Пришла я в себя на каменистом склоне, на полукруглой площадке, покрытой тонким ковром из сухого моха. Открыла глаза и встретилась взглядом с надменным летуном. Заметив, что я смотрю на него, Оэн вдруг резко отпрянул, отполз назад и, вытянув перед собой руки, ткнулся лбом в мох. Озадаченная, я села, огляделась и озадачилась еще больше. Чуть выше, на вершине склона, стояли еще айры и все дружно смотрели на меня. Я неспешно поднялась на ноги, расправила плечи, наплевав на наготу. Ветер подхватил спутавшиеся пряди, кинул их мне в лицо и отбросил за спину.

Мой взгляд скользил по склонам, замечая всё новых летунов: мужчин, женщин, детей с маленькими крылышками за спиной. И стоило мне повернуть в их сторону голову, как айры опускались на колени, низко склоняли головы и замирали, всем своим видом выражая покорность и благоговение. Мне оставалось лишь терпеливо дожидаться разъяснение происходящего. На мгновение мелькнула мысль, что они узнали Игнис Сиел, но тут же развеялась, потому что на выступе появился еще один айр.

Был он седовлас, но всё еще крепок телом. Кожу летуна покрывали замысловатые татуировки из смутно знакомых символов. В руках престарелый айр держал охапку цветов, которую рассыпал мне под ноги и следом опустился на колени, воздев ко мне руки и торжествующе возопив:

— Возрадуйтесь, дети Свободного Ветра! Мы узрели лик самой Матери-Земли, ясноокой богини Ирис!

— А… хм, — изрекла я и снова замолчала, решив не лезть со своими замечаниями. Богиня, так богиня, почему нет? И все-таки хотелось бы ясности побольше.

— Благослови детей своих, солнцеликая Ирис, — в душевном порыве обратился ко мне айр и повалился ниц.

Мгновение подумав, я подняла руку, с жалостью глядя на погубленные цветы в мою честь, и от стеблей зазмеились корни, вросли в мох, сплелись с его корнями. Структура цветов изменилась, приспосабливая их к жизни на камнях, и головки, неспешно дрогнули, поднялись вверх и распахнули пожухлые лепестки навстречу солнцу.

— О-о-о, — простонал жрец в экзальтированном восторге, а я провозгласила:

— Благословляю детей Вольного Ветра!

Теперь дружный стон восторга прокатился по склонам, и я шагнула вперед, стараясь не память цветы, вернувшиеся к жизни.

— Проводите меня в свое поселение. Даже богам нужен отдых. Оэн.

Элдр, как называл его Скай, поднялся на ноги, но взгляд его так и остался опущен под ноги.

— Прости меня, ясноокая Ирис, я виновен.

— В том, что угрожал? Ты уже искупил вину. Отнеси меня в поселение.

Мое божественное тело перекочевало на руки айру, и мне подумалось, что его высокомерие теперь не влезет ни в одно гнездо… или где там они живут? Впрочем, Оэн больше не проявлял надменности. Он нес меня осторожно, крепко прижимая к себе. Так же осторожно поставил на ноги посреди поселения с вполне обычными хижинами, и опустился на одно колено.

— Что-нибудь накинуть, воды умыться и поесть, — коротко распорядилась я и направилась к изваянию, привлекшему мое внимание. — Хм…

Их было двое — мужчина и женщина, державшиеся за руки. Волосы мужчины развивались, словно ими играл ветер, у женщины же лежали на плечах толстыми косами, перевитыми гирляндами цветов. То, что к изваяниям приложил руку Созидающий, было заметно сразу. На меня смотрели не каменные истуканы. Статуи казались живыми людьми, навечно застывшими в остановившемся мгновении. Живой цвет кожи, полуулыбки на устах, от которых становилось тепло. Ясные сияющие глаза. Мне показалось, что и вправду смотрю на замершее мгновение. Может так и было. Тогда я плела косы, но перевивала их цветочными гирляндами. И платье, подходившее цветом к моим глазам, не напоминало ни одного из тех, что были у меня в шестнадцать лет. Оно было более взрослым и незнакомым. Мои ноги были босы, и обнаженные стопы любовно обнимала трава, иначе льнущие к коже травинки было не назвать. Во взгляде мужчины, которым он смотрел на юную девушку, застыло восхищение и любование. Такое мог создать лишь влюбленный. Наверное, он и вправду тогда любил меня, но… Не настолько сильно, чтобы не признаваться в чувствах другой женщине, пусть и под влиянием близости.

Я отвернулась от статуи, теряя к ней интерес, потому что перед глазами престала картина, увиденная мною в его опочивальне. Нет, больно не было, я даже не помнила тех чувств, они угасли слишком давно и безвозвратно, но неприятный осадок все-таки ощущался. Я не успела пережить эти воспоминания. Похоже, через год моя первая маленькая жизнь для меня закончилась. Наверное, не только для меня, потому что начались мои возрождения, и рядом оставался только Вайторис.

— Когда-то давно, когда ясноокая Ирис только укрывала землю травой, наш Отец часто приходил к нам, — произнес за моей спиной мужской голос.

Я обернулась и посмотрела на жреца. Укрывала травой землю? Все-таки забавно время перекраивает историю, превращая ее в легенды.

