- Похоронила я Лешу, - горестно произнесла Анюта.

- Он сильно мучился?

- Да. На наркотиках сидел. Боли невыносимые были.

- Кто-то еще помогал?

- Нет. Только мы с братом. Не было у Леши никаких родственников кроме нас с Гошей. Только жена у Леши была. Сына своего они в восемьдесят шестом похоронили. Погиб в Афганистане. Военным он был.

Офицером. А больше у них детей не было. Маруся, вдова Лешина совсем расписалась. У нее у самой здоровья-то никакого, а как Леша умер…

Вот я и задержалась. Гоша на себя похороны взял, поминки, а я за

Марусей ходила… Ну, да ладно. Пусть братику моему земля пухом будет.

Мы выпили, помянули Аниного брата.

- Вы то-тут как без меня справлялись? - спросила Анюта. - Мишка сказал, что у вас все нормально. О своих успехах в вечерней школе рассказал.

Я взглянул на Мишку, посмотрел в черные его глаза-виноградины, в которых читалось напоминание: "Дядь Сереж, мы договаривались", и ответил:

- Да. У нас все нормально.

Мы еще посидели немного, помолчали. Анна посмотрела на часы.

- А тебе к скольки в школу? - спросила у Мишки.

Мишка тоже посмотрел на часы. На настенные. Я заметил, что свои ручные он снял.

- Ух, ты! - Мишка хлопнул себя по лбу. - Чуть не опоздал! Побегу.

- А ты почему не на работе? - строго спросила Анна у меня, когда

Мишка убежал.

- А у меня сегодня нерабочий день. - Я встал из-за стола. -

Пойду, пожалуй, тоже. А ты отдыхай с дороги. Намаялась.

- Да я в самолете вздремнула… Ты останься, Сережа. Посиди немножко. Муторно мне одной.

- Хорошо. Только Мишку в школу провожу.

Мишка был уже в дверях.

- Ты точно в школу? Не в бега?

- В школу. Я больше убегать не буду. Ты прости меня дядя Сережа.

Я вроде как не в себе был вчера. Побродил по городу, подумал… Я больше так не буду… поступать.

- А часы-то твои где?

- Есть захотел. Продал, чебурек купил.

- Ладно, давай, дуй в школу… Чебурек!

- Я побежал! - и Мишка поскакал вниз по ступеням.

- Эй, чебурек! - окликнул я его. - Из школы придешь, что есть будешь? Что тебе приготовить?

- А все равно!…Суп с фрикадельками.

Я вернулся к Анне. Она сидела за столом задумчивая, грустная.

- Посиди со мной, - попросила она. Я сел, плеснул в рюмки.

- Помянем?

Анюта кивнула головой, но, взяв рюмку в руки, только пригубила и поставила ее на стол. Я тоже только пригубил.

- Я когда Лешу схоронила, - начала она, - посмотрела на Марусю.

Жалко ее, совсем одна осталась. Соседи… Соседи - люди не родные. У них свои заботы, свои проблемы. Мы с Гошей пожили у нее, да и уехали. А она одна осталась. Плохо бабе одной. Не должна баба одна жить. Был бы сын… Вот у меня тоже… Брат есть, родная кровь.

Вернулись домой, он к себе уехал. Понятно - его семья ждет. Мы с ним брат с сестрой, а как те же соседи. Встречаемся иногда. Часто, но все равно - иногда. Гоша уехал, а я домой пришла - пусто, холодно. К тебе в дверь позвонила, Мишка открыл. Я его как увидела… - Анна подняла на меня глаза. - Я помню, как ты Зоиньку любил. И сейчас любишь…

Я положил свои руки на Анютины. Они были теплые, даже горячие.

- Не говори ничего, - сказал я ей ласково. - Теперь у меня другая семья. Это ты и Мишка.

- Правда? - с надеждой в голосе спросила Анюта.

- Правда. Ты и Мишка. А Зоиньку, конечно, я всегда буду помнить.

- Конечно…

Вечером, когда мы с Аней и Мишкой на моей кухне уже заканчивали ужинать - доедали любимый Мишкин суп с фрикадельками - пришел

Платон. Как всегда в его руках был кейс.

