Изучив карту, Майя увидела, что из Лос-Анджелеса в Тусон идет прямая автомагистраль. Если следовать прямо по этой толстой зеленой линии на карте, до Аризоны можно добраться за шесть-семь часов. Однако прямой маршрут не только самый быстрый, но и самый опасный. Табула будет искать их на главных автомагистралях. Майя решила сначала добраться через пустыню Мохаве в южную Неваду, а уже оттуда проселочными дорогами в Аризону.

Дороги в Лос-Анджелесе оказались очень запутанными, но Габриель отлично знал, куда ехать. Он ехал на мотоцикле перед фургоном, как полицейский эскорт, и правой рукой показывал Майе, когда нужно притормозить, перестроиться в другой ряд или повернуть. Сначала они добрались по автостраде до округа Риверсайд. Примерно через каждые двадцать миль здесь стояли торговые центры из нескольких массивных зданий. Вокруг магазинов теснились жилые кварталы из одинаковых домиков с красными черепичными крышами и ярко-зелеными лужайками.

На дорожных указателях значились названия тех городков, но Майе все они казались искусственными, будто фанерные декорации на сцене оперного театра. Ей не верилось, что когда-то сюда приехали люди в крытых фургонах и стали возделывать землю и строить школы. Все городки вдоль дороги выглядели ненастоящими, будто их разработала и создала одна из корпораций Табулы, а все здешние жители следуют определенному плану: покупают дома, ходят на работу, рожают детей и отдают их Системе.

Добравшись до городка Твенти-Найн-Палмс, они свернули с автострады на двухрядную асфальтовую дорогу и двинулись через пустыню Мохаве. Здесь началась другая Америка, совсем не похожая на города вдоль автострады. Поначалу ландшафт был ровным и скучным. Потом мимо окон стали проплывать красные скалы, причем каждая из них стояла обособленно, в гордом одиночестве египетской пирамиды. Вдоль дороги росли юкки с похожими на мечи листьями и деревья джошуа с раздвоенными ветвями, которые напоминали Майе воздетые к небу руки.

Теперь, когда они съехали с автострады, Габриель наслаждался поездкой. Он стал петлять от одной обочины к другой, выписывая грациозные кривые посреди пустой дороги. Потом вдруг резко прибавил скорость. Майя тоже прибавила газу, пытаясь нагнать мотоцикл, но Габриель включил пятую скорость и рванул вперед. Майя в бессильной ярости смотрела, как он становится все меньше и меньше и скрывается за горизонтом.

Габриель не возвращался, и она начала беспокоиться. Может, он передумал ехать к Следопыту и хочет сбежать в одиночку? Или с ним что-то случилось? Может, его схватили наемники Табулы и теперь ждут, когда появится Майя?

Прошло десять минут. Двадцать. Наконец, когда Майя уже почти обезумела от ярости и беспокойства, на горизонте появилась маленькая точка. Она становилась все больше и больше, пока из дымки не появился Габриель. Он промчался мимо фургона на огромной скорости и, улыбаясь, помахал Майе рукой. «Балбес, — подумала она. — чертов». Взглянув в зеркало заднего вида, она увидела, что Габриель развернулся и нагоняет фургон. Когда он проехал мимо, Майя несколько раз просигналила и включила фары. Габриель пристроился на вторую полосу и поравнялся с фургоном. Майя опустила боковое стекло.

— Не смей так делать! — крикнула она.

Габриель намеренно сделал что-то с мотоциклом, и тот взревел еще громче. Показав на уши, Габриель помотал головой: «Извини. Ничего не слышно».

— Сбавь скорость! Нам надо держаться вместе!

Он ухмыльнулся, как озорной мальчишка, и, прибавив скорость, рванулся вперед. Мотоцикл снова оторвался от фургона и растворился в дымке. Майя заметила, что на дне высохшего озера появился мираж. Призрачная вода текла и поблескивала под лучами белого солнца.

Доехав до города Сальтус, Габриель остановился у здания, выстроенного в стиле бревенчатой хижины первопроходцев и приютившего одновременно ресторан и универсальный магазин. Заполнив топливный бак мотоцикла, Габриель вошел в ресторан.

Майя тоже заправила фургон бензином. Потом расплатилась со стариком, который управлял магазинчиком, и через открытую нараспашку дверь вошла в ресторан. Внутри зал украшали фермерские инструменты и люстры из тележных колес. На стенах головы оленей и горных овец. Время подходило к вечеру, и посетителей в ресторане не было.

Майя села за стол напротив Габриеля. Вскоре подошла сонная официантка в грязном фартуке и приняла заказ. Еду принесли быстро. Габриель проглотил гамбургер и заказал еще один, а Майя все ковырялась в своем грибном омлете. Люди, которые путешествуют по иным мирам, часто становились духовными лидерами, однако Габриель Корриган не выказывал ни малейших признаков духовности. Основную часть времени он вел себя как обычный молодой человек, который любит мотоциклы и кладет в еду чересчур много кетчупа. Он был самым простым обывателем, не больше, но Майя все равно чувствовала себя рядом с ним очень неловко. Все мужчины, которых она знала в Лондоне, очень любили звук собственного голоса. Они всегда слушали вас вполуха, нетерпеливо дожидаясь своей очереди заговорить. Габриель оказался совсем другим. Он внимательно смотрел на Майю, вслушивался в ее слова и, судя по всему, чувствовал, в каком она настроении.

