Лайам широким шагом мерил булыжную мостовую. Ему очень многое хотелось бы уточнить, и основные свои надежды он возлагал на красавца лорда. Потом можно будет переговорить с содержательницей дома услад, однако на большую часть вопросов, роящихся в его голове, мог ответить лишь Окхэм.

«И он мне на них ответит!» — пообещал себе Лайам. Лорд выложит все о своих гостях. Гораздо больше того, что можно узнать о них от них же самих в светских беседах. Идея личных контактов оказалась не так уж и хороша, она не дает ожидаемых результатов. Все, чего он добился, — это проиграл кучу денег и был втянут в дуэль.

Лайам пока что не уяснил, говорит ли ему о чем-нибудь сама ссора аристократов. Удар тростью — и под подозрение попал Ульдерик! Но нельзя же упечь человека в тюрьму только за то, что он ловко орудует тростью! Ведь если граф арендует в борделе роскошнейший кабинет, значит, он не испытывает нужды в деньгах, а главным мотивом похищения являются все-таки деньги. Однако двойное убийство постепенно оттеснило факт кражи на задний план и застит глаза тому, кто пытается вычислить вора. «Одно доказанное убийство, а второе еще под вопросом», — поправил себя Лайам.

С другой стороны, в подозреваемые выходит и Квэтвел, как скандалист и заносчивый человек. Такому затеять ссору, пусть даже и в склепе, — раз плюнуть. Он высокомерно поглядывает на богатых торговцев, а уж об изгоях общества нечего и говорить. Убить какого-то там нищего или вора для него все равно что прихлопнуть букашку. Следует лишь выяснить, глубок ли его карман.

И все равно поставить во всей этой истории ему хотелось на графа, а не на барона.

— Но это — по первым прикидкам, — строго сказал Лайам себе. — Ты еще должен взглянуть на двух остальных красавцев.

Он намеренно обогнул квартал, где проживал Ульдерик, по широкой дуге и подошел к дому Окхэмов с юга. По крыльцу ползала на коленях Бекула и терла мокрой тряпкой ступени.

— Доброе утро, — вежливо поздоровался Лайам. — Лорд Окхэм сейчас у себя?

— Не мое дело про это знать, — буркнула, не поворачиваясь, служанка. Она прополоскала тряпку в ведре, отжала ее и снова взялась за работу. — Спросите в доме.

— Может быть, проще сначала окатить ступени водой, — внес предложение Лайам. — Дело сразу пошло бы на лад.

Девушка отбросила со лба прядь волос и сердито воззрилась на гостя.

— Дело пошло бы на лад, если бы кое-кто не шлялся здесь по ночам и не заливал бы всю лестницу кровью! — Она смотрела нагло и вызывающе, явно провоцируя перепалку. Но Лайам не стал возражать.

— Вы совершенно правы, — сказал он, улыбнувшись, и взбежал на крыльцо.

Дверь отворил Тассо, он едва поклонился и раздраженно сказал:

— Лорд вас давно ждет, а ждать он не любит.

«И прислуга дурная, — подумал Лайам, — и друзья дома прислуге под стать!»

— Так не мешкайте, мой милый, ведите, и пусть все трубы трубят.

Тассо удивленно вскинулся, потом повернулся и пошел к лестнице, а Лайам двинулся следом. Возле кабинета грубиян резко переменился и, войдя в кабинет, церемонно провозгласил имя гостя, а потом придержал для него дверь. У Лайама даже нога заныла от желания дать пинка наглецу.

Окхэм ожидал его у камина, склонив голову и покусывая губу.

— Я рад, что вы пришли, Ренфорд, — сказал Окхэм, знаком велев лакею уйти.

— Я тоже рад нашей встрече, — отозвался Лайам достаточно сухо, чтобы дать лорду понять, насколько серьезно он относится к предстоящему разговору.

— Н-да… — Окхэм принялся расхаживать по кабинету, время от времени бросая взгляды на гостя. — Как по-вашему — долго ли все это продлится? Скоро ли камень вернется в наш дом?

— Думаю, завтра к вечеру, — спокойно ответил Лайам. Он и в самом деле решил приложить все усилия к тому, чтобы эта история кончилась как можно скорее. Если у него не получится, Оборотень сорвется с цепи.

— Неужели? О боги! — Окхэм не мог скрыть изумления. Красивое лицо его исказила гримаса. — Так скоро?!

— Надеюсь. Но многое будет зависеть от вас.

— Но что я могу? — спросил испуганно лорд, и Лайам счел нужным надавить посильнее.

— Мне нужно задать вам кое-какие вопросы, а вам надлежит правдиво и подробно на них отвечать. Иначе…

Окхэм высокомерно выпятил подбородок.

— Иначе — что?

— Иначе все дело застопорится и реликвия Присцианов будет потеряна навсегда.

Взгляды мужчин скрестились, и несколько долгих мгновений они глядели друг другу в глаза. В глазах лорда просвечивало высокомерное пренебрежение, смешанное с еле заметной растерянностью, глаза Лайама сузились и посуровели. Окхэм сдался первым и отвернулся к камину.