- Привет, Платон, - по-свойски поздоровался Мишка, - суп с фрикадельками будешь?

Платон посмотрел на часы и сказал:

- Поздновато для супа. А чайку выпью с удовольствием.

- Может, кофе? - предложила Анюта.

- Можно и кофе.

Мишка посидел с нами недолго. Я видел, что ему ужасно хочется баиньки - его черные, обычно широко распахнутые глаза-виноградины стали похожи на две недозревшие маслины. Устал и не выспался этой ночью. Его усталость была видна всем, но Мишка не уходил - клевал носом, но сидел. Платон строго сказал:

- Детское время кончилось. Иди-ка дружок спать, а то за столом уснешь. А мне с твоими… с дядей Сережей и с тетей Аней поговорить нужно.

Я отправил Мишку в его комнату. Через минуту зашел - Мишка спал без задних ног, из-под одеяла, там, где была его голова, выдувалось легкое ровное дыхание. Одежда была аккуратно сложена на стуле. Я постоял немного, прислушиваясь к Мишкиному сну и вернулся на кухню.

Платон раскрыл свой кейс и выложил на стол что-то тугое, замотанное в прозрачный полиэтиленовый пакет. Это были доллары, я разглядел через полиэтилен зеленовато-серые пачки.

- Это Мишкина квартира.

- Нашел-таки этих мошенников?

- Нашел. Бывшего директора и владельца фирмы. Он не мошенник, просто - порядочная сволочь.

- И отнял у него деньги?

- Грамотно наехал, - поправил меня Платон. - Но предварительно собрал кое-какие материалы. И на фирму, от которой он избавился и на него самого. Пришлось поездить. Нашел главного бухгалтера, секретаршу, еще кое с кем поговорил.

- Платон, но это же шантаж, - не особенно активно возмутился я. -

Или как - рэкет?..

- Если действуешь в благих целях, то подобную акцию неправильно называть шантажом и уж тем более рэкетом. Мишка получил финансовую компенсацию за незаконно отнятую у него квартиру. Надо было бы еще за Мишкиного отца у этого гада потребовать, но…

- А что, там и, правда, был криминал? Мишкиного папу убили?

- Да нет. Он сам умер. Его не ножом зарезали, не ядом отравили, не из пистолета застрелили. Он умер от сердечного приступа, а вот приступ ему директор организовал.

- Как это?

- Дело в том, что Андрей Ильич Петров был действительно фирме должен. Он ведь Мишку в школу искусств устроил. Школа платная, дорогая. Андрей Ильич ссуду взял, чтобы Мишкины занятия оплачивать.

А директор взял и потребовал от него срочно долг погасить. Там долг-то небольшой был. Но директор на Мишкиного отца наорал, пригрозил уволить и квартиру отобрать. У Андрея Ильича сердце больное было. Мишка о болезни отца ничего не знал, тот скрывал от него. Болело сердце, а он молчал, делал вид, что здоров как бык. А после разговора с директором…, он, директор, кстати, знал о том, что у его работника с сердцем проблемы, после разговора с директором у Петрова приступ случился. Скорую вызывать не стали. Петров из офиса ушел, а по дороге домой упал и умер. Так что, косвенно в смерти Мишкиного отца директор виновен. Но только косвенно. Посадить за решетку его не удастся…Берите Сергей эти деньги, они Мишкины по совести. Уверен, вы ими правильно распорядитесь.

Я взял пакет в руки. Он был довольно весомым.

- Здесь сто девятнадцать тысяч долларов, - сказал Платон, увидев, что я взвешиваю в руках пакет. - Объем большой потому что купюры разные. И крупные и маленького достоинства. Взял те, какие у него были. Тысячу я потратил на акцию. В таком деле расходы неизбежны.

- А твоя доля?

Платон махнул рукой:

- Да бросьте вы, Сергей. Негоже у сирот гонорары брать.

- Мишка теперь не сирота, - вступила в разговор Анюта, - у него теперь мы с Сережей есть. - И она придвинулась ближе ко мне.

Платон посмотрел на нас с улыбкой, подмигнул и, сказав на прощанье: "Гоше Егоровичу привет передавайте", ушел.