Собаки не выказывали ни малейшего желания уйти от нее и даже подстраивались под ее шаг. Аманда неторопливо обходила дом, заглядывая в комнаты, изредка поглаживая собак или почесывая у них за ушами.

С одной стороны центрального холла находилась большая гостиная, где она сегодня встречалась с Джессом и остальными обитателями «Славы». С другой стороны Аманда увидела запертую дверь. Может быть, там кабинет Джесса? Любопытно, что он считает нужным запирать двери в собственном доме. Далее, с той же стороны, располагалась, по-видимому, еще одна гостиная. За ней шла небольшая туалетная комната, а дальше — огромная столовая для официальных приемов. За ней находилась кухня. Аманда нерешительно представилась поварихе — высокой, очень худой женщине средних лет по имени Эрлин. Та в тот момент чистила картофель. На робкий вопрос Аманды Эрлин ответила, что у них работают еще три служанки, которые всегда заканчивают работу в час дня.

— Всегда?! — удивилась Аманда.

— Ну конечно. Джесс не любит натыкаться на посторонних людей в своем собственном доме, поэтому вся прислуга, включая дворников и садовников, приходит очень рано и заканчивает работу к полудню. Кроме меня, конечно. Но для меня обеды и ужины — не проблема, особенно когда вся кухня в моем распоряжении. Мэгги помогает накрывать на стол и убирать после еды. А больше мне никакая помощь не нужна.

Она подала Аманде ломтик очищенного сырого картофеля с видом человека, которому постоянно приходится кормить других.

— Значит, мне надо рано вставать? — спросила Аманда, рассеянно жуя необычное угощение.

— Да, Господи, ничего подобного, детка. Можете вставать, когда захотите. Сначала девочки убирают первый этаж и все незанятые комнаты на втором, так что вас они не побеспокоят. Мэгги их отлично вышколила. Им даже не разрешается включать пылесос, пока мистер Джесс не встанет и не позавтракает. А это бывает не раньше десяти. Просто когда будете уходить, оставьте дверь открытой, и они обо всем позаботятся сами.

— М-м-м… А дворники с садовниками тоже работают по утрам?

— Да. Но траву они косят в последнюю очередь, после того как все в доме проснутся. Шерман — главный садовник — всегда спрашивает об этом меня или Мэгги, чтобы знать наверняка. Мистер Джесс не обрадовался бы, если бы одна из этих чертовых машин разбудила его.

— Да, я тоже так думаю. А много здесь садовников?

— Четыре. Правда, Люк отвечает за бассейн, но когда заканчивает свою работу, обычно помогает остальным.

— А что, есть и бассейн?

Эрлин, похоже, все эти вопросы забавляли, хотя и не слишком удивляли.

— Мистер Джесс завел его десять лет назад, перед самым моим приходом. Он находится за «солнечной комнатой».

Аманда получила еще один ломтик картофеля и виновато взглянула на собак. Одна из них тихонько скулила, прижавшись к ее ноге.

— Наверное, мне не следовало приводить их сюда.

— Они ходят по всему дому. Смотрите-ка, а они вас полюбили. Думаю, мистер Джесс будет этим доволен.

Эрлин снова сосредоточилась на картошке.

— Они могут напасть на человека?

— Вообще-то они должны только охранять, но я слышала, что любая из них может отгрызть руку тому, кто явится непрошеным на их территорию. Хорошие имена он им дал, как вы считаете? — В ее спокойном голосе не было сарказма.

— Да уж. Он это в шутку или для того, чтобы насмерть испугать ничего не подозревающих гостей?

— Об этом лучше спросите самого мистера Джесса. Вообще-то его иногда трудно понять. Кое-кто называет мистера Джесса жестоким, а я так всегда считала его справедливым. — Она неожиданно рассмеялась. — Конечно, я умею готовить его любимые блюда и делаю все так, как он любит, поэтому и вижу его только с хорошей стороны.

Аманда улыбнулась в ответ.

— Ну ладно, не буду больше вам мешать. Спасибо, Эрлин. Пошли, ребята. Посмотрим «солнечную комнату» и бассейн.

Они прошли еще несколько шагов по коридору, свернули за угол и оказались в «солнечной комнате». Это было просторное помещение, переделанное из внутреннего дворика лет пятнадцать — двадцать назад. Потолок, наполовину сделанный из стекла, пропускал максимум солнечного света. Стены, тоже почти целиком из стекла, в виде французских окон, которые открывались наружу, как двери. Все это в сочетании с белой плетеной и черной металлической мебелью, яркими разноцветными подушками и массой цветов и диковинных растений в глиняных горшках и корзинках производило потрясающее впечатление.