— Ну хорошо, — сказал он. — Что вы хотите знать?

Лайам заговорил быстро и деловито.

— Первое — как давно ваши гости получили приглашение на вечеринку? И знали ли они, что останутся на ночь?

Окхэм, пожав плечами, сказал, что гостей пригласили за неделю до званого ужина и с самого начала подразумевалось, что они проведут в доме Окхэмов всю ночь. (Примерно за неделю до пиров побирушек, сообразил Лайам. И леди Окхэм впервые показалась с камнем на людях примерно тогда же. То есть на организацию похищения времени более чем хватало.)

— Все ли из ваших гостей прежде бывали у вас?

— Да, все. Довольно часто — Фурзеусы. Кэвуд и Ульдерик — несколько раз, а Квэтвел гостил у нас около двух недель.

— Все ли они знали, где хранится реликвия?

Окхэм был уверен, что все, и не только они. Его супруга не раз пересказывала историю о том, как она «отыскала» камень в семейном склепе.

— Все это были довольно простые вопросы, — сказал Лайам. — Теперь они, боюсь, усложнятся. Вам придется трудненько, но я надеюсь, что вы по-прежнему расположены мне помочь.

Окхэм немного напрягся, но не обернулся.

— Спрашивайте.

Лайам кивнул, собираясь с мыслями.

— Скажите, кто из ваших гостей испытывает денежные затруднения? Не тяготят ли кого-нибудь большие долги?

— Долги? — переспросил Окхэм немного сдавленным голосом.

— В частности, карточные, — подсказал Лайам. — Может быть, молодого барона? Прошлой ночью он проиграл графу довольно крупную сумму. Часто ли он проигрывал вообще?

— Квэтвел тут ни при чем! — бросил через плечо Окхэм.

Лайам немного выждал. Когда он заговорил, голос его звучал спокойно и твердо:

— Я хочу вам кое-что рассказать. О том, что мне стало известно лишь сегодняшним утром. Я теперь точно знаю, что какой-то мужчина впустил вора в ваш дом. Я знаю также приметы и кличку этого вора, но арестовать его — увы! — невозможно. Вор уже мертв, и убил его человек, который открыл ночью дверь вашего дома. Кроме того, он убил еще одного малого — попрошайку-посредника, который вел с вором переговоры. Похищение отяготилось двойным убийством, а сделал это кто-то из ваших гостей. Судите сами, могу ли я сейчас быть деликатным?

Уже после первых фраз этой тирады лорд обернулся, лицо его сделалось мертвенно-бледным. Он ощупью нашел кресло и упал в него, прижав ладони ко лбу.

— О небо! Двойное убийство! Но как вы об этом узнали?

Лайам пожал плечами.

— Это не столь важно. Главное — я об этом узнал. Ваша сдержанность благородна, лорд Окхэм, но по меньшей мере один ваш гость ее не заслуживает. Что же касается остальных, обещаю — все, что вы мне откроете, не пойдет дальше стен этого кабинета. Можем ли мы продолжать?

— Да, да, — выдохнул лорд, прикрывая глаза ладонью. — Спрашивайте, я готов отвечать.

Лайам вздохнул, пряча торжествующую усмешку.

— Скажите, положа руку на сердце, так ли уж вы уверены в невиновности молодого барона? Имеются ли в вашем распоряжении факты, говорящие о его непричастности к этой истории?

— Он мой кузен, — в голосе лорда прозвучала мольба.

— Я знаю, но все-таки — есть ли у вас эти факты? Я знавал людей, соблазнявшихся гораздо меньшими ценностями и предававших ради них свою прямую родню.

— Нет, — прошептал Окхэм, — ни фактов, ни полной уверенности у меня нет.

— Тогда скажите — известно ли вам о каких-либо долгах, тяготящих вашего кузена и друга?

Окхэм ответил не сразу:

— Нет, мне он ни о чем подобном не говорил. Проигрывает он часто, но… но всегда платит. Хотя его проигрыши частенько выходят за рамки разумного.

— Он играет лишь с графом?

— Нет, — усмехнулся Окхэм. — Квэтвел играет везде, где можно играть. У Пэта Рэдди, в тавернах, на лошадиных бегах.

— А Ульдерик? Имеются ли у него какие-то денежные затруднения?

Окхэм о таковых не знал. Он ничего не знал также и о финансовом положении Кэвуда, кроме того, что тот владеет флотилией из четырех кораблей.

— Фурзеусы не богаты, — сказал Окхэм и поспешно добавил: — Но они бережливы. Их отец был рыцарем герцога и, хотя поместий не выслужил, сумел кое-что скопить. Теперь брат и сестра проживают полученное наследство. Жена моя относится к ним прекрасно и знает их очень давно.

