Время «Ч» подошло незаметно. Лично меня начало накрывать мандражем, только когда все заняли места согласно штатному расписанию. Но все прошло, пока мы со Светланой рассчитывали оптимальную для исследования пояса астероидов траекторию.

Поехали.

«Ботаник» шел легко, отличий от симулятора не было практически никаких, да и реальным кораблем я уже несколько раз успел порулить. Потянулись часы, а вернее дни поисков, так как расчетное время облета наиболее верноятного местоположения корабля неприятеля в поясе было в пределах месяца. С другой стороны за прошедшую уйму времени он мог переместиться, куда только его вольдовской душе было угодно. Но была надежда, что мы найдем вражину раньше, чем помрем от скуки.

Нудный процесс каждодневного дежурства и отдыха описывать нет смысла. Генеральной линией нашего отдыха в это время, как и раньше, оставались тренировки, как в овладении материальной частью, так и любимым обновленным телом. По ходу нам попалось несколько осколков с большим содержанием чистого металла, необходимого для нужд «Ботаника». Их затащили в шлюзовой отсек, конфигурируя поле гравитационного щита, где их шустро сгрызли киборги. Три раза срабатывала ложная тревога — попадались большие металлические астероиды с небольшими остатками биомассы, скорее всего, какими-то простейшими формами жизни. Мы уже начали забывать, зачем собственно торчим в космическом пространстве, заполненном осколками планеты.

Бортовые часы отсчитывали сорок седьмые сутки с начала вылета, когда нами наконец было обнаружено что-то определенно похожее на искомый нами корабль врага. Сенсоры «Ботаника» распознали чужой корабль с большого расстояния, всю сонливость как рукой сняло — система жизнеобеспечения срочно простимулировала экипаж. Лично я сомневался в целесообразности такого допинга, из-за выброса адреналина моя готовность была и так безоговорочно полной. Началась моя непосредственная часть работы. Мы крались к вольду, включив все щиты и маскировку. Вопреки ожиданиям на сенсорах вражеский корабль оказался не таким уж и большим. По крайней мере, мое воображение рисовало его совсем иначе. Прыгая от «камушка» к «камушку» мы подбирались к чужаку, нёсшему потенциальную угрозу моей родной планете.

— Этот корабль не принадлежал вольдам, — выдала Светлана предварительные результаты обработки сканеров. — Но расслабляться не стоит, пока не увидим его в оптике.

— Как это так? — удивился Саныч. — А чей же он?

— Вопрос, как я понимаю, риторический и ответа не предполагает? — уточнила наша боевая подруга.

— Это… — замялся Саныч. — Мы же его все равно посмотрим? Всегда хотел поглядеть на зелененьких человечков.

— Восемь известных Содружеству вышедших в космос разумных форм жизни имеют гуманоидную формацию тела и зеленый окрас покровной ткани, — выдала информацию Светлана. — Этот корабль предположительно не может принадлежать ни одной из них.

— Опа-на! — возмутился Саныч, — выходит нас дурят?

В темноте космоса тускло блеснуло, затем еще раз. Разговоры на тему зеленых человечков сразу отрезало. Из-за большой дистанции обнаруженный нами корабль видно было слишком плохо, его изображение состояло в основном из резких переходов от света к тени, как собственно и весь пейзаж астероидного пояса. Обработанное Светланой изображение увеличилось. К моему сожалению открывшаяся взору картина была похожа на твоерние свалочного модернизма. Эта часть корабля явно пострадала при столкновении с чем-то, скорее всего, бывшим приличных размеров астероидом.

— НЕ вольд, — сделала заключение наша искусственно-интеллектуальная подруга. — Можно менять курс на поисковую траекоторию.

— Стоп, стоп, стоп, — запротестовал Саныч. — А посмотерть?

— Выжившего экипажа на борту нет, — уверенно уведомила Свтелана. — Имеются лишь остаточные следы органики. Корабль имеет довольно низкий технический уровень, чтобы восстановиться самостоятельно. Никакого симбиоза или квази-живых структур, одна примитивная техника. Судя по обозреваемому фрагменту, повреждения составят до восьмидесяити процентов его структуры.

— Давай посмотрим, — попросил Саныч. — Ну очень хочется.

Уже без опаски я плавно направил «Ботаника» к разбитому космолету. Корабль оказался немного больше разведчика и формой походил на толстый лунный серп.

— Первичный анализ утверждает, что корабль сделан целиком из материалов данной системы планет, — выдала информацию Светлана. — Никаких следов несвойственных данной звездной системе материалов. Этот корабль определенно сделан в Солнечной системе.

— Марсиане? — удивился Саныч.

— Судя по составу примесей, его вряд ли собирали из компонентов, добытых на Марсе ресурсов, — ответила наша подруга. — Для земных материалов состав примесей тоже нетипичен. Некоторые упавшие на Землю астероиды имеют схожие примеси, но ни один из них не имеет весь спектр имеющихся в материале корабля химичесикх элементов.

— А откуда же он тогда? — удивился Саныч.

— У меня есть данные далеко не по всем небесным телам Солнечной системы, — ответила Светлана, — только те, которые есть в научных базах Земли.

— Говорят, что вместо пояса астероидов когда-то была планета, которую хозяева потеряли то ли из-за войны, то ли еще по какой-то причине, — задумчиво вставил я свои «пять копеек». — Это реально?

— Вероятность более семидесяти процентов, — резюмировала Светлана. — Остальные тридцать за то, что планета была разорвана на заре своего рождения гравитационными силами звезды и самой тяжелой планеты этой системы.

Тем временем мы подобрались еще ближе. Я немного поменял траекотрию движения «Ботаника», облетая найденный корабль на дистанции трех километров. После совершения «круга почета» выяснилось, что корабль не был серпообразным. Скорее всего, он приобрел такой вид от чудовищной силы удара в одну из сторон, от чего его близкая к дискообразной форма приобрела такой вид. Ударившего его объекта поблизости не было, а место удара было укутано тенью. Поврежденный корабль медленно вращался, так что у нас были все шансы увидеть место удара в местном освещении, подождав какое-то время.

— Тарелочка, так ее поперек, — подвел итог Саныч. — Выходит, не все то вранье, что про них бают.

— Весьма часто встречаемая форма космических кораблей, — уточнила Светлана. — Довольно удобна для кораблей, практикующих полеты в пределах атмосферы планет.

Осмотр места удара не оставил сомнений в том, что корабль на большой скорости столкнулся с каким-то астероидом. Среди смятых силой удара контрукций имелись фрагменты какого-то грунта или камня. После осмотра найденного корабля с точки столкновения даже Санычу стало понятно, что на корабле не то, что спасать некого, даже сувенирами разжиться будт проблематично.

— Да-с, а я-то хотел внутри прогуляться, — выдал Саныч. — Серж, давай я его хотя бы на «Клопе» облечу?

— Облетай, — согласился я. — Будем считать это выходным днем.

Саныча хватило почти на половину земного дня. По большому счету кроме сомнительного удовольствия посмотреть глазами сенсоров с чуть более близкого расстояния на обломки, ничего дельного обнаружить не удалось. Корпус пострадал даже сильнее, чем поначалу предположила Светлана. Удалось установить, что формой корабль был более похож не на сплюснутую тарелку, а на большую шайбу с толщиной приблизительно метров с двадцать и довольно большой дырков посередине. Возможно, форма была не совсем строгая, но определить большего по обломкам не удалось. Никаких мелких летающих сувениров поблизости к кораблю не обнаружилось, лезть внутрь ни я, ни Светлана Санычу не рекомендовали. Даже если на останках корабля чудом уцелели какие-то отсеки, находиться там было опасно из-за всякого рода больших обломков, вполне способных раздавить неудачливого исследователя. В конце концов, Саныч удовлетворился экскурсией, напоследок несколько раз стункув и без того обиженный корабль из гравитационного орудия. Результатом стало несколько сомнительных трофеев, то ли отвалившихся с обшивки, то ли вылетевших из пробоин корпуса. Спорить с Санычем было бесперспективно, и мы со Светланой просто ждали, когда ему надоест, наблюдая за его развлечениями.

Надо сказать, что из привезенного хлама один «трофей» имел некую, хоть и сомнительную ценность. В похожей на большую таблетку штуковине с двумя небольшими клапанами или пазами оказались небольшие, похожие на треугольные дольки сыра контейнеры. По виду штуковина эта когда-то была частью чего-то большего и в процессе то ли удара, то ли обстрела из гравитационного орудия откуда-то отвалилась. Контейнеры внутри штуковины были соединены в какую-то единую систему и довольно легко вынимались, возможно, для замены. В части контейнеров оказался сжатый газ, по составу близкий к воздуху, часть была наполнена какой-то бурой рассыпчатой массой. Светлана предположила, что когда-то эта масса могла использоваться для очистки газа от каких-то примесей или для какого-то каталитического процесса в котором участвовал этот газ.

— А он сильно отличается от нашего воздуха? — кивнул Саныч на контенйер, находящийся в манипуляторах ремонтного робота. — Может это быть земным воздухом?

— Состав близок, но в нем почти в два раза меньше кислорода, углекислого газа тоже меньше, азота немного больше, остальных же инетрных газов значительно больше, хотя откровенно опасных для вашего виде нет, — выдала Светлана приблизительный состав из анализатора. — В общем, дышать этой смесью человеку, пожалуй, можно, но самочувствие врядли будет комфортным.

— Слушайте, так это может быть воздух той разрушенной планеты, — возбудился Саныч. — Ну им эти дышали, как их: фаэтоны или фаэтоняне?

— Фантасты их вроде фаэтами назвали, — поправил я автоматически, — но это может быть просто какая-то технологическая установка, а воздух в ней для какой-нибудь вентиляции использовался, вот и состав не пойми какой.

— Серж, давай внтурть залезем, — взмолился Саныч. — Вдруг найдем этого, фаэта, ну интересно же.

— Саныч, давай смотреть на вещи реально, — не согласился я. — Корабль сильно поврежден, сразу видно, что основные конструкции чрезвычайно сильно деформированы. А значит, внутри сплошной бардак. И пусть тут невесомость, но масса предметов остается, тебя просто может придавить насмерть какой-нибудь неосторожно сдвинутой штуковиной. Да и найти там что-то шансов, похоже, не много.

Под расстроенные вздохи моего друга чужой корабль, постепенно уменьшаясь в размерах, уходил обратно в космическое небытие. Возможно, когда-нибудь позднее его опять кто-нибудь найдет и у этого «кто-то» будет больше времени и желания разгадать загадку давнишней трагедии.

*****

Вольдовского вражину мы обнаружили спустя еще шесть суток. К тому моменту лично я уже стал считать, что затея наша совершенно бесполезна и за прошедшие века разбитый корабль может находиться в совершенно другом куске пояса астароидов, обыскать который в полном объеме у нас просто не было возможности.

Корабль был большим, Светлана сообщила о превышении размеров в 4,7 раза, массы в 3,9. Исходя из хроник нашей новой подруги, вольд должен был представлять собой решето с разноразмерными дырами. По виду же пробоин было не так уж имного, видимо, восстановление было частично произведено, блягодаря уцелевшим симбиотам. Крадучись мы приблизились на дистанцию выстрела главного калибра противника — реакции не последовало. Еще немного сократив дистанцию, вышли на расстояние уверенного поражения врага из главного калибра разведчика — реакция отсутствовала. Решено было демаскироваться и сделать сканирование, которое, кстати сказать, показало полное отсутствие активных живых форм. Можно было даже смело сказать, что на древнем корабле противника отсутствовали какие-либо следы высокоорганизованной органики.

— Стрелять или не стрелять — вот в чем вопрос, — подвел итог Саныч.

Чтобы не рисковать, мы решили послать к вольду на разведку киборга. Киборги могли свободно перемещаться в космическом пространстве и были ограничены лишь запасами энергии и биомассы. Киборг вышел из технического отсека и поплыл в сторону вольда. Липкое напряжение лично меня не отпускало до самого момента контакта. Контакт. Реакция нулевая. От сердца у меня отлегло, и появилась мысль, что вольд мертв. Но она быстро пропала, когда киборг вошел вовнутрь.

Практически сразу на «Ботаника», казалось, со всех имеющихся в корпусе вольда дыр ринулась волна маленьких точек. Саныч разрядил в место предполагаемого дивгательного отсерка корабля неприятеля наш главный калибр, а я начал маневр отхода. Пока наш разведчик, отчаянно маневрируя, разрывал дистанцию, Саныч начал отстрел точек заградительным огнем из всего среднекалиберного арсенала. Из-за потрясающей многозадачности в режиме слияния с кораблем я успевал наблюдать и за происходящими на вражеском корабле процессами. В месте попадания нашего основного калибра — «генератора хаоса» — обшивка вольда вздрагивала, как бок живого существа, опадала и надувалась. Длилось это с минуту, потом «живое» место не успокоилось, потеряв металлический блеск и покрывшись какой-то белёсой сыпью.

Корабль вольдов не сделал даже попытки двинуться с места. «Черный горох» Саныч закончил давить минут за двадцать, слишком уж его было много. Что это могло быть, Светлана не знала, проверять же мы не стали. Скорее всего, была сделана попытка высадить на нас своего рода абордажную команду. Для спокойствия мы сделали круг почета на приличном удалении от врага, а Саныч тем временем влупил несколько раз по бортам вольда со всех сторон «гауссами» и лазерами. На всякий случай, сманеврировав вблизи неприятеля, я накрыл вольда выхлопом межзвездного двигателя, хотя, это скорее было бы опасно живой материи.

Ввиду полного отсутствия какой-либо реакции на наш произвол, было решено повторить попытку посмотреть на врага вблизи. Был выслан еще один киборг. Он без проблем добрался и проник на борт. Начался поиск. Все шло гладко. Решили выслать ему подмогу, скинули еще с полтора десятка зеркальных друзей. Потянулись часы ожидания. Два раза киборги устраивали подавление активности врага внутри вольда, впрочем, без особых проблем и потерь с нашей стороны. Черными точками оказались маленькие вольдовские модули, состоящие исключительно из неживой материи. Скорее всего, это было что-то вроде наших киборгов, видимо, ремонтная команда. Корабль зачистили от присутствия чужой активности и повторно прочесали в течение суток. Вольд был чист, и вольд был мертв. После продолжительных дебатов Светлана дала «добро» на высадку только Саныча. Причины было высказано две. Первая — пилот должен выжить, вторая — Саныч со своими, даже не совсем опробованными сибмами, был значительно более крепким орешком, чем я, после ряда адаптационных процедур ему даже скафандр скоро можно будет не выдавать.

* * *

О скафандрах хочу сказать немного оттельно. Скафандр в упакованном виде представлял собой небольшой плоский ящичек сантиметров пять толщиной, который крепился на спину между лопатками. Можно было просто приложить этот ящичек двумя руками к спине и мысленно дать команду «скафандр снарядить», «скафандр адаптировать» или что-то подобное. Собственно, команду можно было задать на свой вкус. Светлана просветила, что это фактически некая добавка-симбиот к блоку медицинского контроля и поддержки. Индивидуум не имеющий оного блока толку в скафандре найти бы не смог. В неактивном состоянии прицепленный ящичек движений не стеснял, но был весьма тяжел — на мой взгляд, килограммов восемь-десять. Можно было бы его носить и постоянно, но это было не очень-то удобно. Крепить ящик желательно было на голое тело, но вполне подходил и наш волшебный комбез. Комбезы нам с Санычем были сделаны по индивидуальному пошиву после сканирования и сидели как вторая кожа. Как и все на корабле они были симбионтами чего-то живого с чем-то неживым. Сам по себе настроенный на пользователя комбез был хорошим «подарком» со множеством интересных свойств, но самое главное, что он не мешал организму соединяться с системой корабля в боевом кресле. Лично для меня активация скафандра проходила с непривычки не совсем приятно. После активации во все стороны от «ящика» по телу начинали бежать мурашки, охватывая постепенно его целиком. По окончанию забега владельца скафандра начинало затягивать «скорлупой» по виду очень похожей на ртуть. Окончательный цвет скорлупы менялся в зависимости от внешних условий, мог быть белым, черным и вообще любым. К моему сожалению, если процесс проходил поверх комбеза, ощущения были теми же, как будто скафандр надевался на голое тело. В замкнутом виде дышать не требовалось, хоть тело и порывалось делать это по старым привычкам. Скафандр же этому не препятствовал, хочешь — дыши. Как я уже написал, процесс «оскафандривания» оказался чрезвычайно щекотным, и тут уж нужно было запастись выдержкой. До полного «опупения» проходило обычно две-три минуты, после чего с виду владелец становился похож на металлическую статую с яйцом вместо головы.

После окончания процесса Саныч минут пять высказывал свои впечатления, из которых я понял, что он в восторге. Скорлупа оказалась весьма прочной, движениям не мешала. Светлана просветила, что при разрыве материал скафандра быстро затягивается пузырящейся субстанцией и через полминуты выравнивает место разрыва. В нашем случае скорлупа имела одностороннюю проницаемость в месте головы, наверняка, у разумных другого вида такими же свойствами она обладала в других местах, отвечающих за ввод-вывод информации. Все световые и прочие излучения фильтровались до нормальных для пользователя значений, по желанию можно было менять затемнение скорлупы на месте лица. Питался такой скафандр как раз от той пластины, что была на спине, и по мере использования вес пластины уменьшался. Подходя к критическому значению, пластина начинала чувствительно холодить спину. В этом случае у пользователя имелось время около часа, чтобы подзарядить скафандр. Общее время пребывания в чуждой среде, собственно, зависило от чуждости этой самой среды. При попадании в агрессивную для пользователя среду, скафандр определял это и давал информацию о сроках пребывания в ней. Для Саныча вакууме это время оказалось тринадцать-пятнадцать часов. Перезарядка скафандра делалась путем нашлепывания очередной пластины скафандра на спину на месте прошлой. Можно было без каких-либо проблем нашепнуть на спину сразу несколько пластин, эффект в этом случае складывался. Но в условиях гравитации получалась тройная тяжесть на спине, так что такой способ создания резерва годился только для условий невесомости или низкой гравитации.

* * *

Облачившись, Саныч взял с собой дополнительную нашлепку к скафандру и многофункциональный инструмент «Комби», скорее ввиду его способности быть одновременно и резаком и лазерным пистолетом. Мой друг долго боролся со Светланой за ЭМИ пистолет, но аргумент, что при выстреле Саныча нужно будет искать в районе ближайшей планеты, перевесил чашу весов в сторону «Комби», отдачи у лазерного оружия просто нет.

Кино «от Саныча» мы смотрели с полным включением в него через систему корабля, подключенную к БМКП и датчикам симбов моего друга. Эффект полного присутствия, однако, довольно сильно смазывался. Возможно, давало себя знать немного различное восприятие мира.

*****

До вольда Саныч долетел легко и непринужденно, воспользовавшись при этом пилотируемым Светланой «Клопом». По выходу во враждебную пустоту мироздания мой друг тоже не сплоховал и, помявшись буквально с пяток минут, двинулся к ближайшей дыре. Во время первого своего перехода в открытом космосе Саныч сказал, что ощущения схожи с погружением в море, главное «не бздеть».

Вот так, философствуя, мы и влезли внутрь вольда. Я не знал, какими были вольды, что тут жили, но хаос, не поддающийся пониманию внутри, наталкивал меня на мысль о происках абстракционистов. Светлана на мой вопрос высказала мнение, что этот бардак из-за сильных повреждений корабля в боях, энергии на восстановление ему, видимо, не хватило, так что срастил, как получилось. Еще у нее было мнение, что такая неразбериха могла случиться из-за отмерших «живых» симбиотов вольда. На корабле не оказалось даже остатков органики, возможно, они были использованы либо как топливо для получения энергии, либо утилизированы для нужд корабля. Вот дыры с сотами и остались где попало. Нужно сказать, что у нее была еще парочка теорий, но к тому времени Саныч забрался внутрь вражеского корабля окончательно, и стало не до теорий.

Ходить без конкретных целей — дело глупое, хоть и интересное. По плану, составленному на основании данных, полученных от киборгов, решили посетить самые интересные места. Это — предполагаемая ходовая рубка, жилые отсеки и двигательный отсек, оказавшийся по факту немного не в том месте, где вольдов старых модификаций. Ближе всего по плану оказался именно двигательный отсек. И Саныч, окрыленный силой симбиотов пёр к цели напролом, рвя и метая по пути все, что мешало. Невесомость, конечно, мешала, но у Саныча уже был некий опыт общения с этим зверем, тренировки хоть мало, но помогли. Предполагаемый двигательный отсек оказался не совсем им, хотя кто их мог разобрать вольдов-то. Осматривая открывшуюся картину, мы с Санычем на время замерли — он физически, а я мысленно. Вывела нас из тупого созерцания Светлана, которая, ссылаясь на планы известных кораблей, предположила, что это накопители энергии, биомассы и, возможно, часть систем живучести корабля.

