,

как именно палка, какой бы длины и толщины она не была, абсолютно бесспорно является древнейшим из всех Прочих видов оружия, ведя свою родословную от темных доисторических времен. И ничто другое не представляет само по себе оружие в меньшей степени, нежели обыкновенная палка, легко приобретающая в опытных руках почти абсолютную эффективность.

Прохор, принеси-ка пистолет,

Да костыль чугунный не забудь!

(Л. Сергеев)

Тонфа (реже – туйфа) олицетворяет собою как бы некую визитную карточку окинавских боевых искусств, являясь оригинальным и уникальным оружием, присущим почти исключительно данному региону. Конструктивно это все та же короткая палка, но с добавочной поперечной рукояткой. Чаще всего происхождение тонфа выводят от рукоятки мельничного жернова. Вполне возможно, что на Окинаве существовали в точности такие рукоятки, однако гораздо достовернее выглядит версия исхода идеи тонфа опять же из Китая, где задолго до появления проблесков цивилизации на островах Рюкю уже вовсю дрались с использованием ору жия, именуемого гуай (боевой костыль), или «костыль свято го Ли». Но китайский прототип длиннее, тоньше, и не имеет явно выраженной «головки» на рукояти, что очень существен но влияет на технику движений и их арсенал в целом. Кро ме того, на Окинаве с самого начала тонфа стали использовать в парном варианте для обеих рук, тогда как на континенте длинный костыль часто подхватывался второй рукой за дальний конец. Это давало целый ряд сложных скруток, подстя вок, зацепов и перехватов, каковые почти полностью отсутствуют в окинавских стилях из-за иной геометрии оружия и его парности. Зато мощь и эффективность островных техник несравненно выше, ибо приемы боя рождались, отсеивались и шлифовались в ожесточенных схватках с лихими рубаками, где единственная неточность стоила жизни, а бить следовало однозначно наповал. Мастер тонфа вполне мог выйти на бой с несколькими вооруженными противниками и победить (то есть поубивать) их всех до единого, чему существует немало исторических свидетельств.

Как все прочие палки, тонфа изготавливаются из тяжелой твердой древесины, способной противостоять ударам меча, и могут различаться между собой формой сечения, весом и пропорциями, хотя и в небольших пределах. Гораздо заметнее отличаются друг от друга школы и стили работы с этим оружием, но и то лишь преобладанием каких-то одних элементов над другими. Перевес в сторону тычковых, круговых либо полнооборотных движений с прокруткой рукояти в кулаке всегда создает неповторимый пространственный рисунок и может служить отправной точкой идя идентификации стиля. Также в некоторых случаях применяется тонко проработанная техника перехватов тонфа, а длинный или короткий конец с использованием рукояти для остроумных зацепов, заломов, болевых замков и удушений. Именно этот раздел с успехом взят на вооружение полицией многих стран, применяющей его для фиксации и конвоирования задержанных преступников.

Для тех, кто знаком с техникой каратэ любого стиля, не составит особого труда освоение работы с тонфа, поскольку все манипуляции с зажатыми в кулаках брусками полностью повторяют классическую базу блоков и ударов «китайской руки». Дополнительной проработки потребует лишь фури-вадза, сиречь обороты оружия вокруг рукояти как оси вращения, да нехитрые перехваты, зацепы и скрутки. Данный раздел предоставляет обширное поле деятельности для любителей изобретать собственные комбинации и сочетания известных приемов, так как довольно сильно зависит от личных особенностей телосложения и склонностей к тем или иным способам убеждения противника.

Однако, как и во всех боевых искусствах, кажущаяся простота скрывает под собою необходимость многолетнего упорного труда, и даже вполне элементарное движение типа прямого удара цуки или блока агэ-укэ требуют тысячекратных повторений при самом внимательном, критическом и вдумчивом отношении. Только при таком подходе незамысловатые рукоятки дадут своему владельцу стопроцентную возможность побить любого противника – хоть с ножом, хоть с ломом в руках. Остается добавить, что издревле особенным мастерством в изготовлении и применении тонфа славились на Окинаве район Цукэнситахаку и близлежащий островок Хамахига, что нашло отражение в названии одной из самых популярных ката – Хамахига-но-тонфа. В настоящее время тонфа-дзюцу входит как обязательный раздел в программу ряда школ традиционного каратэ.