— У нас сохранилось много сказаний о великой любви зеленоглазой богини и нашего отца, — продолжал жрец, глядя себе под ноги. — И про то, как водяной бог хотел отнять Ирис у крылатого бога Орканиса, но наш Отец оберегал свое сокровище, не позволяя никому дотронуться до него.

Мне вдруг захотелось рассмеяться. Ну да, охранял… Сейчас я легко вспоминала те дни, и точно знала, что легенда аиров и действительность не имели ничего общего. Да, кстати, откуда у них появились эти легенды?

— Отец учил нас, — продолжал жрец. — Он указал нас путь и законы. Он рассказывал, наши пращуры запоминали и передавали откровения из уст в уста. Бог Орканис научил нас складывать слова из знаков, — я скользнула взглядом по его телу.

— И он рассказал вам и о великой любви, и о том, что Регинис хочет украсть сокровище Свободного Ветра, — закончила я и прошла дальше, не ожидая ответа. Однако остановилась и задумалась. Легенды айров, пусть и искаженно, но передают события дней моей юности. Мне неизвестно, когда Созидающий сотворил крылатых людей, но точно раньше, чем родилась я. И если он часто посещал их, заботился о своих детищах, разговаривал с ними, делился радостями и печалями, значит, я могу узнать что-то полезное и для себя. Обернувшись, я поманила жреца за собой. — Расскажи мне ваши легенды. Я хочу знать, как крылатый народ помнит жизнь своих богов.

— Я рад служить ясноокой богине, — поклонился айр.

— Как твое имя?

— Тиан, Извечная.

— Следуй за мной, Тиан.

Извечную я постаралась пропустить мимо ушей, иначе могла расхохотаться, уж больно забавно было слышать такое именование. Оглядевшись, я заметила Оэна, стоявшего с опущенной головой посреди вытоптанной тропы, заменявшей в поселении улицу, и направила к нему свои стопы. Быстрокрылый опустился на одно колено при моем появлении и произнес, глядя мне под ноги:

— Твое желание, Извечная исполнено.

— Веди, — велела я и последовала за айром, жрец послушно вышагивал за моей спиной.

Помыться мне предложили в теплом источнике, находившемся за деревней. На берегу лежало сложенное тряпье, должно быть одежда. Я кивнула, отпуская сопровождавших меня айров, вошла в источник, погрузилась по шею и блаженно закрыла глаза. Несколько мгновений я нежилась, наслаждаясь теплой водой, а затем меня ухватили за бедра и потянули вниз. Я уперлась ладонями в широкие мужские плечи и зашипела:

— Оставь меня тут.

— За какой Тьмой? — прошелестел голос водника.

— Кажется, я тут могу кое-что узнать о прошлом, — ответила я и воровато оглянулась.

— Что айры могут знать о прошлом? — над поверхностью воды показалась прозрачная голова с пронзительными синими глазами.

— Очень многое. Забери меня вечером.

— Одну не оставлю, — упрямо заявил Скай, между делом поглаживая мои ягодицы. — Это священный источник, не знаешь?

— Тебе зачем? — с подозрением спросила я.

— Есть идея, — хмыкнул проныра и скрылся под водой.

Не успела я задуматься, что за идея посетила шальную, но, несомненно, умную голову Аквея, как почувствовала то, чего меньше всего сейчас ожидала. Мои ноги сами собой расползлись в стороны, и вода заволновалась, забурлила. Со дна поднялась россыпь пузырьков, облепив мое тело, словно тысяча жемчужинок. Прокатились по коже изысканной, едва уловимой лаской, и исчезли, растворяясь в воде. И снова бисерная россыпь заскользила по мне, поднявшись до самого горла, и вновь отхлынули, спускаясь ко дну. По груди, по животу, между ног, лаская каждую клеточку моего тела.

Я закусила нижнюю губу, прикрыла глаза, наслаждаясь необычными, но яркими ласками. А когда пузырьки исчезли, незримые руки повторили их путь, уже более весомо и настойчиво, срывая с губ первый стон. И снова прозрачные жемчуженки покатились по коже, сменив прикосновения мужских ладоней. Второй стон, наполненный сладостью новых ощущений, разлился над поверхностью источника, заставляя меня забыть, где я. Но вот где-то вскрикнула птица, и я очнулась.

Шумно выдохнув, оглянулась, но на берегу никого не было видно. Кажется, я все-таки была одна. Усмехнувшись, я снова расслабилась и закрыла глаза, позволяя Скаю продолжить свою упоительную игру. Я сейчас совсем не видела его, вокруг меня была лишь вода, и тем волшебней казались поцелуи, которые я ощущала кожей. Неспешные томительные, странные, но заставлявшие забыть о том, что за кустами все-таки могут стоять, что у моего наслаждения могут быть свидетели. Осталась лишь я и тот, кто невидимый остальным, сейчас дарил мне свои ласки.

— Скай… — мой тихий стон смешался со слабым белесым туманом от слабого пара, поднимавшимся над поверхностью источника. — Скай… пожалуйста…

И он взял меня, заполнил собой, утянул на дно, впиваясь в губы. А когда он разорвал поцелуй, я увидела, как мое тело исчезает, превращаясь в объемный прозрачный силуэт, как тот, что сейчас сплелся со мной в крепких объятьях. Исчезла потребность в воздухе, исчезли опасения, что кто-то может увидеть одинокую стонущую женщину. Осталось лишь наслаждение от близости моего мужчины, от его проникновения и ласк.