Большую часть помещения занимали конструкции по типу сот, в свете фонарей Саныча и помогающего ему десятка киборгов цвет конструкций был светло зеленый, материал похож на пористый пенопласт, который под манипулятором киборга легко крошился и взлетал зеленым облаком. Между зелеными сотами стояли черные монолиты различной формы. По команде нашей новой подруги один из киборгов попробовал некоторые из сооружений на прочность. Сломать ни одно изделие чуждого разума не удалось, зато прикосновение к одному из монолитов вызвало вспышку света. Правда, на том все эффекты и закончились, потому что другие монолиты вообще «молчали». В неразберихе исследовательсткого пыла одного из киборгов неосторожно стукнуло отлетевшим куском какой-то сломанной конструкции, и он залетел в гущу «пенопластовых» сот. Тут же он него пошел сигнал тревоги, и коборг на глазах начал терять свою форму, скатываясь в шар в попытке противостоять внешнему воздействию. Тем не менее, его серебристое тело постепенно начало разделяться на разноцветные субстанции, растекающиеся по поверхности сот. Не долго думая, Саныч вырезал кусок сот вместе с запутавшимся киборгом. Из-за продолжавшегося копошения киборга кусок неспешно отлетел от общего конгломерата. Процесс сразу застопорился, а затем киборг с трудом, но все же возвратил свое тело в нормальное состояние, высасывая его обратно из сот. Тем не менее, по окончанию процесса восстановления целостности часть сот так и осталась окрашенной в разные цвета. Немного понаблюдав за спасенным ремонтником, Светлана на всякий случай порекомендовала сжечь разноцветные куски. Жечь — дело не хитрое, спустя несколько секунд от них осталась лишь россыпь черных шариков. Рассматривать переплетение металла разных цветов, оттенков и форм, которое предположительно являлось частью системы жизнеобеспечения корабля, можно было весьма долго. И меня, и Саныча просто завораживали циклопические формы инопланетного корабля. По мнению же Светланы, ничего, заслуживающего столь пристального внимания, в отсеке не было, и нам пришлось проследовать дальше. А вот дальше это гротескное переплетение переходило в область попадания нашего «генератора хаоса».

Обасть поражения была четко опознаваема, и свиду там висела пивная пена белого цвета, переходящая в какие-то более плотные и темные фракции. Помня о недавем происшествии, Светлана дала команду одному из ремонтных киборгов стукнуть пену какой-нибудь «железякой», не залезая в нее. Пена разлетелась красивыми снежинками, которые, попадая на предметы, скатывались в капли и текли по поверхности, застывая, в конце концов, тонкой зеркальной пленкой. Проблем, в принципе, от нее не создавалось, после застывания «зеркало» легко счищалось, разлетаясь уже мертвыми серебряными чешуйками. За пеной были видны пористые темно-коричневые пузыри, в которых поблескивали хаотически разбросанные россыпи разноцветных кристаллов. По всему судя, там в основном были какие-то металлы, хотя встречались и прозрачные игриво отблескивающие кристаллы. По запросу Саныча Светлана неспешно выдала предположение, что красный кристалл размером со спичечный коробок, скорее всего рубин. Саныч тут же дал задание одному из кибогов взять этот кристалл для более точного анализа, а на всякий случай прихватить и еще с десяток разных блестяшек. Пока ремонтные роботы выполняли его распоряжение, видимо, от скуки или по расслабленности Саныч кинул в пену большой кусок какой-то конструкции, и та послушно улетела внутрь, круша пену и пористый материал с кристаллами. Тут же по пене прошла судорога, а из прорванной дырки выплеснулась струйка шариков серого цвета. Пролетев несколько метров, шарики начали обратное движение к дырке, а вместе с ними туда же начал двигаться и всякий мелкий хлам, в беспорядке летавший внутри отсека. Постепенно в образовавшийся пролом начало засасывать и более крупные вещи. Наблюдавшая за происходящим Светлана тут же дала рекомендацию срочно покинуть место. Впрочем, Санычу это тоже давно стало очевидно. К счастью все быстро закончилось, и отступление не успело перерости в паническое бегство. Пена по краям дыры начала затягиваться, выбрасывая при этом разноцветные вспышки света. В этих световых спецэффектах она сначала переплавлялась в серебристое зеркало, которое уходило в бурую пористую массу, оставляя на ее поверхности новые разноцветные кристаллы. Дыра достаточно быстро затягивалась. Через тонкий слой пены были видны свежеиспеченные кристаллы, сверкающие в свете фонарей. Саныч, как завороженный, качнулся по направлению блястящего наваждения, но я предложил ему валить оттуда, пока есть чем. Мало ли что там «выстрел» наделал, было похоже, что процессы внутри еще не прекратились. Больше в отсеке смотреть было особенно не на что, хотя сама картина «глазами» одного из киборгов свиты Саныча была чертовски красива. В свете фонарей приливались серебром тела киборгов, от россыпи кристаллов в правом углу приходили разноцветные сполохи света, а в центре картины среди летающего мелкого хлама стоял черный титан с головой-яйцом. Прямо картина маслом «первая плавка». Так и просилось Санычу поганяло «сталевар». Но потеха потехой, а пора было двигать дальше, вернее — возвращаться в другую часть корабля.

*****

К следующей станции нашего маршрута под названием «жилые отсеки» пробраться оказалось проще снаружи. Саныч, недолго раздумывая, с маршрутом согласился, благо недалеко от нужного места имелись две приличные дыры. Но исполнение задуманного меня искренне порадовало. Как человек с детства ленивый, мой друг просто зацепил одного киборга за какой-то выступ и сообщил, куда его нужно доставить. Дальше «бурлак» исправно тянул Саныча до нужной «станции», значившейся как «ближайшая к месту назначения дыра». По ходу поездки специалист по системам подаления с любопытством рассматривал остатки вольдовского десанта, периодически выдавал свои комментарии и вообще полностью вжился в роль туриста в развлекательной поездке по местным достопримечательностям. Части уничтоженных вольдиков в лучах его фонарей сверкали в основном металлом, но иногда попадались и матовые поверхности, казавшиеся пластиком. Показушно позевывая, Саныч отловил пролетающий мимо приличных размеров кусок вольдовского киборга — пару «лап» с куском «пуза».

— Интересно, что внутри, — прокомментировал он свои изыскания. — Так. Трубочки колбочки, что-то легко крошится, что-то явно металлическое или керамическое. Надо посмотреть на корабле подробнее.

Без долгих раздумий «огрызок» был тут же отдан киборгу с приказом доставить в лабораторию. Ближайшая к месту назначения дырка при детальном рассмотрении оказалась оплавленным туннелем, который тянулся в темные вглубины корпуса чужого корабля. Поскольку нормальные герои предпочитают идти в обход, для выяснения обстановки был послан ремонтный киборг. Осмотр показал, что оплавленный туннель заканчивается застывшей лужей металла, окружающей по виду керамическую плиту, по всему было видно, что свободно пройти не получится.

— Видимо след от попадания лазерного орудия, — предположил Саныч, рассматривая картинку, передаваемую разведчиком. — А может, так и было…

Немного больше повезло со второй дырой. Судя по состоянию, она была рождена в результате попадания снаряда ЭМИ орудия. Толстенный борт корабля был, как будто отштампован громадным прессом. И хотя дыра должна была оказаться довольно глубокой, ее края практически полностью затянуло вязкое вещество, проступившее из толщи корабельной обшивки. На поверку оказалось, что вещество уже затвердело, но киборгам без труда удалось проломать в нем проход. На вид куски «герметика» казались керамическими. Светлана, действуя по каким-то внутренним инструкциям, педантично отдавала исслеюущим корабль киборгам приказы отбирать образцы всех попадающихся материалов для анализа. Для этого даже была отряжена специальная группа ремонтных киборгов, благо их в распоряжении корабля было немало. Не смотря на кажущуюся простоту, достичь нужных помещений оказалось нелегко, потому что все полости вблизи пробоины были залиты тем же «герметиком». Тем не менее, молодость и технологии Содружества победили. Вскрытие очередного слоя «герметика» закончилось безмолвным в безвоздушном пространстве «взрывом». Во все стороны от раскупоренной дыры полетели куски «герметика» вместе с приличным куском самой заплатки и парой ремонтных киборгов, трудившихся на этом фронте.

— Однако внутри может быть «атмосфера», — прокомменитровала Светлана.

— И что там за атмосфера? — уточнил Саныч. — Может, какая зараза летает?

— Что там были за газы, узнавать смысла не вижу, — успокоила нашего первопроходца боевая подруга. — В этих отсеках, скорее всего, находились какие-то живые формы, но я определенно могу добавить «когда-то».

К нашему немалому удивлению внутри оказались почти нормальные помещения. По крайней мере, они вполне могли быть сделаны разумными существами. Получив указания от центра стратегического планирования, то есть Светланы, Саныч завис на месте, а киборги разбежались разведывать обстановку. Собственно разведка заняла всего несколько минут.

— Все чисто, «живой» нежити нет, — подвела итог Светлана.

В помещении, куда «мы» попали, взломав «герметик» ничего слишком интересного не оказалось. Маясь дурью, пока киборги проводили разведку, Саныч успел его обшарить вдоль и поперк. Видимо, это было какое-то хранилище в данный момент почти пустое. Небольшое количество каких-то «запчастей» непонятного назначения ясности внести не смогли. Вообще картина была унылой, все это добро «валялось», вернее летало в полном хаосе, как это и должно быть на побывавшем в серьезной передряге космическом корабле. Тем не менее, наличие чего-то, напоминающего полки, говорило о том, что в нормальных условиях тут кроме атмосферы была еще и гравитация. С чувством глубокого облегчения с позволения Светланы Саныч продолжил движение. Комната закончилась проходом овального сечения, упершимся в развилку. При осмыслении разведданных получилось, что четыре прохода, попарно огибая какое-то центральное помещение, вели вдоль всего корабля. Каждый проход имел ответвления приблизительно через равные промежутки в сторону бортов. «Глазами» киборгов были осмотрены несколько ответвлений, и оказалось, что все они вели в небольшие пустые помещения овальной формы. Наконец, разнообразя обстановку, в одном помещении обнаружилась конструкция, напоминающая скелет насекомого. Именно туда и поспешил с двумя киборгами слегка затосковавший от однообразия Саныч. «Конструкция» висела почти в центре помещения, в стенке которого наблюдалась рваная дыра, ведущая в небольшую нишу, заполненную сотовыми ячейками. В ячейках находилось множество мелких предметов, форма и размеры которых были довольно разными. Саныч долго кружил вокруг большой находки.

— Само собой приходит слово «каркас», — вставил я свои пять копеек. — Только вот для чего.

Находка напоминала сплетение трубок, полосок, предметов различной формы, нанизанных одни на другие и прилепленных друг к другу в различных местах конструкции. Все это было подвешено внутри четырехпалой конструкции.

— Может это остатки вольда? — предположил Саныч. — Или кто-то отсюда вылупился и ушел?

— Вольды бывают разные, Содружество в основном сталкивалось с десантными подразделениями, которые изучены лучше всего. По виду десантники с некоторыми допущениями напоминают земных пауков или осьминогов. Десять равноценных конечностей, бойцы могут бежать или катиться, использовать как встроенное, так и носимое вооружение. Это не похоже ни на одну из описанных разновидностей, — сделала краткий экскурс в историю вольдоведения Светлана.

— Может это какой-нибудь инкубатор? — выдал новое предположение Саныч, — давайте расколупаем стены этой каморки.

— Ты же видишь, что там лежит, тебе оно что-то напоминает? — сказал я.

— Эту фигню мы соберем и изучим, — сказал Саныч, указывая на мелочевку в сотах. — Но не тащить же и эту железяку с собой.

В раскалупанных стенах, потолке и полу обнаружилось еще несколько ниш, большинство из которых оказалось пустыми, в двух были обнаружены «горошины» и «призмочки». Светлана послала к нам двух киборгов с защищенным контейнером для образцов, не исключено, находки могли быть опасными для живых. Киборги, сноровисто отобрав всех находок по паре, утащили в контейнер, а так же весь хлам, взятый Санычем из прошлого отсека. Киборги вообще постоянно находились в движении. Пока Саныч философствовал над найденным образчиком инопланетного сюрреализма, они под руководством Светланы обшарили еще два овальных отсека. Во всех отсеках оказались ниши, в одном они все были пустыми, в другом в нишах лежали уже имеющиеся у нас призмочки, но другого цвета и какие-то разноцветные кристаллы. Лично мне эта обстановка напоминала какой-то очередной склад, все проходы из которого вели в следующее помещение — большой сферический зал, который собственно и огибали овальные переходы. И помещение это отнюдь не было пустым. Внутри него во множестве висели описанные Светланой десятилапые пауки. Даже с первого взгляда было понятно, что это просто части, из которых когда-то собирали законченные изделия. При внимательном изучении оказалось, что каждый паук состоит из десяти сегментов, каждый из которых имел одну лапу. Внутри сегмента начинка была похожа на обломок вольдика, прихваченный Санычем во время «поездки» к станции «Жилые помещения». Один паук с виду был практически в укомплектованном состоянии, разве что отсутствовала пара сегментов, да один из них был выдвинут в сторону на тонких длинных спицах. Саныч, как «наиболее понимающий в таких вещах член группы», влез внутрь головой по самый пояс и начал рассматривать внутренность.

— Может это своего рода скафандры? — предположил Саныч, высунув голову обратно.

— Слушай, Саныч, ты вроде взрослый человек, а такие глупости делаешь, — сказал я. — Блин, как в том анекдоте про медведя и задницу лося: «Ну ладно волк читать умеет, я-то туда зачем полез!?»

— А чего там такого могло быть? — удивился Саныч.

— Да ничего, конечно, — согласился я. — Откусило бы какое-нибудь устройство твою глупую голову, пришили бы на место задницы.

— По базе данных, вольдовские десантники так и выглядят, только пауки были всегда монолитными, — выдала Светлана информацию, чтобы отвлечь нас.

— Значит это сборочный цех, — умно сказал Саныч, — давай соберем в кучу одного.

Эта идея была интересной. Киборги быстро притащили недостающие сегменты. И Саныч, как большой специалист в паззлах, сложил их в кучу. Немного повыпендривавшись, сегменты сложились в целого паука, но, естественно, ничего не произошло, паук не ожил. Осмотрев скульптуру, Саныч почесал «репу» и разочарованно стукнул по ней кулаком, паук отлетел, теряя части в сторону.

— Саныч, тебе не показалось странным, что паук частично монолитен, но прилепленные к нему ноги, хоть и встали на места, монолитными явно не сделались? — поделился наблюдениями я.

— Да чего тут странного, может, тут хитрый сварочный аппарат нужен, — пробубнил Саныч, тем не менее, двинулся к пауку осмотреть его еще раз. — Сейчас уточним.

— Саныч они же — симбионты куда более продвинутые, чем наш корабль, тебе не кажется странным применением сварки в таком случае? — продолжил я. — Башку только опять не суй куда попало.

— Кажется, но у них живая часть отсутствует, и по этой причине ничего не работает, — отозвался Саныч, подбираясь к пауку.

— Саныч, мы же узнали из базы данных Светланы, что даже потерявшие живую часть вольды бьются до последнего, кроме того, никто не видел вольда, снявшего скафандр, — не унимался я.

— Ты, Сергуня, капитан «Ботаника», но имя тебе «синоптик». Блин, я тебе что, лотерея, прогнозы на мне делать, щас доберусь, еще раз осмотрим, — прогнусил Саныч.

Саныч добрался-таки до паука, развернул его, и мы с удивлением увидели, что один из прилаженных ранее сегментов «слился» с монолитным корпусом, не оставив ни шва, ни заклепок. Саныч удивленно почесал пятую точку скафандра и сказал:

— Сдается мне, что тут не все чисто.

— Саныч давай попробуем потыкать туда разные сегменты, возможно, получится собрать паука в кучу? — сказал я. — Может, нужны не какие попало, а конкретно предназначенные для этого изделия?

— Саныч, обрати внимание, что в некоторых сегментах есть отверстия, которых нет в других, — сказала Светлана.

— Точно, кстати говоря, отверстия похожи по форме на «призмочки», наверняка их туда можно вставить. Давай ищи сегменты с вставленными призмами, — сказал я. — Они могут быть.

Сегменты с призмами были, но далеко не все из них подходили к нашему пауку. Тем не менее, мы все же собрали целого паука. Живым он, конечно, не стал.

— Саныч, может, он не работает из-за того, что вольды в четырехмерном пространстве живут, — подумал я вслух. — Кстати, мне всегда было интересно, как они соединяются в свой симбиоз, изначально они же рождаются по отдельности. Где-то же это случилось в первый раз, значит, могут быть такие физические условия.

— Сергуня, такие условия обязательно должны быть, но вот могут они быть, скорее всего, в их вольдовской четырехмерной галактике, — бубнил Саныч. — Мы же там не были ни разу, даже в четырехмерное пространство не погружались, Светлана ведь говорила, что для этого нужно специальный курс тренировок и адаптаций пройти.

— Светлана, тебе это помещение не напоминает контур? — спросил я, немного игнорируя треп Саныча.

— Вполне может быть, — ответила Светлана, — мы же не знаем, из чего сделаны стены.

— Сергуня, а нафига нам живой паук, у нас, что проблем нет? — спросил Саныч.

— Саныч, ну ты что, никогда не хотел быть археологом, это же интересно, — ответил я.

— Свет, а ты не можешь с помощью нашего щита многомерности накрыть эту комнатушку четырехмерным пространством, — спросил я.

— Нет, капитан, настройки щита таким образом поменять не могу, у нас же щит самой простой конфигурации, более сложные требуют другой аппаратуры, нам она просто не влезет, — ответила Светлана. — Могу подойти поближе и хлестнуть нашим щитом, если все желающие остаться целыми свалят на несколько отсеков. Правда, эффект какой-либо гарантировать будет совершенно бесполезно.

— Саныч, давай попробуем, — взмолился я.

— Ладно, давай, — пробурчал Саныч и плавно поплелся в еще неисследованные отсеки.

Светлана несколько минут высчитывала конфигурацию поля и сообщила, что ввиду однородности корабля вольдов, можно очень точно накрыть комнату, пострадают несколько помещений по ходу поля между комнатой и «Ботаником», обшивка вольда наверняка выдержит.

— Командир, есть смысл оставить одного киборга на приличном расстоянии от входа, чтоб наблюдал, — предложила наша специалистка в области фукционирования корабля. — В конце концов, одного можно потом и починить новыми комплектующими, все ж ради науки.

Включили генераторы, ошметки вольдиков на пути поля вспыхивали мотыльками или приходили в хаотическое движение отталкиваемые полем. Вот поле достигло обшивки корабля вольдов. Обшивка заискрилась, по ее поверхности пошли волны, но внутрь никак. Да, обшивка оказалась совсем не так проста. После небольшого периода общего раздумья Саныч предложил вытащить почти собранного паука наружу, заодно туда же накидать этих «призмочек» с «горошинами» и желательно вовнутрь. Идея научному кружку «Шаловливые ручки» понравилась. Киборги тут же сноровисто вытащили паука, закидали в него всякую всячину, найденную в «складе» и рассыпали этой же всячины на пути от «Ботаника» к пауку. Для эксперимента неподалеку «развесили» еще несколько паучьих сегментов. Санычу разрешено было остаться на корабле вольдов, так как обшивка там себя показала надежным экраном, смотреть представление ему теперь предстояло посредством сканеров «Ботаника».

Полевав на космический холод, начали. По ходу поля мелочь, разложенная до паука, сгорала или отлетала, не изображая ничего интересного. Постепенно поле приблизилось к пауку и начало потихоньку выталкивать и его. Ничего. Я предложил снизить плотность поля многомерного щита, и продолжить процедуру. Сделали, продолжили. Ничего воторой раз. Стали менять мощность в надежде хоть чего-то добиться. Пока подбирали мощность поля многомерности, сломали несколько паучьих лап, наконец, паук пошел сквозь границу поля. Прошел. Снова ничего. По всем сканерам никаких движений. Уже решили вернуться к осмотру разитого корабля, как резко раздался сигнал тревоги. Светлана тут же сообщила о появлении в радиусе сканеров живых форм, нерегистрируемых ранее, и паук судорожно начал двигать лапами. Правда, продолжалось это недолго, и исследуемый пациент снова затих. А еще через несколько минут Светлана сообщила об исчезновении признаков живой материи в фрагментах паука. На проверку послали киборга. Внутри снова мертвого корпуса оказалось пусто, ничего из помещенных ранее предметов внутрии не оказалось, зато на внутренней поверхности паука осел белый налет, как будто мелом кто-то обсыпал.

Не успело первое возбуждение покинуть наши с Санычем головы, Светлана выдала предположение о том, что все эти «горошины» и «призмочки» — суть катализаторы, возможно, вызывающие симбиоз вольдов или применяющиеся для него. По мнению нашей дамы, корабль, попавший нам в лапы, скорее всего, не крейсер. Этот вывод был сделан из того факта, что таких крейсеров в базе данных Светланы не было. Очень уж расположение отсеков нашей находки оказалось нетипично для военных кораблей врага. Имелись у нашей новой боевой подруги подозрения, что это было что-то связанное с наукой или обеспечением флотилии вольдов. Пока мы состязались в прозрениях, с «Ботаника» была выслана «делегация» киборгов с контейнерами для сбора всех возможных образцов из «кладовки» вольдовского корабля. Всем им было дано задание вскрывать любые поверхности в помещениях-хранилищах для поиска их возможного содержимого. Им так же было дано задание доставить несколько сегментов пауков на «Ботаника». На корабле имелись отсеки для хранения такого рода «опасных» находок. Саныч тем временем продолжил исследование «жилого отсека», хотя после предположения Светланы он все больше становился похож на какую-то лабораторию.

