Я бегаю уже почти три года. Не помню, с чего это началось, почему я увлеклась этим занятием и даже соблюдаю в нём некое подобие дисциплины. Думаю, большей частью потому, что я досадно изолирована от мира. Я пытаюсь относиться к этому с юмором, но довольно трудно наблюдать, как остальные школьники общаются между собой, и оставаться в одиночестве. Ещё несколько лет назад старшеклассников почти не беспокоило отсутствие доступа в интернет, но сейчас это практически социальное самоубийство. Впрочем, мне всё равно, что думают другие.

Не стану отрицать, меня терзало непреодолимое желание почитать о Холдере в интернете. Раньше, когда на меня находил стих узнать побольше о каком-нибудь человеке, я могла обратиться к Шесть. Но в данный момент подруга вне доступа — летит над Атлантикой. Поэтому я сижу на кровати и ломаю голову. Над тем, действительно ли Холдер так плох, как утверждают слухи. Над тем, реагируют ли другие девушки на него так же, как я. Над тем, кто его родители, и есть ли у него братья и сёстры, и встречается ли он с кем-нибудь. Над тем, почему он, как кажется, весь на нервах и злится на меня при каждой нашей встрече. Всегда ли он так очарователен, если не сердится? Со мной он либо то, либо другое — и ничего посередине. Это ужасно раздражает, и хотелось бы разочек увидеть его в спокойном, расслабленном состоянии. Случается ли оно у него хоть иногда? Я ломаю голову… потому что это единственное, что мне остаётся. Думать о безнадёжном парне, который, похоже, влез в самую серединку моих мыслей и не намерен оттуда вылезать.

Я выхожу из транса и надеваю вторую кроссовку. По крайней мере, наша вчерашняя стычка закончилась ничьей. Из-за неё он сегодня не станет со мной бегать, и это меня устраивает. Сейчас больше, чем что бы то ни было, мне нужна передышка. Хотя не знаю, зачем. Всё равно ведь буду и дальше ломать голову.

Над ним.

Я открываю окно и вылезаю на улицу, где сегодня темнее, чем обычно. Небо затянуто тучами — подходяще для моего настроения. Я оцениваю направление ветра, затем смотрю налево, пытаясь решить, успею ли побегать, до того как разверзнутся хляби небесные.

— Ты всегда вылезаешь через окно или так прячешься от меня?

Я резко поворачиваюсь на звук его голоса. Он стоит у края подъездной дорожки, наряженный в шорты и кроссовки. Так, сегодня опять без майки.

Проклятье.

— Если бы я от тебя пряталась, я бы попросту осталась в постели.

Я уверенно иду к нему. Надеюсь, со стороны не заметно, что внутри у меня всё трясётся. Крохотная частичка моего существа разочарована, зато все остальные части глупо и до отвращения счастливы. Прохожу мимо него и присаживаюсь на край тротуара, чтобы растянуться. Вытягиваю ноги, наклоняюсь вперёд и прячу лицо в коленках — чтобы сделать растяжку, но, в основном, чтобы не смотреть на своего собеседника.

— Я не был уверен, что ты сегодня появишься.

Он садится на тротуар прямо напротив меня.

Я выпрямляюсь.

— Почему это? У меня-то нет никаких тараканов. И потом, дорога не принадлежит ни тебе, ни мне.

Он опять проделывает эту штуку: смотрит на меня и обдумывает своё следующее высказывание, и под его пристальным взглядом я почему-то тоже немею. У него эта манера входит в привычку, пожалуй, пора придумать ей название. Он словно удерживает меня взглядом, пока думает, намеренно ничем не выдавая свои мысли. Никогда прежде не встречала человека, который так тщательно взвешивал бы свою речь. Словно количество слов ограничено, а он хочет использовать только те, что абсолютно необходимы.

Я перестаю растягиваться и смотрю на него, не желая сдаваться в этих «гляделках». Не позволю ему отрабатывать на мне всякие джедайские трюки, как бы мне самой ни хотелось провернуть то же самое с ним. Он совершенно непроницаем и в ещё большей степени непредсказуем. Он дико меня злит.

Он вытягивает вперёд ноги и руки.

— Помоги мне, я тоже хочу растянуться.

Ишь, расселся, вытянул руки, словно собирался играть в ладушки. Если бы кто-нибудь проезжал сейчас мимо, воображаю, какие бы поползли сплетни. Сама мысль вызывает у меня смех. Я кладу пальцы на его отрытые ладони, и он несколько секунд тянет меня на себя. Потом ослабляет усилие, и теперь я тяну его на себя; он наклоняется вперёд, только, в отличие от меня, продолжает с изнуряющим упорством смотреть мне в глаза.