А потом исчезло дно, и нас закружило в водовороте. Скай выпрямился, потянув меня за собой, и я сжала его бедра ногами. Я улыбнулась, глядя в яркие синие глаза, мерцающие в сумраке подводного мира.

— Для тебя, — произнесла я одними губами, и мой стон помчался к поверхности пышным цветком нежно-розового цвета.

Он проследил взглядом за тем, как поднимается вверх цветок моей страсти и снова поймал губы, благодаря поцелуем. А потом мир исчез, сменившись пьянящим наслаждением. Я откинулась назад и потеряла всякую связь с реальностью, бесконечно повторяя лучшее имя на свете:

— Скай…

А когда я вынырнула обратно в источнике, вся его поверхность была покрыта нежно-розовыми цветами. Их аромат пьянил, навевал сладкие воспоминания, и я снова произнесла:

— Скай.

— До вечера, моя невероятная.

Он на мгновение появился над поверхностью воды, поцеловал меня и снова исчез. Я поймала его руку, переплела наши пальцы, еще на миг продляя единение, а после нехотя отпустила и шепнула:

— Я буду скучать…

Выбралась из источника и направилась к приготовленной одежде. Я нашла странное платье из двух половин. Он связывалось тесемками на плечах и по бокам. Спина оказалась открыта, но для чего это нужно, стало понятно сразу — крылья. Рядом с непривычным одеянием лежал большой кусок грубоватого полотна, им я обтерлась. Хотела подсушить и волосы, но вспомнила, что больше не простая смертная. Сила заструилась по венам, по коже головы пробежались щекотные мурашки, и волосы мгновенно высохли. Я с удовольствием пропустила струящиеся пряди между пальцами, откинула их на спину и направилась к густой поросли.

Стоило мне поравняться с кустами, как послышалось шуршание. Я насмешливо изломила брови и приказала:

— Иди сюда.

Ко мне вышел Оэн Быстрокрылый, смущенный и румяный, словно он был не зрелым воином, а подростком, подглядывавшим за купающимися женщинами.

— Что ты хотел увидеть, Оэн? — спросила я.

— Я лишь хотел убедиться, что ясноокой богине не грозят не водяной бог, не огненный демон, — ответил он, и теперь у горделивого айра покраснели даже уши.

— И что же ты увидел, сын Свободного Ветра?

— Сон наяву, Изначальная.

— Так что же ты видел, Оэн?

— Сказать не смею, — он стоял, глядя себе под ноги. Белоснежные крылья за его спиной подрагивали, а ладони скрестились у паха, недвусмысленно скрывая возбужденное естество, приподнявшее край кожаной юбки-пояса. Вряд ли он понял, что в источнике я не одна, но, похоже, мои стоны летун все-таки услышал.

Усмехнувшись, я прошла мимо айра. Его шаги вскоре послышались за моей спиной.

— Изначальная, что за цветы ты даровала нам? — решился спросить Оэн. — Их аромат подобен истоме жаркой ночи.

Я остановилась, вдруг развеселившись от вопроса, но заставила себя сохранить невозмутимый вид и обернулась к айру. Он спешно опустил глаза и снова накрыл пах руками, скрывая от меня последствия подглядывания.

— Цветы страсти. Цветы для любящих сердец. Я нарекаю их скайренами. Отныне только любящие пары могут войти в воду, где цветут скайрены.

— Скайрен, — полушепотом повторил Оэн Быстрокрылый, и вдруг округлил глаза и переспросил, повысив голос: — Скайрен?

— Скайрен, — кивнула я. — Это мой дар айрам.

— Но, Изначальная, это имя…

Я нахмурилась и отпустила немного силы. Она ушла в землю, тряхнула ее, и Оэн пал на колени.

— Не гневайся, Изначальная, молю! — воскликнул он, простирая ко мне руки. — Айры так давно не разговаривали с богами…

— Встань, Оэн, — приказала я. — Рад ли ты моему дару?

— Да, ясноокая Ирис.

— Признаешь ли за мной право называть мои создания так, как хочу я?

— Да, Изначальная.

— Быть по сему, — подвела я итог спору и продолжила путь к поселению. — Где Тиан?

— Жрец сказал, что мы непочтительны к нашей богине. Он желает порадовать вас, — уже более деловым тоном ответил айр.

Я прошла еще немного, но вдруг осознала то, что пропустила мимо ушей еще у источника. Резко обернулась и переспросила:

— Огненный демон? О ком ты толкуешь, Оэн?

— О демоне, с кем сражался Отец на Вольных скалах, — пояснил крылатый, я задумчиво кивнула.

А вот это уже может быть интересно. Пожалуй, я познакомлюсь с легендами айров поближе. Уже входя в поселение, я хмыкнула: «Скайрены». Водник будет счастлив. Но мысли о новом «водном боге» я отогнала, нужно было разобраться с легендами айров, а через них и с событиями, о которых я не помнила, или вовсе не знала. Например, драка Орканиса и Вайтора, никем иным огненный демон быть не мог, я в этом уверена.