За складом паучьих запчастей потянулись два коридора с однообразными помещениями по бокам. Помещения были отделены от коридора герметичными по виду перепонками. Для обследования порвали одну из мембран, которая походила на тонкий металл, но была многослойной и очень прочной. Как и предполагали, в помещении оказалась атмосфера, которая имела в своем составе большое количество хлора. Обдирание стен результатов не дало, а вот на полу обнаружилась система каналов или трубопроводов, назначение которой, правда, понять не удалось. Вскрытие последующих помещений показало наличие в них атмосфер иного состава, зачастую совершенно несхожих друг с другом. Иногда в отсеках летали лохмотья и куски какого-то материала, встречались помещения густо забитые летающей пылью. Определиться и их назначением было весьма затруднительно. Саныч уже из чистого упрямства вскрывал их одно за другим, пока в очередном из них не попался на глаза значок.

— Саныч, подожди, — попросила Светлана, — вернись. В этом помещении я видела предмет с высокой вероятностью относящийся к атрибутике КСС.

Саныч вперился в прозрачный иллюминатор перепонки. В комнате летала пыль, небольшие конгломераты спекшейся сажи, наконец, в луче фонаря что-то блеснуло. Все уставились на место, где был блеск. Чуть позднее блеснуло еще раз.

— Свет, чего ты там могла углядеть? — пробурчал Саныч. — Там же из-за пыли ни черта не видно.

— Саныч, это — скорее всего или нагрудный знак или кокарда с головного убора, — сказала Светлана. — В прошлый раз предмет кувыркался практически перед дверью.

— Ладно, придется лезть в пылюку, — снова пробурчал Саныч.

— Саныч, ты как будто замазаться там можешь, — пошутил я. — Лезь, давай, любопытство гложет.

Саныч аккуратно разрезал перепонку с помощью «Комби», плавно, чтоб не гонять пыль, пролез в комнату. Блестящий предмет оказался серебристым значком, изображающим стрелку, проходящую три сужающихся круга. На конце стрелки были выгравированы несколько вертикальных столбцов значков. Гравировка была очень точной, как будто значок был с ней отлит, или отштампован.

— Знак дальней разведки КСС, — сообщила Светлана. — Обычно носится на всякого рода приемах и смотрах, а так же, предписан к ношению вне корабля для идентификации рода войск носящего лица. В носовой части стрелки лазером высечено название корабля.

— Сканируй, — Саныч поднес значок к киборгу.

— РКСП — стандарт-3 — 2556325645, — сказала Светлана. — Разведывательный корабль среднего радиуса погружения, класс «Стандарт-3». Старый класс, таких кораблей было много еще до первой волны вторжения вольдов. Не могу сказать, как сложилась судьба именно этого, но часть из них дожила и до конца третьей волны. Вместе в нами в рейд с «Эталона-12» уходило с десяток таких кораблей. Содружеству срочно нужны были новые миры.

— Я так понимаю, что значок тут не сам по себе жил. Выходит, кто-то из оставшихся в живых членов экипажа с этого корабля был тут в плену, — размышлял вслух Саныч. — Возможно, это летают останки того несчастного.

— Судя по характеру останков, из них вынули всю возможную органику, — сказала Светлана. — данная взвесь скорее всего остатки неорганических тканей скелета. Странно, в базе данных нет упоминания о пленных, вольды не брали пленных и сами в плен не сдавались, информацию проще взять из МИ или других неживых источников.

— А на счет изучения представителей врага, как вида? — спросил я.

— Нет вообще данных о каком-либо интересе вольдов к своим врагам, трехмерная жизнь, как и трехмерная галактика, была вольдам совершенно чуждой, — ответила Светлана. — Все подлежало или уничтожению, или адаптации под нужды новых хозяев. Наши данные о галактике вольдов не слишком обширны, известно, что там было крайне мало планет с условиями, благоприятными к разведению существ, из симбиоза которых появлялись вольды. Возможно, это и было причиной их экспансии в соседнюю ближайшую галактику.

— Ну, если этот корабль, предположительно, лаборатория, может, вольды все-таки занялись изучением форм жизни этого куска космоса, — заметил я. — Тем более, после уничтожения у них всех планет, пригодных для выращивания потомства.

— Содружество надеялось, что с вольдами покончено еще по окончанию третьей войны, тогда предположительно были уничтожены все миры-матки вольдов, — сказала Светлана. — Тем не менее, наличие четвертой войны говорит либо о том, что мы уничтожили не все миры, пригодные для развития, либо вольды нашли других партнеров для симбиоза.

— Свет, насколько я понял из базы данных, у них было больше проблем с «живой» частью жертв симбиоза, они росли и достигали должной кондиции значительно медленней «неживых», — сказал я. — Может вольды решили искать «живую» составляющую своего симбиоза и в нашей галактике. Многие существа этой галактики способны жить и в четырехмерности.

— Трудно поверить, что кто-то из разумных нашей галактики мог пойти на союз с врагом, — возразила Светлана. — Вольдов интересовала именно разумная «живая» составляющая. Причем, нужно думать, далеко не всякая. «Неживая» часть должна была стать симбиотом, а не доминантной составляющей.

— Вот они и пробовали всех подряд, — заявил Саныч.

— Саныч, в этом тоже есть здравая мысль, — пошутил я. — Значок прихвати, кстати, помянем воина.

Дальше по коридору были несколько комнат, явно относящихся к вооружению и экипировке десантников вольдов. Не смотря на то, что корабль попал не в одну передрягу, в комнатах был относительный порядок, все «комплектующие» были упакованы в пленки, похожие на те, что запирали выход из «камер». Пленки были прозрачными и внутри, возможно, был вакуум. Как оказалось, практически во всех складах находились встраиваемые элементы вооружения вольдов, и у Светланы имелась информация о большинстве из блоков, попадающихся нам. Экипировка десантников в тот момент была изучена Содружеством, пожалуй, лучше всего.

Нужно отдать должное вооружению вольдов, оно существенно отличалось он вооружения Содружества, но оказалось не менее эффективно в бою. И все же, практической пользы для нас от него не было. Встроить его, к примеру, в киборгов Содружества, было невозможно ввиду принципиально разного вида симбиоза. Ученым Содружества ни разу не попадал в руки хотя бы мертвый вольд с уцелевшей «живой» составляющей. Можно было только гадать, что они такое и как действует их оснастка. В лучшем случае ученым удавалось «оживить» ту или иную навеску, но вела она себя далеко не так, как у оригинала. Немного по-другому обстояли дела с ручным вооружением. Оно было вполне употребимо и членами Содружества. Но тут была другая проблема. Так и не удалось решить проблему перезарядки. Этот тип оружия был сделан на основе исключительно метало-кристаллических форм. Вскрытие оружия вызывало нарушение его функциональности, «неживые» формы вольдов, являющиеся основой оружия теряли свою «живучесть» и быстро становились просто набором неорганических соединений. Не изменило ситуацию и вскрытие оружия в условиях четырехмерности. Так что ручное оружие вольдов можно было считать весьма полезным, но практически одноразовым.

Практически потеряв интерес к поискам, мы наткнулись на небрежно сваленные в один из пленочных коконов образцы враждебной стрелковой техники. Устройств оказалось всего три вида, Светлана легко классифицировала все образцы. Перебрав явно видавшие виды предметы, обнаружили, что по индикации всего два аппарата оставались пригодны к использованию. Ими оказались два одинаковых «пистолета». Держать в руке устройство было не очень удобно, ибо оно явно не было создано для рук человека. Тем не менее, Саныч решил испытать тот образец, что был почти разряжен. После краткого объяснения Светланы, что у него и как, Сан начал прилаживать устроство к руке. Лучше всего «пистолет» лег на предплечье поверх кисти. Целиться было еще туда-сюда, а вот, чтоб нажать спуск, нужно было обладать мастерством карманника. Спусковое приспособление находилось на внутренней стороне устройства. Саныч все-таки исхитрился приспособиться и прицельно пальнуть в конец коридора. Светлана сообщила, что устройство подобно ЭМИ-оружию Содружества, хоть и действует по другому принципу. При нажатии появился нежно-голубой луч, через секунду руку тряхнуло, Саныч проехал пару метров и бухнулся спиной о переборку. А от переборки в другом конце коридора полетели клочья.

— Ничё так, — сказал Саныч и жахнул еще пару раз.

В облаке пыли не было видно, что творится с переборкой в местах попадания. А увидеть очень хотелось. Для сравнения наш первопроходец стрельнул три раза из «Комби» по соседней стене, куда еще не докатилось облако пыли. Пошли смотреть. «Комби», как и положено, оставил в переборке три ровных темных отверстия. Вольдовский «жиган», как оказалось, снес напрочь кусок стены. За разрушенной переборкой виднелся кусок конструкции, напоминающей бусы гигантских размеров, залитой прозрачной субстанцией, в которой жиган тоже оставил прореху.

— Не знаю, как там и что, но штука полезная, — сказал Саныч и положил «пистолет» на плечо.

Второй «жиган», заряженный почти полностью, утащил в ящик для экспонатов один из киборгов. На том и закончилось исследование этой «лаборатории».

Дальше в соседних коридорах было еще много, как правило, пустых помещений, предполагаемые же склады заканчивались весьма покореженным проходом, к тому же залитым «герметиком». Саныч для интереса еще какое-то время полетал по коридорам и посовал свой любопытный нос в разные помещения. Случайно набрели на каморку, в которой был каркас, похожий на найденный до этого образец, но слегка оплавленный и частично впечатанный в переборку. Стены каморки были в щербинах и подпалинах, среди мелкого мусора, медленно кружащегося в пространстве комнаты, плавал и слегка покореженный образец стрелкового оружия вольдов. Дальняя стена каморки была залита «герметиком», вернее заделана была большая дырища в этой стене. Мало ли дырявых стен в ухайдоканном корабле? Саныч собрался уходить, но потом по какой-то причине повернулся обратно.

— Что-то тут не так, тут как будто кто-то с кем-то перестреливался, — сказал Саныч. — Они, конечно не люди, но не будут же они от нечего делать стрелять в пустой комнате, газонокосилку вон эту испортили.

— Ну а что ты тут искать собрался с этой мышиной норе-то, Саныч, — спросил я.

— Да вот хотя бы разломаю этот «герметик», — заявил Саныч. — Просто чтоб сомнения развеять.

Не долго думая, Саныч поднял жиган и, прислонившись к стене рядом с каркасом-газонокосилкой, стрельнул по «герметику» в настенной дыре. «Герметик» все ж таки не переборка, его просто проткнуло, а вот дальше что-то прилично грохнуло и «герметик», рассыпаясь кусками, полетел внутрь каморки.

— Блин, намусорил, — сказал Саныч, положил жиган на плечо и, оттолкнувшись от стены, поплыл к новообразовавшейся дыре.

В клубах пыли и обломков «герметика» ничего видно не было. Дальше за дырой фонарь в круговерти того же мусора выхватывал обломки переборок и какие-то скрученные железяки.

— Облом, Дамы и Господа, — сказал Саныч. — Тут просто нагажено.

— Саныч, не спеши, посмотри на пол, — сказала Светлана. — Мне не очень хорошо видно, охват твоей системы датчиков не очень широкий.

— Да, Сударыня, — сказал Саныч, уставившись на пол.

На полу частично залитое «герметиком» лежало нечто похожее на суставчатую металлическую лапу. Не слишком подобающим для археолога способом, зато быстро, Саныч ухватил это «нечто» и выдрал из «герметика». Нечто оказалось куском металлизированной, на стыках с прокладками чего-то похожего на пластик конечности. Заканчивалась она замечательной «розочкой» из металла.

— Друзья, сдается мне, что ЭТО было отстрелено чем-то похожим на моего «жигана», — сказал Саныч. — И на паучью деталь ОНО совсем не походит, взять хотя бы стыки с явно наблюдаемыми щелями, у пауков их просто нет.

— Саныч, хватит трепаться, — сказал я. — Суй туда киборга или сам лезь.

Саныч залез сам, благо в проделанную дыру можно было пролезть, и не сгибаясь. В летающем мусоре видно было по-прежнему плохо. Саныч как цыплят поманил двух киборгов, толкавшихся у дыры. И когда они залезли, скомандовал им дать максимум света. Секунд через двадцать киборги выдали практически театральное освещение. С минуту мы разглядывали представшую перед нами картину, потом освещение погасло, остались только штатные фонари киборгов и Саныча.

— Ни хрена себе, капуста, — сказал Саныч. — У нас тут что, все, кому не лень, лапу приложили.

Картина была следующей. Каморка располагалась практически у обшивки корабля. Между ней и обшивкой фактически было лишь небольшое пространство со всякими техническими коммуникациями. В обшивке, засев, как заноза, торчал какой-то бот, а скорее капсула. Нос этой капсулы, пробив борт, намертво заклинился в теле корабля и раскрылся четырьмя лепестками вовнутрь, порвав все, что ему мешало это сделать. Прямо на нижнем лепестке лежали остатки, по-видимому, скафандра. У существа, носившего это скафандр, при жизни видимо было четыре «ноги» и несколько «рук». Скафандр лежал так, как будто, его владельца сбили с ног и потом распотрошили. Технология явно не принадлежала ни Содружеству, ни вольдам. Думаю, напрягшись, такую вещь моги сделать на матушке Земле. Металл, эластичные соединения, трубки, пластинки, вставки из прозрачного материала. Чуть выше скафандра запутавшись в какой-то галиматье из системы обеспечения висел вольдовский паук, с одной из сторон размочаленный до состояния бахромы. Рядом с пауком висела еще одна «рука» скафандра с чем-то напоминавшим оружие. Рядом с самой дырой находился еще один клубок из двух скафандров и размазанного по внутренней стороне переборки паука. Что скафандра было два, подтверждало наличие семи «ног». «Рук» было тоже много, но они в большинстве были размазаны по переборке вместе с пауком. Скорее всего, настенный барельеф был изготовлен с помощью какого-то станкового орудия, обломки которого приткнулись к одной из стенок капсулы. По логике вещей, в целом виде оно должно было стоять как раз посредине прохода. Что творилось внутри капсулы, разглядеть не удалось.

— Тут крепко подрались, — сказал Саныч после некоторого молчания. — Светлана, у тебя нет данных кто эти герои, по-видимому, бравшие на абордаж вольдовский корабль.

— Саныч, сказать точно не могу ввиду недостатка этих самых данных, — отозвалась Светлана. — Судя по технологиям, это кто-то из не присоединившихся к Содружеству разумных рас. Если найдем более целый скафандр, можно будет сказать точнее.

— А по этому оружию, что висит рядом с пауком, сказать не можешь, — спросил я.

— Оружие могло быть куплено, да и слишком часто оно меняется, принцип действия сразу не определишь, а по конфигурации скафандра можно определить приблизительное строение тела подозреваемого, — ответила Светлана.

— Лады, лезем в капсулу, — сказал Саныч и поплыл ко входу.

Внутри капсулы царил тот же разгром. Около того, что могло быть пультом управления, находились сплетенные в последнем порыве схватки паук и неизвестный десантник. Слева от пульта зиял открытый в бездну космоса люк. Паук несколькими лапами впился в пульт управления и в скафандр десантника. Скафандр был сильно поврежден с противоположной от люка стороны, у паука там не хватало нескольких лап и приличного куска корпуса. Оторванные же лапы были вплавлены частично в пульт управления, частично в корпус капсулы. Со стороны люка корпус паука был тоже сильно поврежден, стреляли, по-видимому, из какого-то лучевого оружия, паук имел прожженные дырки и потеки металла. Внимательно осматривая капсулу, Саныч делал реконструкцию сражения.

— По всему видно, в капсуле было пять посадочных мест, — бубнил Саныч. — Четверо на месте, один, видимо смог уйти в космос, надеюсь, удалось выжить. Наверняка ребятам просто не повезло, нарвались на пауков практически сразу после высадки. Бились серьезно, тот, что на пульте, скорее всего, подорвался вместе с пауком.

— Света, что-нибудь сказать-то можешь? — спросил я. — Целее скафандра можем и не найти.

— Нет, Сергей, ничего конкретного, — ответила Света. — Кто-то не принявший Содружество.

— А чего скафандры-то пустые? — спросил Саныч. — Тут вакуум был, должны были хорошо сохраниться останки.

— Саныч, всю органику вольды пустили в дело, — сказала Светлана. — У них с этим, похоже, была большая проблема. Собрали все, что можно и дырку заделали.

— Чего ж они ее так фигово заделали? — спросил Саныч. — Вон ходи в космос как захочешь.

— Саныч, кто его знает, как сильно досталось кораблю, — ответил я. — Может он, не успев от десанта избавиться, попал еще под какую-то раздачу, это же не совсем крейсер, как мы раньше думали. А может, им сильно досталось от десанта, да пока летели и чинились, нарвались на флот Содружества, там-то все по-серьезному, дали им на орехи, не до дырок в борту стало.

— Ладно, надо идти, тут сильно-то смотреть больше и нечего, — отозвался Саныч.

— Валыну десантника забери, — сказал я. — Посмотрим. Да и оторванную от скафандра лапу прихвати, тоже поглядим.

— Стоит поглядеть, что там снаружи капсулы, — предложил Саныч. — Что за движки, написано-нарисовано чего-то может быть.

— Не нужно, Саныч, я уже бота пускала, — отозвалась Светлана. — Движки простейшие, что-то реактивное, капсула вся обожженная и облезлая, видимо через защиту корабля проходила.

— Интересно как, кстати, — спросил я.

— Скорее всего, какие-то внешние факторы помогли, — отозвалась Светлана. — Пробили орудиями дыру в щитах или какие-нибудь бомбы-ракеты использовали.

*****

До рубки Саныч добрался без происшествий испробованным ранее способом «бурлак». Попасть в нее оказалось совсем просто. В районе рубки было разворочено практически все, можно сказать, что там была одна сплошная дыра. Ничего интересного внутри найти не удалось. Местный МИ или что там у вольдов было, как обычно, передав всю возможную информацию и опыт в критической ситуации самоликвидировался. На его месте Саныч нашел замечательный слиток металло-керамики. В выемке чудом уцелевшего угла рубки стоял каркас-газонокосилка, две лапы которой были закреплены в специальных пазах, а подвеска частично слита с поверхностью ниши.

— Может, это что-то типа терминала управления, — предположил Саныч.

— Больше походит на пилотский спецкостюм, типа наших комбезов, — сказал я. — Возможно, у них пилоты какие-нибудь мягкотелые. У них же мозга, а, значит, и «живого» симбиота больше должно быть.

— Чего тогда пилотам в кладовках делать? — спросил Саныч. — Наряды отрабатывать, ввиду разнесенной прямым попаданием гауптвахты?

— А там, Саныч, не пилоты, — сказал я. — Там ученые, у них мозгов еще больше должно быть для экспериментов на разумных.

— Теория, кстати, не лишена смысла, — подхватила разговор Светлана. — Никто не видел «живых» вольдов, по крайней мере, из живых представителей Содружества.

— А как же «пауки», — спросил я.

— Пауки после выведения из строя были только кусками «неживых» симбиотов, — сказала Светлана. — В лучшем случае там удалось найти только следы органики, разбитые до простейших углеродных и силиконовых цепочек.

Саныч пошарился по отсекам, прилегающим к боевой рубке. Многие из них по странному везению уцелели почти полностью. Тут, скорее всего, и находились жилые отсеки экипажа, поскольку они когда-то были заполнены атмосферой. Следы пожаров встречались часто, видимо, атмосфера (не знаю можно ли ее хоть отдаленно назвать «воздух»), необходимая вольдам тоже оказалась не лишена кислорода. Понять, что горело, было трудно, видимо, это была как раз какая-то органика, пока она еще оставалась на корабле. Нашли и несколько забитых «герметиком» дыр в переборках Самую большую из них Саныч расколупал с помощью киборгов в надежде найти еще что-нибудь интересное. Но, к сожалению, ничего дельного. Видимо, в тех местах имелись обычные пробоины с нарушением герметичности. Для успокоения души дали задание киборгам разворотить стены переборок уцелевших помещений в надежде найти какие-нибудь шкафчики экипажа. Нашлась масса всяких ниш, определенно сказать шкафчики это для вещей или какие-то технические ниши было невозможно. Взяли образцы всякой валявшейся в нишах мелочи для более близкого знакомства на «Ботанике». Процесс поисков в некоторых комнатах выявил наличие оборудования, в котором Светлана опознала терминалы для связи с главным МИ, компьютером или что там было у вольдов. По виду вся органика из раскуроченных терминалов была изъята, а открытые панели были аккуратно сложены. В общем, делать на борту вольдовского корабля было больше нечего, исследовательский рейд превращался в экскурсию по местам чьей-то боевой славы. Мы со Светланой сделали облет вольдовского корабля, ничего, похожего на десантную капсулу неизвестных союзников Содружества не оказалось. Дырок в корабле было больше, чем достаточно, так что искать, где еще случились проникновения этого десанта, обследуя их все, смысла не было. Тем более, что вольды без сомнения там все зачистили.