Расположенная в северной части здания и наполовину затененная с западной стороны пристройкой, которая придавала «Славе» L-образную форму, «солнечная комната», несомненно, предназначалась для того, чтобы служить приятным местом отдыха в любое время дня. Стол из резного металла со стеклянной столешницей, за которым свободно могли усесться не меньше восьми человек, указывал на то, что здесь нередко и едят. По крайней мере Аманда надеялась, что это так. Здесь гораздо приятнее, чем в устрашающе огромной столовой.

С одной стороны французские окна были открыты, и Аманда вышла на яркое солнце. Спустилась по широким ступеням и оказалась у обещанного бассейна, огромного, как и все здесь, выложенного керамической плиткой. Необыкновенной красоты водопад струился в бассейн.

В сопровождении своего верного эскорта Аманда пошла по дорожке вокруг бассейна, туда, где начинался сад. Вдали за садом виднелись конюшни, примерно в миле к северо-западу. К северу, между вершинами гор, словно бы чуть сторонившихся друг друга, тянулись луга и пастбища, переходящие в долину. Казалось, им нет конца.

Земля Далтонов. И горы, безмолвно взирающие на долину, и долина, и даже небольшой городок в десяти милях отсюда, названный «Далтон» в честь семьи, много сделавшей для его развития.

Внезапно Аманда испугалась, но тут же взяла себя в руки. Нет, она не позволит себе отступить перед этими могущественными людьми! Нет, она не отступит! Аманда повела напрягшимися плечами, пытаясь расслабиться. Приласкала собак и пошла в сад по аккуратной дорожке, усыпанной гравием.

Мэгги не обманула. Сад был действительно прекрасен. Здесь росли самые разнообразные цветы и деревья. Могучий дуб в северо-западном углу сада давал достаточно тени и для растений, и для людей. Там и сям стояли каменные скамьи. Узкие извилистые тропинки приглашали к неспешным прогулкам.

Аманда не хотела идти дальше, по крайней мере сегодня, однако ее четвероногие сопровождающие решили иначе. Когда она собралась свернуть с тропинки, которая вела к конюшням, собаки остановились и заскулили.

По всей видимости, им захотелось к хозяину и в то же время не хотелось расставаться с ней. Аманда чувствовала, что совершенно не готова сейчас к встрече с лошадьми, но протестовать она не решилась. Так же, как и Эрлин, она точно не знала, в чем заключается разница между собаками, приученными нападать, и теми, которые должны охранять, и совсем не собиралась выяснять это сейчас. Кто знает, как отреагируют ее новые друзья, если их рассердить.

— Ну хорошо-хорошо, пусть будет по-вашему. Но только если захотите подойти близко к лошадям, это уж без меня.

По дороге к конюшням Аманда постаралась подавить волнение, охватившее ее, и принять как можно более спокойный и уверенный вид. Еще до того, как они приблизились к конюшням, легкий ветерок донес до нее запах лошадей. Внутри у нее все сжалось в тугой комок. И зачем только им понадобилось держать лошадей в «Славе»!

К своему величайшему облегчению, Аманда сразу же увидела Джесса. Он стоял у манежа, облокотившись на ограду. Слава Богу, ей не придется заходить внутрь. Джесс наблюдал за гнедым конем, ходившим кругами вокруг светловолосого человека с грубоватым, но красивым лицом. Рядом стояла Кейт, держа под уздцы еще одного коня.

— Поверни его, Бен! — прокричал Джесс.

В этот момент он увидел Аманду, и лицо его осветилось улыбкой, которая, однако, тут же погасла, когда он заметил собак рядом с ней. В голосе его зазвучали одновременно нежность и порицание.

— Я очень рад, что вы подружились, дорогая, но надо было все-таки подождать, пока я вас познакомлю. К специально обученным охранным собакам приближаться опасно, если они вас не знают.

Аманда поколебалась несколько секунд, прежде чем ответить. Пожала плечами.

— Боюсь, что у меня не было выбора. Кто-то их случайно выпустил.

Джесс нахмурился.

— В моем доме никто такой глупости не сделает, Аманда.

Она снова пожала плечами, не желая заострять на этом внимание.

— Как видите, все кончилось благополучно. Я пришла туда, куда захотели они.

Теперь собаки кружились возле Джесса, довольные донельзя, несмотря на то что он не обращал на них никакого внимания. Аманда взглянула на Кейт и осторожно кивнула ей.

Кейт ответила коротким кивком и произнесла всего одну фразу:

— Вы, наверное, не любите лошадей?

— Что за чушь! Конечно, любит, — резко бросил Джесс, не глядя на дочь.