Итак, Кэвуд или Фурзеусы могут нуждаться в деньгах. У Квэтвела денежки водятся, у Ульдерика их тоже достаточно. Более чем достаточно… на семьдесят крон! Эту парочку можно смело убрать из списка подозреваемых, если… если камень украден для поправки финансовых дел. Но жажда обладания редкостной вещью тоже способна подвигнуть человека на преступление. Версия, что говорить, хилая, однако сбрасывать ее со счету нельзя.

— Этот вопрос будет посложнее предыдущих, — предупредил Лайам. — Кто-нибудь из ваших гостей когда-нибудь проявлял к камню особенный интерес? — Лайам старался подыскать верное слово. — Выказывал желание обладать им? Да — кто-нибудь из них выказывал желание этот камень иметь?

— Все выказывали, — быстро ответил Окхэм. — Я и забыл — вы же его не видели! Он… он просто великолепен, — в голосе лорда звучал благоговейный восторг. — Ах, Ренфорд, да кто угодно не отказался бы такое иметь!

Это было не совсем то, что Лайаму хотелось услышать.

— Судя по всему, так все и обстоит, лорд Окхэм, но вы понимаете, что нам от этого не становится легче. Скажем так — выражал ли кто-нибудь желание обладать этим камнем чаще, чем все остальные? Например, Кэвуд. Он ведь торговец. Не спрашивал ли он у вас, сколько может стоить реликвия?

— Нет, — сказал Окхэм потерянным голосом. — Он сам мне это сказал.

— Вот как? Ну-ну, — насторожился Лайам.

— Да. Он сказал, что она ничего не стоит, потому что бесценна.

Лайам разочарованно улыбнулся. Именно так он думал и сам.

— А кто-нибудь еще проявлял повышенный интерес к вашему камню?

Окхэм тяжело вздохнул.

— Поэна Фурзеус. Она непрестанно восторгалась кулоном моей супруги. Но она вообще восторженный человек. Хотя, как я уже говорил, они с братом живут очень скромно. Графиня Пинелла однажды тоже… очень уж им восхитилась… и у нее с Дуэссой вышла размолвка. Графиня хотела на время позаимствовать украшение, а Дуэсса, естественно, ей отказала. Они даже друг на друга подулись, но к вечеру уже помирились. Вот, собственно говоря, и все.

Женщины Лайама не интересовали. Как ни крути, глотку Кривокату перерезали не они. Но тут Окхэм сказал такое, что у Лайама застучало в висках.

— Граф Ульдерик… — Лорд помедлил, похлопывая ладонями по коленям. — Граф Ульдерик просил меня продать ему камень.

Это было уже кое-что. Лайам замер, стараясь не выдать своего возбуждения.

— Но вы отказались?

— Естественно! — воскликнул Окхэм с праведным негодованием. — Камень принадлежит не мне, и я не могу им распоряжаться!

— И как граф воспринял ваш отказ? — Возмущение лорда слегка улеглось.

— Он был весьма раздосадован. И снова вернулся к своему предложению — чудовищному, если честно сказать! Когда я вновь ответил отказом, граф буквально взорвался. Он был… он был вне себя.

«Спокойней… — предостерег себя Лайам. — Не торопись с выводами, паренек».

— Когда именно граф Ульдерик предложил вам продать ему камень? И возобновлял ли он потом свое предложение?

— Дня четыре назад… или пять. Я не слежу за числами. Потом он ни разу не возвращался к этому разговору.

— Он не говорил, зачем ему это нужно?

— Нет, не говорил, — ответил Окхэм с несчастным видом, словно жалея, что его вынудили проговориться. Лайаму даже сделалось его жаль. Редкий человек, переживший такую потерю, станет из чувства порядочности выгораживать тех, кто мог его обворовать…

Но деликатность деликатностью, а дело есть дело. Теперь все оборачивалось так, что под подозрение попадал один Ульдерик, хотя и не верилось, что на преступление его толкнула нужда в оборотных средствах. Он ведь готов был этот камень купить. Если граф собирался выложить очень и очень крупные денежки, значит, он желал получить эту вещицу ради нее самой.

— Вы не догадываетесь, зачем ему могла понадобиться реликвия Присцианов?

— Нет, — ответил Окхэм и внезапно встал с кресла. — Как я уже говорил, камень великолепен, он стоит шумихи, которая вокруг него поднялась. Любой почел бы за счастье иметь его просто ради того, чтобы каждый день им любоваться.

— Хм-м… Да, это вы уже говорили.

Окхэм снова принялся расхаживать по кабинету, время от времени нервно взмахивая руками.

— Сейчас я задам вам еще один очень важный вопрос. Он может показаться вам странным, но все же постарайтесь ответить… Скажите, кто-нибудь из ваших гостей интересуется магией?

— Магией?

— Да. Камень изначально принадлежал Эйрину Присциану, а он ведь, по слухам, отголоски которых еще не угасли, был личностью демонической, наделенной магической силой.

Окхэм рассмеялся — устало, но вполне искренне.

— О боги, нет! Уверяю вас, нет! В наших с Дуэссой друзьях нет ничего демонического, и магия для каждого из них — темный лес.