— И между прочим, — замечает он. — Вчера не мои тараканы полезли наружу.

Я тяну сильнее, уже больше от злости, чем от желания ему помочь.

— Ты намекаешь, что у меня тараканы?

— А разве нет?

— Поясни, — требую я. — Терпеть не могу уклончивости.

Он смеётся, но это раздражённый смех.

— Скай, прошу тебя, пойми  — я не из тех, кто уклоняется от ответов. Я сказал тебе, что всегда буду с тобой честным, а для меня уклончивость равна нечестности.

Он отстраняется назад и тянет меня за собой.

— Сейчас был весьма уклончивый ответ, — замечаю я.

— А ты меня о чём-то спрашивала? Говорю же: если хочешь что-то узнать обо мне, просто спроси. Похоже, ты считаешь, что знаешь меня, но ведь ты по-настоящему не задала мне ни одного вопроса.

— Я тебя не знаю.

Он снова смеётся, встряхивает головой и отпускает мои руки.

— Ладно, забудь.

Встаёт и уходит.

— Погоди. — Я подскакиваю и волокусь за ним. Если у кого-нибудь есть право сейчас злиться, так это у меня. — Что я такого сказала? Я тебя не знаю. Чего ты опять разобиделся?

Он останавливается, разворачивается и делает несколько шагов мне навстречу.

— Мы общаемся несколько дней, и мне кажется, я заслужил немного другое отношение. Я давал тебе кучу возможностей спросить обо всём, что тебя интересует. Но по какой-то причине ты предпочитаешь верить слухам, хотя от меня ты не услышала ничего, что бы их подтверждало. И для человека, о котором тоже ходят всякие  сплетни, ты судишь немного предвзято, тебе не кажется?

Сплетни обо мне? Если он надеется получить дополнительные очки, намекая, что между нами есть нечто общее, его ждёт облом.

— Так значит, всё дело в этом? Ты думаешь, что новенькая шлюшка почувствует родственную душу в подонке-гомофобе?

Он стонет и с досадой хватается за голову.

— Скай, прекрати!

— Что прекратить? Называть тебя подонком-гомофобом? Ладно. Давай проверим, как работает твоя политика честности. Так было или не было? Ты избил в прошлом году того парня так сильно, что тебя на год отправили в колонию?

Он упирает руки в боки, качает головой и смотрит на меня с чем-то очень похожим на разочарование.

— Когда я сказал «прекрати», я не имел в виду «перестань меня оскорблять». Я имел в виду «перестань оскорблять саму себя». — Он делает шаг в мою сторону, сокращая разрыв между нами. — И да, я надрал ему задницу так, что он чуть не сдох, и если бы я снова встретил этого ублюдка, сделал бы то же самое.

В глазах его пылает гнев, и я слишком напугана, чтобы спросить, в чём там было дело. Он обещал быть честным, но его ответы так ужасны, что уж лучше бы я не задавала вопросов. Я отступаю назад, он делает то же. Мы оба молчим, и я не могу понять, почему вообще с ним до сих пор разговариваю.

— Сегодня я не хочу с тобой бегать, — говорю я.

— И я не расположен с тобой бегать.

И с этими словами мы расходимся в противоположных направлениях. Он — к своему дому, я — к своему окну. Бегать в одиночку я сегодня тоже не расположена.

* * *

Я забираюсь в спальню ровно в тот момент, когда начинается дождь, и на мгновение мне становится жалко Холдера, которому ещё нужно добежать до дома. Но только на мгновение, потому что карма — большая стерва, а Холдер сегодня определённо испытывал её терпение. Я закрываю окно и бреду к кровати. Сердце колотится так, словно я только что пробежала три мили. Впрочем, колотится оно от немыслимой злости.

Пару дней назад я встретила парня и уже поцапалась с ним больше, чем с любым другим своим знакомым. За 48 часов знакомства с Холдером я успела поругаться с ним больше, чем за все четыре года дружбы с Шесть. И я даже не понимаю, чего он вообще со мной заморачивается. Думаю, после сегодняшнего утра перестанет.

Я беру с тумбочки конверт, открываю его и достаю письмо Шесть. Укладываюсь на подушку и начинаю читать, рассчитывая отвлечься от хаоса, царящего в моей голове.

Скай,

Надеюсь, к тому моменту, когда ты будешь это читать (ведь я же знаю, что ты прочтёшь моё письмо только через некоторое время), я буду крутить безумную любовь с каким-нибудь страстным итальянским парнем, совсем не думая о тебе.

Но вряд ли, потому что я буду думать о тебе постоянно.

Я буду думать о наших ночах, мороженом, фильмах и парнях. Но больше всего я буду думать о том, почему я тебя люблю.