Аманда надеялась, что испуганные взгляды, которые она бросала в сторону лошадей, останутся незамеченными. Со слабой улыбкой она обернулась к Джессу:

— Вообще-то нет, Джесс. Извините, если разочаровала вас.

По лицу Джесса пробежала тень.

— Ребенком ты очень их любила. И ничего не боялась. Могла взобраться на любую лошадь, даже самую дикую, и скакать куда угодно. Мы тебя оттащить не могли от конюшни.

— Люди меняются…

Она понимала, что это звучит неубедительно, но ничего не могла поделать.

— Я уверен, что это вернется, если только…

— Нет!

Аманда резко отступила, не успев взять себя в руки, однако уже в следующую секунду поняла, что он не собирается хватать ее и силой сажать на лошадь.

— Нет, Джесс, я не полюблю их. Пожалуй, мне лучше вернуться домой.

— Сейчас пойдем вместе.

Джесс был явно разочарован, однако не выказал и доли того презрения, которым он облил Риса за отсутствие любви к лошадям.

Еще несколько минут он внимательно наблюдал за гнедым конем. Потом кивнул:

— Хорошо, Бен, на сегодня хватит.

— Думаю, он выдержит Салли, — ответил светловолосый человек и остановил коня.

— Надеюсь, — проворчал Джесс.

Он дождался, пока Бен подвел коня к ним, и обернулся к Аманде:

— Познакомься, радость моя, это Бен Прескотт, один из наших тренеров. Бен, а это моя внучка Аманда.

Последние три слова он произнес с нескрываемой гордостью.

Смутившись от этого повторного проявления чувств, не переставая ощущать на себе пристальный взгляд Кейт, Аманда с трудом заставила себя улыбнуться светловолосому тренеру.

— Привет, Бен.

— Рад познакомиться, Аманда, — вежливо ответил тот.

Он, наверное, одного с ней возраста, подумала Аманда. Может, старше на год-два. Ей понравилось то, как он встретил ее взгляд, и еще то, что он не выказал презрения, когда она чуть не побежала от манежа.

— Поставьте его пока к лошадям Салли, Бен, — распорядился Джесс. — Гнедая кобыла пойдет к Кейт. Она самая легкая.

— Хорошо.

Бен повел коня к воротам в дальней части манежа. Проходя мимо Кейт, остановился и кивнул:

— Я отведу кобылу в стойло номер четыре, как только покончу с этим.

— Не беспокойтесь. Я сама.

Аманда перевела взгляд с Джесса на Кейт.

— Вы разве не идете домой? Кейт неожиданно улыбнулась.

— Пока нет. Надо еще кое-что сделать.

Несколько секунд Аманда стояла в нерешительности, потом повернулась и отправилась за Джессом, который в сопровождении собак уже шел по тропинке, ведущей к «Славе».

В каждой из четырех конюшен находилась небольшая квартирка для тренеров. Многие из них предпочитали жить поближе к городу, но некоторые оставались здесь и в свободное от работы время. Квартиры были со всеми удобствами — водопроводом, электричеством и всем прочим — за исключением кондиционеров: Джесс считал, что это беспокоило бы лошадей. Располагались они на втором этаже, и попасть туда можно было либо по внутренней, либо по внешней лестнице.

Кейт отвела гнедую лошадь в стойло и направилась в квартиру конюшни номер четыре. Она шла не прячась, но в то же время стараясь, чтобы никто не заметил, как она поднялась по внешней лестнице и вошла в маленькую тихую аккуратную квартирку. Снизу из конюшни доносились ржание и храп лошадей, выкрики и смex тренеров и наездников, звон цепей, потом стук, словно что-то тяжелое упало на землю. Ей не пришлось долго ждать. Вторая половина дня — не лучшее время для тайных свиданий, но Кейт это мало беспокоило. Как только он вошел, она захлопнула дверь и оказалась в его объятиях. От него пахло кожей, лошадьми и солнцем. От этих острых запахов кровь горячо пульсировала у нее в висках, сердце бешено колотилось в груди.

Он впился губами в ее губы. Кейт громко застонала. Нащупала пуговицы на блузке, лихорадочно принялась их расстегивать. Он тоже поспешно избавлялся от одежды, однако жар, возникший между ними, нарастал так бурно, что ни тот, ни другая не успели полностью раздеться. Она успела стянуть трусики, но застежка на юбке никак не поддавалась. Он поднял ей юбку да талии, опрокинул ее на пол и раздвинул ноги. Даже в сокрушительном порыве страсти он не забыл надеть презерватив. С самого начала Кейт яснее ясного изложила свои требования, и теперь у него выработалась привычка каждое утро класть в карман джинсов пару презервативов на случай встречи с Кейт. Это стало для него таким же обычным делом, как надеть носки.