«Это хорошая новость, — Лайам мысленно улыбнулся. — Значит, в подоплеке этой истории лежат либо деньги, либо неодолимое стремление к обладанию». Стремление к обладанию. Словосочетание было не очень уклюжим, но оно почему-то царапнуло какую-то струнку его существа.

— Что ж, думаю, на этом мы закончим нашу беседу, но возможно, потом я еще кое-что у вас уточню. Мне нужно увидеться с Кэвудом и, конечно, с Фурзеусами, но прежде я хотел бы переговорить с госпожой Присциан и… с вашей женой. А до полудня я должен повидаться еще кое с кем. Не могли бы мы отправиться к Кэвуду несколько позже?

— Как вам будет угодно. — Окхэм явно собирался сказать что-то еще, но промолчал.

— Или это не очень удобно? Возможно, вы уже условились с ним?

— Нет-нет, — поспешно сказал лорд и крепко сцепил пальцы обеих рук. «Он хочет унять нервную дрожь», — подумал сочувственно Лайам. — Мы можем навестить Кэвуда и попозже. А вот Дуэсса… Я не думаю, Ренфорд, что она подготовлена к подобному разговору…

— Обещаю, — перебил его Лайам самым искренним тоном, на какой был способен, — что буду предельно с ней деликатен…

— Благодарю вас, — выдохнул Окхэм. — В конце концов, мы, мужчины, способны выдержать многое. А Дуэсса, она…

— Понимаю. Я не стану задавать ей много вопросов, и вы можете даже присутствовать при нашей беседе…

Окхэм покачал головой и сказал, что это не обязательно. Он полностью доверяет Лайаму и просит его лишь об одном — не упоминать при ней о кошмарных убийствах.

— Я знаю, Ренфорд, что могу на вас положиться. Дуэсса сейчас у тетушки. И… спасибо вам за все, что вы делаете для нас.

Еще раз заверив лорда в том, что он постарается не волновать леди Окхэм без крайней на то нужды, Лайам направился к выходу.

— Я вернусь к часу дня.

Предупредительно распахнув перед гостем дверь кабинета, Окхэм спросил:

— Вы ведь собираетесь свидеться с Ульдериком?

— Да, — сказал Лайам, мрачнея. Окхэм поморщился, но смолчал. В молчании они спустились по лестнице на первый этаж, пересекли прихожую и вышли на свежевымытое Бекулой крыльцо.

— Боюсь, Квэтвел не встанет с постели еще сутки, — негромко сказал лорд. — Его нос… Да вы и сами все видели. Умоляю вас, постарайтесь отговорить графа от этой дуэли. И без того уже пролито много крови. И еще одно, Ренфорд… Мне жаль, что вас втянули в эту дурацкую ссору.

— Не стоит беспокоиться, Окхэм, — сказал Лайам и пошел вниз по ступенькам. — Что сделано, то сделано. Я не прощаюсь и постараюсь вернуться с хорошими новостями.

Сказать по правде, теперь Лайам даже радовался, что его втянули в «дурацкую ссору». Это давало ему повод еще раз поговорить с Ульдериком.

Геллус помог гостю разоблачиться и сказал, что госпожа Присциан его ожидает.

— Не соблаговолите ли последовать за мной, господин?

Не дожидаясь ответа, лакей повернулся и пошел в глубь дома по коридору, неся аккуратно сложенный плащ Лайама на руке.

Распахнув дверь солярия, слуга негромко, но с большим почтением в голосе произнес имя гостя и отошел в тень. «И почему это госпожа Присциан не взялась подобрать своей племяннице слуг самолично?» — подумал Лайам, переступая порог, и замер, увидев, что в помещении кроме вдовы и Дуэссы находится какая-то незнакомая парочка.

— А, господин Ренфорд, входите-входите, — сказала госпожа Присциан и любезно кивнула. — Мы рады вас видеть.

Лайам вежливо поклонился, он снова был очарован царственным спокойствием дамы. Дуэсса нервно поерзала в кресле и бросила взгляд на молодую толстушку, сидевшую рядом с ней. Мужчина, сидевший немного поодаль, суетливо вскочил со своего места и отвесил поклон.

После непродолжительной церемонии представления выяснилось, что в гости к вдове заглянули Фурзеусы, и Лайам учтиво им поклонился, восхваляя небо за ниспосланную удачу.

— О, господин Ренфорд! — выдохнула Поэна Фурзеус. — Мы ведь только что говорили о вас. Вы легки на помине, вы будете счастливы. Ах, пожалуйста, расскажите, удалось ли вам поймать негодяя? Я почти уверена, что удалось!

Поэна Фурзеус была барышней весьма миловидной и, что называется, аппетитной, ибо полнота очень ей шла, а лицо ее так и лучилось простодушной веселостью. В простом льняном платье, со скромной, убранной под сетку прической она казалась скорее служанкой Дуэссы, чем давней подружкой, хотя держалась вполне свободно и ничуть не конфузилась перед новым знакомцем.

