Мне присниться тебе хочется, Неразгаданной уйти. Так, без имени–без отчества, Снова встретиться в пути. Тебе душу замутить опять, Затуманить ясный взгляд. Ах, как хочется влюбить тебя Без тропиночки назад!

Во мне еще не все свершилось, Не осозналось до конца. Во всем слышна непостижимость Игры от первого лица. Стать всем на свете сразу. Сразу — Женой, любимой, дорогой. Любить. От ласк не видеть спасу И не искать судьбы другой. И каждый день, боясь прослушать Родного сердца перебой, Быть и надежной, и послушной, И быть высокою звездой.

Твоих рук холодок из осеннего сада… Их шершавая нежность меня пьянит. Снова сводит с ума свет любимого взгляда И морщинки у глаз у лучистых твоих. И нет жажды светлей, чем к тебе торопиться, И касание рук поцелуй стережет… Круг за кругом над нами зоркая птица — Сбереженная нами, нас бережет.

Я стала по тебе скучать. Трамвай разлукою грохочет, Меня умчать подальше хочет — Ему бы только разлучать! Ему бы только вновь смешать Меня с усталою толпою. Пожатье поручня с рукою Ему бы дольше задержать. Не знать попутчикам в толпе, Как мне тебя увидеть надо, Коснуться просто взглядом взгляда Не только думать о тебе! Не только вспоминать слова, Что были сказаны когда‑то — Сейчас мне снова слышать надо Из уст твоих, что я права, А кто‑то — нет, что ты со мной Хотел советоваться снова, Что ты устал, а выходного — Увы! Какой тут выходной! Нельзя в трамвае закричать. Без губ твоих сама немею. Терплю, как только я умею. И буду по тебе скучать.

Усталой синевой облит, Как в час затменья, Сухой и выцветший зенит Пригнул деревья. И будто Августовский зной — По всей планете. Шумит послушною Листвой Жестяно ветер, От тротуаров К облакам Плеснется пылью, Отхлынет снова К сорнякам И чернобылью. Привычки пыльной Календарь Листает чувства. Бесцветно все, И пуст алтарь — И небо пусто. Пока привычкой тягощусь — Не умираю, Смиренно вслед за ней тащусь И отвергаю. И льну К настойчивой мечте О бодрой сини, Прохладных ливнях, О тебе — В смятенной силе.

Тебе ревнуется, любимый, К моим героям из строки? Они в стихах неотразимы, А в жизни просто мужики. Они, юны и беспечальны И далеки от моих бед, Хранят понятное молчанье И много дней, и много лет. Герои живы лишь отчасти — Там, где рифмуются слова. А города любви и страсти Придумывала я сама. Меня влекло на перекресток Их сильных и желанных рук. И чувства яркого проросток Ломал асфальта серый круг. Бывало, веточкой жемчужной Касался он моих ланит, Но погибал в застенке душном Непониманья и обид. …Рассвет июньский глаз бездонных Пролил на землю свет и дождь — Ты с той поры в своих ладонях Росток тот трепетный несешь. …Не придавая слухам веса, Держась возвышенных мерил, «Она — что делать? — поэтесса!» — Эфрон когда‑то говорил.

Я мучить тебя не умею. И после обид и тревог Прижать тороплюсь к себе я Родной виноватый висок.

Я мучить тебя не умею — И лишь на тебя погляжу, Я клеточкой каждой своею Тебе уже принадлежу.

Сегодня кольца снова будут впору, Неярко будут отражать огни. Мы верностью застольному простору Отметим день рождения семьи. Опять цветы осенним карнавалом Заполнят дом. И терпкость хризантем Смешается с воздушностью бокалов, Сияньем люстры и нарядом стен. Я не открою вожделенной тайны, Лишь сокровенности ослаблю жгут. Я слышала — вполне сакраментально — Так долго вместе нынче не живут. Исчерпанностью каждого момента — Прикосновенье, взгляд и разговор — Едва ли создается кинолента: В ней манит недосказанности флер. Не надышаться, не перекасаться И пылким взором не переюнеть, Не исчерпать в другом его богатства, Подаренного богом только мне. Наш сериал отснят не в назиданье, Не наказанье он и не вина. И наш секрет — в секретах мирозданья, Что вечно прячутся в бокал вина. Так выпьем же до дна!