— Да, — прошептала Кейт. — Да, Бен, да.

Ноги ее сомкнулись вокруг него, влажная плоть приняла его пульсирующий член. Она снова громко застонала.

Они так хорошо знали друг друга, что двигались к высшей точке плавно и синхронно, в полной гармонии. Достигли пика почти одновременно, но крики наслаждения звучали чуть приглушенно, они никогда не забывали о том, что их могут услышать.

Еще несколько минут они не размыкали объятий; наконец Бен медленно оторвался от Кейт, не сводя с нее глаз. Волосы ее, закрученные в тугой французский пучок, выглядели все так же аккуратно, лицо снова стало безмятежным. Лишь яркий румянец на изящно очерченных скулах, томное выражение глаз и чуть воспаленные губы выдавали недавнюю страсть.

Он медленно поцеловал ее, чувствуя, как снова поднимается желание, еще более сильное, чем раньше. И это тоже стало для него привычным. Обладание ею, каким бы волнующим и полным оно ни казалось, всегда лишь усиливало желание, но не насыщало до конца. Однако по тому спокойствию, с которым она ответила на его поцелуй, Бен понял, что сегодня больше одного раза не будет. Он слишком хорошо ее знал, чтобы настаивать. Натянул джинсы и пошел в ванную комнату привести себя в порядок.

Вернувшись через несколько минут с мокрым полотенцем в руках, он увидел, что она уже надела лифчик и теперь застегивает блузку, пряча от него свою великолепную грудь. Бен глубоко вздохнул, ощущая нечто большее, чем сожаление. Наклонился и поднял с пола ее трусики.

— Сегодня тебе здорово не терпелось.

— А тебе нет?

— Как всегда. Мы с тобой оба знаем, что мне всегда мало. И если ты еще секунду простоишь вот так с поднятой юбкой…

— Нет, мне пора возвращаться.

Она взяла из его рук мокрое полотенце, вытерлась, как-то по-кошачьи, вернула ему полотенце, надела трусики.

Бен наблюдал за Кейт, восхищенный ее необыкновенней красотой, но еще больше — ее самообладанием. С самого начала она вела себя с ним абсолютно естественно. Казалось, ее вполне устраивает собственная плоть, которую страстно влекло к его плоти. Вначале ему это показалось приятным разнообразием после всех женщин, которых он знал раньше. Те после любовного акта либо стеснялись, либо волновались о том, как они выглядят без одежды, как они должны себя вести, чего он от них ждет и что чувствует. Но только не Кейт. Она с самого начала пришла к нему заниматься любовью и не скрывала этого. Бен знал, что он у нее не первый, и прекрасно понимал, что не будет последним. Когда прошел страх, что из-за нее он может потерять работу, Бен стал наслаждаться их частыми свиданиями, как всякий нормальный здоровый тридцатилетний мужчина. Эти отношения продолжались уже больше шести месяцев. Если Кейт и начала от него уставать, то он пока этого не замечал.

— Ты это из-за Аманды, правда? Ее приезд тебя потряс, так ведь?

Кейт разгладила юбку на длинных стройных ногах, которые он так любил.

— А ты считаешь, что я прихожу к тебе только в состоянии стресса?

Ее спокойный голос сейчас нисколько не напоминал тот хриплый стон.

— Я думаю, что я для тебя как стакан теплого молока. Приятный способ расслабиться после трудного дня.

Она смотрела на него странным взглядом.

— И тебя это нисколько не огорчает?

Бен пожал плечами.

— Нет, с какой стати? Я и сам сплю намного крепче после наших встреч. Знаешь, если бы ты таскала меня за собой на публике в качестве бесплатного приложения, вот это мне бы совсем не понравилось. Я бы тут же ушел. Я не игрушка. И не жиголо, которому платят и помыкают им как хотят. Но если ты хочешь поразвлечься в постели… или, как сегодня, на полу… да я был бы ненормальным, если бы стал отказываться.

Она смотрела на него все тем же внимательным, задумчивым взглядом. Пальцы ее машинально проверили застежки на блузке и складки на юбке. Прикосновение к аккуратно причесанным волосам убедило ее, что здесь тоже все в порядке.

Настоящая леди, до кончиков ногтей. Есть в ней что-то такое… И дело даже не в том, как она одевается, не в спокойной красоте ее лица, не в интеллигентности холодноватого голоса. Кэтрин Далтон из тех женщин, которые вызывают инстинктивное уважение, даже когда они одеваются после бурного порыва страсти.

— Господи, до чего же ты хороша!