— Да-да, расскажите нам, господин Ренфорд, похвалитесь своими успехами, мы все сгораем от любопытства и будем счастливы выслушать вас! — присоединился к ее просьбе и Симбер Фурзеус, и Лайам тут же вывел его из списка подозреваемых лиц. Симбер был похож на сестру, но его портили лошадиные зубы, которые он ежеминутно выставлял напоказ. К тому же, будучи человеком уже не полным, а склонным к тучности, старший Фурзеус страдал сильной одышкой — это угадывалось по хриплым перебоям в дыхании, что, впрочем, нисколько не мешало ему тараторить. Такого увальня мог нисколько не опасаться не только физически крепкий Шутник, но и любой хлюпик, мало-мальски умеющий за себя постоять. — Ваша миссия так таинственна, так увлекательна! Леди Окхэм посвятила нас в этот секрет!

— Да, Дуэсса тут всякого наговорила, — сухо подтвердила госпожа Присциан.

— Боюсь, ничего увлекательного я вам рассказать не смогу, — пробормотал Лайам, белея от бешенства. Он не знал, во что именно эта дуреха «посвятила» Фурзеусов, но ей следовало бы держать язык за зубами. Дуэсса словно почувствовала его недовольство, а возможно, на нее подействовал холодный тон тетушки Трэзи. Она выпрямилась в кресле, расправила складки на платье, вздернула подбородок и с вызовом посмотрела гостю в глаза.

— Ну что вы, господин Ренфорд, — сказала она, сделав ударение на обращении «господин», подчеркивая тем самым разницу в их общественном положении. — Наверняка у вас есть чем нас удивить. Это ведь не какая-нибудь вульгарная кража, а похищение, переполошившее весь Саузварк.

Оправившись от похмелья, Дуэсса приобрела стать и осанку. Она была по-своему даже красива, но особенной — кукольной — красотой. Иссиня-черные волосы, вьющиеся крупными локонами, обрамляли нежное личико леди.

— Не могу сказать, что я крупный специалист по кражам, — медленно произнес Лайам, — но то, что случилось в вашем доме, действительно весьма расходится с представлениями о происшествиях подобного рода. — Он еле сдержался, чтобы не скрипнуть от гнева зубами. Леди Окхэм не имела права себя так вести. Фурзеусы находятся под подозрением. Они или не они похитили камень — дело десятое, но она не должна была им ничего говорить! О чем только думает эта особа? И думает ли она вообще? — Но следствие — это всего лишь рутина, — продолжил он, ослепительно улыбнувшись. — Когда я задам вам пару скучных вопросов, вы тут же поймете, что в них ничего интересного нет. Готовы ли вы, леди, подарить мне минуту внимания?

— Пожалуй, — кивнула Дуэсса с таким видом, будто делала Лайаму огромное одолжение. — Надеюсь, вы нас извините, друзья?

Фурзеусы засуетились и начали было вставать со своих мест, но Лайам, вскинув руки, остановил их сборы:

— Вы нисколько не помешаете нам. Останьтесь, прошу вас. Возможно, вы тоже сумеете мне помочь.

Уж если эта чертова кукла сочла возможным рассказать сладкой парочке «все», пусть и Фурзеусы поучаствуют в разговоре, они могут оказаться полезными, если Дуэсса захочет что-нибудь скрыть или соврать. Тоненький внутренний голосок, еле пробившийся к сознанию Лайама, напомнил ему, что он обещал быть деликатным.

Фурзеусы явно обрадовались, когда им разрешили остаться. Поэна порозовела и засияла, а Симбер, опять устроившись в кресле, облегченно и шумно вздохнул. Госпожа Присциан нахмурилась, однако ничего не сказала и знаком предложила Лайаму сесть, что он и сделал, но с легкой заминкой, ибо нуждался в паузе, чтобы привести мысли в порядок и унять свою злость.

У него было чем осадить зарвавшуюся девчонку. Например, он мог вежливо осведомиться, не продолжает ли ее мучить вчерашнее недомогание. Уж если ты строишь из себя высокородную леди, не надирайся, как грузчик, или хотя бы справляйся со своим похмельем втихую. Леди неприлично так пить; впрочем, если леди так поступает, то не очень-то вежливо ей об этом напоминать. «Дуэсса — всего лишь дочка торговца, которой выпал случай удачно выскочить замуж, — сказал он себе. — Пусть поважничает, если ей так уж хочется, что в том за беда?»

— Итак, — заговорил он уже совершенно спокойно, — мне хотелось бы спросить у присутствующих, не проявлял ли кто-либо в последнее время к реликвии Присцианов особенный интерес?

Дуэсса склонила голову набок и с легкой долей насмешки сказала:

— Все, господин Ренфорд, проявляли к нашему камню большой интерес. Этот ведь не какая-то побрякушка — это редкая, дорогая и очень красивая вещь.

Лайам широко улыбнулся в ответ.