— Хм…

А не потому ли Вайторис умалчивал о существовании айров, что знал об их легендах, о двух идолах, одним из которых была я сама? Если бы он рассказал, и я захотела посмотреть, а я бы захотела, потому что в черном замке отчаянно скучала, то это могло бы стать толчком к воспоминаниям, от которых меня так упорно избавлял лже-Вечный столько лет. И уничтожить крылатых созданий он не мог, потому что это породило бы очередную волну Отражений. Айры стали частью этого мира, как только появились в нем, а, значит, их убийство всколыхнуло бы реальность. Прав Скай, а я слепа и не вижу очевидного. На любое действие есть противодействие, так учил меня отец. И, как сказал сам Вайторис, даже ему не всё позволено.

Занятая своими мыслями, я на заметила очередного повального коленопреклонения и остановилась лишь тогда, когда споткнулась о какую-то палку, едва не полетев вниз носом, совсем не по-божественному. Однако вновь изобразила величавую невозмутимость, богини только так и спотыкаются, и оглядела сооружение, выставленное на моем пути.

— Хм… — вновь задумчиво промычала я. — Зачем?

Распростертый подле носилок жрец Тиан с пафосом и торжественностью произнес, так и не подняв на меня лик:

— Мы, дети наших Отца и Матери, боимся, что Изначальная увидит непочтение среди детей своих, встретивших ее угрозами и оружием, — это явно относилось к элдру Быстрокрылому. — Сердца наши полны раскаяния, а слезы, словно горькая отрава жгут глаза, и от того не смеем мы с восторгом взирать на наша Мать. Дозволь показать, о ясноокая, сколь велико раскаяние в душах наших.

Хотелось закатить глаза, но я величественно шагнула на носилки, осчастливив айров своим благоволением. Конструкция эта казалась мне ненадежной, более всего напоминая грубо сколоченный стул и спешно приделанные к нему палки, что, скорей всего, и было правдой. Оставалось надеяться, что меня не ждет падение с высоты полетов айров, но, назвавшись богиней, нужно оставаться ею до конца, и я осталась.

Усевшись на стул, я милостиво кивнула и устремила взгляд перед собой. Не знаю, как должны вести себя богини, но мне было на кого равняться, я рядом с ним восемьсот с лишним лет прожила. Не помню, как им он был в остальные четыреста, но четыреста последних лет вполне себе походил, если не на бога, то на властелина всего мира точно. Хоть какая-то польза от Вечного…

Стоило мне застыть изваянием, как к носилкам приблизились восемь айров. Они опустились на одно колено, берясь за палки, прикрепленные к стулу, затем дружно распрямились, поднимая меня, а после, расправив крылья, взмыли вверх, унося меня из поселения летунов. За носилками поднялись воины. Они разделились, как только носилки оказались высоко в небе, где холодный ветер выбивал слезы из глаз. Одни поднялись выше, другие опустились под носилки, и мне вдруг пришло в голову, что это не просто почетное сопровождение. Они охраняли и оберегали меня от возможного падения, как и те восемь, которые держали носилки. Богиня богиней, а падать всё равно неприятно. Мне оставалось лишь сохранять спокойствие и ждать, когда айры доберутся до своей цели.

Однако полет продлился не пару минут. Я успела сильно замерзнуть и обругать себя за покладистость, а Орканиса за мою божественность. Наконец, летуны пошли на плавное снижение, и я увидела гору, чья верхушка плоской и гладкой, словно кто-то срезал пик гигантским ножом. Посреди огромной площадки стоял дом. Наверное, когда-то его стены были белоснежными, сейчас же время оставило на них свой след россыпью мелких трещин и дождевыми потоками, но это я смогла разглядеть, когда приблизилась к сооружению, изящному и даже величественному, несмотря на размеры.

Но прежде, чем я рассмотрела дом, я уделила внимание самой вершине. Он имела уклон, незначительный, но заметный, особенно с высоты. Когда носилки были со поставлены на каменную площадку, я сошла с них, изо всех сил стараясь не ежиться. Я ощутила тлеющие искры жизни, поискала взглядом, чему они могли принадлежать, и обнаружила давно погибший сад. От него ничего не осталось на поверхности, но под каменистой поверхностью дремали несколько корешков и семян. Их еще можно было воскресить, но стоило ли обрекать растения на гибель в будущем? Отмахнувшись от сомнений, я направилась туда, откуда ко мне взывали угасающие искры.

— Изначальная…

Жрец Тиан последовал за мной, но я подняла руку, призывая к молчанию. Сейчас я желала слышать лишь зов уходящей жизни. Айр послушно закрыл рот, и больше меня никто не отвлекал. Я приблизилась к дому, мазнув по нему быстрым взглядом, обошла и опустилась на колени. Приложила ладони к холодному камню, склонилась, вслушиваясь, а после прикрыла глаза и отпустила силу, вплетая в нее изначальные условия нового существования для погибающей растительности. Не хватало Ская и его дара. Вода помогла бы ускорить процесс возрождения… Идеальная пара. Действительно, идеальная для Созидания. С Орканисом мы не могли дать и половины того, что получили бы друг от друга с Регином.