Кейт мельком взглянула на него. На губах ее появилась чуть удивленная улыбка.

— Ты хочешь сказать, для такой старухи?

Теперь пришла его очередь удивиться.

— А что, кто-то считает тебя старухой?! Уж конечно, не я. Если на то пошло, я даже не знаю, сколько тебе лет. И какое это имеет значение? Мы оба давно не дети.

— Абсолютно никакого значения, — ответила Кейт после секундного молчания. — Подожди несколько минут, хорошо? Не выходи следом за мной. Не будем давать повод для сплетен.

— О нас с тобой?! Да нет же никаких сплетен, Кейт. По крайней мере я ничего такого не слышал. Ты, наверное, не задумывалась над этим, но к тебе все здесь очень хорошо относятся.

Она ничего не ответила, но Бену показалось, что она чем-то расстроена. На этот раз он почти не удивился. Даже не будучи психологом, Бен понимал, почему Кейт так трудно поверить, что кто-то к ней хорошо относится, в то время как собственному отцу на нее наплевать, и он этого даже не скрывает.

Уже у двери она неожиданно обернулась:

— Приходи сегодня вечером, Бен.

Он прекрасно понимал, что это отнюдь не приглашение на ужин.

— Я ведь тебе уже говорил, как я себя там чувствую, Кэти.

— Не надо меня так называть! Я тебе об этом тоже говорила.

Она действительно говорила, и не раз. По поводу своего имени она была так же непреклонна, как и по поводу презервативов. Может быть, ей кажется, что уменьшительное имя как-то ее унижает? Бен никогда не спрашивал ее об этом.

Он слегка наклонил голову в знак согласия.

— Не говоря уже о том, что всегда есть опасность столкнуться с этими кровожадными зверюгами, которых держит Джесс, терпеть не могу прокрадываться к тебе в спальню, как паршивый воришка.

— Тебя это нисколько не возбуждает?

— Мне вовсе не нужно прокрадываться куда бы то ни было, чтобы возбудиться от тебя, Кейт. Дело не в этом.

— Да? А в чем?

Бен заметил, что все еще держит в руках мокрое полотенце, и швырнул его к дверям ванной.

— Мы оба прекрасно знаем, в чем дело. Тебе не хватает смелости рассказать о нас Джессу, но ты была бы рада, если бы он нас застукал. Может быть, на это он хоть как-то среагирует, а?

Глаза ее сверкнули.

— Заткнись!

Бен молча пожал плечами.

— Кейт, я работаю на Джесса, и мне эта работа нравится. Если ты думаешь, что я поползу за тобой до самого конца на… члене, то можешь не рассчитывать. Я и так уже достаточно влип.

Несколько секунд она молчала.

— А ты настоящий сукин сын, Бен.

Он ухмыльнулся.

— Точно. Да к тому же еще и рогатый сукин сын. Мы оба это знаем. Послушай, завтра я буду объезжать одну из новых лошадей. Могу поехать по северной тропе к водопаду, там скорее всего будет пусто. Никто нам не помешает. Если бы ты оказалась там со своим Себастианом примерно в половине четвертого…

— Может быть. — Кейт сглотнула. — Очень может быть.

В следующий момент она выскользнула из комнаты.

Улыбка на лице Бена погасла. Некоторое время он стоял не двигаясь. Гораздо человечнее было бы сказать ей правду, но он не знал, как это сделать.

Дело в том, что Джесс давно уже о них знает. Он всегда знает, когда у Кейт появляется мужчина. И ему на это наплевать.

Сразу после того как они вернулись домой, Джессу позвонили, и он скрылся в своем кабинете. Аманда оказалась права: его кабинет располагался в той самой комнате за запертой дверью, ключ от нее Джесс постоянно носил с собой. Аманда осталась одна с собаками. Ее несколько удивило, что ее «охрана» так и не покинула ее, однако она решила, что собаки — совсем не плохая компания: повсюду ходят следом за ней, но под ногами не путаются и, как видно, вполне удовлетворены тем, что она их время от времени поглаживает или разговаривает с ними, называя их просто «ребята».

Аманда продолжила обследование «Славы». Отыскала коридор, который вел в левое крыло дома. Эта часть, построенная около ста лет назад, несколько позже основного здания, была перестроена гак же, как и все остальное. Первый этаж занимали гостиная и огромный спортзал, с бассейном, столами для пинг-понга и тренажерами. Со стороны бассейна спортзал выходил на патио. В этом крыле также располагалось несколько апартаментов для гостей, каждый из которых включал гостиную, спальню и ванную комнату, все было обставлено и отделано с большим вкусом.

