Я поворачиваюсь набок и ощупываю постель, наполовину уверенная, что случившееся вчера было сном. Холдера здесь нет, но на его стороне кровати лежит маленькая коробочка в подарочной упаковке. Я сажусь, опираюсь о спинку кровати и беру коробочку. Долго смотрю на неё, прежде чем приподнять крышку и заглянуть внутрь. Там что-то похожее на кредитку, я достаю её и читаю.

Он купил мне карточку с предоплаченными эсэмэс. Большим количеством предоплаченных эсэмэс.

Я улыбаюсь, сразу ухватив суть этого подарка. Конечно, всё дело в сообщении, которое отправила ему Шесть. Он планирует похитить её девочку и получить от меня множество сообщений. Торопливо хватаю с тумбочки телефон. В нём одно эсэмэс, и оно от Холдера.

«Проголодалась?»

Такое коротенькое сообщение, но из него ясно, что гость всё ещё здесь, в доме. Неужели готовит мне завтрак? Прежде чем выйти в кухню, я чищу зубы, снимаю топ, натягиваю простенький сарафан и собираю волосы в хвост. Смотрюсь в зеркало и вижу в нём девушку, которой отчаянно хочется простить своего парня, но не раньше, чем он поползает перед ней на коленях.

Открыв дверь спальни, чувствую запах жарящегося бекона и слышу, как скворчит жир на сковородке. Топаю по коридору, поворачиваю за угол и притормаживаю, чтобы полюбоваться на Холдера. Он стоит у плиты спиной ко мне и что-то тихо напевает. На нём джинсы и простая белая футболка без рукавов. Ну вот, снова он как у себя дома —  даже не знаю, как к этому отнестись.

— Я ушёл рано утром, —  сообщает он, не поворачиваясь ко мне. — Опасался, что в комнату зайдёт твоя мама и заподозрит, что я пытаюсь тебя обрюхатить. Потом решил пробежаться, добрался  вашего дома, смотрю — её машины нет. Вспомнил, как ты говорила, что в первый уик-энд месяца она отбывает куда-то торговать. Ну вот, я и решил купить продуктов — захотелось приготовить тебе завтрак. Вообще-то я набрал еды на ланч и ужин, но не будем торопить события. — Он поворачивается и окидывает меня неспешным взглядом с головы до ног. — С днём рождения! Классное платье. Я купил настоящего молока, хочешь?

Подхожу к барной стойке, не отрывая от него глаз, и пытаюсь проанализировать вылившийся на меня поток слов. Отодвигаю табурет и сажусь. Холдер наливает мне молоко, хотя я и не говорила, что буду его пить, и толкает стакан ко мне, улыбаясь от уха до уха. Прежде чем я успеваю глотнуть, Холдер наклоняется и берёт меня за подбородок.

— Мне нужно тебя поцеловать. У тебя такие поразительно вкусные губы, что я боюсь, не приснилась ли мне вчерашняя ночь.

Он прижимается ко мне ртом, и как только его язык касается моего, я понимаю, что у меня назревает проблемка.

Его язык, губы, руки творят волшебство, и если он продолжит в том же духе, я уже не смогу на него злиться. Я хватаю его за футболку и притягиваю ещё ближе. Он стонет, обхватывает мой затылок и зарывается пальцами в волосы. А потом внезапно отстраняется.

— Нет, — говорит он с улыбкой, — не приснилась.

Возвращается к плите, выключает конфорку и высыпает бекон на блюдо, где уже выложены яичница и тосты. Подходит к барной стойке и накладывает еду на мою тарелку. Садится и начинает есть. Всё это время он улыбается. И тут на меня снисходит озарение.

Я поняла! Я знаю, что с ним не так. Знаю, откуда эти приступы эйфории и бешенства, эта импульсивность и непоследовательность. Всё внезапно обретает смысл.

— А в «обеденный квест» можно играть за завтраком? — спрашивает он.

Я отхлёбываю молока и киваю.