Сердито мотнув головой, я продолжила вливать силу в угасающие искры. И вскоре они отозвались, ярко полыхнув перед внутренним взором. Тяжело, но упрямо жизнь разгорелась с новой силой. Свежие тонкие корешки зазмеились, сплелись с отжившим слоем погибших собратьев, уже ставших для них питательной средой. Скоро проклюнуться первые побеги и потянуться ввысь, дробя и побеждая камень. Жизнь вновь восторжествует над смертью и временем. Вот только процесс возрождения затянется, и не всем побегам суждено выжить. Ах, если бы дождь, хотя бы дождь…

Я подняла взгляд к небу, но оно не спешило делиться со мной влагой. Нужно будет привести сюда Ская, и тогда больше ни одной искры не угаснет раньше положенного ей срока.

— Великая Мать…

Я обернулась. Айры дружно опустились на одно колено за моей спиной, склонили головы и прижали правые кулаки к сердцу. Должно быть, они почувствовали силу Созидания, пролившуюся сейчас полноводным потоком. Даже простые смертные ощущают ее приток, наполняясь одухотворением и бодростью. Жизнь тянется к жизни.

Я распрямилась и полностью повернулась к летунам. Великая Мать. Они уже не в первый раз произносят это и, похоже, эпитет относится именно ко мне. Орканис — Отец, Ирис — Мать. Кажется, Созидающий-воздушник приплел меня к появлению айров. Это ложь, в плоть их одел мой отец, больше некому. Но и эту легенду я разрушать не буду. Пусть верят в то, во что привыкли. Оркан достаточно сделал для своих созданий, раз они продолжают жить, не забывая то, чему их учил творец.

— Мы пытались сохранить сад, но он умер еще во времена наших пращуров, — произнес Тиан, глядя мне за спину. — Прости нас, Изначальная.

— Айры не властны над временем, — ответила я и направилась к дому, уже с большим интересом рассматривая его.

Он чем-то напоминал дом моих родителей, без лишних ухищрений и вычурности, но дух воздуха ощущался в утонченной изящности орнамента, змеившегося по стенам. Приглядевшись, я поняла, что изгибы и завитушки складываются в буквы той же письменности, что украшала тело Тиана. Я мучительно поморщилась, потерла лоб, пытаясь вспомнить, откуда мне знакомо написание символов…

— Я хочу, чтобы ты знала это язык, Ирис.

Папа усаживается рядом со мной на нашем излюбленном склоне. В его руках большая толстая тетрадь в кожаном переплете. Он достает обычный грифель и выводит первый символ.

— Зачем? — спрашиваю я, с любопытством разглядывая сплетение линий.

— Не думаю, что тебе когда-нибудь пригодится язык моему родному миру, и все-таки я хочу, чтобы ты знала его. Часть тебя принадлежит тому месту, откуда пришел я, будет справедливо, если ты будешь знать о нем столько же, сколько знаешь об этом мире, — поясняет отец. — Итак, это символ — ишхам, он означает начало всего сущего, и любое послание, будь то личное письмо, или же документ в государственной канцелярии — в начале первой строки всегда ставят «ишхам». По окончании же письма ставят символ «ашхам», что означает конец пути. Различие их написание в перекрестье линий. Ишхам — черточки пересекаются вверху, ашхам

— черточки сходятся снизу. Видишь?

— Ага, — киваю я, смакуя два новых слова.

Папа смотрит на меня и хмыкает, поддевая пальцем кончик моего носа…

Я всмотрелась в надпись отыскивая изначальный символ, а затем витиеватая лента начала открывать мне свой смысл. И чем больше я разбиралась в символах, тем быстрей вспоминала их значения и переводила на родной язык. Можно было спросить у жреца, но хотелось оживить и это воспоминание. Да и показывать свое божественное невежество желания не было. Это ведь язык богов, насколько я понимаю.

— Обитель в честь твою воздвигнул, — прошептала я, складывая буквы воедино. — Одна богиня средь богов… Оковы дружбы я отринул, избрав нетленную любовь… Хм, да. Себе не изменял, — пробормотала я и отвернулась от стены с увековеченным признанием.

Любопытно, когда Орканис воздвигнул эту обитель? А главное, для чего? Жрец открыл рот, собираясь что-то сказать, но я вновь показала ему жестом молчать. После толкнула железную дверь. Она не поддалась. Шагнула назад и выплеснула сгусток силы, сорвав дверь с петель. Она с грохотом влетела внутрь дома, подняв густое облако пыли и ржавчины. Пришлось подождать, пока оно осядет, затем шагнула в дверной проем и огляделась.

Внутри царило запустение. Как бы не выглядел этот дом почти тысячу лет назад, сейчас не осталось ничего, кроме трухи, паутины и пыли. Я прошлась по немногочисленным комнатам, из которых было понятно значение лишь одной, где я нашла остов широкого ложа под истлевшим балдахином.

— Отец сотворил это пристанище из вершины горы, — голос Тиана заставил меня вздрогнуть от неожиданности. — Он обещал, что здесь будет жить ясноглазая Ирис.

Я обернулась, встретилась взглядом со жрецом, и вдруг во рту пересохло от осознания одной маленькой детали. В доме не было купели. Даже лохани. Ничего, во что можно было бы набрать воду. И покатый склон… Дождевая вода не должна была задерживаться на нем. Орканис… Он собирался прятать меня здесь от Региниса!

