Однажды Катю оставили наедине со мной на продолжительное время. Меня подробно проинструктировали, когда, в какое установленное время надо было накормить Катю и когда уложить её спать.

Всё мы сделали как надо. И во-время вместе покормились, и убрали за собой, и посуду вместе помыли, и на большой игрушке покатались, и даже книжки почитали.

А перед тем, как уложить Катю спать, я взял привлекший моё внимание оставленный бабушкой за ненадобностью — потому что он был для неё слишком ярким — лак для ногтей и предложил Кате сделать маникюр. На что Катя охотно согласилась.

Я аккуратно покрыл ярким красным лаком ноготочки пальчиков её левой ручонки, слегка подул на них и сказал Кате, чтобы она подержала так пальчики до тех пор, пока лак застынет. Затем я покрыл лаком ноготочки правой ручонки и, когда, казалось бы, вся маникюрная процедура была завершена, как что-то мне не совсем понравилось.

— Погоди, Катя, — сказал я. — Дай-ка мне правую ручку, что-то мне вот здесь не очень нравится. Кажется, я сделал плохо.

Катя покорно и терпеливо выждала, пока я заново покрыл лаком два или три ноготочка, и после того, как я остался доволен своей работой, она вдруг подставила мне широко разведённые пальчики левой ручки и твёрдо сказала: — Плохо!

Не противясь, я повторно покрыл лаком все ноготочки её левой ручки.