Скованные одной цепью,

Связанные одной целью…

(«Наутилус Помпилиус)

Нунчаку в современном мире завоевала столь гром кую популярность, что трудно отыскать на Земле уголок, где всякий мальчишка не знал бы этого простого восточного оружия. Ничто более не может соперничать с нунчаку по известности, основу которой положил, как принято считать, победоносный Брюс Ли, продемонстрировавший всему миру с экрана виртуозную работу дотоле неведомым инструментом. Начавшийся вслед за этим повальный бум привел в итоге лишь к тому, что уголовные кодексы большинства стран признали нунчаку холодным оружием, со всеми вытекающими юридическими ограничениями. В глазах неискушенной публики этот нехитрый предмет предстает сегодня чем-то вроде «абсолютного оружия», хотя в действительности дело.обстоит совершенно иначе. Этот факт нашел свое отражение даже в специальной (для служебного пользования) справочной литературе, где работникам следственных органов и судов рекомендуется в каждом конкретном случае учитывать степень владения данным предметом, поскольку эффективность и опасность нунчаку находятся от этого в самой прямой зависимости. Человек, впервые взявший в руки финку, может спокойно уложить на месте и двоих, и троих, но ,где он размахнется нунчаку, то наверняка прибьет лишь самого себя. Попав же случайно по противнику, в худшем варианте оставит того с огромной болезненной шишкой на самом красивом месте – неприятной, но безопасной для жизни Убийство в данной ситуации может носить исключительно непреднамеренный характер. Однако с ростом тренированности эффективность действий с нунчаку растет так стремительно, что очень скоро начинает значительно превосходить любые ножи, ломы, топоры и прочий страшный инвентарь. Умелая работа «палочками на веревочке» производит гипнотическое впечатление, способное отрезвить самого отпетого агрессора, не говоря уж о том, что первый реальный улар вдребезги разбивает кисть вооруженной руки, а второй проламывает кости черепа, что не раз проделывали окинавские жители, разделившие нелегкую судьбу своего острова.

История нунчаку аналогична и параллельна истории тонфа Первоначально идея соединения двух или более дубинок гибкой связкой зародилась, как и многое другое, в древнем Китае, где нашла воплощение во множестве вариантов этого, так называемого, «секционного» оружия. Поведя свой жизненный путь от обыкновенного крестьянского цепа для обмолота рисовых снопов, оно вскоре превратилось в самостоятельное и обширное семейство в длинном ряду боевых приспособлений. Но китайцы не были бы китайцами, не создай они бес численного разнообразия таких предметов, хотя основных разновидностей не так уж много. Прежде всего, секционное оружие возможно классифицировать по числу элементов в связке -от двух до двенадцати и более. Однако наращивание количества переводит снасть в иное качество, приближая её к цепям и лишая существенных преимуществ. Реально заслуживаю! внимания только двух- и трехзвенные варианты. Длина каждой отдельной дубинки и их взаимные пропорции не играют особой роли и слабо влияют на технику использования в бою Здесь можно упомянуть двухзвенный шест лянцзегунь с дли ной плеч до одного метра, а также чрезвычайно популярный, эффективный и знакомый нам по многочисленным китайским фильмам трехзвенный саньцзегунъ с 60-сантиметровы ми секциями. Известными мастерами орудовать им были всё те же шаолиньские монахи.

Окинавцы, поставленные в невыносимые условия категорическим запретом на ношение любого режущего оружия, как никто сумели оценить и развить идеи китайцев, воплотив их в незначительно измененном виде в то, что известно сегодня решительно всему человечеству как нунчаку. Китайский прототип отличается чуть более длинной (два-три кулака) связкой между брусками, и именно его мы наблюдаем в руках Брюса Ли. Окинавский стандарт составляет один кулак (около 10 см) при длине брусков до 34 см. Классической островной нунчаку, вероятно, следуем признать восьмигранные дубинки с небольшим конусным сужением от конца вовнутрь, соединенные тонким шелковым (теперь капроновым) шнурком указанной длины. И прежние века окинавское простонародье не знало токарных станков, а тем более – по металлу. Поэтому популярные и весьма удобные в работе современные изделия с вертушками на шарикоподшипниках, да еще с возможностью угловых компенсаций, никак не могут считаться традиционными, равно как и точеные круглые нунчаку с поясками для удобства удержания. Оружие, оснащенное цепочкой, юраздо тяжелее, так как требует для баланса нагружать внешние концы брусков заделкой свинца или насадкой массивных стальных (латунных, бронзовых) колец. Зато такая штука позволяет уверенно ловить цепью ножи и другие пстрые предметы, способные перерезать шнурок, а также формирует существенно более жесткий захват руки противника – вплоть до перелома. Увы, именно «цепные» экземпляры приводят служителей закона в особенно гневное состояние и навлекают на бедовую голову неосторожного носителя кары гораздо более тяжкие, чем в случае с якобы безобидными веревочками.