— При условии, что я задам первый вопрос.

Он кладёт вилку.

— Вообще-то я предполагал, что вопросы будешь задавать только ты.

— Мне нужен ответ лишь на один.

Он вздыхает, откидывается на спинку и опускает взгляд на свои руки. Избегает встречаться со мной глазами — значит, понял, что я догадалась, и чувствует свою вину. Я наклоняюсь вперёд и впиваюсь в него пристальным взглядом.

— И давно ты сидишь на наркотиках, Холдер?

Он выстреливает в меня взглядом, некоторое время смотрит с непроницаемым выражением лица, и я не меняю позы, чтобы показать ему, что не сдамся, пока не услышу правду. Сжимает губы и снова опускает взгляд. Мне уже начинает казаться, что сейчас он сорвётся с места и убежит — лишь бы не говорить на эту тему, и вдруг я вижу на его щеке то, что никак не ожидала увидеть. Ямочку.

Он гримасничает, пытаясь сохранить невозмутимый вид, но кончики его губ неудержимо приподнимаются, и он разражается хохотом.

Нет, вы только посмотрите на этого негодяя — ржёт как подорванный!

— Наркотики? — выдавливает он из себя между приступами смеха. — Ты думаешь, я наркоман? — Наконец, до него доходит, что мне вовсе не весело, он обрывает смех, делает глубокий вдох и берёт меня за руку. — Скай, честное слово, я не сижу на наркотиках. Не знаю, с чего ты вдруг так решила, но я клянусь.

— Тогда что с тобой не так, чёрт возьми?!

Юмористическое выражение сползает с его лица, и он отпускает мою ладонь.

— Ты не могла бы выразиться точнее? — Откидывается на спинку и скрещивает руки на груди.

— Пожалуйста, — пожимаю плечами я. — Что произошло между нами, и почему ты ведёшь себя так, словно ничего не было?

Он ставит локоть на стол и смотрит на свою руку. Медленно обводит пальцем каждую букву татуировки, погрузившись в свои мысли. Знаю, молчание не принято считать звуком, но в этот миг наше молчание — самый оглушительный в мире звук. Холдер отрывает руку от стола и поднимает взгляд на меня.

— Я не хотел подводить тебя, Скай. Я всю жизнь подводил тех, кто меня любил, и тогда, во время ланча, я узнал, что и тебя я тоже подвёл. Так что… Я сбежал, пока ты не успела меня полюбить. Иначе, как бы я ни старался не разочаровать тебя, всё будет безнадёжно.

В его тоне — сожаление, печаль, просьба о прощении, но произнести эти слова вслух он по-прежнему не может. Он вёл себя как последний ревнивый придурок, но если бы тогда он выговорил всего лишь одно короткое слово, мы избежали бы почти месяца терзаний. Я качаю головой. Не понимаю. Никак не могу осмыслить, почему он не скажет: «Прости».

— Почему ты не можешь сказать это, Холдер? Попросить прощения?

Он наклоняется через стол и берёт мою руку, всматривается в меня тяжёлым взглядом.

— Я не прошу об этом… потому что не хочу, чтобы ты меня прощала.

Страдание в его глазах, наверное, как в зеркале, отражает моё. Я зажмуриваюсь, не желая, чтобы он видел мою печаль. Он отпускает мою ладонь, и я слышу, как он обходит стол. Обхватывает меня руками, приподнимает и сажает на барную стойку. Теперь наши лица на одном уровне, он отбрасывает прядь волос с моего лба и заставляет меня открыть глаза. Его брови сдвинуты в жёсткую линию, и лицо искажено  болью — обнажённой, убийственной болью.

— Детка, я накосячил. Знаю, с тобой я накосячил даже не один раз. Но поверь, то, что произошло тогда за ланчем, не имеет никакого отношения к ревности, злости, ни к чему, что могло бы тебя напугать. Я хотел бы тебе всё объяснить, но не могу. Когда-нибудь объясню, но не сейчас. Пожалуйста, прими это. И я не попросил у тебя прощения, потому что не хочу, чтобы ты забыла случившееся. Не прощай меня. Никогда. Не ищи для меня оправданий, Скай.