Дойдя до конца коридора, Аманда остановилась в нерешительности. Выйти в сад или подняться по узкой красивой лестнице на второй этаж? Она задумчиво облокотилась о резные перила, явно старинные. Дом произвел на нее очень сильное впечатление. Он такой огромный… Сейчас никто так не живет. Во всяком случае, немногие.

Она уже собиралась повернуть обратно, как вдруг услышала тяжелые шаги. Кто-то спускался по лестнице. Аманда замерла. Кинула взгляд на собак. Те сидели совершенно спокойно: очевидно, «кто-то» был хорошо им знаком.

Аманда посмотрела вверх: перед ней стоял тот самый человек, с которым она столкнулась в дверях днем. Лицо его все еще сохраняло жесткое выражение, но не было видно и тени тех эмоций, которые бушевали в нем несколько часов назад. На этот раз он был одет в темные тонкие брюки и белую рубашку. Сейчас он, стоя на площадке, закатывал рукава на сильных загорелых руках, вот он взглянул вниз и увидел Аманду. Нахмурился, постоял несколько секунд и, не произнося ни слова, стал спускаться по лестнице.

— Итак, вы Аманда. — Глубокий, чуть резковатый голос, однако не такой жесткий, как у Джесса.

Она едва заметно кивнула.

— А вы Салли.

Он, не скрываясь, оглядел ее с ног до головы. Заговорил чуть насмешливым тоном:

— Ну что же, масть у вас такая же, как и у всех нас. А вот габариты не те. Я надеюсь, вы меня простите за некоторые сомнения.

Аманда почувствовала такое облегчение, увидев, что его ярость улеглась, что даже не обиделась.

— Конечно. Я этого ожидала.

— В самом деле? — мрачно улыбнулся Салли — Но я один из всех выразил свои сомнения вслух. Я да еще Уокер, но для него — это профессиональный долг. Кейт, как всегда, спокойна и немногословна, Мэгги сохраняет нейтралитет, а Джесс уже поверил, что вы и есть его любимая Аманда. Что же касается моего братца… готов держать пари, что он уже называет вас кузиной. Он-то ни за что не осмелится перечить Джессу.

— Послушайте… я хочу, чтобы вы знали: я… вернулась сюда не для того, чтобы… выжить кого-либо из вас.

Он пожал плечами, скорее всего этот жест выражал нескрываемое недоверие.

— Ладно. Допустим. Тогда зачем вы вернулись?

Как ни странно, до сих пор один лишь Уокер Мак-Леллан задал ей этот вопрос. И сейчас Аманда ответила точно так же, как тогда.

— Потому что после смерти матери я узнала свое настоящее имя и мне захотелось узнать и все остальное — кто я, откуда родом, какая у меня семья. И почему моя мать решила покинуть мужа и этот дом глубокой ночью и никогда не возвращаться сюда.

Нахмурившись, Салли смотрел на нее сверху вниз

— А почему вы так уверены, что найдете ответ здесь? С тех пор прошло двадцать лет. Ни Кристин, ни Брайана нет в живых. Мы так и не узнали, что же произошло между ними, и, наверное, теперь уже никогда не узнаем: он ведь погиб через несколько недель после ее бегства.

— Вы же были тогда ненамного старше меня. Как вы можете помнить, что вы тогда видели или слышали!

— Мне было двенадцать, и я помню достаточно. Но я уже тогда проводил большую часть времени с лошадьми и в доме бывал мало. В общем-то я не слишком интересовался тем, что происходило между взрослыми, но мне кажется, что в тот день ничего особенного не происходило. Вряд ли мы когда-нибудь узнаем, что на самом деле случилось.

— Может быть, вы и правы.

Аманда не верила, что в то лето, двадцать лет назад, Салли действительно совсем не интересовался тем, что происходило в доме. Что-то в его тоне или, может быть, в настороженном взгляде выразительных глаз говорило об обратном.

— И все же здесь я могу больше узнать о своей семье. Вы хотите мне в этом отказать?

Салли снова улыбнулся той же безрадостной улыбкой.

— Я ни в чем не собираюсь вам отказывать… Аманда. Пока, во всяком случае. Более того, если старик будет счастлив то время, что ему осталось жить, я буду вам только благодарен. Может, тогда он отвяжется от меня.

— То время, что ему осталось?! Что вы имеете в виду? Он, конечно, далеко не молод, но выглядит вполне крепким и здоровым.

— Некоторые выглядят крепкими до самого конца. — Салли не сводил с нее прищуренных глаз. — И не пытайтесь меня уверить, будто вы не знаете. Уокер говорил, что последняя претендентка на ваше место все об этом знала. Нам удалось избежать газетной шумихи, но в округе все об этом знают. Для любого, кто достаточно серьезно интересуется делами нашей семьи, не составило бы большого труда это выяснить.