Ты моих стихов не помнил, Не цитировал в тиши. Просто ты свои ладони Мне на плечи положил. Ты серебряною рифмой Слов признаний не сплетал. Но для женщины любимой Свой воздвиг ты пьедестал. Ты в глаза смотрел, как в очи, Взглядом, скованным мольбой, Среди дня и черной ночи Видел нимб над головой. Высший жизненный критерий По любимой поверял — Правда, сам ни в коей мере Звезды с неба не срывал. Для любимой — планку выше, Крест на плечи — тяжелей: Так и трепет «выше крыши», И сияние светлей… Сотворенная святая Не желала ею слыть, С постамента убегая Хрупкой женщиной побыть.

Мы не слывем с тобой речистыми — Ни ты, ни я. Светла, как ключ, словами чистыми Душа моя. Их ясных струй легка глаголица И так чиста, Что перелить мне влагу хочется В твои уста. Молчаньем–золотом пресытится Размолвки ров. Но в прах и пух оно рассыпется От первых слов. В потоках нежности потянется К руке — рука. И чувств уляжется сумятица, И жизнь — легка.

Отняла от себя — отдала И любимому, и влюбленному. Только чуткие колокола Растревожились в сердце звонами. Отдавала — глаза в глаза, Руку в руку вложила крепкую. Но скрепляются полюса Лишь слезинкой дрожащей — стрелкою. Отдавала — забрать пришлось. Материнскому сердцу неможется. Кротко дрогнет земная ось… Не пригрезится — притревожится…

Я тебя потеряла, чтоб с этим прожить, Но хочу прикоснуться опять. Может, чтоб разлюбить иль опять закружить, Может, новое что‑то понять. Челноком наши мысли сквозь годы снуют, Пробираются нитями дней. А полжизни назад в твой домашний уют Долетал моих рифм суховей. Суховей — он всегда суховей. И тогда Был бесплодным порывов накал: Ты меня не услышал и мне никогда Даже другом хорошим не стал. Но так близко прошел ты по осени той! Море тихо лежало у ног… Встретить осень пришлось — проводить ни одной Ты со мною ни разу не смог. Чудный сад у меня и родное плечо, И ближайший мой путь обозрим. Но привычно считать долго ль буду еще Я тебя многоточьем своим?..

На старте замер телефон. Напряжены томленья струны, И цепенеет чуткий дом, Как перед выстрелом трибуны. Звонок — фальстарт, и ясно мне: Участник снят с соревнований, И не раздастся в тишине Признаний гром и ликований. Надежда, что еще жила, Умрет без звука и без стона… Темнеет в сумраке стола Могильный холмик телефона.

Нам место встречи Изменить нельзя. Нам день назначен Все один и тот же. Мы не близки И даже не друзья — Знакомые. Но все же, все же, все же… Из года в год — Прощаться раз в году. К руке уста — Изысканность в манере. Последний взгляд, В который я иду За три секунды До открытой двери. Тепло к запястью, Нежность у руки — Всего лишь блик Оранжевый на коже. И мы Недосягаемо близки. Мы далеки. И все же, все же, все же…

Дата все же сегодня круглая, Хоть нулей у нее ноль–ноль. Разбежалась четверкой упругою, Ты ее не держи, не неволь! Слева взором на сторону правую Или справа на левую кинь — Одномастные кони буланые Разрывают осеннюю стынь! И дорога бывает ухабиста, И в распутье упрется полет — Но упряжка напористо катится, Не споткнется и не понесет. …Эх вы, наши залетные, круглые И некруглые, — разницы нет. Я любуюсь сегодня подругою, Доброй всадницей прожитых лет!

Мы возраст складываем в цифры, Но на стремительном пути Математические игры Уже не хочется вести. А размелькались цифры круто, И вроде б можно отдыхать, Но так пронзительно кому–то Нужны мы ровно в сорок пять. И в сорок пять, как в двадцать восемь, Не зная завтрашних путей, Опять у жизни что‑то просим И для себя, и для детей. А в двадцать восемь мне казалось, Что сорок пять — такая даль, Такая высь, такая… старость! И так себя мне было жаль. И не давала мне покоя Одна молва, что в сорок пять Со мной случится вдруг такое — Я буду ягодка опять. Саднил мне душу, словно рану, Знобя бунтующую кровь, Вопрос: во сколько перестану, Чтоб в сорок пять — опять и вновь? Где те года что пустоцветы? Когда страстей прервется нить? Когда в безъягодное лето Устанет жизнь меня манить? …Среди мелькнувшего потока Не нахожу такого дня, Чтобы была я одинока, Без вдохновенья и огня. Все дни полны — за делом дело. И в сорок пять веду я счет Своим мечтам легко и смело — И не опять, а все еще!