Он быстро целует меня, отстраняется и продолжает:

— Я велел себе держаться подальше, и пусть бы ты на меня злилась, потому что у меня и правда полно тараканов, и я не готов делиться ими с тобой. Я изо всех сил старался держаться от тебя подальше, но не смог. Я не настолько силён, чтобы отказаться от того, что могло бы быть между нами. И вчера я увидел, как ты обнимаешь Брекина и смеёшься. Это было так здóрово — увидеть тебя счастливой, Скай. Но ещё больше мне хотелось, чтобы ты смеялась потому, что тебя развеселил я. Ужасно хотелось. Ты решила, что мне наплевать на нас, что те выходные с тобой не были лучшими в моей жизни. Я весь извёлся, думая об этом. Потому что мне не наплевать. И эти долбаные выходные были лучшими за всю историю выходных.

Моё сердце бешено бьётся, почти с такой же скоростью, с какой из Холдера изливаются слова. Его рука ослабляет хватку и поглаживает мои волосы. Задержав ладонь на моей шее, он делает глубокий вздох, чтобы успокоиться.

— Это убивает меня, Скай, — продолжает он, и голос его звучит ровнее и тише. — Это убивает меня, потому что я не хочу, чтобы ты жила дальше, не зная о том, что я к тебе чувствую. Я ещё не готов сказать, что люблю тебя, потому что это не так. Пока не так. Но чем бы ни было это чувство — оно гораздо больше, чем просто желание. Намного больше. Я несколько недель пытался постичь его. Почему же нет слова, которое могло бы его описать? Мне так хочется точно сказать тебе, что я чувствую, но ни в одном чёртовом словаре нет слова, чтобы описать эту грань между «желаю» и «люблю». А мне необходимо это слово, мне необходимо, чтобы ты услышала его от меня.

Он приподнимает моё лицо и целует меня. Дальше — череда быстрых, лёгких поцелуев, и после каждого он отстраняется, чтобы услышать мой ответ.

— Скажи что-нибудь, — молит он.

Я смотрю в его глаза, в которых плещется страх, и впервые с момента нашего знакомства мне кажется, что я понимаю его. Всего, целиком. Он ведёт себя так не потому, что в нём живёт пять разных личностей. А потому, что Дин Холдер — одна цельная личность, с одной главной чертой.

Страстность.

Он страстен во всём: в жизни, в любви, с своих речах, в своём отношении к Лес. И будь я проклята, если меня только что не включили в этот список. Его пылкость заразительна и прекрасна. Я всю жизнь искала способы цепенеть при всякой возможности, но сейчас, глядя в эти вдохновенные глаза, вдруг понимаю, что хочу почувствовать всё, что называется жизнью. Хорошее и плохое, уродливое и прекрасное, наслаждение и боль. Мне это нужно. Я хочу чувствовать жизнь так, как чувствует он. И свой первый шаг на этом пути я делаю вместе с безнадёжным мальчишкой, который выворачивает наизнанку свою душу в поисках идеального слова, в отчаянном стремлении помочь мне вернуться обратно к жизни.

Вернуться обратно к жизни.

И слово приходит ко мне, словно всегда там и было, спрятанное в словаре где-то между «желать» и «любить», там, где ему самое место.

— Жить, — говорю я.

Отчаяние немного отпускает его, и он издаёт короткий смущённый смешок.

— Что? — вопрошает он, встряхивая головой и пытаясь понять мой ответ.

— Жить. Если взять буквы из «желать» и «любить», получится «жить». Ты можешь воспользоваться этим словом.

Он снова смеётся, и на сей раз в его смехе уже нет напряга. Укутывает меня в объятиях и целует с громадным облегчением.

— Я живу тебя, Скай, — произносит он у самых моих губ. — Я так тебя живу!