— Когда? — севшим голосом спросила я. — Когда он создал этот дом? Что говорят ваши легенды?

— Легенды говорят, что Отец создал этот дом перед тем, как исчезнуть, — ответил Тиан. — Он тогда в последний раз разговаривал с нами. Обещал вернуться со своей богиней, но после этого его увидели лишь раз.

— Когда? — голос упал до шепота.

— Когда Орканис сражался с огненным демоном.

— Бесконечный Хаос.

Я тяжело сглотнула и стремительно вышла на улицу, жадно глотая прохладный горный воздух. Теперь картина прошлого становилась ясней. Выходит, доведенный до отчаяния Орканис, хотел выкрасть меня и поселить в этом доме — признании в его чувствах? Но как он осмелился, зная, что не только Регинис будет искать меня, но и мой отец? И если он сделал всё, чтобы оградить меня от появления Созидающего-водника, то отец сумел бы найти. Тьма, как он вообще додумался выкрасть меня? Почему? Или… Или была причина? Только ли ревность и отчаяние? Почему он сцепился с Вайторисом? Или Вайторис напал на старого друга? И после этого Оркан больше не появлялся. Погиб?

Я схватилась за голову. Мне казалось, что она сейчас взорвется, столько вопросом разом заполнили сознание. Что? Что предшествовало началу перемен?

— Как же я хочу всё вспомнить, — простонала я, глядя в далекое небо.

— Изначальная…

— Молчи, Тиан, сейчас молчи, — нервно потребовала я и вернулась в дом.

Промчалась по комнатам, взметнув облака пыли. Что я хотела найти в этом пристанище? Ответы? Вряд ли они тут были, кроме то, что Орканис превратил вершину в горы в мою темницу. Хотя, наверное, для себя он называл это иначе. Как он видел наше будущее? Он жил бы рядом, или же являлся, чтобы навестить меня, а охрану поручил бы айрам, своим преданным созданиям? Но, Тьма его задери, как я должна была жить без воды?! Таскал бы каждый раз к источнику?

Ответ нашелся за очередной дверью, не примеченной мною с первого раза. Здесь имелась узкая труба, тянущаяся с потолка с изогнутым концом вниз, а под ней конусообразный сток, не позволявший воде скапливаться. Значение трубы я поняла быстро. Не выдержала и рассмеялась. Какое мальчишество! На что надеялся воздушник, что сможет удержать меня? Или всё еще верил, что слияние возможно? Судя по тому, как он старался защититься от появления Региниса — не верил. Понимал, что могу не принять его силы, но всё равно приготовил для меня этот дом под небесами.

Стоп! Я тряхнула волосами. Не стоит саму себя загонять в ловушку из бесконечно рождающихся вопросов, нужно начать с того, с чего собиралась.

— Тиан.

— Я здесь, Изначальная.

— Я просила накормить меня.

— Всё готово, — ответил жрец. — Женщины сейчас займутся домом, и вы сможете поселиться в нем.

Значит, айры надеются, что я останусь здесь.

— Я хочу вернуться в поселение, — ответила я тоном, не допускавшим возражений. — Отнесите меня назад.

Жрец опустился на колени, после уткнулся лбом в пол и ответил:

— Да не прогневается ясноокая Ирис, Отец дал нам наказ беречь и защищать нашу Мать. Мы принесли нашу Мать туда, где готовил для нее жилище Отец. Мы будем беречь и защищать нашу богиню.

Я поджала губы, разглядывая согнутую спину и подрагивающие крылья Тиана. Выходит, это не сопровождение, это моя охрана и стража в подготовленном узилище. Ну, Оркан…

— Ты понимаешь, с кем говоришь, жрец? — холодно спросила я.

— Да, Изначальная.

— Ты понимаешь, что я могу сравнять эту гору с землей?

— Да, Изначальная.

— Но рискуешь возражать мне?

— Мать никогда не убьет своих детей. Но если же мы прогневали богиню, пусть прикажет, мы поднимемся в небо, сложим крылья и упадем вниз. Нет прощения детям, ослушавшимся Отца и оскорбившим Мать. Вели, и мы умрем за тебя. Прикажи, и мы умрем за тебя. Позволь, и мы останемся жить, чтобы служить ясноокой богине, охранять ее покой и оберегать от врагов.

Тьма, опять шантаж! И от кого? От тех, кто был создан волей Созидающих! И ведь как красиво излагает, стервец. И Скай не сможет пробраться сюда, чтобы вытащить меня. Впрочем, в отличие от Региниса, Скайрен Аквей прошел со мной ритуал слияние, половину ритуала, потому может чувствовать меня. Значит, найдет быстро, но как появится, если здесь нет ни одной емкости? Я обернулась и посмотрела на сток. После на трубу и закусила губу. Если вода еще поступает сюда, и я найду, чем заткнуть сток, Скаю может хватить воды для появления. У тригов он смог появиться из ведра, значит, и этого объема ему хватит. Отлично, с этим разобрались. Теперь вернемся к начальной задумке.

— Веди, — приказала я, не возражая и ни споря с Тианом.