Корабль вольдов был похож на сплюснутое в двух местах черное веретено со множеством вкраплений разного цвета и размера. Визуально в черноте космоса он был почти не различим человеческим глазом, хорошо выделяясь контуром, лишь, когда Солнце освещало его с противоположной от наблюдателя стороны. Светлана дала информацию, что у вольдов корабли тоже имели несколько форм, но ни одна из известных форм не была похожа на этот корабль. «Ботаник» же, по словам Саныча, со стороны был серебристым, как ртуть, такое впечатления создавали включенные щиты.

На обследование всего пространства корабля вольдов могло быть потрачено много времени, по большому счету такой необходимости и не было тем более, что разобрать что-либо в мешанине технологических ниш, колодцев, переплетение трубопроводов или еще чего-то без специальных знаний шансов было не много. Чем мог заниматься данный корабль, когда был в порядке, оставалось только догадываться. Возможно, на нем и стояло что-то новое из разработок вольдов, но узнать нам об этом, к сожалению, было практически нереально. Да и срочности в изучении этих обломков по большому счету никакой не было. На случай будущего интереса к этому осколку войны ученых Содружества киборги установили на нем маяк КСС, который выдавал местоположение при посыле определенного рода запроса, находясь остальное время в режиме ожидания.

Ну а действительно срочно нужно было сделать то, о чем мы договорились со Светланой, как представителем сил КСС, временно взятыми на службу рекрутами которого мы являлись в данный момент. А именно, доставить информацию о Земле в распоряжение КСС. Наше с Санычем мнение по данному вопросу было едино. Содружество, в случае интереса к Земле, могло здорово поднять нас в плане науки, а скорее всего, и в других областях жизни. В худшем случае, если бы Земля оказалась Содружеству неподходящей для своих планов, мы могли узнать больше о вольдах, оставаясь «при своих интересах». По большому счету, ни меня, ни Саныча, на Земле, кроме возможной ностальгии, ничего не держало. В случае нейтрального исхода мы бы могли либо остаться на службе Содружества, либо же вернуться обратно в лоно родной планеты через любое в данный момент неопределенное время.

*****

Проходить многомерность можно было в любой трансформации. Мы находились в боевой форме, мне оно казалось даже лучше, не известно, чего ждать в пункте назначения. Светлана разделила путь до исследовательской станции «Берт» на шесть проколов, скачков или по-простому переходов через многомерность. Именно так двигался разведчик по пути к Солнечной системе. Идя данным путем, мы делали приличный крюк, но этот путь был уже знаком Светлане. Она могла хотя бы попытаться свести результаты при неверном прыжке неопытного пилота к минимальным расстояниям, пологаясь на свои вычислительные мощности. Подробных карт данного рукава галактики вообще не было. Станция «Берт» была крайней вехой Содружества в этом направлении, военным же форпостом была база «Эталон-12». Мы с Санычем уже минут десять были в креслах. Саныч был давно «внутри» системы, я тянул последние перед «экзаменом» минуты в надежде «надышаться».

— Сергей, общую теорию я тебе описывала не раз, — давала Светлана свои наставления. — Прыжок короткий, собственно все прыжки до «Берта» относятся к разряду коротких. Проходят они все с неглубоким погружением в многомерность, чисовые слепки на точки выхода у меня есть в памяти, так что в худшем случае вывалимся не очень далеко.

— Ты что-то говорила про интуицию, — пробурчал я.

— Да, интуиция очень важна, особенно при прыжках в неизвестные ранее точки пространства, — откликнулась Светлана. — Даже по следам «записанного» прыжка без пилота мне не справиться, точку выхода должен «почувствовать» ты, я же могу потом проверить ее цифровую «картинку» на совпадаемость с «картинкой» при прошлом прыжке.

— Ты уверена, что я смогу «почувствовать» точку выхода? — сказал я с сомнением.

— Я же тебе ее описала, — ответила Светлана. — Кроме того, в режиме «включения» мы будем одним разумом, я «дорисую» твоему сознанию картину полей и другой информации, характерной данной точке пространства. Твоя интуиция тут нужна будет в «минимальном» виде. В «полном» виде она понадобится во время прыжков по неизвестным точкам, чем меньше данных о точке назначения тем «сильнее» и опытнее должен быть пилот.

— Если же все-таки не получится, — спросил я. — Какова вероятность вернуться обратно в Солнечную систему?

— Сто один процент, — успокоила Светлана. — При погружении без прыжка корабль как бы частично остается в исходной точке. Вернуться в нее — это просто выдернуть «двигатель» обратно в нормальное до броска состояние без каких-либо выходов в иные пределы. Потеряем только какое-то количество времени.

— Ладно, пробуем, — сказал я, позволяя креслу влить меня в систему «Ботаника».

Мир развернулся. Я снова был всем «Ботаником», включая МИ и частично Саныча. По инструкции Светланы я локализовал часть сознания под именем Саныч и исключил из своей системы. Стрелку не нужно участвовать в прыжке. Светлана дала команду «двигателю» сделать погружение в многомерность на одну десятую процента, мне нужно было ее почувствовать.

* * *

Погружение в многомерность для ясности буду выражать в процентах. Сто процентное погружение — максимальная, вычисленная теоретически «глубина», при которой многомерность была стабильной. Движение через многомерность может быть «линейным» и «нелинейным». «Линейное» — погружение в слой многомерности с последующим выходом в точку назначения без изменения параметров многомерности в пути движения.

* * *

После погружения мир как-то изменился, хотя это был еще наш мир. Определенно сказать, что случилось, я бы не смог.

— Осмотрись, — сказала Светлана.

Я осмотрелся. Странности начались с родной матушки Земли. Она была какой-то другой, не совсем голубой и что-то было вообще не так. Немного успокоившись, я понял. Другими были материки. У Земли был спутник, но это ни размерами, ни формой не могло быть Луной. Другие планеты я не помнил визуально, скорее всего, они тоже изменились, но я бы не смог уверенно понять в чем. Вот изменения, произошедшие с Солнцем, не заметить было бы нельзя. Солнце стало более тусклым, по нему бродили огромные протуберанцы.

— Это что, больше чем три измерения все так исковеркали? — спросил я Светлану.

— Мы поменяли две из трех координат привычного для тебя трехмерного измерения, — ответила Светлана. — Это измерение тоже трехмерное, но не евклидово. Его законы тоже близки к нормальным для тебя, но имеют некоторый ряд отличий. Судя по всему, твое сознание реагирует на многомерность спокойно, давай продолжим. Выходим на «маршевую» многомерность, которую будем использовать для прыжка, коэффициент две целых, двадцать пять сотых процента.

Описывать ощущения — смысла нет. Органы чувств человека к этому не приспособлены, психика без специальной программы адаптации тоже, слов таких в языке нет. В общем, сказать, что это было «запредельно» — не сказать ничего. Сон наркомана-ударника с предпенсионным стажем. Точка выхода ощущалась как назойливая мысль, прыгающая по периметру сознания. Ее просто нужно было отловить и осознать. Как говорила Светлана, эта точка была описана мне практически всесторонне, прочувствовать ее труда не составляло. «Отловив» точку, я закрепил на ней выходной якорь. К этому якорю тянулась «визуальная» кривая линия с множеством петелек и складочек. Кривизна была настолько большой, что я сразу усомнился, что этот путь может быть самым коротким. Светланана моё сомнение напомнила, что физические законы в многомерностях совсем не такие, как в привычном для нас пространстве. Данная траектория просто кажется мне кривой, кратчайшее же расстояние в данном наборе измерений может быть именно таким. И это на самом деле — вовсе не беда, так как пилот Сергей мало что пока понимает в проколах многомерностей. Далее было предложено выбрать достаточно вескую для меня отмазку самостоятельно. Не поверив, я пытался спорить дальше, на что Светлана предложила проложить мне кажущуюся мне «прямой» траекторию. Я сделал прокладку. Траектория оказалась тоже далеко не прямой. После расчета времени прибытия по новой траектории Светлана дала результаты. Время в пути меньше почти в два раза. Тем не менее, траекторию нельзя было считать оптимальной по ряду причин. Сглаживая расстояние, я предлагал в процессе движения по выбранной многомерности совершить несколько переходов с уровня на уровень в процессе движения, окончательно вернувшись в избранную многомерность перед выходом в «наше» пространство. Именно за счет них я и предполагаю срезать кривизну. На практике разработчики и испытатели маршевых двигателей такого рода прыжками по уровням погружения не рекомендовали баловаться даже пилотам со стажем. В случае каких-либо проблем, называемых обычно «человеческий фактор», это иногда могло привести к потере ориентации системами корабля, ведущей к нарушению режимов работы двигателя с вероятностью временного выхода из строя последнего. С большей вероятностью могли случиться сдвиги в рассчитанной ранее траектории полета по многомерности, заметить которые во время продолжения полета возможности не было. Результатом в этом случае мог оказаться выход в «наше» пространство практически где угодно, как говорится в пилотской шутке: «плюс-минус галактика». И все эти проблемы могли быть устранены только интуицией пилота. Существовало только одно «но», пилот, особенно неопытный пилот, при этом мог соскочить с «катушек» ввиду нервного перенапряжения. Вообще пилотов, способных более-менее успешно управляться с такими фокусами, в Содружестве было не так уж много. Но в конкретно нашем случае спорить со мной было бесполезно, не знаю, что я чувствовал, но был уверен, что именно так и должен происходить оптимальный прыжок. Кому-то это может показаться глупо, но Светлана почему-то посчитала это допустимым риском. Кораблю дали «добро» на скачок. И первый в моей пилотской практике прокол многомерности начался.

Во время почти недельного срока прохождения по многомерности интенсивность наших тренировок снизилась, сказывалась усталость, вызванная «штурмовщиной» перед полетом. Мы все больше отдыхали. Смотрели фильмы, запасенные Светланой во время сбора информации о Земле, предавались обычному безделью, пытались составлять и ваять знакомые с детства блюда, чтобы занести их в синтезатор. Несколько раз устраивали виртуальные вечера при свечах, на которых Светлана становилась для нас очаровательными двойняшками. МИ был способен одновременно поддерживать огромное число своих образов в различных ипостасях, но мы решили, что в двойняшках есть своя изюминка. Саныч мне как-то проболтался, что во время сеансов психологической разгрузки «перепробовал» всех известных ему кинозвезд. Что с него, кобеля, было взять? Хотя, как раз его я волне мог понять. Жизнь его потрепала, и в свое время женского общества ему явно не хватало. О своих пристрастиях по этому поводу благоразумно постараюсь умолчать. Могу сказать, что обделенными женским вниманием мы себя не чувствовали. Может быть в тот момент, мы просто еще не поняли разницы между «крутым» виртуалом и обычным настоящим.

Скачок закончился, мы вышли в «наше» пространство. Светлана, определив наше местоположение, сказала, что погрешность не очень мала, но ее практически можно считать допустимой. Вывод напрашивался двоякий: либо я могу похвастаться небывалым талантом, либо небывалым везением. На мой взгляд, и одно и другое было делом чрезвычайно полезным. Поскольку отдыхать дальше было уже некуда, сразу решили делать следующий скачок. С наглостью бывалого пирата я заявил, что нечего рассусоливать доставку бандероли, нужно скакать прямо к станции «Берт». Этот своеобразный экзамен покажет кто из нас моряки, а кто салаги. Я подозреваю, что Светлана хоть и МИ, но тяга к аферам у нее в модульной душе. Это была чистейшей воды афера, но новичкам везет особенно часто. Траектория была проложена в многомерности с небывалым для новичка коэффициентом — почти двадцать процентов. Уступив Светлане, я лишь провел траекторию по всем правилам талмудов КСС для пилотов без всяких скачков по уровням многомерности. Это была еще та «прямая». Тем не менее, не смотря на то, что мы шли по многомерности пятнадцать дней и вышли с погрешностью, лишь номинально укладывающейся в оценку «удовлетворительно», было сэкономлено огромное время по сравнению с запланированными ранее шестью прыжками.

На пятнадцать прошедших дней мы с Санычем нашли во истину божественное для меня занятие. За кучей проблем, предстоящих полету на базу КСС я забыл о многом, в том числе и о своей болезни стрельбой. В один прекрасный момент я случайно наткнулся на свой земной карабин, взятый на память о последней неудавшейся геологической экспедиции неудавшегося студента четвертого курса. Меня тут же просто убила мысль, что у Содружества должна быть масса всякого стрелкового ручного оружия. К сожалению, палить из этого оружия на «Ботанике» было полным или почти полным безумием. По этой причине мы пока взялись изучать материальную часть и знакомились с различными типами боеприпасов к всему доступному нам вооружению. Конечно же, мы все трогали и ко всему привыкали. Но стрелять приходилось пока только в виртуале. И все же, это был совершенно не та радость. Хоть Светлана и сотворила виртуальный тир с соблюдением всех физических законов, это было не совсем то, что можно было получить, реально стреляя из оружия. Тем не менее, время нельзя было назвать потраченным зря. По оценке Светланы, мы хоть и не стали «ковбоями Диких прерий», но все же оказались вполне сносными вояками. Санычу лихо давалась стрельба «навскидку», я же наоборот тяготел к стрельбе размеренной, моим оружием была бы снайперская винтовка. Естественно, что уделять больше времени приходилось тем видам стрельбы, которые шли «туго». «Крепкими орешками» мы так и не стали, но уровень общей подготовки несколько возрос.

В арсенале Содружества кроме персонального легкого оружия имелось много совмещенных и от этого специализированных по задачам стрелковых систем, и назвать их ручным оружием можно было уже весьма условно. Имелось очень многое: условно лёгкие десантно-штурмовые комплексы, системы «плотной» обороны, имеющие возможность стрелять быстро, кучно и мощно, снайперские девайсы для точечной рабты и еще куча всяких переходно-компромиссных штучек. Общей их чертой всех комплексов был совершенно «дурной» вес, потому что все они были предназначены для ношения со специальными видами симбиотических имплантов или экзоскелетных броне-костюмов. Чтобы наши аппетиты не вышли за рамки реальности, Светлана сразу охладила наш пыл. Любой военнослужащий КСС имел штатное оружие, которое мог в некоторых пределах выбрать по своему предпочтению. Нам, как не прошедшим никакую «пехотную» специализанцию «воякам», не полагались ни экзоскелетные костюмы, ни специальные оружейные комплексы, даже легкая броня пехотинца нам была не по статусу. И даже для получения доступа к личному оружию требовалось пройти некоторую программу, похожую на курс молодого бойца, названную Санычем «курс патологического идиота».

После окончания виртуального курса «патологического идиота» Саныч, как бы ни тяготел к пистолетам и легким автоматам признал, что ему больше всего подойдет полуавтоматическая лазерная винтовка без всяких дополнительных примочек. Я же, как бы мне не нравились снайперские и комплексные девайсы, остановил свой выбор на автоматическом ЭМИ пистолете, правда, не постеснялся втиснуть в него модуль прицельного совмещения, который обычно ставился на более точное оружие, что явно усложнило конструкцию и оставило желать лучшего в плане надежности самой прицельной системы. В отличие от «моего» пистолета, прицельное устройство, сочетаемое с блоком медицинского контроля и поддержки, было в стандартной комплектации винтовки, выбранной Санычем. Саныч же наоборот снял со своей штатной «пушки» некоторые навороты, чтобы облегчить конструкцию.

Наконец, измученные сомнениями мы вышли из многомерности. Как я уже упоминал, погрешность моего первого самостоятельного прыжка была в пределах условно «удовлетворительно». Вот только станции «Берт» в пределах координат, взятых из базы данных Светланы, на месте не оказалось.

*****

— Ее что сперли? — спросил я растерянно.

Все время полета к станции Саныч и я были в ожидании наших судеб. Да и саму станцию Содружества увидеть хотелось до чесотки в руках. Если разведчик КСС был для землянина шкатулкой волшебника, станция должна была быть лавкой чудес. И вот нашу лавку чудес кто-то нагло спер.

Светлана сообщила, что не может обнаружить никаких признаков присутствия тут исследовательской станции КСС «Берт». Все окружающее пространство было безмолвно и темно. Искомая станция находилась в системе красного гиганта с весьма захламленной планетной системой. В системе было два пояса астероидов, что само по себе давало большое количество звездного мусора. Оставшихся в целом состоянии планет было две, обе были лишены атмосферы.

— Ее могли перевести в другое место? — спросил Саныч.

— Могли, — сказала Светлана. — Но в целом виде только в пределах системы. Могли, конечно, разобрать и вывезти в другую систему.

— Светлана, есть смысл сделать облет системы по траектории движения наиболее удаленной планеты, сканируя пространство на наличие объектов по размерам станции, — сказал я. — Станция была не маленькой, придется проверить не такое уж большое количество астероидов.

— Лучше начать поиски, охватив пространство на околозвездной орбите базирования станции, — сказала Светлана.

Решено было сначала охватить поисками сферу, прилегающую к точке базирования станции, вычисленной по имевшимся у Светланы параметрам движения станции вокруг местного светила. В эту сферу входило огромное количество достаточно крупного звездного мусора и одна из планет.

— Разве станция должна пересекаться с орбитой планеты? — с сомнением спросил я.

— Ни в коем случае, — мне показалось, что в голосе нашей подруги тоже прозвучало сомнение. — Скорее всего, за прошедшее время накопилась слишком большая погрешность в движении тел этой системы, и мои расчеты неверны. Тем не менее, стоит произвести поиск по ним, других данных пока просто нет.

Для увеличения шансов выпустили в поиск «Клопа». МИ бота хоть и был весьма ограниченным, такая задача была ему по зубам. Меня Светлана наотрез отказалась отпустить в поиск на «Клопе», мотивируя это возможностью нарваться на вольдов, рисковать новообретенным экипажем МИ «Ботаника» не мог. Потекли часы поисков. Примерно через сутки решено было прекратить это бесперспективное занятие по намеченну направлению. Звездного мусора больших размеров оказалось значительно больше, чем мы ожидали, по этой причине облет всей системы был делом совершенно нецелесообразным.

Пока суть да дело, Саныч высказал предложение обследовать планету поближе. Мы с ним до сих пор не видели ни одной планеты, кроме родной Земли, жутко хотелось удовлетворить любопытство. Сомневалась Светлана не долго и сдалась на том, что у нас будет возможность сдать экзамен по посадке бота на планету. Тем не менее, наша хранительница в очередной раз отказалась отпускать нас в боте, решено было сдать экзамен по посадке на поверхность планеты «Ботаника». Планета была лишена атмосферы, да и размеры планеты были куда скромнее родной Земли. По этой причине трудностей у меня возникнуть было не должно.

Перед посадкой, как и положено, нужно было сделать несколько облетов планеты для изучения местности и выбора места посадки. По наблюдениям с висящего на геостационарной орбите «Ботаника» планета оказалась обычной пустыней: камень, пыль и песок. Похоже на ней искать было особенно нечего, можно было садиться на первый попавшийся клочок ровной поверхности. Я наметил вполне подходящий «стадион» для посадки «Ботаника» и быстренько рассчитал оптимальную в плане экономии энергии траекторию для посадки. В общем, на втором витке можно было садиться. Но в жизнь вступило очередное «но». Совершать посадку не пришлось, совершенно неожиданно мы нашли цель нашего пребывания в данной области галактики. Станция «Берт» показалась из-за края планеты, когда мы пошли на первый виток. Теперь у этой безымянной планеты безымянной звезды, помеченной в каталогах лишь цепочкой цифр и букв, появился совсем необычный спутник. Спутник был творением разума в данный момент представляющим собой практически мертвую оболочку. На всякий случай на разведку послали «Клопа». Результаты сканирования и визуального осмотра были лаконичны. И если издали станция казалась чем-то целым, хоть и потерявшим форму, то вблизи оказалось, что она представляет собой лишь выпотрошенный остов какого-то огромного кораллового рифа. Чудом оставшиеся чем-то целым обломки в большинстве состояли из металлов, искореженных и перекрученных. Кое-где еще можно было угадать переходы или шлюзовые камеры, но увидеть общий план станции «Берт» в этих останках было абсолютно невозможно. Странным казалось то, что ни вокруг станции, ни вокруг металлического кренделя, в который превратилась станция, не было видно какого-либо мелкого мусора, как будто кто-то тщательно пропылесосил объект перед нашим приходом. Исследовать было явно нечего.

— Раз на станции был экипаж, значит, должны были быть и спасательные модули, боты или капсулы, — сказал Саныч. — Что-то же там должно было быть для экстренной эвакуации персонала. Сколько там душ было, кстати?

— Экипаж малой исследовательской станции такого класса может составлять до тридцати разумных в случае представителей одного вида, — ответила Светлана. — Допускается пребывание на станции разумных не более двух разных видов с двумя различными изолированными системами жизнеобеспечения. В таком случае количество экипаж может быть до десяти разумных каждого вида. По штатному расписанию на станции имелись тридцать три спасательные капсулы. Спасательными средствами можно также назвать два исследовательских бота, они меньше нашего «Клопа», из вооружения на них только противо-метеоритные орудия и гравитационный щит, зато масса всякой исследовательской аппаратуры.

— Может, поищем, кто-то же мог сыграть экстренное всплытие, — сказал Саныч. — Может, они где-то на планете сидят.

— Капсулы и боты оборудованы системой аварийной связи и подачи сигнала бедствия, — сказала Светлана. — Я с момента прибытия в данную систему отслеживаю все возможные каналы подачи данных сигналов. Результаты отсутствуют.