— Что выяснить?

— То, что Джесс болен раком. Доктора говорят, дольше Рождества он не проживет.

Аманда смотрела на Салли, не видя его.

— Великолепно. Такой и должна быть реакция любящей внучки. — Однако уже в следующую минуту Салли переменил тон: — Эй, с вами все в порядке?

Аманда зажмурилась и покачнулась. Он схватил ее за руку. Мало-помалу она пришла в себя и слабо улыбнулась. Посмотрела ему прямо в глаза:

— Да, все в порядке. Спасибо.

Салли выпустил ее руку, чуть отступил, все еще внимательно наблюдая за ней.

— Вы и в самом деле об этом не знали?

Она откашлялась.

— Нет. Я ничего об этом не знала.

— В таком случае прошу прощения.

Сейчас он, казалось, говорил искренне. Помолчал несколько секунд.

— Джесс не любит об этом говорить, но, похоже, сейчас он поверил врачам. Он борется с болезнью уже больше двух лет и вначале надеялся, что победит. Но теперь больше не надеется.

— И врачи утверждают, что…

— Полгода, если повезет. Может, и доживет до Рождества, но на это мало кто рассчитывает.

— Понятно…

Ей необходимо это обдумать. Ситуация в корне изменилась. Сейчас время для нее значит еще больше, чем раньше.

Салли еще несколько мгновений смотрел на Аманду. Потом перевел взгляд на часы.

— Начало шестого. На случай, если вы не в курсе, — перед ужином мы обычно собираемся в центральной гостиной.

Аманда кивнула, повернулась и направилась обратно к центральному холлу. Собаки молча трусили справа от нее, Салли шагал слева. Хотя сейчас он не выказывал и тени той ярости, что бушевала в нем несколько часов назад, Аманде он казался гораздо более опасным и непонятным, чем собаки.

— Что вы здесь делаете?

Аманда вскинула голову. В дверях кабинета стоял Уокер Мак-Леллан, пристально глядя на нее. Захваченная врасплох, она не знала, что сказать.

— Я… просто проходила мимо. Я здесь еще не была.

Она поймала себя на том, что оправдывается. Черт бы его побрал!

— Обычно Джесс держит эту комнату запертой. — В голосе Уокера, как всегда, несколько тягучем, не слышалось особой теплоты. Он вошел в просторный кабинет, уставленный шкафами с книгами, подошел к мраморному камину и остановился рядом с Амандой, перед большой картиной, написанной маслом.

Аманде стало не по себе от его близости. Сейчас он выглядел менее официально, чем всегда, — ни пиджака, ни галстука, однако лицо было все то же — бесстрастное, непроницаемое, те же зеленые глаза, словно читающие мысли.

— Думаю, он не стал бы возражать против того, что я сюда вошла.

Аманда сделала над собой усилие, чтобы ее слова не прозвучали слишком вызывающе.

— Может, и не стал бы.

Избегая встречаться с ним глазами, Аманда отвернулась от картины. Это был почти фотографический портрет Брайана Далтона, его жены Кристин и большеглазой, очаровательно улыбающейся трехлетней Аманды. Небольшая медная табличка гласила, что картина написана в 1969 году.

— Я, кажется, не очень похожа на свою мать.

Аманда поспешила сказать это прежде него. Женщина на портрете, такая же темноволосая, как и Аманда, выглядела намного выше ее и казалась очень изящной, почти хрупкой. На золотистом от загара лице ее светло-голубые глаза под черными ресницами казались еще светлее. Полные, нескрываемо чувственные губы улыбались.

Кристин Далтон представляла собой нечто такое… Все трое на портрете выглядели как живые, но Кристин выделялась из всех. Она поражала воображение. Художник, который писал эту картину, был очарован ею вне всякого сомнения.

Ему удалось изобразить ее душу. Живая, горячая, излучающая жизненную энергию, она, казалось, вот-вот рассмеется, кокетливо поманит изящным пальчиком. В изломе бровей сквозила вызывающая ирония, в изгибе чувственных губ таилось искушение. Эта женщина не выглядела матерью. Чьей бы то ни было.

Как и все остальное в «Славе», она была великолепна. При отсутствии всякой вульгарности в ней ощущалась бьющая через край чувственность, которую ни она сама, ни живописец не пытались скрыть.

Ни один мужчина, когда-либо знавший такую женщину, не смог бы ее забыть.

— Она была необыкновенно хороша, — бесстрастно проговорил Уокер. — Мне рассказывали, что Брайан влюбился в нее с первого взгляда и сразу сделал предложение. Ему тогда едва исполнилось двадцать лет, он еще и колледж не окончил.