Жрец проворно вскочил на ноги и поспешил к выходу. На площадке был сооружен навес. Под ним расстелили толстое шерстяное одеяло, накидали подушек, набитых пухом, надеюсь, не из своих крыльев дергали ради самой меня. Перед подушками наставили мисок, несколько кувшинов и глиняный кубок. Я решила сначала насытиться, после вести беседы. Хотя…

— Тиан, расскажи мне одну из ваших легенд.

— Как пожелаешь, Изначальная, — он низко поклонился. После возвел глаза к небу и, пока я насыщала свою утробу, напевным голосом произнес: — Когда-то давно, когда на были лишь горы, среди них летал Свободный Ветер. Был он одинок и печален.

Я слушала вполуха. Пока ничего интересного для себя я не слышала. Сказка для айров, придуманная Орканисом. Единственное, что здесь было правдой, это одиночество Созидающего. Они все были одиноки, и я стала тем снадобьем от одиночества, за которое ухватился Орканис. Такая же как он. Слияние — единение стихий. Душа к душе, стук сердца в унисон, дыхание одно на двоих… И увеличение силы, которого не хотел допустить Вайторис, правда, он говорил о Регинисе.

Бесконечный Хаос! Ну, конечно! Единственный, кто мог по-настоящему противостоять ему — это Регин. Вечные противоположности: огонь и вода. А я бы принесла воднику увеличение силы, которой у того и без того было не мало. Так может это настоящая причина, зачем он подтолкнул Орканиса к противостоянию с Регинисом? Не удивлюсь, если Вайтор подогревал интерес романтика Оркана ко мне.

— Но они же были друзьями! — воскликнула я, забывшись.

«Мы почти боги, Тер». Почти боги… Отец был против идеи спровоцировать большую волну Отражений, а после заморозить мир, не давая ему развиваться. Но что дали бы Вайторису отражения? Что я забыла о Гранях? Ключ разгадки в них, я уверенна.

— Изначальная…

— Продолжай, — кивнула я.

— Увидел однажды Свободный Ветер прекрасный цветок, распустившийся на скалах. Он опустился к нему и долго любовался, вдыхая сладкий аромат. А когда солнце стало клониться к закату, из цветка вышла девушка, чья красота затмила собой и солнце, и звезды. Пал на колени пред ней Свободный Ветер. «Как звать тебя?», — спросил он у девы. «Звать меня Ирис», — ответила она…

Вот как я родилась, значит. Любопытная история, но всего лишь очередная сказка. Я сделала глоток воды из глиняного кубка и продолжила размышлять. Итак, у Вайтора были соображения, с которыми он пришел к моему отцу. Наверное, он делился ими и с остальными Созидающими. Отец отверг его идею и, похоже, ни один раз. Регинис должен был поддержать отца. Во-первых, союз стихий, во-вторых, я. Вряд ли бы водник стал противостоять отцу девушки, с которой он надеялся на слияние. В-третьих, если бы слияние случилось, Регин значительно усилился бы и их противостояние в Вайторисом, до которого могло дойти, закончилось бы не в пользу огневика. И тогда Вайтор воспользовался порывистым и романтичным Орканисом. Похоже на правду? Вполне. По крайней мере, так события выглядят достаточно логично.

Началась борьба за Созидающую. Регину уже было не до мира и Граней. Орканису тоже, они делили меня. Отец переживал из-за происходящего, и ему тоже, наверное, в какой-то момент стало не до Вайториса и его идей. Папа занимался тем, что защищал меня от двух мужчин, уверенно сходивших с ума. Одного подталкивала стихия, второго упрямство. В результате, Орканис создал этот дом и помчался за мной, и больше не вернулся, ни со мной, ни один. Теперь известно о его сражении с огненным демоном — последнее воспоминание айров о своем боге Свободном Ветре. Вроде всё выстраивается в ровную цепь событий, но отчаянно не хватает звеньев!

— Бесконечный Хаос, — проворчала я. — Мне нужно добраться до отца, или же найти ключ к оборванной цепи воспоминаний, иначе я так и буду блуждать впотьмах.

Еще это пленение у «моих детей». Хотя это меньшее из зол. Достаточно перейти в наш мир со Скаем, и мы снова будем вместе. Но! Но как на мое исчезновение отреагируют айры? Не кинуться ли дружно падать с небес на землю, решив, что не уберегли богиню? Тиан не Вайторис, это верит в то, что говорит. Нужно пообщаться с ними. И в первую очередь внушить, что водный бог не враг. В конце концов, создам им новую легенду. Скайрены для влюбленных уже есть, будет сказочка и про союз земли и воды против того де огненного демона. Что, кстати, будет правдой. С остальным будем разбираться, когда уйдем от крылатых идолопоклонников. И стоит поторопиться, солнце уде низко…

— Тиан, — я остановила словоизлияния жреца. Но так и не успела договорить.

Гора вдруг ощутимо вздрогнула, затем еще раз, еще раз, и по ровной каменной площадке зазмеились трещины. Я вскочила на ноги, и едва успела ухватить за Тиана, потому что гору тряхнуло еще раз особенно сильно, и из разлома ударил фонтан воды. Из его середины сверкнули яркие синие глаза, и фонтан собрался воедино, став прозрачной человеческой фигурой.