— Я понимаю, леди. Но я говорю о другом. Не выказывал ли кто-либо из ваших друзей повышенного желания обладать этой вещью? К примеру, я знаю, что этот камень очень хотел приобрести граф Ульдерик.

Кто-то из Фурзеусов фыркнул. Лайам не успел понять кто, потому что Дуэсса внезапно вскинула голову и на ее бледных щеках вспыхнули яркие пятна румянца.

— Что, господин Ренфорд, вы хотите этим сказать?! Что граф мог иметь какое-то отношение к краже?!!

— Уймись, Дуэсса! — вмешалась госпожа Присциан. — Следствие должно детально во всем разобраться. Мы ведь с тобой это уже обсуждали.

— Нет, тетушка Трэзи, я этого не потерплю! Мошенник, похитивший камень, где-то гуляет, а ваше хваленое следствие пытается возвести напраслину на моих лучших друзей! Говорю вам, я этого так не оставлю! — Дуэсса гневно топнула ножкой, но впечатление получилось комическим, ибо она сидела, а не стояла. Но никто из присутствующих даже не улыбнулся. Фурзеусы словно бы впали в ступор — от глубочайшего изумления. Брат замер с разинутым ртом, а сестра широко раскрыла глаза. Наконец Поэна пришла в себя и громким шепотом обратилась к подруге:

— Дуэсса, неужто все это правда? Нас что — действительно подозревают?

— Боги! — задыхаясь, воскликнул Симбер. — Боги! Я — вор!

Дуэсса вскочила с кресла и, сжав кулаки, закричала:

— Да! Да! Тут все вас подозревают! Но я этого снести не могу! — Она зажала уши руками и стремительно понеслась к выходу из солярия. Хлопнула дверь. В помещении повисла напряженная тишина.

«Бедный Окхэм», — подумал сочувственно Лайам.

Наконец госпожа Присциан решилась нарушить молчание:

— Я совершенно уверена, что подозрения господина Ренфорда не имеют отношения ни к вам, Поэна, ни к вам, дорогой Симбер. Дуэсса немного расстроена, прошу вас ее извинить.

Лайам почувствовал в ее словах легкую укоризну, которую тут же отнес на свой счет.

— Да-да, — пробормотал он, запинаясь, — конечно. Я и не думал подозревать кого-то из вас.

Фурзеусы были явно разочарованы. Как дети, с которыми не захотели играть.

— Проклятье! — с усмешкой сказал толстячок. — Я бы не возражал, если бы во мне заподозрили вора. Ах, какой бы я был вор! Хитрый, коварный, отчаянный, сорвиголова! Пах, пах! — Он проделал несколько пассов рукой, изображая фехтовальные выпады.

— Нас не подозревают, но кто-то из наших знакомых все-таки вор, — с восторженным изумлением проговорила Поэна. — И кто же? Я ставлю на Квэтвела. Да — на него!

— А я — на слуг! — живо возразил старший Фурзеус. — Этот Тассо очень похож на голодного волка.

— Ты проиграл — в доме не было слуг! — захлопала в ладоши сестра.

Симбер вынужден был признать поражение.

— И все равно эти слуги часто воруют! Помнишь серебряное блюдо, пропавшее у Антеурия?

Брат с сестрой ударились в воспоминания: что, у кого и когда пропадало. Они говорили наперебой и взахлеб, совершенно не обращая внимания на Лайама и госпожу Присциан. Их перепалка так затянулась, что Лайам вынужден был шепотом предложить вдове куда-нибудь перейти, чтобы без помех объясниться.

— Конечно, пойдемте, — сказала госпожа Присциан и величаво поднялась с кресла. — Мы можем пройти на кухню.

Лайам встал также, и тут Фурзеусы словно опомнились.

— О, господин Ренфорд, госпожа Присциан! Простите нас, умоляем, простите! — испуганно закричали они, как дети, которых взрослые собрались оставить одних. — Мы заболтались, мы вели себя глупо! Простите, останьтесь, сейчас мы уйдем…

— Нет, это вы останьтесь, прошу вас, — поспешил успокоить их Лайам. — Посидите немного без нас. Госпожа Присциан кое-что мне покажет, и мы тут же придем. У меня еще есть к вам вопросы.

Фурзеусы охотно уселись в свои кресла, немного ошеломленные, но как будто довольные. Лайам вместе с госпожой Присциан вышел на кухню. Они остановились возле разделочного стола.

— Верно ли я поняла — вы действительно считаете, что Фурзеусы… вне подозрений? — спросила госпожа Присциан. Лайам кивнул. — Это хорошо. Они — очень милые, и их отец был неплохим человеком. Чего вы от них хотите?

— Я надеюсь обсудить с ними вещи, о каких леди Окхэм не захотела со мной говорить.

— Ах… Моя племянница такая… — госпожа Присциан замолчала, подбирая подходящее слово, — такая строптивица. Что поделать, так уж ее воспитали. Ну а Фурзеусы наверняка с удовольствием ответят на ваши вопросы. Они любят поговорить… — Госпожа Присциан взмахнула руками, словно отстраняясь от докучных забот. — А теперь, я полагаю, вы хотите узнать, не нашла ли я чего-нибудь для вашей знакомой?