— Майя — твое настоящее имя? — спросил он.

— Да.

— Ну а фамилия у тебя какая?

— У меня нет фамилии.

— У всех есть фамилии, — сказал Габриель. — За исключением рок-звезд, королей и кого-нибудь в том же роде.

— В Лондоне меня звали Джудит Стрэнд. Сюда я приехала с паспортом гражданки Германии Марии Восс. Кроме того, у меня есть запасные паспорта с гражданством трех разных стран. Как Арлекина меня зовут Майей.

— Твое имя что-то значит?

— Арлекины выбирают себе имя, когда им уже лет пятнадцать-шестнадцать. Никакой особой церемонии не проводится. Просто выбираешь какое-то имя и говоришь его семье. В нем не обязательно должен быть явный смысл. Один французский Арлекин называет себя Линден, то есть «липа» — дерево с листьями в форме сердца. Очень свирепая ирландка носит имя матушка Блэссинг.

— А почему ты назвалась Майей?

— Я выбрала имя, которое раздражало бы моего отца. Майя — одно из имен индийской богини Дэви, супруги Шивы. Еще оно обозначает иллюзорность, мир, созданный обманчивыми чувствами. Мне хотелось верить именно в тот мир — в то, что я вижу, слышу и чувствую, — а не в каких-то Странников и иные миры.

Габриель осмотрел унылый зал ресторанчика. «В Бога мы верим, — возвещал плакат на стене, — остальные платят наличными».

— Ну а что твои братья и сестры? Тоже бегают повсюду с мечами и ищут Странников?

— Я была единственным ребенком в семье. Моя мать происходила из семьи сикхов, которые жили в Великобритании. Она подарила мне вот это… — Майя подняла правую руку и показала стальной браслет на запястье. — Называется «кара». Он напоминает, что нельзя делать ничего низкого и постыдного.

Майе хотелось побыстрее закончить еду и выйти из ресторана. На улице она могла снова надеть темные очки и спрятать под ними глаза.

— Каким был твой отец? — спросил Габриель.

— Тебе не обязательно о нем знать.

— Он был ненормальным? Бил тебя?

— Конечно, нет. Чаще всего он пропадал где-то за границей, пытаясь спасти очередного Странника. Отец никогда не говорил нам, куда едет. Мы никогда не знали, жив он или погиб. Он мог пропустить мой день рождения и Рождество, а потом появиться в самый неожиданный момент. Отец всегда вел себя так, будто ничего необычного не происходит, будто он ходил за угол выпить кружку пива. Наверное, иногда я по нему скучала, но все равно не хотела, чтобы он возвращался домой. Потому что когда он возвращался, снова начиналось мое обучение.

— Он учил тебя пользоваться мечом?

— Не только. Еще я училась кикбоксингу, карате, дзюдо и стрельбе из различных типов оружия. Он заставлял меня даже думать по-особому. Если мы приходили в магазин за покупками, он мог вдруг потребовать, чтобы я описала всех, кого там увидела. Если мы ехали в метро, он просил рассмотреть всех, кто был в вагоне, и определить схему возможного боя. Сначала следовало напасть на самого сильного, а потом поочередно переходить к более слабым противникам.

Габриель кивнул, будто хорошо понимая, о чем она рассказывает.

— Что он делал еще?

— Когда я стала постарше, отец стал нанимать воров или наркоманов, чтобы они следили за мной по пути из школы домой. Моей задачей было обнаружить их и скрыться от преследования. Все обучение проходило на улице, и отец старался, чтобы оно было как можно опаснее.

Майя чуть не рассказала о том, как дралась в подземке с футбольными фанатами, но, к счастью, подошла официантка и подала Габриелю второй гамбургер. Габриель не обратил на него никакого внимания и попытался возобновить разговор.

— Похоже, не очень-то тебе хотелось быть Арлекином.

— Я пыталась жить обычной жизнью. Ничего не получилось.

— Тебя это злит?

— Мы не всегда выбираем свой путь сами.

— По-моему, ты злишься на отца.

Слова Габриеля проникли под Майин защитный панцирь и попали в самое сердце. На секунду ей показалось, будто она вот-вот расплачется, и расплачется так отчаянно, что содрогнется весь окружающий их мир.

— Я… я уважала его, — сказала она, заикаясь.

— Это не значит, что ты не можешь на него злиться.

— Хватит о моем отце. К тому, что происходит сейчас, он не имеет никакого отношения. Сейчас нас разыскивает Табула, а я пытаюсь тебя спасти. Перестань носиться на мотоцикле взад-вперед. Я должна видеть тебя постоянно.