Назову всего лишь несколько причин: я люблю, что тебя корёжит от прощаний, переживаний и эмоций, я ведь сама такая же. Я люблю, когда ты ковыряешь клубнично-ванильную часть мороженого, оставляя мне шоколадную, поскольку знаешь, что я его обожаю, хотя ты обожаешь его тоже. Я люблю, что ты не чумная и с тобой легко, хотя ты жестоко вырвана из общества и вот-вот превратишься в какого-нибудь амиша. 

Но больше всего я люблю то, что ты меня не судишь. За четыре года ты не отпустила ни одного плохого слова о моём выборе партнёров (каким бы убогим он ни был) или о моём неверии в обязательства. Я могла бы сказать: ты не судила меня, потому что ты тоже грязная шлюха. Но мы обе знаем — это не так. Поэтому спасибо за то, что ты такой непредвзятый друг. Спасибо за то, что ты никогда меня не унижала и не вела себя так, будто ты лучше меня (хотя мы обе знаем — ты и правда лучше). Я могу смеяться над тем, что говорят обо мне за моей спиной, но меня убивает, когда то же самое говорят о тебе. Я жалею об этом. Но не очень сильно, потому что, если бы тебе дали выбор: быть шлюхой, ради того чтобы оставаться моей лучшей подругой, или быть девушкой с приличной репутацией, ты бы перетрахалась со всеми парнями в округе. Потому что ты так меня любишь. И я бы тебе позволила, потому что я так тебя люблю.

И ещё одна причина, почему я тебя люблю. А потом затыкаюсь, потому что я сейчас всего в шести футах от тебя и мне ужасно трудно не вылезть в окно и не пробраться к тебе, чтобы затискать в объятиях.

Я люблю твоё бесстрастие. Люблю, что тебя не колышут чужие мнения. Люблю, что ты сосредоточена на своём будущем, а все остальные пусть поцелуют тебя в задницу. Я люблю тот момент, когда сказала тебе, что уезжаю в Италию (а перед этим уговорила тебя поступить в школу), а ты просто улыбнулась и пожала плечами, хотя это разорвёт самую-самую крепкую на свете дружбу. Я исполнила свою мечту, при этом бросив тебя на произвол судьбы, но ты не позволила себе пасть духом. Ты даже не закидала меня дерьмом, хотя имела на это полное право.

Я люблю (это последнее, клянусь) тот момент, когда мы смотрели «Силы природы», и Сандра Баллок уходит в конце, и я заорала на телек за такой уродский финал, а ты пожала плечами и сказала: «Это реальность, Шесть. Ты не можешь злиться на реальность. Иногда она уродлива. Фальшивые финалы — вот что должно тебя раздражать».

Я никогда этого не забуду, потому что ты была права. Знаю, ты не пыталась преподать мне урок, но ты это сделала. Не всё в жизни происходит так, как мне хочется, и не каждая история приходит к счастливому финалу. Жизнь реальна и иногда уродлива, и нужно просто научиться с этим справляться. Я перейму у тебя долю твоего бесстрастия, научусь принимать жизнь как она есть и буду двигаться дальше.

В общем, ладно, хватит об этом. Просто хочу, чтобы ты знала — я буду скучать по тебе. И этому твоему новому лучшему другу придётся отвалить, когда я вернусь через шесть месяцев. Надеюсь, ты осознаёшь, какая ты потрясающая, а если нет, я собираюсь каждый день писать тебе СМС, чтобы напомнить. Приготовься к бомбардировке — в ближайшие шесть месяцев ты ежедневно будешь получать дурацкие сообщения, в которых не будет ничего, кроме беспредельного восхищения.

Люблю тебя

6

Я складываю письмо и улыбаюсь, а не плáчу. Она не ждёт от меня слёз, хоть и сделала всё возможное, чтобы мне захотелось разрыдаться. Я достаю из тумбочки подаренный подругой мобильник. Два пропущенных сообщения.

«Я уже говорила, какая ты обалденная? Скучаю по тебе.

«Пошёл второй день. Давай отвечай! Мне нужно рассказать тебе о Лоренцо. И ещё: ты тошнотворно умная».

Я улыбаюсь и набираю ответ. Разобраться удаётся только с пятой попытки. Мне почти восемнадцать, и это моё первое СМС. М-да, рекорд для книги Гиннеса.

«Я могу привыкнуть к этим ежедневным выражениям восхищения. Не забудь рассказать мне, какая я красивая, и какой непогрешимый у меня музыкальный вкус, и что я самая быстрая в мире бегунья (всего несколько идей для начала). Тоже по тебе скучаю. И жду не дождусь рассказов о Лоренцо, шлюха ты этакая».