Ах, Людмилка, ты моя, Мила–Милочка! Собрались твои друзья за бутылочкой. Целый день душа к тебе в гости просится, Потому что ты сегодня виновница. Целый день душа к тебе в гости просится, Потому что ты сегодня виновница. Дней осенних паутина раскинется, Все умолкнет, приутихнет и вскинется. Днем рождения твоим вдруг обмолвится — Этой радости моей ты виновница. Днем рождения твоим вдруг обмолвится — Этой радости моей ты виновница. Наших праздников черед не кончается — Будем живы, мы еще навстречаемся. Пусть мой тост тебе сегодня запомнится, Дорогая ты моя развиновница! Пусть мой тост тебе сегодня запомнится, Дорогая ты моя развиновница!

У встреч бывают разные начала. Бывает взгляд —- в жару глоток воды. И сколько б нас судьба вперед ни мчала, На взгляде знак и счастья, и беды… Вчерашний день все опрокинул разом. За мигом миг — и старых штампов нет: Вдруг стокаратным полыхнет алмазом Красавица пятидесяти лет. И станет дорогим тебе казаться Через мгновение ее лица овал, И маникюрно–розовые пальцы Ее усталых рук ты б целовал. Женатый трижды, разведенный дважды, Исколесивший тысячу дорог, Среди глухой зимы вкусишь однажды, Что бес тебе для ребер приберег. Не ждал и не искал — сама явилась, Вошла с какой‑то силой неземной, Стихи читала — будто бы делилась Своею непотраченной весной… К руке припасть — границею запястье, Желанье жадное укрыть в глазах. Не думать ни о чем, а лишь о счастье — Чтоб стрелки замирали на часах.

Пришла весна — одно названье. Деревья голы, а зима Все не торопит расставанье, Желает царствовать сама. Вчерашней снежной пышной ризы Растекся след — почти сошел. Летит с небесного карниза Микроскопический снежок. А мне бы синь, а мне б погоду И настоящую весну. И над оттаявшей природой — Большую, теплую луну.

Волнами Радио–ретро к любимым несет островам. Мелодий попутного ветра Желаю себе и вам. Эфир ваш совсем не модник, Но в зеркало песен смотрюсь — И не выключаю приемник, И выдохнуть словно боюсь. Боюсь оторваться до срока… А к веснам пропетым моим Меня возвращает дорога Из прожитых песен и зим.

Открою книжку со стихами — Войду в чужой, но добрый дом. Ступеньки строчек под ногами, Сияет свет под потолком И словом искренности льется — И фразу будто сам сказал. И свод высок, и в окна солнце, И образы, как образа. В стихотворении уютно — Хозяин мне по духу брат. Он метким взглядом, чутким слухом, Своей душой делиться рад. В бокал строфы хмельных метафор Нальет — и зазвенит струна, И легкой рифмы медиатор Точнее станет от вина. Границы автор не нарушит: В пылу лирических сюит И тело он свое, и душу Лишь обнажит. Не оголит. И пусть не будет той минуты, Чтоб слов высокий дух пропал, А ты в стихах таких как будто К замочной скважине припал.

Я по лету иду нехоженому, Затеняю от солнца глаза И на ласку его осторожную Выбираю с утра два часа. Краснодарское лето как лето — Духотища и грозы вразнос, Лето прошлое или это — Что нехоженого нашлось? Жжется солнце в зените И греет Раскаленные небеса, Но в июле в поэму Дозреют Забродившие словеса. Забродившие не в апреле, А зимою еще, когда Так невысказанно кипели О несбывшемся холода. Сусло тысячи слов Настоится — И родится стихов вино: Кому плакать, кому влюбиться, Кому душу пролить суждено…

Серебринки глядят упрямо На моих висках из‑под краски. Ну и что ж, что я трижды мама И не каждый день со мной ласков. Я закрашиваю сединки, Я теряю седин благородство. Я разглаживаю морщинки, Добиваюсь с девчонкой сходства. И сережек тяжелых каменья Не украсят меня как даму — Макияжное вдохновенье На ресницах играет гамму. По помадам сверхмодного тона, По коробочкам и флаконам, Парикмахерским и салонам, Вопреки временным законам, Убегаю — в свою примадонну.