— Да. Но если вы ничего не нашли — это не важно.

— Нашла. Хотя и не знаю — то ли. Несколько тетрадей, помеченных именем Эйрина, и какую-то книгу. Полагаю, это его работы. Они лежали в дальнем углу мансарды и довольно хорошо сохранились, учитывая их древность. Я не хочу, чтобы записи выносили из дома, поэтому ваша знакомая может просмотреть их у меня. Наверху имеется кабинет — просторный и хорошо освещенный. Когда мне ее ожидать?

— Она придет в любое удобное для вас время, — сказал Лайам. — Для нее, насколько я понимаю, эти записи будут подарком судьбы.

— Мне они все равно ни к чему. Пусть приходит… ну, скажем, через пару часов и остается тут сколько захочет. Вы приведете ее?

— Да, — с искренней благодарностью в голосе сказал Лайам. — Обязательно. Благодарю вас, госпожа Присциан.

— Пустяки, — отмахнулась вдова. — Значит, мы еще увидимся с вами… Что ж, тогда и поговорим. Я очень обеспокоена происходящим.

На взгляд Лайама, она вовсе не выглядела обеспокоенной, но он постарался уверить ее, что все идет хорошо. Госпожа Присциан рассеянно покивала, потом поспешила обратно в комнаты.

— Фурзеусы, наверное, нас заждались…

Фурзеусы ожидали в прихожей, уже одетые в одинаковые плащи с капюшонами. Гостеприимство гостеприимством, но им не хочется надоедать госпоже Присциан, да и все равно давно пора восвояси… И если господин Ренфорд согласится их проводить…

— С превеликой радостью, — сказал, улыбаясь, Лайам. Геллус уже стоял рядом, держа его плащ наготове.

Выйдя на улицу, брат и сестра взяли своего спутника под руки и дружно накинулись на погоду.

— Нет, ну и зима нынче стоит, — затараторил отдышливо Симбер, тепло укутанный и обвязанный длинным шарфом. — Такой холодины Саузварк не видал добрую сотню лет, уж можете мне поверить!

— Да, холод просто кошмарный! — подхватила Поэна, упакованная не хуже, чем брат. Лайам хотел с ними согласиться, хотя зима была как зима, — но Фурзеусы в его согласии не нуждались. Чуть наклоняясь вперед и переглядываясь друг с другом, они увлеченно заговорили о госпоже Присциан.

— Тетушка Трэзи сегодня была недовольна, тебе не кажется, а?

— Очень, очень! — согласилась Поэна, а потом специально для Лайама пояснила: — Мы называем ее тетушкой, хотя на самом деле она нам не родня. Просто наш покойный отец дружил с ней чуть ли не с детства. Она добрая женщина, хотя иногда бывает сурова. Ох, как сурова, даже не передать!

— Когда мы были маленькими, мы ее страшно боялись, — подхватил эстафету Симбер, не давая Лайаму раскрыть рта. — Мы и до сих пор ее очень боимся!

— Но все-таки в душе она — сама доброта. Я уверена, что вскоре вы сами в том убедитесь. — Поэна успокаивающе похлопала Лайама по руке, опасаясь, что спутник может не на шутку перепугаться.

— О… Я это уже понял, — быстро сказал Лайам. — И отношусь к госпоже Присциан с большим уважением. Но сейчас… сейчас я бы хотел поговорить о другом…

— Это Квэтвел! — заявил Симбер тоном, не допускающим возражений. — Тот, кого вы ищете, — Квэтвел, вот вам и весь сказ!

— А почему же не Ульдерик? — возразила Поэна. — Ему этот камень нужен нисколько не меньше.

— Квэтвел моложе — им движет бурная страсть. А граф пожил свое, он холоден, как лягушка.

— Ох уж мне эти страсти! — пренебрежительно фыркнула Поэна. — И что ты можешь в них понимать! Где вообще ты подцепил это слово? Барон Квэтвел — поверхностный, непостоянный юнец, сегодня ему хочется одного, завтра — другого! А граф борется за то, что потерял. Это же так очевидно!

Они свернули с Крайней улицы, прошли мимо особняка Годдардов и направились к городской площади.

Симбер надулся:

— Барон — молод, горяч. А твоему графу дали отставку. Иначе зачем бы ему ежедневно таскаться сюда? — Фурзеус кивком указал на заведение Герионы.

Лайам, используя короткую паузу, слегка прихватил Фурзеусов за локотки — словно сдерживая разгоряченных лошадок. Голова его пошла кругом.

— Прошу прощения… но я не совсем понимаю, о чем идет речь… За что борются граф и барон? И при чем тут украденный камень?