Таким образом, повсюду мы видим и сильные, и слабые стороны. Если же принять во внимание индивидуальность пропорций тела, физического потенциала и личных вкусов, то перед желающим освоить своенравные нунчаку открывается самый широкий выбор.

Техника работы, как и в случае с шестом, также может быть условно поделена на окинавскую и китайскую, характерные особенности которых нам уже известны. Китайский метод – это виртуозная ловкость непрерывных эллипсов, восьмерок, перехватов и переводов оружия с одного уровня па другой, из плоскости в плоскость, а в целом – явное преобладание скоростных круговых ударов в самых немыслимых ракурсах. Движения сливаются в один нескончаемый полет, сопровождаемый только шелестом воздуха. В окинавском подходе заметна большая доля тычков как одним, так и двумя брусками одновременно, очень часты захваты Зуки противника в замок, удушения с забросами шнурка вокруг шеи (дзимэ-вадза), и прочие вариации ближнего боя. Обусловлено такое отличие все той же разницей исходных исторических условий. Вести бой на средних и дальних дистанциях с вооруженным мечом самураем означало смертный приговор. Оставалось одно – отведя скользящим движением фатальный клинок, тотчас входить в ближний бой с максимально концентрированным цуки либо захватом. Внеш не окинавская работа выглядит лаконичней, жестче и основательнее, хотя на деле ни то, ни другое течения не уступают друг другу. В конечном итоге, гораздо больше значат личные качества мастера, нежели стилевые нюансы техники, тем более, что отчетливой границы провести невозможно.

Однако практика показывает, что существует изрядный, но малозаметный для неопытного глаза разрыв между действительным и мнимым мастерством. Очень многие из тех, что приходят сегодня заниматься в группы кобудо, уже владеют в какой-то степени техникой нунчаку из-за её популярности и простоты изготовления, а также наличия достаточного числа брошюрок с описанием базовых приемов. Опять же, видеопрокат предоставляет массу кинофильмов, в которых посвист цепей и дубинок заполняет большую часть экранного времени. Но, как и полагается, такие фильмы оказывают доверчивым энтузиастам скверную услугу, поскольку кино и жизнь есть вещи диаметрально противоположные, и мы видим на экране не реальную эффективную технику, а увлекательное трюковое шоу. При этом актер вполне может быть первоклассным мастером – просто он действует по законам жанра.

И вот, хотя человек способен ловко и замысловато вращать и перехватывать из руки в руку свое оружие, при ближайшем рассмотрении обычно выясняется полнейшее отсутствие четко поставленного удара, а уж о блокировках и говорить не приходится. То есть налицо всего-навсего недурно отработанное умение жонглировать данным предметом. Результатом подобных движений может быть лишь подбитый глаз, ушибленная рука, да лиловые шишки на поверхности вашего оппонента. Реальная техника нунчаку требует долгой, монотонной, скучной, болезненной и вдумчивой тренировки на месте и в перемещениях, с открытыми глазами и вслепую, быстро и медленно, и так далее. Особенно Тщательно следует прорабатывать кистевые движения, ибо сильная кисть и гибкое запястье – единственный ключ к сердцу капризных палок. Но как раз это и отсутствует у большинства доморощенных мастеров. Нелишне помнить о том, что без овладения «точкой» и тандэном нечего и думать о достижении истинной мощи в ударах и неуловимой легкости в блоках и перехватах. Также не стоит заниматься нунчаку и только нунчаку, это тупиковый путь. В Старину каждый мастер являлся универсалом, одинаково успешно орудуя как голыми руками, так и любыми предметами. Невозможно достичь успеха в одном, игнорируя все Детальное. В китайской песне говорится:

Сын хорошего лучника

Сначала должен плести корзины,

Сын хорошего литейщика

Сначала должен шить шубы.

На практике отличные результаты дает нехитрый метод. После двух-трех месяцев напряженных занятий, скажем, шестом, следует на какое-то время позабыть о нем и переключиться, например, на тонфа, ханбо или что-нибудь иное. Зато потом, вернувшись к технике шеста, вы будете приятно удивлены качественным прогрессом, возникшем Словно ниоткуда. На самом деле внутренняя подсознательная работа никогда не прекращается, продолжая где-то в глубине шлифовку и фильтрацию усвоенного материала. Он неспешно сортируется и раскладывается по полочкам, обогащаясь одновременно иными, но родственными элементами. Поэтому, усиленно тренируясь с нунчаку, вы тем самым точите технику ханбо, и наоборот – ведь базовые перемещения, позиции и работа с «точкой» одинаковы для тех стилей кобудо и каратэ.