— И все-таки стоит обследовать ближайшие астероиды и хотя бы часть поверхности планеты, — сказал я. — Нужно это сделать хотя бы из чувства ответственности перед возможно выжившим экипажем, мало ли, какие случайности могли произойти.

С моим предложением согласились. Поисковыми работами решили охватить ближайшие астероиды, поверхность планеты и её спутник. Планету полностью отдали «Клопу» под присмотром нашей хранительнцы. Он был настроен на поиск высокотехнологичных образований превышающих по размерам спасательную капсулу, а так же все возможные формы органики, благо планета была мертвой и своей органики тут быть не могло.

Не буду описывать почти двое суток поисковых работ. Мы обследовали около десятка астероидов, которые по расчетам Светланы двигались почти синхронно с планетой по околозвездной орбите и были не излишне удалены от нее. Бот обследовал область планеты, прилегающую к экватору с удалением по десять градусов к условному югу и серверу планеты. Нельзя сказать, что наши поиски были удачными, спасшихся членов экипажа станции мы не нашли. И, тем не менее, их нельзя было назвать и пустыми. При первом же проходе планеты практически в районе экватора челнок наткнулся на обломок какой-то конструкции. Эта находка не могла быть куском станции ввиду полного отсутствия органики, и ее оставили на «потом». Позднее обследования силами киборгов под руководством МИ и экипажа «Ботаника» вырисовали следующую картину. Обломки, скорее всего, принадлежали какому-то летательному аппарату. Судя по тому, что атмосферы и жизни на планете нет, аппарат был космическим. Это не мог быть аппарат какой-либо из рас Содружества или вольдов ввиду полного отсутствия признаков симбиотов, налицо была строго «неживая» технология. Найденный объект был, скорее всего, обломком корабля, либо какого-то спускаемого модуля. Авария произошла не по причине падения последнего на планету, так как отсутствовали следы падения каких-либо еще фрагментов этого корабля или модуля. Отсюда был сделан вывод, что корабль или модуль были либо сбиты над планетой, либо потерпели аварию в пределах сил притяжения последней. О предположительном времени крушения Светлана не смогла сделать выводов, единственное она могла утверждать точно, что случилось это весьма давно. При тщательном осмотре обломков были найдены два контейнера, которые крепились к одному из ребер жесткости конструкции. Один из них был слегка помят, но не потерял герметичности, второй же выглядел просто, как новый. По виду я бы вообще сказал, что это чисто земные ящики каких-то вооруженных сил с какой-то повышенной защитой. Определенней говоря, это были два параллелепипеда длинной около трех метров. Ширина и высота составляла сантиметров по семьдесят-восемьдесят. Контейнеры имели четкий рисунок сочленений, то есть состояли из частей, но эти части не были соединены ни болтами, ни заклепоками, ни сваркой. Имелось на них и несколько небольших лючков, выделявшихся на общем фоне лишь формой. Возможно, эти штуки имели какие-то надписи или таблички, но это можно было определить лишь при более детальном обследовании. Найденные штуки доверия не вызывали, так как вполне могли быть оружием или бомбой, но и оставлять их вот просто так не позволяла наша с Санычем совесть кладоискателей. Светлана же категорически отказывалась брать эти контейнеры на борт, ссылаясь на то, что даже в случае исключительно мирной находки это будет что-либо малоинтересное ввиду низкой технологии, используемой бывшими владельцами данных предметов. Молодость, естественно, опять победила, и бот вынес ящики на орбиту планеты, где их с помощью гравитационных захватов «прицепили» к обшивке корабля в районе небольших трюмов.

Вторая находка оказалась ближе к теме поисков. На спутнике безымянной планеты мы нашли потерпевшую аварию спасательную капсулу со станции «Берт». Поскольку спутник был не очень большой — ему было далеко даже до нашей Луны — то следы неудачной посадки капсулы сразу бросились в глаза. Большая борозда на грунте одной из равнин заканчивалась у основания небольшой горной гряды. Посадку «Ботаника» совершили сходу, ввиду медленного вращения спутника делом это оказалось пустячным. На осмотр послали, как уже стало традицией, Саныча в сопровождении двух киборгов. Когда-то в девичестве капсула могла быть метров восемь в длину, но вот полюбоваться ее совершенством, к сожалению не удалось. Посадка случилась явно не из разряда мягких. По всей длине посадочной «канавы» валялись небольшие фрагменты обшивки, хотя критическим невезением стала скала, на которой капсула закончила движение. Нашему взору глазами Саныча предстала своеобразная конструкция из композитных материалов Содружества выгнутая и фрагментами распушенная, как хвост земного павлина. Кормовая часть утлого кораблика, где находились двигатели, практически отсутствовала. Её обломки, пробившие в породе приличной длины дыру, видимо, устроили тот небольшой кратер, на краю которого и покоился изрядно помятый и местами расколотый носовой отсек спасательного модуля. Фактически потерпевшая крушение спасательная капсула по непонятной причине не имела видимых следов борьбы за живучесть. Скорее всего, в момент удара из строя вышли отвечающие за это системы.

В условиях такой недетской посадки открыть штатный шлюз было, скорее всего, невозможно, да и находился он где-то под слоем осевшего грунта. За работу принялись посланные с Санычем киборги. Оценив реальный объем работ, Светлана послала им в подмогу еще пяток безмолвных работяг. По большому счету шансов найти живого члена экипажа станции практически не оставалось, но попробовать стоило. По этой причине вскрытие капсулы проводилось по программе спасательной операции. Киборги возвели вокруг расчищенного участка капсулы полимерный пузырь с атмосферой из инертных газов с добавлением антисептических препаратов. Ввиду того, что было невозможно определить вид разумного, находящегося в капсуле, был развернут комплекс по созданию искусственной атмосферы, а так же универсальный мобильный медицинский комплекс. После вскрытия дублирующей композитной обшивки показались внутренности капсулы. Почти все внутреннее пространство посадочного модуля было заполнено аварийным составом похожим на быстротвердеющую пену зеленого цвета. По информации Светланы, таким образом, система жизнеобеспечения может поступать только в крайних случаях, когда переходит в режим полной изоляции для спасения раненного члена экипажа. Пробившись сквозь до сих пор довольно вязкую пену, киборги достигли отсека жизнеобеспечения экипажа.

Собственно, это был медицинский комплекс чуть посложнее полевого с интегрированной примитивной системой управления и связью. По распоряжению спасаемого, либо в силу необходимости, комплекс помещал спасаемого в стазис. Системы же капсулы продолжали нести дежурство до прибытия помощи. Не смотря на то, что отсек казался целым, данные, снятые послее подключния к остаткам системы жизнеобеспечения капсулы, четко говорили, что все кончено. Капсула окончательно умерла, полностью истощив отведенный ресурс. Выживших на ней быть не могло. Киборги получили команду сворачивать спасательное оборудование, дальнейшее вскрытие отсека даже в условиях вакуума вряд ли могло навредить найденному члену экипажа станции.

Отсек вскрыли, разбросав посмертным салютом кристаллики застывшего льда остатков внутренней атмосферы. Во вскрытом нутре капсулы на сморщенном, как арбузная корка, кресле находился член экипажа, облаченный практически в такой же, как у нас с Санычем комбинезон. Ввиду отказа системы жизнеобеспечения, но наличия атмосферы процессы разложения давно вступили в свои права, реализовали эти права и ушли в то же самое небытиё. Определенно о лице разумного можно было сказать, что у него когда-то было два глаза, нос, рот и зубы. То, что осталось от лица, было густо покрыто разного размера чешуйками, местами слипшимися в единое целое. Знакомыми мне показались лишь сильно усохшие кисти рук. Хоть и изрядно похудевшие, но сохранившие форму ввиду чешуйчатого покрытия, они походили на ту руку, что я получил при экстренном лечении на борту «Клопа».

Мы с Санычем, конечно же, интересовались разумными, населяющими нашу галактику. Их оказалось довольно много, и мы остановились на более подробном изучении только рас и видов, входящих в Содружество. Родиной данного члена экипажа была звездная система Крайсс, называли же они себя крайги. К моменту вступления в Содружество крайги колонизировали приличную часть одного из рукавов нашей галактики. Данный вид разумных был весьма активным и в разумных пределах миролюбивым. А потому представители крайгов очень быстро вошли практически вовсе миры Содружества с подходящими им условиями обитания. Крайги относительно классификации Земли были по своей видовой принадлежности чем-то средним между земноводными и млекопитающими. Определенно они были гуманоидами. Уровень развития этих разумных при вступлении в Содружество был несколько ниже, чем у Содружества. Но, как и бывает в таких случаях, во некоторыхх областях они находились на несколько шагов впереди. От Содружества они получили поистине царский дар — перемещение по многомерности. Ученые крайгов были близки к перемещению через многомерность с фиксированными параметрами, называемую часто «гиперпространство», но так и не переступили порога межзвездных двигателей. Скорее всего, именно это не дало крайгам самим набрести на Содружество в своих дальних разведывательных рейдах.

Киборг снял с головы крайга идентификационный чип, вживляемый всем гражданам Содружества, имеющим отношение к службе КСС. Чип вживлялся при присвоении звания после фактичского вступления в ряды КСС. Это был своего рода «жетон» земных воинов. Нам с Санычем эта в общем простая процедура еще предстояла. Так же было с великим трудом снято хранилище данных МИ спасательной капсулы. В нем должна была находиться информация о деятельности корабликаа после эвакуации со станции, а так же раздел для записи сообщений спасаемого.

* * *

Чип — не симбиотное создание, он подключен к блоку медицинского контроля и поддержки, в нем заложена идентификация носителя с кратким послужным списком. В «жетон» можно что-то внести, но не удалить. Хоть чип и достаточно прочен, его все же можно разрушить. Извлеченный из носителя «жетон» становится защищенным от записи, выдать информацию может только в режиме «для чтения» лицам с определенным уровнем допуска. По этой причине чипом не сможет воспользоваться, как идентификатором, кто-либо посторонний.

* * *

Похороны были, можно сказать, аскетичными. Капсулу закупорили герметиком, заодно прикрепив к скале. С помощью гравитационных ударов был создан своеобразный курган из обломков близлежащих скал и щебня. В принципе, ничего более не держало нас в этой безымянной звездной системе. Перед отлетом мы настояли на снятии с банка данных МИ спасательной капсулы всей имеющейся информации. Это могло потребовать времени, там могло быть что-то о случившемся со станцией. Светлана возражать не стала, тут же приступив к поиску ключика.

*****

Хранилище данных МИ капсулы не было пустым. В разделе информации было сообщение спасаемого члена экипажа станции. Привожу его ниже в некотором литературном переводе.

Я — градиан третьей ступени (что-то среднее между старшим матросом и старшиной 2-й статьи по флотскому званию), Стрейсс Риансс… Собственно, остальное узнаете из моего чипа, если найдете капсулу… Деваться мне некуда, так что я буду там… сдавленный смешок… Член военного подразделения малой исследовательской станции «Берт», артиллерист комплекса противометеоритной защиты… Можно сказать, что почти бездельник. Оставляю сообщение в надежде, что оно когда-нибудь попадет Содружеству… Пафоса можно и поменьше… Пусть его хоть кто-нибудь прочитает, демоны его всё дери. Информация, насколько я могу судить, может оказаться ценной.

Расскажу все по порядку, места в памяти МИ с лихвой хватит. Точные данные по датам и времени найдете в памяти МИ капсулы. Демон, как меня достало все!!!

Прошу не слишком строго судить мое сумбурное изложение событий… К черту официоз, я — уже фактически труп!

Кто вообще мог ждать появления в этой покалеченной системе кораблей вольдов? Кто мог вообще предположить, что тут их что-то может привлечь?! Этот баллон с резервом воздуха вообще фактически бросили на мусорной свалке потому, что сворачивать станцию у КСС не было ни сил, ни времени.

Демон их всех возьми! Ну и бросили бы эту груду метало-органики, кто бы ее тут мог спереть-то!!! Так нет же, оставили минимальный штат неудачников всех мастей! Целых шесть доблестных крайгов сидели тут без малого вечность. Ладно бы четверо безумных яйцеголовых, которым вся жизнь — приемное окно анализатора, но за каким демоном тут понадобились коммандер с артиллерийстом? МИ станции и сам был способен отстрелять тот мелкий мусор, которым набита эта унылая помойка!

Ладно, постараюсь описать спокойно, я все же — крайг немного военный. Боевое звено вольдов — три крейсера, один средний два легких, появилось на окраине системы совершенно неожиданно. Еще бы они могли быть ожиданными, у нас и буев-то сторожевых, сканирующих подходы к системе, ни одного не было… Хорошо, хоть приборы научников сработали… Мы засекли их еще до полного выхода из прыжка по возмущениям, характерным для «генераторов прокола» вольдов благодаря чувствительной аппаратуре яйцеголовых.

Что они тут забыли, мог сказать разве что великий Ганимейш. Всем и без подсчетов вероятности было понятно, что нам ни воевать, ни светиться нет резонов. Коммандер принял единственное возможное решение — затушить все процессы, связанные с выделением энергии, чтобы стать максимально незаметными. Системы жизнеобеспечения оставили на самом минимуме, фактически чтобы не сдохнуть сразу, поддерживались они только за счет живых симбиотов. Мы надеялись тихо пересидеть присутствие вольдов в нашей системе и молились Ганимейшу, чтобы не прибрал наши бесполезные души раньше времени. Наши надежды не оправдались, и вольды стали входить в систему. Демоны их раздери, злобных тварей…

Чтобы не маячить в пустоте коммандер с помощью реактивных маневровых двигателей дал импульс в сторону ближайшей планеты, когда мы были в ее тени. Демон их всех разорви еще несколько раз, мы боялись, что нас заметят даже по этому импульсу, но все прошло тихо. Вольды уверенно прошли пояса астероидов и повисли за орбитой первой планеты. Чего они ожидали, для нас оставалось секретом. Оставалась, конечно, небольшая надежда, что четырехмерные уроды спятили и, помолившись своим непутёвым богам, рухнут на звезду. Но этого, к великому сожалению, не случилось. Демон! Демон! Демон!!!

Все бы, наверное, еще могло закончиься тихо и мирно, но нас подвела наша же сердобольность. Мы заметили выход из многомерности на окраине системы еще двух кораблей. Это не были ни корабли вольдов, ни корабли КСС. Скорее всего, кто-то из неприсоединившихся к Содружеству. Тем не менее, зная нравы вольдов, мы решили предупредить новых визитеров. Коммандер, дождавшись, когда планета закрыла нас от вольдов, передал на стандартном канале Содружества предупреждение. И надо же было видеть это. Эти полоумные просто совершенно никак не отреагировали на наше сообщение.

Как ругался коммандер, описать совершенно невозможно… Все же один из пришельцев ушел в многомерность. Но радость наша была последней. Вынырнув из-за планеты, мы увидели, что два из трех кораблей вольдов идут на станцию. Мы с коммандером были слегка удивлены и строили предположения, как вольды могли нас обнаружить. Тот факт, что они шли именно на нас сомнений не вызывал. Коммандер уже воевал с вольдами в первой волне и сразу определил, что два крейсера, идущих в нашу строну, занимают атакующую позицию, принятую у вольдов. Ждать чуда было бесполезно. Мы, как крайги военные, стали экстренно готовить станцию к ликвидации. Яйцеголовых мне было поручено просто запихать в спасательные капсулы и принудительно отстрелить от станции.

Хоть бы раз эти скандалисты не стали спорить и строить дурацкие теории! Хоть бы один гребанный раз! Так нет же, придурки все же поступили, как и подобает придуркам. Двоих из них я все-таки успел засунуть в капсулы и отстрелить, а двое постарались смыться в исследовательском боте.

Это было их последней грёбанной ошибкой. Вольды могли бы не заметить капсулы, но пропустить толстый жирный бот было весьма и весьма сложно. В результате и бот и капсулы были быстро и эффективно уничтожены.

Чёртовы яйцеголовые смертники! Они даже помереть по-крайговски не могли… Ладно, вернусь к сути своей исповеди.

Ключи на ликвидацию были введены, больше от нас ничего не зависело. И мы с коммандером кинулись к капсулам. Хотя, демон меня раздери, на кой гнилой случай мы могли надеяться? Какой патологисеский идиот во время войны мог появиться в этой всеми богами забытой свалке?

Пока спасалка тестировалась, я лихорадочно думал, как мне выжить. Самым оптимальным был вариант ухода от вольдов в тени станции, потом можно было бы сесть на спутник планеты, на дальней орбите которой мы находились. Я успел занять место в капсуле и соскочить со станции. Не знаю, берут ли вольды вообще такие куски хлама на абордаж или нет, наш их явно не впечатлил. Они дали залп из главных калибров. Станцию и мою капсулу тут же сдуло с орбиты планеты. Я увидел, как трескается и распадается на части обшивка куска металла бывшего долгоевремя нашим домом, выпуская во все строны драгоценный воздух. Дальше не было ни огня, ни излучений в видимом спектре, станция безмолвно разлеталась, как орех, а оставшиеся цельными жесткие конструкции сворачивались и переплетались, как причудливые клубы дыма. Я опасался включать двигатели своего утлого суденышка, чтобы не быть обнаруженным. Вскоре в капсулу стали попадать сначала мелкие, потом все более крупные осколки станции. Бояться было чего. Защитное поле капсулы хоть работало на пределе, справиться могло далеко не со всеми невольными снарядами. Чудом я избежал столкновения с самими останками станции. Получив «пинок» от одного из крупных осколков, моя капсула отскочила в сторону планеты. Умирать не хотелось, я решил тянуть до последнего момента, изображая обломок станции. Ожидание — это все, что осталось у меня в данной ситуации. Во время медленного кувыркания в сторону спутника планеты я и увидел весьма странные события, которые должны быть донесены до руководства КСС.

Вольды продолжали висеть на позициях, занятых до залпа. Остов станции, медленно крутясь, удалялся от меня, а с внешней стороны системы к нему подходил один из кораблей пришельцев. Я не запускал радар капсулы, опять же во избежание обнаружения. Все, что рассказываю, я видел, находясь подключенным к МИ капсулы через оставшиеся работоспособными оптические датчики. Пришелец облетел останки станции, дал несколько лазерных импульсов по крупным осколкам и пошел в сторону вольдов. Он завис, находясь явно в зоне поражения крейсеров, но они не стреляли. Это было похоже на переговоры. У меня не укладывалось в голове, как такое могло случиться, кто мог встать на сторону врагов всего живого. Кто эти убогие пожиратели падали, предавшие нашу галактику! А самое главное, я никогда не слышал, чтоб вольды вели с кем-то переговоры. Как долго велись «переговоры» сказать трудно, по окончании корабли разошлись в разные стороны: вольды — к центру системы, пришелец — к ее краю. Я продолжал крутиться в пространстве. Пробултыхавшись до последнего, не зная, где корабли вольдов и их союзников, я просто плыл по воле космоса. Когда спутник планеты стал мягко намекать, что капсула скоро попадет в его крепкие объятия, я запустил диагностику систем капсулы. Прятаться дальше смысла не было: что так, что иначе — смерть. Все оказалось плохо, повреждения от осколков станции были весьма серьезными, какие-то из них были устранимы, но нужно было время, которого у нас с капсулой было в обрез. Последний «пинок» ударил по двигательному отсеку. И, хотя, эта поломка тоже могла быть устранена, времени на починку практически не осталось. Нужно было садиться на спутник. Осталось уповать на удачу и ругать вольдов. Не знаю, можно ли назвать удачей, что я не разбился при посадке. Наверное, для Содружества это может быть удачей, если переданная мной информация дойдет до адресата и будет полезной, мне же осталось не долго. Тело не чувствует боли, но я знаю, что мне сильно досталось. Посадка была, видимо, очень жесткой. На время посадки капсула «отключила» меня. Когда же я включился опять, то в капсуле не работал ни один внешний датчик, я оказался «глух» и «слеп». Не работало практически ничего из оборудования, двигатель вообще не отзывался, как будто такого отсека в капсуле больше не было. Аварийный маяк и станция связи опознавались МИ лишь как безвозвратно поврежденные. Фактически, работала кое-как только система жизнеобеспечения капсулы. МИ тоже был сильно поврежден, часть блоков была утеряна или уничтожена. Оперативно оценив обстановку, он дал мне результат, что вероятность «достаточного» восстановления системы жизнеобеспечения пятьдесят на пятьдесят, все будет зависеть на сколько успешно будет завершено восстановление энерго-источников и био-запасников капсулы. Более точный ответ МИ дать не смог. Мне было предложено погрузиться в стазис для облегчения работы системы жизнеобеспечения. Я не стал возражать. Заканчиваю это сообщение и прощаюсь. Надежды увидеть родных у меня нет… Будьте вы прокляты Ганимейшем, те, кто запер меня в этой мусорке! И да не будет вам даровано счастье узреть себя ростком новой жизни в нарождающейся обновленной вселенной!