Цикорий синим брызжет — Взахлеб глазами пей — Под небом солнцерыжим Над роскошью полей. Здесь куст лещины тонок, Но урожай богат. Гамак — мечту девчонок — Качает зрелый сад. Стоит хозяин–домик, Беседками крылат. Из дачных новостроек Он самый старший брат. Мечтает домик домом Для нас когда‑то стать, В уютном и веселом Тепле внучат встречать. Чтоб птичий щебет с детским Здесь был неразличим, Чтоб думать про болезни Не родилось причин. Узор чтоб на заборе Ожина доплела И сквозь родной цикорий Всегда тропинка шла.

О, какой уик–энд! Разноцветье в саду, Разнотравье обочин, весеннее небо. Рассыпается ком. Под него я кладу Тишину и покой. И энергию — хлеба. Все, что кормит и зреет. И я упаду. И взойду. И воспряну — ростками, цветами. Троекратное «мама!» услышу в бреду Этих частых разлук — моих дачных метаний. Брызнет соком клубничным, вишневым. С небес Полоснет по мозолям закатное солнце. А в окружность машинки закаточной срез Все подмял под себя — и победно смеется. И кручу, и тащу свою лямку–мечту — Ах, она! Ух, она! — Никуда мне не деться! Всё растут, и мужают, и вволю цветут Три тюльпана, три астры — три сердца.

Лежит, суглинки распластавши, Обнажена до сорняков, Земля — кормилица, мамаша Кубанских наших мужиков. Над местом лонным слышен шепот. Его разносит ветерок. Он то ли ласка, то ли ропот, А может, даже матерок. И благодарно отзываясь На погруженье острия, Что, все вонзаясь и вонзаясь, Ее возделывал, земля Принять в себя зерно готова, И пить дожди, надеждой жить, На урожай многопудовый По семицветной ворожить, Встречать зарю, прощаться с солнцем, Росой лосниться по утрам — Чтоб грудью теплой в час бессонницы Припасть к спеленатым скирдам.

Бег сдержала электричка. Переезда дальний звон. Придорожная станичка Притулилась вдоль окон. Ты почти мне незнакома, Мимолетная моя. А когда‑то из роддома С мамой ждали здесь меня. И совсем мне незнакомый, Далеко уж не юнец, Здесь живет мой незаконный, Незадачливый отец. Поезд — мимо, рельсы — мимо Мчат меня, вдали видны. Рельсы словно пуповина От родимой стороны. Уезжаю, улетаю, Но к тебе тяну свой взор, Сердцем дочери ласкаю Придорожный твой простор.

Убегала осень от августа. По тропинкам шуршала листьями, За туманным рассветом пряталась, Оставляла костры неяркие, Как мосты сжигала прощальные, И печалилась хризантемами, Умыкнув их из летних красот. В октябре оглянулась с надеждою: Не догонит ли лето южное — И застыла на месте, ахнула: Город купы взметнул зеленые, Солнце с летней орбиты съехало, Но вовсю по–июльски старается — Горожанки опять в сарафанчиках По тенистым аллеям прячутся!.. Вот такою она запомнится: Средиземным морем омытая, Атлантическим ветром согретая — Краснодарская осень. Последняя За последних две тысячи лет.

Краснодарских улиц перепутья Уведут к неведомым мирам. Вот направо — все в узорных прутьях — Распахнул свои ворота храм. И заветный камень сердце манит: Здесь когда‑то, двести лет назад, Строил крепость на реке Кубани Предок мой, украинский казак. Любо сердцу видеть на табличке Старых улиц имена — звучней, И родней названья, и привычней Были у казачьих куреней. Море улиц выплеснет порою Песенный кубанский говорок, Позовет к кринице под горою, И в садок вишневый за порог. Не шумит дубами мне Дубинка, И не вьется речкой Карасун, Но, однажды полюбив их пылко, Это чувство бережно несу.