Особенное значение в нунчаку-дзюцу имеют упражнения на снарядах, так как, в отличие от иных разновидностей оружия, секционные предметы слабо контролируемы и опасны даже для владельца. Все современные защитные приспособления в комплекте с легкими пластиковыми нунчаку, помимо того, что стоят немыслимых денег, способны лишь испортить ученику реальную традиционную технику. Скорее всего, такая оснастка годится исключительно для спортивных соревнований, и не имеет к подлинному боевому искусству Окинавы ни малейшего отношения. Из упомянутых же снарядов наилучшим образом зарекомендовали себя набитые песком (пополам с опилками) отрезки пожарного рукава большого диаметра, длиной полтора-два метра. Будучи подвешенным, такой рукав позволяет наносить все типы ударов на любом уровне – от верхнего до самого нижнего, а также производить удушающие захваты. Но особенно хороши в этом качестве отрезки гимнастического каната, связанные параллельно в жгут, по несколько штук вместе. Разумеется, идеальной мишенью мог бы служить борцовский манекен из натуральной кожи, полностью имитирующий человеческую фигуру. Беда в том, что через пару недель интенсивных тренировок дорогостоящая снасть расползется на лоскуты.

Вообще же, при занятиях с нунчаку основной упор следует делать не на дубовую силу ударов, а на ловкость, скорость и точность. Такую точность, чтобы вы могли чувствовать дистанцию до сантиметра, и были бы способны снести огонек сигареты, не повредив её. Тренировки с напарником сводятся к отработке блоков от любого холодного оружия, включая ножи, а также захватов его рук и шеи. Искусство это весьма хитрое, требующее тонкого понимания противника и отменной проворности в движениях. Лучшим подспорьем здесь служит базовая техника айкидо и дзю-дзюцу. В бою против нескольких противников, да при наличии обширного пустого пространства, известные преимущества может дать умение работать с двумя нунчаку, но это уже высший пилотаж, доступный лишь искушенному мастеру. Стоит заметить, что при такой круговерти он будет лишен возможности совершать перехваты из руки в руку (поскольку обе заняты), а ведь именно «стянутое» положение типа мусо-камаэ или маки-камаэ обладает наибольшим потенциалом для нанесения сокрушительных ударов.

Таким образом, стремление овладеть нехитрой окинавской игрушкой оборачивается на деле необходимостью  освятить ей часы, дни и годы самоотверженного, порой болезненного труда – к счастью, вполне благодарного.

* * *

Взял он  вилы и топор,

И отправился в дозор.

(П. Ершов)

Из металлического оружия Окинавы самым известным является стальной трезубец сай с длинным, до 40 см, центральным клинком (или, скорее, прутом) и отходящими от Гнего в стороны двумя фигурными усами ёки, образующими нечто вроде гарды. Рукоятка длиной в один кулак заканчивается овальной либо заостренной шишкой, позволяющей наносить мощные точечные удары. Традиционный окинавский сай изготавливается цельнокованым из одного куска металла, но современные фирмы, производящие восточное оружие на продажу большими сериями (например, «Квон»), Попросту приваривают ёки к выточенному на токарном станке клинку с последующей термообработкой, шлифовкой и хромированием. Несмотря на удобство в работе и превосходный внешний вид, такие сай нельзя считать традиционными.

Сай-дзюцу как обязательный раздел входит, наряду с бо, тонфа- и нунчаку-дзюцу, в программу большинства старых школ окинавского каратэ. Прежде мастера носили обыкновенно сразу три сай – два для фехтования обеими руками, и один в качестве запасного либо метательного оружия. Техника работы с этими, довольно увесистыми, предметами требует весьма гибких и крепких кистей, и строится во многом на переходах клинка с прямого на обратный хват посредством проворота вокруг большого пальца. Именно этой цели и служат плавные изгибы и пропорции «усов», позволяя к тому же захватывать, словно в ловушку, любое оружие противника. Наиболее действенными атакующими приемами являются прямые тычковые удары и мощные круговые выбросы изнутри наружу, то есть из базового обратного хвата на прямой. Для блокирования чаще всего используется взятый, опять-таки на обратный хват, сай, клинок которого лежит вдоль предплечья от кисти до локтя.