*****

Можно было отправляться к следующей точке нашего маршрута — станции «Зульсс». Осталось одно незавершенное мероприятие. Два болтающися рядом с «Ботаником» контейнера, которые нашлись на планете. Перемещаться в пределах системы с такой подвеской корабль мог совершенно без помех. Но при погружении в многомерность физические законы внейшней среды менялись, и контейнера гарантированно были бы утеряны. У нас имелась возможность, не теряя времени, исследовать их на борту «Ботаника» в специально отведенных для этого отсеках, но Светлана наотрез от этого отказалась. Мы с Санычем понимали, что тут она совершенно права. Вариантов оставалось всего два: исследовать здесь, сейчас и прямо в космосе и попросу бросить. По большому счету второй вариант нами вообще не рассматривался. Обследование решили проводить силами пары ремонтных киборогов. Их в случае проблем можно было восстановить. А нет, так и невелика потеря. За пару недель из программных заготовок, которые мы окрестили «зародыши», Светлана вырастит новых.

Контейнера висели каждый в своем гравитационном мешке.

— Ну чё, мистер Флинт, начнем, — сказал Саныч. — Где наши ящики с сокровищами!

— Давай, Саныч, давай, — отозвался я. — Чур, руководить киборгом буду я, ты и так — в каждой бочке первая затычка.

— Валяй, салага, — отозвался Саныч. — Когда напортачишь, не говори, что тебе профессионалы не предлагали сделать все путём.

Первым делом управляемый мной киборг очистил уцелевшый контейнер от всей налипшей на него породы. Контейнер имел темно-синюю матовую поверхность. Никаких надписей на нем не оказалось. Я решил вскрыть один из двух лючков, находящийся в торце контейнера. Когтем киборга лючок открыть не удалось. Саныч порекомендовал его просто разрезать. Я же в тон его последнего утверждения напомнил ему о профессионалах. А то от наглого взлома мог самоликвидироваться весь груз особо ценных венерианских бананов внутри контейнера. Время шло, толку не было. Пришлось все же пойти на предложение Саныча. Судя по металлу контейнера и недалекой с точки зрения Светланы технологии, я бы для начала попробовал добрый «автоген». Что и как там у киборга работает, не знаю. Я описал Светлане технологию, она сказала, что решение есть. У ремонтных киборгов были как обычные плазменные резаки, так и устройства для деликатного вскрытия на основе низкотемпературной плазмы. Лючок при нагревании низкотемпературной плазмой чувствовал себя превосходно, даже цвет не поменял. Увеличили температуру — ничего. Саныч предложил применить лазер. Применили — ничего, поверхность лючка в месте применения лазерного резака покрылась неглубокой гравировкой, сгоревший металл плавал туманом внутри кокона.

— Чё дальше, медвежатник? — спросил я. — Тут же дело тонкое, нужен грамотный подход.

— Ну, давай, давай, киберпанк, — пробурчал Саныч.

— Саныч, а кто в твоем понимании киберпанк? — спросил я.

— Придурок с ноутбуком, сующим нос туда, куда собака хвост не сует, — прошипел Саныч.

Ладно, даем. Может, у него какие-то датчики стоят, посветить на него чем-нибудь или током приложить. В этом случае все варианты хороши. Попробовали — никак. Светлана, видя наши проблемы, предложила разорвать ящик гравитационными экранами, прихватив с одной строны кораблем, а с другой — ботом.

— Ага, и все наши ништяки опополамятся? — возмутился Саныч. — А если там баба, то есть женщина. Нафига нам две половинки от одной женщины? Чё ржешь, студент, размеры три на метр, на метр вполне подходящие.

Ладно, давай другой лючок попробуем, а то может это технологическое отверстие, которое после погрузки наглухо закрывается. Киборг пополз по контейнеру к следующему лючку. Этот лючок был немного поменьше, находился на боковушке контейнера. Нагревали, пилили, облучали, пытались подцепить — не идет. Саныч порывался взять зубило с молотком и открыть эту «банку ветчины» по-мужски.

— А может, он не наружу, а внутрь открывается? — вслух подумал я. — Мы же всегда его наружу тянем.

Киборг легонько «стукнул» по лючку гравитационным импульсом. Лючок содрогнулся, из образовавшейся небольшой шели полетела мелкая пыль. При дальнейшем воздействии с некоторой натугой и вибрацией кусочек поверхности контейнера пошел вниз, но только до определенного предела. Отпустили — встал на место. И ничего происходить не пожелало.

— Давай его верти, — сказал Саныч. — Может, он как в том кубике Рубика или на какой-нибудь хитрой резьбе.

— Ты кого вертеть предлагаешь, лючок? — спросил я.

— Ага, — довольно ответил Саныч.

— Не Саныч, не вариант, — сказал я. — А вот про «вертеть» идея хорошая. Если рассматривать вот эти элементы узора, как направляющие, то по ним кусок ящика вполне можно свернуть. Тащим второго киборга.

Попробовали, не пошел. А вот когда утопили и сдвинули сам лючок, он скользнул в нижней точке в боковой паз, открывая часть ниши под собой. В нише из такого же, как ящик, материала находилось одинокое треугольное углубление.

— Во, блин, туда что, треугольные пятаки кидать нужно? — сказал Саныч. — Это что, лохотронный аппарат нам подсунули?

— Саныч, либо это дырка для ключа, либо одно из двух, — сказал я. — Давай внутри дырку осмотрим.

Киборг ввел в дырку щуп, если это и была дырка, то для какого-то электронного ключа. На торцах граней треугольника было несколько прозрачных окошек, похожих на кварц.

— Так, это по моей части, — сказала Светлана. — Взлом простейших систем безопасности — первое хобби МИ.

Около получаса мы с Санычем тупо наблюдали, как киборг под руководством Светланы совал в дырку для треугольных пятаков различного вида щупы, линзы и контакторные группы. Потом мы, плюнув на это дело, включились в симулятор боя на «Ботанике» с тремя штурмовиками вольдов. Светлана справилась часа за два. Труднее всего было определить, чем вводится кодировка. Оказалось, что за безопасность ящика отвечали банальные ультрафиолетовые сенсоры. Подать на них сигнал нужно было в определенные места с определенной частотой вспышек. После этого открылся лючок в торце, за которым оказалась большая контактная шина с множеством прозрачных окошек и пазов для подсоединения каких-то устройств.

— Ну, это вообще финиш, — сказал Саныч. — Если с треугольной дыркой возились два часа, то тут на год работы.

— Проверим, — отозвалась Светлана. — Может оказаться не так уж и трудно. Нужен четкий канал.

Наша домомучительница выгнала на работу еще одного киборга. Все три киборга объединились какими-то шинами-хвостиками в одно целое и вытянули к устройству массу щупов-прутиков. В результате, все окошки через киборгов оказались подключены к МИ «Ботаника». Мы уже было собрались продолжить наш виртуальный бой, как Светлана сказала: «Готово к активации». Предвкушая тайну, группа энтузиастов-кладоискателей обратилась в зрение.

— Контакторная группа, судя по всему, предназначена для управления устройством, — начала Светлана. — Что это за устройство я пока определенно сказать не могу. Что-то очень похожее на медицинский блок со странной системой настройки, как будто не лечить предназначено, а конструировать что-то, возможно живое. Управляющие сигналы простые, не защищены никакими кодами. Все на световом проводнике. Сигнал активации устройства я подобрала сразу. Не могу сказать того же и об остальном устройстве, находящемся внутри контейнера. В находящееся там устройство, возможно, вставлены зачатки МИ, пока не активного.

— Светик, ты хоть резинку надень какую-нибудь, — съехидничал Саныч. — А то мало ли чего… Подхватишь какую модную болезнь.

— Саныч, ты опять за свое, — ответил я. — Вроде дело серьезное!

— Предупреждение не лишнее, — сказала Светлана. — Я объединила киборгов в общую систему, внеся в нее примитивнейший МИ, полностью подконтрольный мне. В случае проблем, удар примет он, а я смогу либо включиться в борьбу, либо просто отбросить его поддержку, после этого МИ активирует программу собственного коллапса.

— Тогда поехали! — хмыкнул Саныч. — Где наши пиастры!

— А если там кто-то живой? — пришла мне в голову мысль. — Угробим же долгожителя.

— На борт не пущу, — отрезала Светлана. — Да и нет данных по возможной атмосфере. Так что лучше быстро закроем, когда убедимся, что внутри ничего опасного для корабля.

Корабельная вредина подала сигнал. Обшивка контейнера треснула, выйдя из небольших пазов в стороны, и ящик визуально разделился на три части. В пазы вылетели небольшие облачка какого-то газа и капли жидкостей. Крайние части повернулись на 90 градусов вокруг оси. Части встали в старые пазы и контейнер начал раскрываться как чемоданчик механика, отъезжая ярусами пирамиды наверх и наружу. Во время данных манипуляций киборги оставались на месте. Часть, в которой находилась контактная группа, осталась неподвижной на оси контейнера с небольшим кусочком боковой стенки. Контейнер открылся так, что верх пирамидки, то есть дно было к нам, а открытая часть от нас.

— Светик, разворачивай киборгов, — нетерпеливо шептал Саныч. — Чего они возятся.

— Проверяю, нет ли вторжения, — отозвалась Светлана. — Все чисто.

Контейнер развернулся к нам открытой частью.

— Что это? Кто это? Как это? — спросил Саныч.

— Это живое или нет? — спросил я.

В контейнере, как в упаковочной коробке покоилось нечто серебристого цвета, поверхность отражала как зеркало, по которому пробегали золотистые блики. Нечто походило на веретено, от которого в разные стороны отходили тонкие ниточки-отростки, тянущиеся в расположенную ниже каплю такого же цвета и консистенции.

— Может оно сдохло от разгерметизации? — спросил Саныч.

— Это не совсем живое, но и не мертвое, — сказала Светлана. — У меня нет информации, что это такое. Но биосканер теперь показывает наличие органики в данном образовании. Структура данного предмета находится в постоянном перетекании из состояния в состояние. Я бы даже сказала, что перетекание идет от живого в неживое и обратно. Если это и симбионт, то он на несколько порядков превосходит наши возможности. Наши симбионты могут осуществлять в некоторых пределах преобразование своей структуры в одну или другую сторону. Но такое смещение может быть осуществлено максимум процентов на десять-пятнадцать.

— А чего там тогда вылетело при открытии? — вставил свои пять копеек Саныч. — Был ведь какой-то воздух или вода. Значит, оно им дышало.

— В контейнере была только остаточная атмосфера и, видимо, какой-то герметизирующий состав, — пояснила Светлана. — Упаковывали это чудо, скорее всего, на какой-то планете с атмосферой. Эта штука в атмосфере не нуждается, по крайней мере, находясь в таком состоянии.

— А ты говорила про дохлую технологию, — отозвался Саныч.

— Технология контейнера на много порядков ниже содержимого, — сказала Светлана. — Тем не менее, контейнер явно предназначен для сохранения и управления или перенастройки именно этого содержимого.

— Ты не пробовала подключиться к контрольной панели контейнера и поманипулировать этим, — спросил я.

— Система не сложная, — ответила Светлана. — Тем не менее, там определенно есть какой-то МИ. Что произойдет при его пробуждении, я не могу сказать.

— Ну, если и пробовать, то, как раз там, — сказал я. — Теперь я вижу, что ты не оставишь эту штуку тут без дела. Мы ее должны изучить.

— Да это так, — сказала Светлана. — Но делать это лучше в специальной лаборатории.

— Светлана, ты видишь, что осталось от исследовательской базы, — сказал я. — Не факт, что будет кому делать эти эксперименты на военной базе. Мы же разведывательно-научный комплекс все-таки. Давай попробуй подключиться и хотя бы узнать, что там вообще за фарш в мозгах этого ящика.

— Ладно, — согласилась Светлана. — Даю запросы на цепи обслуживания.

Секунд двадцать все оставалось тихо и совершенно неинтересно, Светлана выдавала информацию о назначении каких-то цепей, пробовала их активировать, пока не рискнула активировать сам МИ ящика. После активации МИ началось кое-что интересное.

— МИ активирован, просыпается… — проинформировала Светлана. — Тут какая-то система защиты от пробуждения. МИ пробудился, но доступ блокирован системой безопасности контейнера. Система безопасности не отвечает, не принимает каких-либо кодов, ведет себя просто как барьер.

— Что за фигня, — сказал Саныч. — Они что сами от себя защитились? Дают сами себе по рукам после включения ящика.

И тут наше веретено стало вбирать в себя расположенную внизу каплю, становясь идеально ровным цилиндром.

— Система защиты начала проникновение в МИ киборгов, — спокойно констатировала Светлана. — Уровень слабый, блокирую легко, не прибегая к дополнительным мощностям. Попытки закончились, пользуясь случаем, пробую преодолеть систему защиты. Пробита. МИ уже полностью проснулся. Для контакта придется увеличить свое присутствие в системе МИ киборгов.

— А риска нет? — спросил Саныч. — Что-то мне тут не очень нравится в этом салате из трески.

— При увеличении потока информации система защиты начинает паниковать, — сказала Светлана. — Ломаю дальше, нужен нормальный канал, в проломленную дырочку я вижу только наличие МИ. Судя по всему, он не враждебен, по крайней мере, не вижу с его стороны попыток взломать нашу систему защиты.

В этот момент контейнер сделал попытку закрыться.

— Отключаю систему защиты от основных функций контейнера, — проинформировала Светлана. — Пошла лавина сбоев систем контейнера, видимо система защиты имеет более разветвленную сеть подпрограмм, отследить не могу, много незнакомых протоколов и блокировок.

Ящик опять начал закрываться. Практически сразу один из киборгов отцепился от связки, оборвав шины и, вцепившись в цилиндр, потащил его из ящика, остальные киборги спешно начали снимать шины с платы управления.

— Ящик не жалко, — прокомментировала Светлана. — Технология примитивная. Просто не хватило времени для нормального взлома, да и условия не из подходящих.

Киборг успешно вырвал цилиндр из ящика. Ящик, наконец, схлопнулся. Никаких спецэффектов не последовало. Светлана подсоединилась к системе управления контейнером спаркой киборгов.

— Система мертва, — подвела итог Светлана.

— Ну и что будем делать? — спросил Саныч. — Заберем эту «стекляшку»? Она вроде не кусается.

— Как ты думаешь, Саныч, зачем ее так нехило упаковали? — спросил я своего друга. — Наверняка неизвестные представители постарались на максимуме своих технологий, чтоб кто-нибудь не наваял чего-нибудь с этой начинкой. Может, это что-то типа «ядреной бомбы»?

— Ага, слишком умной бомбы, — съехидничал Саныч. — Вон Светик там нашла какой-то интеллект. Что скажешь Свет?

— «Стекляшку» заберем на борт, в спецотсек поместим, подобный тому, куда обломки паука вольдов со всей их мелочевкой напихали, — сказала Светлана. — Похоже, оно перестало быть нестабильным и заняло определенную пропорцию живого-неживого. Вряд ли в таком положении взорвется.

— О, кстати, совсем забросили данный вопрос, — подал голос Саныч. — Надо бы исследовать мои трофеи.

— Во время следующего скачка займешься, — сказал я. — Тебе все равно делать нечего будет.

— Второй ящик вскроем? — спросил Саныч. — Он вроде такой же, хотя, весьма помят, сразу и не определишь.

— Откроем, — согласился я. — Если получится. Видел, как он поворачивался, когда открывался? Так этот целый был, а второй вон как будто формула-1 после аварии.

— Ладно, поехали, — сказал я.

Двух киборгов, находящихся в спарке, мы переместили в кокон ко второму ящику и загнали туда еще двух. В коконе с первым ящиком остался вскрывать «мертвый» контейнер один киборг из первой партии под руководством Светланы. Нужно же было увидеть, что там случилось. Второй ящик оказался куда проще. Металл был значительно слабее, лючок нашелся всего один, да и размеры оказались скромнее. Лючок без заковырок открылся, как и в предыдущем случае, внутри оказалась та же треугольная дырка. Комбинация на открытие оказалась такой же, как и в первый раз. В общем, управились быстро. Открылся ящик просто. Одна из сторон разошлась посередине на две части. Первая половинка свободно отошла в сторону, вторую пришлось пристукнуть. В результате она тоже отошла, слегка деформировав край. Перед нами висела своеобразная трехстворчатая ракушка. Внутри ракушки находилась система ячеек из какого-то явно мягкого материала. Почти все ячейки были заполнены различной формы кристаллами, некоторые на первый взгляд казались просто камушками с берега моря, другие напоминали огромные добротно ограненные драгоценности. Киборги подняли верхний лоток, под которым оказался второй, полностью заполненный однотипными «алмазами» практически одного размера и мало отличающимися по цвету.

— Это что, блин, сундук Флинта? — спросил Саныч. — Ну не ожидал тут пиратов ограбить.

— Не уверен, что кто-то стал так сильно напрягаться из-за драгоценностей, — сказал я. — это больше похоже или на какой-то инкубатор или на лабораторные пробирки. Свет, ты ничего не скажешь на эту тему?

— Нет уверенности, но это похоже на информационные кристаллы одной из «ушедших» цивилизаций, — сказала Светлана. — В отличие от обычных камней их довольно сложно уничтожить. Это легко проверить.

Один из киборгов осветил лотки, несколько раз меняя тип и насыщенность свечения. При одном из освещений на лотках вспыхнули узоры весьма причудливой формы, а почти во всех кристаллах вспыхнули россыпи огней.

— Да, это информационные кристаллы одной из цивилизаций «ушедших», — подвела итог Светлана. — Они видели мир в когерентном свете близком к ультафиолетовому.

— Да тут целая библиотека, — сказал Саныч. — Будет что посмотреть на ночь.

— Да здесь гигантский объем информации, — сказала Светлана. — Только вот Содружество так и не смогло расшифровать методику записи и съема информации, хотя сам язык и письменность некоторых цивилизаций Содружеству частично известны. Вообще Содружеству попадалось не так уж много таких библиотек. В основном, находили отдельные кристаллы. Характерно, что от размера, цвета и консистенции кристалла зависит направленность записанной в нем информации. Правда, от этого может так же зависеть принадлежность информации к той или иной из «ушедших» цивилизаций.

— Достойный облом, — сказал я. — Значит у нас либо коллекция разных записей, либо коллекция разных цивилизаций. Ладно, заберем это добро на борт, оно явно не кусается.

— Стоит ли тащить этот убитый ящик? — спросил Саныч. — Заберем сами лотки.

Лотков оказалось шесть. Под последним лотком имелась ниша с какой-то аппаратурой. Аппаратура явно принадлежала не «ушедшим» предтечам, а изготовителям ящика. Приборов было несколько. Два из них имели разъемы на достаточно длинных шлейфах, похожих на силиконовые жгутики.

— А ведь эти разъемы «на соплях», похоже, должны были соединяться с первым ящиком, — заявил Саныч. — Там были похожие места для крепления.

— Да, похоже, — сказал я.

— Только вот толку теперь от них, как от штопора в лечебнице для алкоголиков, — сказал Саныч. — Надо было сначала этот ящик «пилить».

— Саныч, штопором, в крайнем случае, можно выковыривать червей из яблок, — сказал я. — Из этого ящика следует несколько выводов. Либо то, что лежало в первом ящике тоже принадлежало «ушедшим». Либо кристаллы каким-то образом можно вовлечь в процессы, происходящие в первом ящике. Либо кристаллы как-то связаны с нашей «стекляшкой». И какая-то раса разумных сумела все это соединить в кучу.

— Ты хочешь сказать, что кто-то смог расшифровать кристаллы «ушедших», — сказал Саныч.

— Почему бы и нет, — сказала Светлана. — Есть повод присмотреться к этому оборудованию внимательнее. Заберем все вместе с обоими ящиками на «Ботаника». Разберутся ученые.

— Или мы, если не найдем ученых, — сказал я.

*****

Отлет решили отложить. «Клопа» послали на поиски еще не обследованных частей планеты в надежде найти еще какие-нибудь останки корабля владельцев теперь уже «наших» ящиков. Довольно скоро «Клоп» нашел еще одну серию обломков, явно принадлежавших владельцам ящиков, но ничего интересного там не оказалось, просто очередная часть корабля, скорее всего, его обшивки. Больше открытий до конца дня не случилось. Создалось впечатление, что корабль элементарно потерял часть обшивки и какие-то конструкции, пролетая в пределах притяжения планеты. Светлана так и не смогла определенно сказать, кто были эти владельцы, слишком мало оказалось доступной информации.

Тем временем, мы с Санычем и Светланой активно занимались исследованием всячески продезинфицированных находок. Через пару часов поверхностно осмотрели содержимое обоих ящиков, кроме «стекляшки», находящейся в спецотсеке «Ботаника». Как оказалось, все приборы, найденные во втором ящике, имели возможность подключения к первому ящику, в котором когда-то покоилась самая необычная наша находка. Два устройства имели встроенные шлейфы, остальные соединялись съемными кабелями. Долго искали, куда же можно вставить кристаллы «ушедших» или хотя бы как их можно активизировать оборудованием из ящиков, решение неожиданно нашел Саныч. Надо сказать, что он с самого начала увлекся именно разглядыванием кристаллов. Для «оживления» использовал маломощный лазер. Зачастую отраженные и преломленные лучи выносили на стенку отсека некие туманные образы. Но далеко не все кристаллы реагировали на такой свет, это и навело Саныча на мысль поискать какое-нибудь другое освещение. Как истинно ленивый тип Саныч начал поиски, прямо не сходя с места своих наблюдений.