Брат и сестра удивленно переглянулись — разве господин Ренфорд не знает всем известных вещей? — и с жаром пустились в объяснения. Графиня Пинелла заварила всю эту кашу, да-да, женушка графа, она и только она! Ей приглянулся камень Дуэссы, ну так приглянулся, что можно сказать даже — обворожил. Вышел скандал, да-да, жуткий скандал, с перебранкой и оскорблениями, но Дуэсса Пинелле свой камень не уступила. (Парочка говорит — скандал, лорд Окхэм — размолвка! Кому верить? Фурзеусам или ему?) Потом, конечно, они помирились, но после графиня не раз (не в шутку, нет, а всерьез!) заявляла, что готова ради этого камня на все. (Понимаете, Ренфорд, — на все!) Правда, не при Дуэссе, нет! При Дуэссе графинюшка помалкивает, как рыба.

Тут Фурзеусы погрузились в царство намеков, настолько, впрочем, прозрачных, что Лайам не раз внутренне усмехался, слушая их болтовню. Граф Ульдерик в браке несчастлив — весь город об этом знает, недаром же он, что ни вечер, таскается к Герионе, и ходят слухи (да какие уж там слухи! Все — сущая правда!), что… что графинюшка тоже в его отсутствие принимает кое-кого. Нет, не кое-кого, а многих (понимаете — многих!), а молодой Квэтвел спит и мечтает попасть в их число. Но бедный барон такой невезучий, он постоянно получает от ворот поворот.

— Однако любому, кто поднесет Пинелле на блюдечке сокровище Присцианов, дорога к ее сердцу будет открыта, — подвела итог Поэна Фурзеус и улыбнулась, явно довольная своим рассуждением.

— Ну и на добренькое здоровьице! — прибавил старший Фурзеус, пыхтя и отдуваясь, хотя вся компания уже довольно давненько топталась на месте. — Что до меня, так она того вовсе не стоит.

— Не все думают так же, как ты, Симбер, — возразила Поэна. — Многие кавалеры готовы отдать все на свете за один только ее поцелуй!

Они увлеченно заспорили о природе мужских и женских сердец, но Лайам уже их не слушал. Ему срочно нужно было все это обдумать. Он вспомнил слова Квэтвела перед игрой — о том, что есть вещи и подороже денег, вспомнил странный сон Ульдерика и то, как граф поглядывал на молодого барона, когда пересказывал свой сон. И конечно же, вспомнил все оскорбления, которые Квэтвел бросал графу в лицо и каковые, собственно, и послужили причиной намечающейся дуэли. «Все сходится, все так очевидно… Я должен был сам догадаться», — подумал Лайам, но расстраиваться не стал. Все-таки он не ошибся — ни Квэтвел, ни Ульдерик не хотели заполучить камень ни для себя лично, ни ради денег, ни ради магической силы, которой тот предположительно обладал. Они хотели, завладеть им лишь потому, что он «открывал путь к сердцу графини».

Стоит ли этот «путь» того, чтобы вокруг него завертелось такое? Лайам решил, что сможет судить о том только тогда, когда увидит графиню своими глазами.

— Так это правда? Правда? Ответьте нам поскорей!

Одышливая скороговорка Симбера оторвала Лайама от раздумий. Брат и сестра пожирали его глазами, сгорая от любопытства.

— Что правда? — переспросил Лайам, не понимая, о чем они говорят.

— Что граф и барон будут драться?

— Ах, вот оно что… да, правда, но… так сказать, не совсем… Официально вызов еще не брошен, и условия схватки не оговорены, — пробормотал Лайам, пытаясь сообразить, скоро ли полдень. Дом Ульдерика был совсем рядом. Наверное, стоит зайти к графу прямо сейчас и между делом взглянуть на его супругу.

— Они подерутся, это точно, — заявила Поэна с улыбкой провидицы и погрозила пухлым пальчиком обоим мужчинам. — Вот увидите — как я сказала, так все и будет.

Лайам осторожно высвободился из захвата дружеских рук.

— Вы мне кое о чем напомнили, — сказал он. — Я должен идти. У меня назначена встреча с графом. Кажется, он живет где-то здесь?

— Вон там, — Симбер показал на высокий дом с узким фасадом. — Вы будете говорить о дуэли?

— И, надеюсь, постараетесь отговорить от нее графа. Бедный Квэтвел и так пострадал, — подхватила Поэна.

Симбер пренебрежительно фыркнул и похлопал сестру по руке.

— Разве его возможно отговорить? Или Квэтвела, если на то пошло?

— Жаль, что нет никакой возможности хоть одним глазком поглядеть на его нос!

— Тассо сказал, что нос барона расплющен в лепешку, — хихикнул Симбер. И они с азартом принялись обсуждать, останется ли Квэтвел на всю жизнь уродом, или нос его все-таки постепенно примет прежнюю форму.

Лайам отступил на шаг и поклонился.

— Благодарю вас за приятную и содержательную беседу, но мне и вправду пора.

Он сделал еще шажок и с облегчением понял, что увлеченные разговором Фурзеусы даже не замечают его ретирады.

Повернувшись, Лайам не спеша двинулся к зданию, на которое ему указали.