— Джесса это, наверное, не обрадовало. Ну, то, что его единственный сын сбежал с гувернанткой, на два года старше и, уж конечно, не из их круга.

Уокер пожал плечами.

— Вы, по-видимому, прочли об этом в какой-нибудь газетной статье или в журнале. Их в ту пору было написано немало, так что вы наверняка знаете и о том, что Джесс им все простил, после того как Брайан привез Кристин домой. Сам я этого не помню, но, по утверждению многих, она очаровывала всех мужчин без исключения, а Джесс, как известно, никогда не отличался равнодушием к женским чарам. Что же касается ее круга… то она вполне вписалась и в этот.

Уокер говорил все тем же бесстрастным голосом, который Аманда теперь так хорошо знала. Но сейчас он ее раздражал. Этот человек всегда все обдумывает.

Вот и теперь его холодный рациональный ум взвешивает каждое ее слово — и почти ни одному не верит. Он держался отстраненно, слегка настороже, наблюдая за ней с отчужденным интересом. Аманда почувствовала, что это начинает ее беспокоить.

Неожиданно она перехватила его взгляд. Он смотрел на бриллиантовое сердечко у нее на шее, точно такое же, как у Кристин Далтон на портрете. Она подняла руку и дотронулась до кулона.

— Да, это то самое. Конечно, я не могу это доказать. И уж если на то пошло, я вполне могла видеть какую-нибудь репродукцию этой картины в тех же журналах или газетах и заказать себе точно такой же кулон. Это ведь не так сложно, как вы считаете?

Он не обратил внимания на ее сарказм.

— Да, я считаю, что это очень возможно.

Она заставила себя отвернуться от него и снова взглянула на портрет. На этот раз она смотрела на Брайана. Ему здесь, должно быть, двадцать семь, но выглядит он значительно старше. Темноволосый и сероглазый, как все Далтоны, однако скорее худощавый, чем плотный. Лицо — точная копия отца. Та же несколько трагическая красота, и уже в этом молодом возрасте видны первые признаки увядания.

— Он не пил? — спросила Аманда.

— Кто? Брайан? Только по праздникам и торжественным случаям. Если вы о морщинах, можете на восемьдесят процентов отнести их на счет наследственности, а на остальные двадцать — на счет постоянного пребывания на солнце и ветру. Ну и характер, наверное, тоже сыграл свою роль.

Аманда несколько секунд помолчала.

— Прежде чем приехать сюда, я действительно кое-что прочитала об этой семье.

Она кинула на Уокера осторожный взгляд и поспешно продолжила, не дав ему ответить:

— На протяжении нескольких столетий все далтоновские мужчины славились буйным нравом, так ведь?

— Да, так по крайней мере говорят.

— А вот я не помню, чтобы отец отличался буйным нравом.

— Не помните?

По-видимому, Уокер собирался что-то сказать по поводу того, что ей следует помнить, а что нет, но потом передумал. Просто пожал плечами.

— Да нет, особенно буйным нравом он не отличался.

Аманда хотела было расспросить его об этом, но решила оставить эту тему. Перевела взгляд на девочку на картине. Коротко стриженные кудрявые черные волосы украшены розовой лентой, широко распахнутые невинные серые глаза, очаровательная детская улыбка…

Аманда не глядела на Уокера, но чувствовала, что он сейчас тоже смотрит на девочку. Знала, о чем он думает, и неожиданно поймала себя на том, что отвечает на его невысказанные сомнения.

— Люди с возрастом очень меняются. Взрослые часто не похожи на себя в детстве. И все же вы убеждены, что я никогда не была этой девочкой. Волосы у меня прямые, не вьются, как у нее. Рот у меня другой формы. И уши… вы обратили внимание, они посажены чуть выше, чем у меня? Ведь вы об этом сейчас думаете, Уокер?

— Да, более или менее, — произнес он после долгого молчания.

Она посмотрела ему прямо в глаза. Встретила его жесткий взгляд. Может быть, сегодня днем ей лишь померещилась тень сочувствия, мелькнувшая на его непроницаемом лице?

Аманда решила больше не пытаться развеять его сомнения.

— Кажется, мы все встречаемся перед ужином в гостиной?

— Да, таков здешний обычай.

Он отступил назад, давая ей пройти, и в этот момент в его глазах сверкнула искра гнева. Первая трещина в броне всегдашней невозмутимости, подумала Аманда. Теперь остается лишь решить, что же лучше: сердить Уокера Мак-Леллана дальше, чтобы он хоть что-нибудь к ней почувствовал, или придумать что-нибудь другое?