В тот момент мы со Светланой пытались оживить одну из приспособ к саркофагу нашей «стекляшки». Саркофаг был вскрыт киборгами, внутренних повреждений внутри саркофага видно не было, тем не менее, система оказалась полностью разрушеной. Все сигналы по цепям, ведущим к «могзам» саркофага натыкались на гордое молчание. Оживить оказалось возможным только сервомеханизмы саркофага, приводящие в движение части этого странного ящика. Источник питания саркофага к моменту уничтожения находился в весьма истощенном состоянии, видимо это и не дало саркофагу уничтожить свои внутренности, а может и сам саркофаг. Нам элементарно повезло, что саркофаг очень долго ждал, пока мы его найдем. Принцип действия источника питания определить не удалось, да этим просто и не стали заниматься.

— Вредные излучения отсутствует, и это хорошо, значит, использовалось что-то из «неопасных» источников, — сказала Светлана. — Достаточно того, что нам точно известно, что источник выдавал энергию в виде когерентного излучения, по-простому, что-то вроде луча лазера.

В таком случае проблемы с энергией сразу отпадали. Светлана легко подключила к питанию лазер одного из киборгов, отрегулировав его мощность. Тем не менее, понятнее положение дел не стало. Ясно было только то, что вся передача информации в аппаратуре саркофага велась с помощью оптических проводников. Как раз пучок таких световодов и подмаргивал нам, свисая с контакторной платы.

Именно в лучик одной из этих «лазерных указок» Саныч и засунул кристалл, находящийся в его руке. В кристалле вспыхнула целая вселенная, которая тут же выплеснулась за пределы кристалла и, попав под пучок излучения из остальных световодов, превратилась в смутные образы. Саныч от неожиданности отдернул руку, картинка пропала. Все вокруг на миг змерли, а Саныч робко поднес кристалл к световоду. И… И ничего не случилось. Мой друг с удивлением повторил процедуру «туда-сюда». И опять ничего не вышло. Как потом раздосадованный Саныч ни пытался пихать кристалл под световоды, эффекта не случилось. Лишь в некоторых совершенно непонятных случаях кристалл вспыхивал внутренней вселенной, но эффекта выхода за пределы его граней с проекцией каких-либо образов не происходило. Светлана проанализировав выскочивший из кристалла образ, отбросила помехи и наложения различных световых бликов. Получился ролик всего-то в несколько секунд. Наша новая подруга тут же дала проекцию в свободном углу бокса, где мы «ломали» находки.

Группа существ, похожих на каплю, вытянутую хвостом вниз, с разной длины конечностями парила над поверхностью в каком-то помещении. Освещение помещения было каким-то резким, и лично у меня вызвало сильное напряжение глаз. Существа, находящиеся в комнате, имели слегка отличные размеры и переливались всеми оттенками фиолетового и синего цветов. Пред ними висели сверкающие серебром зеркал капли, веретена, цилиндры и другие зеркальные фигурки. Их объединяло лишь то, что все они в отличие от существ как будто были отлитые из вещества с зеркальной поверхностью. Существа, похожие на капли, совершали на первый взгляд хаотические движения конечностями, но под действием этих движений зеркальные субстанции плавно меняли форму и даже размер. Когда одна из зеркальных сущностей приняла форму бублика, существо-капля протянуло к «бублику» свои конечности и, лично мне показалось, что погладило поверхность «бублика». По бублику пробежали волны, и он сжался в цилиндр. Изображение посыпалось фрагментами и исчезло.

— Блин, да эти зеркальные сопли один в один похожи на нашу «стекляшку», — сказал Саныч. — Только они там похожи черт знает на что.

— Очевидно, что кристаллы активируются какой-то сложной комбинацией когерентного излучения, — сказала Светлана. — Нужно будет поэкспериментировать с их облучением.

— Вы заметили, что эти капли как будто лепили из «стекляшек» что-то необходимое им, — сказал я. — Это сильно похоже на общение группы детей с домашними питомцами или подопытными мышами. По крайней мере, они не выглядели опасными.

— Ну, для кого-то и мышь является опасным животным, — сказал Саныч. — Я такое про слонов слышал.

Тем временем один из киборгов по заданию Светланы помещал кристаллы один за другим в пучок лучей, исходящих из световодов. К сожалению, почти все из них оказались безучастными к этому процессу. «Вспыхнули» всего два кристалла, как оказалось, они были формой и размером похожими на кристалл, «раскрытый» Санычем. Ни один из кристаллов не показал какой-либо картинки.

— И все-таки они научились их считывать, — сказала Светлана. — По крайней мере, они нашли метод снятия информации.

— А давай погладим «стекляшку», — усмехнулся Саныч. — Может она нам бублик сделает.

— Ты, Саныч, придурок, — сказал я, — кто мне про слонов и мышей тут рассказывал?

— Свет, а эти существа-капли и являются «ушедшими»? — спросил Саныч.

— Исходя из логики вещей, кристалл показывает изображение существ-капель, а такие кристаллы, как известно, принадлежат «ушедшим», — сказала Светлана. — Выходит, что эти существа-капли и есть одни из представителей «ушедших» цивилизаций. До сих пор никто так и не смог увидеть кого-либо из «ушедших». Содружество встречалось со следами их деятельности, причем, весьма древними следами. К сожалению, Содружество так ни разу и не наткнулось на какие-либо базы или хранилища «ушедших», да и коллекции кристаллов, аналогичных нашей попадались всего несколько раз.

— Так выходит, что наша «стекляшка» — это какой-то домашний зверек «ушедших», — сказал Саныч. — Чего ж хозяева саркофага так его упаковали? Неужели он так опасен?

— Саныч, может они просто узнали, что оно такое, просмотрев кристаллы из этой коллекции, — сказал я. — Или кто-то очень не хотел, чтоб это существо попало к кому-то другому в руки.

В общем, в течение двух дней вдоволь наигравшись в следопытов-археологов, мы вынуждены были вернуться к «баранам», оставив все «на потом». «Клоп» тем временем завершил поиски останков корабля хозяев саркофага в определенных для этого районах. К сожалению, завершил он поиск безрезультатно. Пришла пора отправляться к станции «Зульсс».

*****

Шесть дней прыжка прошли в попытках разыскать в арсенале хозяев саркофага прибор, активизирующий кристаллы «ушедших». Методом исключения пришли к выводу, что это должна быть полочка с небольшой пирамидкой в центре вогнутой тарелки. Путем проб и ошибок нам удалось подключить «полку» к питанию. Из пирамидки полились тонкие лучи света. Но кристаллы по отдельности на них никак не реагировали. Скорее всего, мы просто не поняли, куда нужно помещать кристаллы для активации. По всему выходило, что им самое место на вершине пирамидки, на острие которой стоять они никак не соглашались. К «полке» вообще шло еще множество управляющих светодиодов. К сожалению, определить их назначение было весьма затруднительно, так как «мозги» саркофага, управлявшие этим процессом были уничтожены. У нас на руках имелась красивая мечта о чтении кристаллов «ушедших», красивая уверенность в том, что это возможно с помощью аппаратуры саркофага и красивая установка, намекающая на то, что с ее помощью это когда-то делалось. Все было красивым, к сожалению, только с первого взгляда. Вопрос с удержанием кристаллов, наконец, решили, просто поставив вокруг тарелки с пирамидкой кольцо гравитационного конуса. Настроили кольцо так, чтобы кристалл зависал в центре-фокусе тарелки, хотя полной уверенности, что он должен быть именно там, у нас все же не было. Светлана без устали пыталась облучать подвешенные кристаллы через пирамидку различными типами лучей. Она меняла параметры излучения, его углы и расстояние до пирамидки. В общем, отрабатывала метод «научного тыка» ввиду отсутствия базы данных и логических построений хозяев саркофага. Первым потух Саныч. Он в сердцах плюнул на все и пошел «гладить» «стекляшку». Голосу разума он внял, надев скафандр. Я же с парой киборгов-помощников остался с кристаллами и наблюдал за Санычем через голографическую сферу, организованную Светланой.

— Черт подери, — сказал он, глядя на себя в «стекляшку». — Я тут вижу зеркального придурка, пытающегося рассмотреть зеркальное бревно. Может это для каплевидных своего рода скафандр?

— Идея не лишена смысла, — согласился я. — Только еще нужно узнать налезет ли он на твою скромную фигуру, особенно пониже спины.

Саныч, все же собравшись с духом, аккуратно поторогал нашу зеркальную находку. И… Совершенно ничего не произошло. Не произошло ничего, и когда он погладил ее, и когда похлопал по слегка прогибаюшемуся боку. «Стекляшка» абсолютно никак не реагировала на Саныча. Саныч на ней уже сидел, лежал, ковырял пальцем и даже ножом. Поверхность «стекляшки» была похожа на ртуть, но и нож, и палец проникали в нее всего на несколько миллиметров. Со стороны казалось, что они просто скользили по ее поверхности. Следы, как сказал Саныч, очень быстро затягивались. Наблюдения за объектом и атмосферой в отсеке посредством доступных Светлане сенсоров и датчиков не выявили тоже какой-либо активности со стороны «стекляшки». Объект мирно парил невысоко над палубой абсолютно ко всему безучастный. Меня к стекляшке Светлана категорически не подпускала, ибо рисковать пилотом до выполнения миссии она считала неоправданной дурью. Можно сказать, что первый блин у Саныча случился комом, что охладило исследовательский пыл моего друга в этом направлении на пару дней. Второе посещение нашей, несомненно, главной находки случилось скорее по просьбе Светланы, чем по инициативе бывшего военного моряка. Саныч под руководством нашей хранительницы проделывал какие-то совершенно непонятные ему вещи. И это явно не добавляло ленивому Санычу энтузиазма. Ну а поскольку ничего интересного по мнению Саныча не происходило, он начал откровенно скучать и как следствие — маяться дурью. Совершенно неожиданно Саныч убрал часть скафандра в районе кисти и потрогал «стекляшку», заявив, что руку, если что случится, пришьют обратно.

— А если бы тебя, придурка, к примеру, током ударило, — спросил я, немного опешив от выходки моего друга. — Кто тебе новые мозги вставил бы? Могло ведь и заражение организма через руку каким-нибудь сильным ядом произойти. Ну, чистый ребенок.

И все-таки Санычу свезло, ничего, собственно, не произошло. На ощупь «стекляшка» показалась ему наполненным водой шариком с температурой окружающей среды. И поскольку на «обнаженку» Саныча «стекляшка» никак не отреагировала, Саныч совершенно потярял к ней интерес. Уже перед самым выходом из скачка Саныч, откровенно маясь дурью, предложил покормить «зверя» кристаллами «ушедших», все-таки по логике вещей они были одного поля ягодами. Светлана не одобрила этой идеи, но и препятствовать не стала. Саныч взял уже «читаный» нами кристалл и побрел в отсек к «стекляшке», подкидывая «камушек» в руке. Поскольку «стекляшка» не особенно проявил себя в прошлые визиты к ней, никто Санычу не ассистировал, лишь Светлана неусыпно наблюдала за ним. «Стекляшка», как и ожидалось, никак не реагировала на стоящего в дверях Саныча.

— Саныч, ты хоть скафандр активируй, — сказал я. — Вдруг зверюга от радости захочет облизать тебя.

Саныч, видимо, в издевку мне надел скафандр частично, сделав из него своеобразную пляжную маечку и шортики. Видимо, для полного смеху он еще вытянул половину головного пузыря, сделав из нее подобие панамки. Наверное, это пижонство и спасло ему жизнь. К протянутому в руке Саныча кристаллу от тела «стекляшки» резко выскочил тонкий зеркальный прутик. Саныч, как настоящий боевой моряк, хоть и испугался, руку не отдернул. «Стекляшка» слизнула «камушек», подтянула его к своему телу и неспешно утопила в нем. Это был фактически первый раз, когда «стекляшка» чем-то заинтересовалась, и мы с нетерпением ждали продолжения. И продолжение не заставило себя ждать. Перед нами развернулась голографическая картинка, причем она заняла все доступное пространство немаленького отсека.

Несколько существ-капель занимались в большом помещении со своими зеркальными питомцами — это мы уже видели. Дальше стали происходить странные вещи. Датчики отсека начали регистрировать изменение атмосферы, тут же упала защитная перегородка, герметизируя отсек. Свет стал менять спектр. Саныч, видимо, почувствовав неладное, начал быстро наращивать скафандр. Было видно, что дышать ему крайне тяжело. Но бывалый водолаз последние моменты герметизации скафандра просто не дышал, ожидая окончания процесса с закрытыми глазами. По отчетам Светланы система жизнеобеспечения корабля, надрываясь, пыталась нормализовать атмосферу в отсеке, и проигрывала эту схватку. Пока происходила эта безмолвная борьба, события шли своим чередом. Каплеобразные существа продолжали заниматься со «стекляшками», а один из них гладил «бублик». Саныч, практически полностью накрытый скафандром, стоял и удивленно пялился на происходящее. В какой-то момент группа каплевидных существ распалась, они начали расходиться по помещению. С первого взгляда ничего странного. Разве что одно из существ, проходя мимо, легко сбило Саныча с ног. Саныч от толчка упал на пол и проехал на пятой точке добрых пару метров. Каплевидный же, как будто вообще не заметил этого события. После данного происшествия Саныч отполз на корочках к выходу и старался далее избегать столкновений.

— Светик, ты можешь выключить эту штуку? — спросил я.

— Пока нет, — ответила наша подруга.

— Тогда, может, Саныча вытащим, — предложил я. — Что-то мне не по себе от такого реализма.

— Не могу, — ответила Светлана. — Есть угроза заражения. Я заканчиваю анализировать атмосферу и ситуацию в целом. Санычу в данный момент ничего не угрожает, ибо в по-настоящему опасных ситуациях он резко запускает в работу мозги.

Тем временем сцена из жизни каплевидных продолжалась. Существа расставляли своих «стекляшек» на постаменты по периметру помещения. Попав в поле действия постамента, «стекляшки» чуть выше поднимались над полом и принимали форму веретена с соединенной тонкими отростками перевернутой каплей внизу. В центре зала осталось одно каплевидное существо нежно-фиолетового цвета со своей «стекляшкой». «Стекляшка» послушно текла в такт движениям многочисленных отростков каплевидного. В какой-то момент каплевидный протянул к «стекляшке» чуть ли не все свои отростки и влил их в «стекляшку». «Стекляшка» очень активно начала течь, принимая форму каплевидного существа. Через несколько секунд посреди помещения стояли два одинаковых по форме существа, только одно было нежно-фиолетовым, а второе состоящим из жидкого серебра. Существа слились краями тел и начали перетекать друг в друга. Может, они и не перетекали, а менялся только цвет, но со стороны казалось, что существа именно текут друг в друга. Процесс закончился, когда оба существа стали бледно-фиолетовыми, но через пару секунд потек в обратном направлении. После окончания обратного процесса одно существо приобрело ярко-фиолетовый цвет. Другое же осталось «стекляшкой» постепенно теряющей свое серебро, переходящее в черноту. Фиолетовое существо торопливо погнало меняющуюся «стекляшку» на ближайший постамент. Попав на постамент «стекляшка» перестала чернеть, а через несколько секунд опять начала наливаться жидким серебром. Ярко-фиолетовое существо наблюдало за «стекляшкой» до момента принятия последней нормально цвета. Затем все его тело полыхнуло вспышкой, и существо уже идеально сферической формы поплыло к краю картинки. Остальные существа во время описанных метаморфоз не переставали свою возню с «питомцами». Нопосле окончания процесса тоже поплыли куда-то из поля зрения. Зал опустел, картинка стала тускнеть, свет и атмосфера стали возвращаться к заданным на «Ботанике» параметрам. Когда картинка окончательно исчезла, Саныч с видимым облегчением поднялся на ноги. И тут наша «стекляшка» стала темнеть.

— Саныч, вали оттуда, — заорал я. — Вспомнив, как поспешно суетился фиолетовый, когда увидел темнеющую «стекляшку».

Но Саныч не успел. «Стекляшка» резким скачком стала чернотой самого космоса. В отсеке «Ботаника» как будто появилась дыра в космос, только без звезд. Воздух в отсеке моментально замерз и выпал в осадок на пол. Саныч вдруг потрогал пластину скафандра на спине. По периметру отсека начало стягиваться защитное поле, оно клубилось, хотя должно было быть совсем невидимым. Поле облизало Саныча и начало сжиматься вокруг черной «стекляшки». «Стекляшка» бушевала, постоянно меняя формы, но было видно, что она постепенно уменьшается.

— Светлана, мы не то делаем! — закричал я, вдруг поняв. — Срочно дай поток энергии внутри поля или убери поле и накрой «стекляшку» потоком любой энергии. Она же просто голодная, сожрет сама себя.

Из углов отсека тут же плеснули изумрудными канатами четыре зеленых лазера толщиной с руку. Поле исчезло. Наша черная мини дыра начала активно поглощать энергию. Текучесть форм прекратилась, вскоре перед нами снова повисло черное веретено, почти такое же, как в картинке, только без перевернутой капли внизу. Веретено постепенно теряло черноту, наливаясь жидким серебром. Светлана постепенно снижала мощность лазеров, чтобы не повредить Санычу, если «стекляшка» вдруг начнет отражать их свет. Скоро такой момент настал. Лазеры погасли, атмосфера в отсеке начал постепенно оживать.

— Что за новогодняя задница? — сказал Саныч первую с момента фильма фразу. — У меня чуть скафандр не сдох.

— Ты бы сам сдох, если бы без скафандра был, — сказал я. — Забери, кстати, кристалл, он на усике под веретеном висит. Саныч с опаской подошел к веретену. Усик с готовностью потянулся к Санычу. Саныч немного нервно взял кристалл и, наверное, от избытка чувств оставшегося в живых человека погладил бок веретена. От места прикосновения по веретену пробежали волны. Саныч погладил еще раз, волны на этот раз были меньше. Так Саныч стоял и гладил «стекляшку», чуть не угробившую его, пока она не перестала реагировать на прикосновения. Потом он, слегка пошатываясь, вышел из отсека с видом шахтера, отпахавшего три ночных смены подряд и сел за закрывшейся дверью отсека на пол.

— Саныч, ты нафига ее гладил? — спросил я.

— Всякая живая тварь ласку любит, — сказал Саныч. — Тебе, салаге, этого пока не понять. Я просто уверен, что она живая. А когда живая тварь сыта из нее можно веревки вить, как из меня, к примеру.

Позднее мы не один раз пересматривали заснятую Светланой картинку из жизни «ушедших». Много было предположений на тему кто или что есть «стекляшка». Были и мнения, что «стекляшка» — это детеныш каплеобразных, и что каплеобразные — это паразиты, питающиеся энергией «стекляшек». Но все это были просто предположения. Просмотреть же еще один кристалл Саныч пока оказался не готов, да и время выхода из прыжка подходило.

*****

Сам прыжок оказался простым, по уже известному пути к станции «Зульсс» он был проделан практически «в яблочко». В рассчитанную точку вышли практически без отклонений, как будто в ней и были. Станцию нашли сразу, хотя живой ее назвать язык не поворачивался. Все наши открытия и проблемы «стекляшки» на какое-то время отошли на второй или даже третий план. Даже не слишком вооруженным глазом было видно, что в районе станции когда-то шел бой. Скорее всего, его нельзя бфло бы назвать крупномасштабным, и уж точно он не был судьбоносным для этой войны. Но, как и все бои на выживание, он был жестоким, ни одна из сторон в этой стычке не пыталась играть в рыцарей. Станция была скорее навигационной или перевалочной. Она висела в «пустом» космосе, рядом не было ни планетных систем, ни звезд типа «старых дев», так и не обзаведшихся планетами. На черном покрывале мироздания, утыканном слишком мелкими серебряными стразами далеких звезд, для глаз жителя Земли казалось темно и пусто. Совсем иная картина представлялась для «глаз» космического разведчика. Все окрестности станции оказались полем боя. Светлана, просканировав всеми доступными средствами окружающее пространство, сделала доклад, что опасности нет. В окрестностях станции не осталось ни кораблей вольдов, ни кораблей Содружества, могущих быть угрозой. Возможно, на поле боя могли остаться выжившие. Только вот тем, кому «посчастливилось» выжить в этом сражении, очень скоро погребальным саваном стала та же космическая пустота. Время беспощадно укрыло забвением и нападавших и защищающихся. Возможно, победители собрали «своих» и покинули поле боя, но это казалось маловероятным. Слишком уж нетронутым смотрелось это холодное и темное полотно.

