Я вскакиваю и смотрю на кровать. Сдерживаю дыхание, боясь звуков, неукротимо рвущихся из моего горла.

Я не заплáчу.

Я не заплáчу.

Медленно опустившись на колени, кладу ладони на тёмно-синее стёганое покрывало и глажу рассыпанные по нему звёзды. Глаза наливаются влагой, и звёзды расплываются, как в тумане.

 Зажмуриваюсь и зарываюсь лицом в одеяло, сминая его пальцами. Яростные рыдания, которые я всё это время пыталась сдержать, сотрясают моё тело. Резко поднимаюсь, с воплем срываю одеяло и бросаю его через всю комнату.

Сжимаю кулаки  и лихорадочно оглядываюсь вокруг в поисках ещё чего-нибудь, что можно швырнуть. Хватаю с кровати подушки и кидаю их в зеркало, прямо в отражение девушки, которую я уже не знаю. Девушка в зеркале смотрит на меня в ответ, сотрясаясь в рыданиях. Что за жалкое создание! Как же меня бесят её слёзы! Мы стремительно движемся навстречу друг другу, пока наши кулаки не сталкиваются. Бьётся стекло, и девушка рассыпается на ковре миллионом сверкающих осколков.

Берусь за края комода, оттаскиваю от стены и переворачиваю, снова не в силах сдержать долго подавляемый вопль. Когда комод падает на спинку, один за другим вырываю из него ящики и вываливаю из них содержимое, разбрасывая по всей комнате и пиная всё, что попадается под ноги. Хватаюсь за прозрачные синие шторы и дёргаю их, с треском ломается карниз, шторы падают. Дотягиваюсь до высокого штабеля стоящих в углу коробок, даже не зная, что там внутри, беру верхнюю и кидаю её о стену со всей силой, на какую способны пять футов и три дюйма моего роста.

— Ненавижу тебя! — кричу я. — Ненавижу! Ненавижу!

Я швыряю всё, что вижу перед собой, во всё, что вижу перед собой. Каждый раз, когда мой рот открывается для крика, я чувствую солёный вкус слёз, струящихся по щекам.

Руки Холдера внезапно обхватывают меня сзади и держат так крепко, что я теряю способность двигаться. Я воплю и дёргаюсь, пытаясь вырваться, но это уже не осмысленные действия, просто конвульсии.

— Прекрати, — спокойно велит он мне на ухо, не разжимая объятий. Я его слышу, но притворяюсь, что нет. А может, мне просто наплевать. Я продолжаю бороться, но его хватка только усиливается.

— Не трогай меня! — верещу я во всю силу своих лёгких, царапая ногтями его руки. И снова это не производит на него никакого действия.

Не трогай меня. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста.

Тихий голосок эхом отзывается в моей голове, и я безвольно повисаю в руках Холдера. Я слабею, по мере того как усиливается поток моих слёз, и рыдания захватывают меня целиком. Кто я теперь? Всего лишь сосуд для слёз, которые никогда не иссякнут.

Я слаба, я позволяю ему победить.

Холдер отпускает меня, кладёт руки мне на плечи и поворачивает лицом к себе. Не могу даже взглянуть на него. Я в изнеможении вжимаюсь в него, чувствуя щекой биение его сердца, стискивая в кулаках его рубашку и всхлипываю, признавая поражение. Холдер кладёт руку мне на затылок и склоняется к моему уху.

— Скай, — произносит он бесстрастно и ровно. — Нужно уходить отсюда. Немедленно.