— Майя, мы же посреди пустыни. Никто нас тут не увидит.

— Клетка существует и там, где ее прутья совсем не заметны. — Майя поднялась с места и забросила ремень металлического тубуса на плечо. — Заканчивай с едой. Я жду на улице.

Весь остаток дня Габриель ехал впереди фургона, не отрываясь вперед. Солнце село и будто растворилось в горизонте, а они все ехали и ехали на восток. Милях в сорока от границы штата Невада Майя заметила неоновую зелено-голубую вывеску маленького мотеля.

Майя достала из сумки генератор случайных чисел. Если выпадет четное число, они едут дальше. Если нечетное, останавливаются здесь. Она надавила на кнопку. На дисплее появилось число — 88167. Майя помигала Габриелю фарами фургона и свернула на покрытый гравием двор. Мотель был выстроен полукругом и предлагал постояльцам двенадцать номеров и пустой бассейн, на дне которого росла трава.

Майя выбралась из фургона и подошла к Габриелю. Она считала, что номер надо взять один на двоих, так как не хотела упускать Габриеля из виду, но ему решила дать другое объяснение. «Не дави на него, — сказала себе Майя. — Придумай что-нибудь убедительное».

— У нас мало денег, так что номер придется взять один на двоих.

— Ладно, — сказал Габриель и отправился следом за Майей в освещенный офис администратора.

Хозяйкой мотеля оказалась пожилая дама с сигаретой в зубах. Она криво ухмыльнулась, когда Майя написала на маленькой белой карточке: «Мистер и миссис Томпсон».

— Мы заплатим наличными, — сказала Майя.

— Конечно, дорогая. Как вам будет угодно. Только постарайтесь ничего не ломать.

Из обстановки в номере было две продавленные кровати, маленький стол и пара пластмассовых стульев. Кроме того, имелся кондиционер, но Майя решила его не включать. Гул вентилятора мог заглушить подозрительные звуки снаружи. Она открыла окно над изголовьем кроватей и отправилась в душ. Вода из кранов бежала чуть теплая, с затхлым щелочным запахом. С трудом промыв свои густые волосы, Майя надела футболку и спортивные шорты и уступила ванную Габриелю.

Пока он принимал душ, Майя сняла с кровати одеяло и скользнула под простыню, положив меч в нескольких дюймах от правой ноги. Через пять минут из ванной появился Габриель — с мокрыми волосами, в футболке и трусах. Он медленно прошел по потертому ковру и сел на краешек своей кровати. Майе показалось, что он собирается что-то сказать, но Габриель передумал и молча забрался под одеяло.

Лежа на спине, Майя принялась вслушиваться в звуки, которые доносились со всех сторон. На оконную проволочную сетку слегка давил ветер. По автостраде изредка проносился фургон или автомобиль. Майя начала засыпать и уже в полудреме снова стала маленькой девочкой, оказалась одна в тоннеле метро, и трое мужчин опять на нее напали. «Нет, — сказала она себе. — Не думай об этом».

Открыв глаза, Майя слегка повернула голову и посмотрела на Габриеля. Его голова лежала на подушке, а очертания тела плавно вырисовывались под простыней. Майе стало интересно, много ли у Габриеля было подружек, которые говорили ему комплименты и признавались в любви. К слову «любовь» Майя относилась с недоверием. Это слово постоянно использовали в песнях и рекламных роликах. Оно звучало неискренне и ненадежно — как слово для обывателей. А что же мог сказать Арлекин самому близкому для него человеку?

Тут Майя вспомнила ту фразу, последние слова, которые отец сказал ей в Праге: «Я умер бы ради тебя».

Габриель стал беспокойно крутиться с боку на бок, отчего кровать заскрипела. Через несколько минут он положил под голову вторую подушку и заговорил:

— Ты ведь разозлилась, когда мы в ресторане обедали, правда? Мне, наверно, не стоило тебя расспрашивать.

— Тебе не надо ничего знать о моей жизни, Габриель.

— У меня тоже нормального детства не было. Родители все время чего-то боялись. Мы постоянно прятались или убегали.

Он замолчал. Майя не знала, следует ли сказать что-то в ответ. Разве Арлекины ведут личные разговоры с теми, кого охраняют?

— Ты видел когда-нибудь моего отца? — спросила она наконец. — Помнишь его?

— Нет, но я помню, как первый раз в жизни увидел нефритовый меч. Мне было лет пять или шесть.

Габриель опять замолчал, а Майя больше не стала ничего спрашивать. Некоторые воспоминания походят на шрамы, которые мы прячем от посторонних глаз. Мимо мотеля проехал грузовик с прицепом. Затем автомобиль. Потом снова грузовик. Если бы машина повернула во двор, под ее колесами захрустел бы насыпной гравий.

— Я забываю о семье, когда прыгаю с парашютом или еду на мотоцикле, — тихо заговорил Габриель, и его слова будто растворялись в темноте. — Стоит только притормозить, и все возвращается обратно…