Я почему-то всегда был неравнодушен к полям минувших боев, мое воображение тут же услужливо рисовало живую картину боя. Когда в свою школьную молодость мы с классом ездили на экскурсию по местам боев Великой отечественной войны, мне всегда виделись в старых осыпавшихся окопах хмурые бойцы, сжимающие винтовки и готовящие гранаты к бою. И началось наступление. Дым, пыль, визг осколков и пуль, грохот взрывов, везде земля, земля и земля, а в земле люди, сражающиеся за дорогие им поля и леса. И вот оно поле минувшего боя. Все вокруг присыпано безжалостно вывернутым грунтом, изломанные проволочные заграждения, поникшие танки, так и не дошедшие до окопов, разбросанные, как сломанные спичечные поделки, остовы артиллерийских орудий. Я понимал, что все это пространство должно быть заполнено павшими бойцами, но сознание школьника не хотело их рисовать. В моем юном воображении картина поля боя рисовалась суровой, а вот с трупами бойцов она, пожалуй, стала бы страшной. Когда я подрос, картины не перестали посещать меня, при виде мест былых боев, но сознание стало дорисовывать мелочи, которых раньше я не «видел». Повзрослев, сидя на корточках на бруствере давно осыпавшегося окопа, я представлял, как под осевшей пылью разрывов на дне окопа лежит погибший боец. Рядом лежит его верная винтовка, так и не спасшая ему жизнь. Дно окопа и бруствер усыпаны блестящими гильзами, они совершенно не к месту весело блестят желтой латунью, и им не мешает даже севшая на них пыль. В стенке окопа есть углубление, в котором лежат три неиспользованные обоймы к винтовке и граната «консерва». Вторая граната лежит на дне окопа, скатившись туда во время близкого взрыва…

В космосе нет пыли, нет земли, присыпавшей павшего бойца, нет света, нет поющих, как ни в чем не бывало птиц. В космосе есть только пустота и разбросанные по ней обломки: уродливые, безмолвные и практически стерильно вымороженные. Я попросил «Ботаника» сделать мне визуальный экран, я просто должен был видеть это своими глазами, ибо «глаза» «Ботаника» были слишком совершенны для этого момента. Корабль выполнил мою просьбу, для этого ему пришлось переделать часть обшивки, чтобы она начала излучать свет. Под прожекторами «Ботаника» проплывали фигуры, когда-то бывшие частью целого и «живого», обломки переборок, куски обшивки, приборы и непонятные останки чего-то ранее живого. Все было белым или черным, это был мир смерти, которая не приемлет полутонов, мир яркого света или кромешной тьмы.

Обследование поля боя не дало какой-либо полезной информации. Обломки оказывались либо слишком маленькими, чтоб быть понятными от чего они, либо совершенно непонятными, либо они были сплавлены в гротескные конгломераты. Чуть в стороне от общего поля боя висела странная конструкция, чем-то похожая на дестскую головоломку из гнутых гвоздей и колечек.

— Что это за штука? — подозрительно спросил Саныч. — Может, от греха подальше, влупим по ней главным?

— Это легкий крейсер вольдов, — ответила Светлана. — Налицо сильные повреждения, геометрия корпуса серьезно нарушена. Корабль, определенно, не опасен.

Более близкий осмотр показал, что в корпус вольда ближе к корме был вплавлен фрагмент корабля поменьше, видимо, врезавшегося в него. Место тарана оказалось сплавлено в однородный кусок металла.

— Корма, определенно, корабля КСС, — сказала Светлана. — По классу, как бы понятнее выразиться, что-то среднее между эсминцем и сторожевиком, если брать морскую классификацию кораблей Земли.

— А как он на языке Содружества называется? — спросил я. — Мы вообще должны бы уже заняться языком, рано или поздно придется общаться с его представителями. Нельзя же все время пытаться приспособить все понятия к земному русскому языку, в русском языке некоторых понятий вообще пока может не найтись.

— Командир, не все разумные общаются посредством речи, многие используют иные способы передачи информации, — ответила Светлана. — Для общения в звуковом диапазоне в Содружестве создан синтетический язык, его можно назвать «общий». Для общения же в других диапазонах, как ни крути, без перевода не обойдешься. В этом случае перевод делается на родной язык разумного. Боюсь, что сейчас звучание типа этого корабля тебе мало что даст.

— Ты считаешь, что изучать язык нет смысла? — спросил я.

— Общий изучить стоит, — сказала Светлана. — И мы этим обязательно займемся. Практически все гуманоидные и квази-гуманоидные расы Содружества общаются в звуковом диапазоне. Сергей, тебе, кстати, будет это сделать значительно проще, можно подключить твой симбиот расширения памяти.

— Интересно, что случилось с этими кораблями? — размышлял вслух Саныч. — Таран наверняка невозможен, пока защитные поля корабля работают, или же скорость должна быть очень большой, на таких скоростях не воюют.

— Удар пришелся в район двигательной установки крейсера вольдов, — сказала Светлана. — Если, конечно, эта модель не отличается от известных мне. В таком состоянии я не могу однозначно сказать этого. И вариантов тут целый космос.

— Похоже, что вольд пытался уйти с поля боя, — рассуждал я. — Возможно, он был сильно поврежден и защитные экраны были уничтожены. А корабль КСС просто не успевал уничтожить его своими орудиями, вот и не дал ему уйти в прыжок таким жестким и действенным способом. Светлана, взрыв двигательного отсека мог вызвать такие повреждения?

— Взрыв двигательного отсека, если бы его вообще удалось взорвать, разнес бы оба корабля в звездную пыль, — отозвалась Светлана. — Двигатели, как правило, весьма стабильны в отношении взрыва, а вот аккумуляторы энергии при разрушении, пожалуй, могли бы сплавить два корабля. Но это возможно только при отключенных экранах. В противном случае такой легкий корабль просто соскользнет по защитному полю.

— Не знаю, что тут все-таки произошло, — глухо сказал Саныч. — Но наши парни погибли, не дав этим уродам свалить. Достойная смерть для воина, надеюсь, это им зачтется в их звездном раю.

— Странно, почему мы до сих пор не видели ни одной спасательной капсулы, — спросил я. — Кстати, как выглядят спасательные капсулы вольдов?

— У вольдов нет спасательных капсул, — сказала Светлана. — А что касается капсул Содружества, то со стороны КСС в бою, скорее всего, участвовали малые корабли: эсминцы, сторожевики, или такие, как этот корабль. Обычно звено малых кораблей КСС состоит из пяти бортов. Звено вольдов для кораблей класса крейсер состоит из трех. Так что, если прибавить станцию с ее невеликим вооружением, силы с натяжкой можно было бы считать почти равными. Капсулы на кораблях КСС такого класса, конечно же, есть, только вот малые корабли в противостоянии с главным калибром крейсеров гибнут быстро, редко кто-то успевает воспользоваться капсулами. В таком бою надежда только на маневренность.

В поле боя мы больше не ныряли, обошли его по границе. На противоположном его конце находилась интересующая нас станция.

Станция «Зульсс» тоже приняла участие в бою. Практически все системы оказались выведены из строя почти на восемьдесят процентов, то есть, до состояния, когда симбиоты из которых состояла станция, просто не смогли восстановить свои функции. Судя по всему, после сражения станция еще какое-то время поступенчато умирала. То, что увидели мы, оказалось практически мертвым куском металла, сплавов и останков органики. Наружных повреждений обнаружилось не так уж много, но они отличались особой внушительностью. С одной из сторон почти правильного сфероида зияла огромная пробоина, уходящая конусом вглубь станции, на фоне которой все остальные дефекты смотрелись обычными технологическими лючками. По ходу пробоины внутренности станции были странным образом переплетены и перемешаны, а в некоторых местах они представляли собой сплав различного рода материалов, не исключено, что и органики в том числе. Как будто эти куски кто-то размешал, как жидкое тесто. На многих участках висели наросты светлой пены, из которых тянулись в разные стороны тянулись замерзшие в космическом вакууме лохмотья, похожие на щупальца осьминога. По результатам осмотра Светлана сделала вывод, что станция была атакована корабельными орудиями и, возможно, оказалась взятой «на абордаж». Около станции нам удалось найти две спасательные капсулы, но обе оказались развороченными. Светлана сделала вывод, что уничтожены они были системой противоракетной обороны самой же станции.

Как уже стало традицией, на осмотр станции послали Саныча в сопровождении почти двух десятков киборгов. Проникнуть на станцию удалось через один из уцелевших ремонтных шлюзов. Открылся он с помощью аварийной ручной системы. Атмосферы, как и искусственной гравитации, на станции не оказалось. Спустя почти полчаса киборгам удалось пробраться к энергоустановкам, что не слишком повиляло на ситуацию. Энергоустановки оказались выведенными из строя, а энергонакопители полностью разрушенными. В результате самым простым решением оказалось подключение «Ботаника» к энергетической сети станции. Таким образом, Светлана попеременно включала аварийное освещение в отсеках, куда шел Саныч, если оно там сохранилось. Внутри, как мы и ожидали, нас встретил полный разгром. Внутренние помещения были густо залиты герметиком, его гирлянды свисали везде, как сталактиты, внутри станции не осталось практически ни одной целой палубы. Проходы оказались смещены, выгнуты, разорваны. Все герметичные переборки находились в закрытом положении, тем не менее, большинство из них были прожжены или вывернуты взрывом. Как оказалось, пробоина, так поразившая меня, достигла отсеков энергообеспечения станции и частично вывела их из строя. Почти вся артиллерия станции отсутствовала, открывая лишь дыры в глубины космоса на своих штатных местах. Несмотря на столь сильные разрушения, абордажная команда вольдов тоже приняла участие в битве. Самые большие стычки экипажа произошли в жилых отсеках и в командном центре. МИ зиял развороченным нутром, местами оплавленным энергетическими импульсами, нам удалось лишь изъять «жетон». Жилые отсеки и командный центр практически перестали существовать, кроме них большинство прилегающих помещений и проходов оказались сильно поврежденными или банально полностью залитыми герметиком. Судя по всему, экипаж станции почти полностью состоял из крайгов, по крайней мере, только их тела попались при беглом осмотре. Похоже, вольды при штурме потеряли не так уж много сил в силу того, что экипаж станции все же был не совсем военным.

К моему удивлению дальнейший осмотр показал, что десант вольдов все-таки был то ли отбит, то ли отозван. Оставшиеся после мясорубки члены экипажа перенесли пункт управления базой в одну из научных лабораторий. По трагическому стечению обстоятельств этот временный командный пункт тоже постигла неудача. Случайная ракета вольдов разнесла один из накопителей энергии вместе с лабораторей. Возможно, даже после этого на базе оставался кто-то из выживших, но умирающая станция не смогла поддержать их существование.

Из «жетона» МИ станции Светлана извлекла краткое послание кого-то из последних членов экипажа. Как оказалось, три корабля вольдов случайно набрели на исследовательскую станцию. Флотилия оказалась небольшой: один средний и два легких крейсера. Долго думать вольды не стали, атака началась практически сходу. Первыми же залпами главных калибров с дальней дистанции была повреждена часть орудий базы и уничтожен один из ракетных комплексов. К сожалению, при таком раскладе противокорабельные ракеты были единственным оружием базы. Орудия на таком расстоянии элементарно не могли сделать что-либо со щитами крейсеров. Воспользоваться вторым ракетным комплексом удалось лишь частично. Практически перед самым стартом один из выстрелов разнес накопитель энергии в научном отсеке недалеко от комплекса. С двумя ракетами была потеряна связь, остальные четыре были запущены с неполным внесением параметров целей. Две из выпущенных четырех ракет захват произвели неувернно и оказались легко сбитыми с курсов оборонительными комплексами крейсеров. Остальные две, несмотря на плотный заградительный огонь, попали в средний крейсер, который после попадания получил довольно серьезные повреждения, прекратил огонь и вышел из боевого порядка. Но все это не спасло научный комплекс. Через несколько минут обстрела оставшиеся два легких крейсера подошли на удобную дистанцию и закончили разгром защитной системы станции. После этого и средний крейсер неуклюже подтянулся к базе. Общий залп трех кораблей поставил точку в этой недолгой обороне, повредив энергоснабжение станции. Исчезло питание приборов и гравитация. В борьбу за станцию вступила еще не совсем разрушенная «живая» часть станции. К сожалению, это оказалась не слишком подходящая случаю энергетическая система, которая могла поддерживать только аварийное освещение и контролировать системы борьбы за живучесть станции. Вопреки имеющейся практике вольды высадили на станцию десант. Трудно было понять, чем они руководствовались. Ни ресурсов, ни особо ценной информации на станции не имелось, оставались только пленники, хоть это и было жутко нехарактерно для вольдов. Понимая это, экипаж бился за каждый проход, за каждую палубу. Вольды были лучше вооружены и подготовлены, но экипаж станции оказался загнанным в угол и бился насмерть.

Довольно быстро были сданы жилые помещения и командный центр, оставшемуся экипажу пришлось отступить в научные лаборатории. В пылу сражения бойцы Содружества не сразу заметили, что натиск вольдов начал спадать. Только после уничтожения последнего десантника оставшиеся пятеро членов экипажа поняли, что и за бортом станции идет сражение. Как бы остатки экипажа ни хотели помочь неизвестным, но все возможное оборудование на станции было либо уничтожено, либо блокировано. И все же один из членов экипажа отыскал проход в одну из орудийных башен через разрушенную лабораторию. Орудие башни было заклинено, но ручной режим с легкостью активировался. Исходя из состояния самого орудия и энергоресурсов, оно могло стрелять в небольшом доступном ему секторе и не очень часто. Собственно со слов этого отважного и узнали, что происходит снаружи.

Видимо совершенно неожиданно для вольдов к базе подошло звено эсминцев КСС и сразу вступило в бой. Средний крейсер вольдов висел недалеко от станции, из многочисленных пробоин утекала атмосфера, что-то в нем пыталось гореть. Вскоре он пропал во вспышке, и только мелкие осколки прыснули в разные стороны. Чуть дальше сильно побитый легкий крейсер под прикрытием нескольких штурмовиков вольдов и два эсминца КСС, с трудом маневрируя, вели бой. В процессе перестрелки все три корабля теряли атмосферу и части конструкций. Вскоре один из эсминцев полыхнул шаром плазмы. Близкий взрыв откинул в сторону второй эсминец, спалил два штурмовика и выбил экраны крейсера по ближнему к взрыву борту. Уцелевший эсминец тут же среагровал и выпустил по крейсеру, видимо, все оставшиеся ракеты. Пару ракет сбили штурмовики, остальные нашли борт крейсера. Через несколько секунд крейсер взорвался, тут же взорвался и эсминец, сгорели штурмовики, на месте сражения остался лишь распухающий шар разлетающихся обломков. Еще дальше последний крейсер вольдов пытался выйти из боя, а за ним по пятам шли два эсминца. Все корабли имели серьезные повреждения. Скорее всего, у крейсера была повреждена двигательная установка, потому что эсминцы его постепенно догоняли. Ближайший из эсминцев КСС поровнялся с крейсером и решил обойти его, чтобы иметь возможность вести огонь с разных сторон, что не дало бы кораблю врага сосредоточить мощность на какой-то определенный сегмент щитов. Но маневр не увенчался успехом. Наблюдающий из боевой башни крайг не понял, что случилось, эсминец взорвался. Но взорвался он слишком близко к крейсеру, щиты которого и так были не в лучшем виде. Потеряв все щиты борта и получив многочисленные пробоины в общивке, вольдовский крейсер все же достиг нужной скорости и попытался уйти в многомерность. Оставшийся эсминец, сбросив две спасательные капсулы, дал максимум на двигатели. Крейсер тут же выпустил рой ракет, надеясь сбить эсминец с курса. Практически все стальные хищницы прошли мимо эсминца, не успев захватить цель. Но и бесцельно кануть в глубины космоса им было не суждено. Две из них захватили обе спасательные капсулы, а остальные уверенно пошли на станцию. Эсминец все-таки догнал крейсер и, пробив залпом орудий жидкий щит, протаранил корму неприятеля. Начавшиеся роиться по корпусу крейсера отблески разрядов, возникающие при проколе пространства, схлынули. Корабли сплелись в одно целое, оба судна при этом подверглись сильной деформации. Корпуса покрылись сетью трещин, из которых вырывались то струйки атмосферы, то языки огня. Возможно, это могло бы называться победой. Вот только пятеро уцелевших крайгов проиграли последний бой с бездной космоса вместе со своим домом — станцией «Зульсс».

У нас была масса времени для исследования станции, только вот ожидаемых нами чудес там увидеть не удалось бы. Светлана рекомендовала совершить прыжок к базе «Эталон-12». Мы же с Санычем решили не спешить. Силами имеющихся на борту нашего корабля киборгов мы собрали всех найденных членов экипажа станции. Сняв с них идентификационные чипы, мы уложили тела в контейнер для транспортировки оборудования. Ни Саныч, ни я не являлись приверженцами каких-либо релийгий, так что, почтив принятой у советских людей минутой молчания павших бойцов, мы закрыли контейнер. Светлана имела в базе данных кое-какую информацию о погребальных церемониях крайгов, но нам разбираться в этих тонкостях было бесполезно. По этой причине погребальная церемония была простой. С помощью герметика к контейнеру прилепили полуразряженную и частично поврежденную энергетическую ячейку для малых судов, контейнер вынесли подальше от обломков и, отдав честь, прострелили ячейку лазерным импульсом. В практически черном пространстве космической пустоты вспух ярко оранжевый шар плазмы, слизнувший вместе с контейнером и останки погибших.

По настоянию Саныча киборги перетащили на «Ботаника» все найденное на станции оборудование, так или иначе пригодное к использованию. На борту нашего корабля прибавилось: тридцать восемь единиц легкого стрелкового оружия Содружества, восемь трофейных киборгов, двенадцать скафандров из уцелевшего ремонтного шлюза, столько же комплектов ремонтного оборудования, два контейнера всяких мелочей, оставшихся целыми из предметов экипажа, одноместный малый научный бот и две противокорабельные ракеты. Ракеты, кстати говоря, остались в шахтах из-за повреждения близким взрывом пусковых коммуникаций.

К нежданной радости ракеты оказались совсем не ожидаемым для захолустнй станции старым барахлом, что определенно порадовало Светлану. Стальные хищницы пришлись бы ко двору и совеременному Светлане боевому кораблю. Заряд мог быть одним из стандартных, сюрприз жил в носителе. Ракета называлась в приближенном переводе на русский «Гарпун» или «Крючок». Это оказалась очень живучая штучка. И вольдам сильно повезло, что они сразу повредили пусковые установки самого грозного оружия станции. Конструкторы Содружества пошли по пути усложнения конструкции для увеличения живучести ракеты, в то время, как заряд решено было оставить один из стандартных. При большой вероятности попадания в корпус заряд вполне мог быть и стандартным. Попадания одной такой ракеты было, конечно, недостаточно для уничтожения серьезного корабля, но уж вывести его из боя эти рыбки умели хорошо. Ракеты имели собственный МИ, хоть и достаточно ограниченный в общем плане, но весьма продвинутый в нужных областях. По этой причине хищница могла выбрать нужные для попадания и наиболее уязвимые зоны своей жертвы. Кроме потрясающей маневренности и свободы действий умная ракета имела щит многомерности, что само по себе делало маленькую юркую ракету очень трудной целью. Но самым большим козырем ракеты было наличие «генератора прокола». С помощью данного двигателя ракета имела немало шансов преодолеть корабельные щиты, включая щиты многомерности. Но самое главное это оборудование давало ракете возможность преследовать цель даже при погружении в многомерность. По этой причине данный класс ракет мог быть применен только по кораблям, имеющим на борту двигатели многомерности: «генераторы прокола» КСС или аналогичные устройства у вольдов. Наведение ракеты осуществлялось на паразитные гармоники колебаний многомерности при работе генератора, будь то режим щита или прокола. При прыжке ракета уходила в многомерность с помощью своего двигателя, принимая якорем «генератор прокола» корабля-цели. Это же свойство давало ей возможность «вломиться» в чужую хату, минуя прочную обшивку корабля. Поскольку возврат в «наше» пространство ей был нужен в легко определяемой по возмущениям точке, то ни расчеты прохождения многомерности, ни интуиция ей не требовались. Правда, иногда, хоть и крайне редко, случались промахи, и заряд подрывался в иных слоях многомерности, что вело лишь к повреждению самих генераторов многомерности на корабле-цели. Именно в силу своих свойств ракеты оказались весьма громоздкими и, как правило, устанавливались только на корабли, начиная от легкого крейсера или на военные базы.

Потратив некоторое время на расчеты, Светлана сказала, что она теоретически имеет возможность пристроить эти гостинцы на «Ботанике». На разведчиках имеются отсеки для опасных грузов, часть из которых остается в развернутом виде и в боевой модификации корабля. Отсеки эти разделены на камеры, которые имеют возможность экстренного сброса содержимого. Именно в две из таких камер по расчетам имеется возможность поместить ракеты. Правда, вариант запуска ракет будет лишь один — сброс вместе с контейнером, который самостоятельно раскроется после сброса. Если все получится, останется только договориться с МИ ракет и задать параметры цели. Во время боя Светлане будет весьма желательно иметь постоянный контакт с МИ ракет, чтобы время до сброса было сокращено до минимума. И ракеты, и «Ботаник» оказались приблизительно одного периода разработки, поэтому никто в тот момент просто не задумывался, как можно поставить одну новинку на другую. По большому счету разведчику такая «тяжелая» артиллерия совершенно ни к чему. Этот класс кораблей в любом случае не сможет быть соперником крейсеру или кораблям более высокого ранга, являющимися основной добычей «Гарпунов». Оставалась одна маленькая проблемка. Нужны были коды доступа к МИ ракет. Разведчик не комплектовался такими ракетами, кодов, естественно, не было. Их можно будет получить на военной базе, если дадут «добро» оставить ракеты на борту «Ботаника». По словам Светланы, ломать МИ ракет было делом архи-муторным, если вообще возможным, и весьма небезопасным.

В данной точке пространства нас по большому счету больше ничего не держало.