Будучи кованы из добротной стали, такие трезубцы в руках мастера давали ему шанс не просто выжить в бою с опытным фехтовальщиком, но одержать уверенную победу в схватке с несколькими противниками. История умалчивает, откуда возникла идея такого оружия и техника работы с ним, но большинство источников непосредственным предком сай называют металлическую вилку для рыхления почвы либо ритуальные трезубцы, бывшие религиозным атрибутом.

Полезно помнить, что человек, задавшийся целью овладеть искусством сай-дзюцу, не добьется решительно ничего, если для начала не освоит хотя бы базовой техники любого стиля каратэ, так как никогда за всю историю Окинавы эти дисциплины не существовали отдельно одна от другой.

Менее известным, хотя даже более грозным, чем сай, является классический боевой серп кама - вероятно, самое эффективное оружие после меча. Недаром его так любили рациональные и предусмотрительные реалисты ниндзя. Сегодня многие имеют возможность познакомиться с этим предметом и техникой работы с ним, наслаждаясь кровавыми боевиками о похождениях «ночных демонов». В отличие от сай или нунчаку, серп представляет собой крестьянское орудие труда в чистом виде, без каких-либо изменений или пополнений в конструкции. Даже отдаленно не напоминая привычный нам европейский серп, окинавский кама более неего похож на миниатюрную косу для одной руки, или на ледоруб с заточкой нижней части клюва.

Арсенал приемов с серпами обширен и замысловат, но пазовый принцип всего один – передняя рука отводит орудие противника в сторону, а вторая тут же атакует круговым движением, с протяжкой на себя или без таковой. Следовательно, поражающее действие серпа проявляется в мощном клевке, способном пробить стальной шлем (что успешно делали в средневековой Европе с помощью клевцов и чеканов) или в подрезающем ударе, особенно эффективном, когда целью были руки, ноги или шея противника. Из-за неприятной особенности серпов обходить препятствие своим длинным клювом, их размахи чрезвычайно трудно блокировать. Если же добавить к этому высокую мощь, обусловленную плотной посадкой короткого древка в ладони, и парность оружия, то становится понятным, отчего мастера боя с кама довольно легко побеждали рядового самурая, вооруженного одним лишь мечом.

Коварные ниндзя модернизировали серп, добавив к нему длинную цепочку с грузом на конце, и сразу получили иное оружие, именуемое гусари-кама. Его невозможно было использовать в паре, зато возникли неожиданные варианты с хи трыми захлёстами цепью ног и рук врага, а также обратный вариант, когда сам серп раскручивался широкими кругами, поражая всё и вся на значительном расстоянии. Правда, остается неясным вопрос, каким образом происходила ориентация клинка острием строго по ходу движения.

Помимо чисто боевого применения, эта снасть могла использоваться в качестве дополнительной точки опоры как вбрасываемый наверх якорь, что характерно для «невидимок», стремившихся к максимальной универсальности своего зловещего инвентаря. Кстати говоря, вслед за ниндзя и многие самураи успешно освоили гусари-кама в качестве подсобного оружия, компактного и легко маскируемого в одежде.

К сказанному остается добавить лишь то, что более нигде в мире, а уж в Европе и подавно, мы не встречаем применения подобного оружия. Да и на всех японских островах, включая Окинаву, подлинных мастеров кама-дзюцу совсем не много, во всяком случае, гораздо меньше, чем знатоков прочих традиционных техник.

Помимо перечисленных разновидностей «древнего искусства» обращения со всевозможными предметами, как превращенными в оружие, так и бывшими им изначально, существует преизрядное число других «дзюцу», в том числе вполне экзотических. Японцы не были бы японцами, не доведи они каждое из таких направлений до абсолютного совершенства, при котором решающее значение придается даже самым не значительным нюансам и деталям движений, что и породило в итоге феноменальную эффективность подобных систем. К качестве иллюстрации можно назвать танто-дзюцу (работа с ножами), сюрикэн-дзюцу (искусство метания предметов), яви ра-дзюцу (работа с короткой ладонной палочкой), тэкко-дзюцу (работа с кастетами), ходзё-дзюцу (искусство связывания противника) и многое другое. Причем в каждом конкретном случае мы имеем дело с развитой традицией, школами, патриархами, и так далее, чего никогда не знал Запад.

* * *

Так или иначе, но большую часть своей долгой истории человек прошагал с оружием в руках, и это является такой же неотъемлемой частью бытия, как еда, питье или строительство жилищ. А потому и искусство обращения с ним ценилось всегда и повсеместно. Вероятно, так оно и будет впредь – пока не изменится сама наша грешная натура.