— Водный бог, — сдавленно прошептал жрец. — Нашел. — И он заорал не своим голосом: — Водный бог! Айры, к оружию! Защитим нашу Мать!

— Кого? — лицо моего водника перекосились, и он переспросил у меня: — Чью мать?

— Меня, — усмехнулась я. — Ясноокую богиню Ирис.

— Неожиданно, — отметил Скай, и его тело прошил дротик.

Аквей опустил взгляд, осмотрел место, где прошел дротик, пожал плечами и снова спросил меня:

— Чего это они?

— Долгая история, — я отмахнулась и гаркнула: — Прекратите!

— Расскажешь? — воднику, кажется, вообще было плевать на то, что в его тело втыкаются и падают клинки, дротики, и проходят насквозь стрелы.

— Прямо сейчас? Или сначала разберемся с тем, что тебя хотят убить все айры?

— Мне не мешает, — снова пожал плечами Скай.

Я испепелила взглядом «водного бога», затем шагнула к Тиану и тряхнула его за плечо:

— Я сказала — прекратить! — рявкнула я. — В своем ли уме мои дети, если не слышат свою мать? Водный бог не враг мне и крылатому народу.

— Кто водный бог? — прозрачные брови водника поползли вверх.

— Ты, — ответила я, е глядя на него. После взглянула на жреца. Тот ответил упрямым взглядом, немало взбесив меня. — Ты слышишь меня, жрец?

— Отец говорил, что водный бог…

— Есть ли жизнь без воды? — чеканно спросила я. — Могут ли айры жить одним воздухом? Что вы пьете? На чем готовить пищу, что избавляет ваши тела от грязи?

— Вода, Изначальная, но…

— Взойдет ли росток, если земля будет пуста? Расцветут ли цветы, если вода не наполнит землю влагой?

— Не взойдет, Изначальная, — был вынужден признать жрец.

— Так враг ли мне водный бог? Вы, — я осмотрела замерших летунов, — гневаетесь на воду, но умрете, если она покинет вас и ваши тела. Что взращу я, если со мной рядом не будет его? — айры молчали, не зная ответа. — Так враг ли тот, кто дает жизнь?! Свободный Ветер создал вас, но живете вы не только благодаря ему. Воздух, Земля, Вода и Огонь — четыре стихии, что даны Изначальными силами всем живым существам. Вы дышите, вы собираете урожай, вы пьете и греетесь — это жизнь. Но… — я понизила голос и опустила голову. — Дети мои, слуга Огня возомнил, что он может властвовать один в мире, где царят четыре стихии. Ваши предки видели его предательство и сражение со Свободным Ветром. Вайторис — такого имя предателя. Люди зовут его — Темный властелин. Демон сжег крылья Свободному Ветру и спрятал в своей темнице. Остались мы — я и водный бог. Мы объединились, чтобы одолеть врага всего сущего. Мы победим жестокого демона и освободим Свободный Ветер. А теперь скажите мне, дети своего Отца, на кого вы подняли руку? На бога! На спасителя! На друга! Склонитесь перед Изначальным и признайте его равным мне и Свободному Ветру, ибо в нашем союзе заключена сама Жизнь!

Раскат моего голоса, наполненного силой, прокатился над горами и затих где-то между острыми пиками. Айры опустились на колени и повинно склонили головы.

— А… — начал водник, но я сердито взглянула него, и Скай, тихо усмехнувшись, задрал подбородок, принимая всеобщее поклонение.

Обманывать летунов было не очень приятно. Вряд ли мы сможем найти Орканиса живым. Вайтор не оставил бы за спиной врага, равного себе по силе. Однако боги на то и боги, чтобы обитать где-то там… В любом случае, сейчас не до угрызений совести. Главное, выбраться отсюда, не оставив айров в стойкой вере, что они не сберегли или обидели свою «мать». Пусть добавят к своим легендам новые, хуже от этих сказок никому не будет.

И все-таки была в этом всеобщем почтение что-то… приятное. И величественное. Не знаю, что думал Аквей, он скользил взглядом по крылатым спинам, согнутым в поклонах, наконец, добрался до меня и вопросительно приподнял брови, испортив мое минутное удовольствие от собственной божественности. Скривившись в ответ на взгляд водника, я простерла руки к летунам ладонями вверх:

— Встаньте, белокрылые айры, — велела я, стараясь говорить как можно мягче. — Великая радость для матери видеть разумение и покорность ее детей. Я довольна вами, дети мои, и с чистым сердцем отправляюсь дальше.

— Изначальная! — Тиан так и остался стоять на коленях. — Позволь нам сопровождать тебя и водного бога. Позволь сразиться с огненным демоном Вайторисом и отомстить за нашего Отца.

— Молим тебя, Великая Мать! — нестройным хором отозвались летуны, мгновенно проникшись словами жреца.

Я взглянула на Ская, и он ответил айрам:

— Когда настанет час великой битвы, мы призовем вас, отважные айры. Все дети этого мира встанут под стенами Черного замка. Сама Жизнь восстанет на борьбу с предателем. А до того часа ждите наш клич, и он прилетит к вам с быстрым ветром.

Я подошла к Аквею, взяла его за руку и вновь обратилась к летунам:

— Дети мои, я хочу, чтобы вы знали, что мое сердце полнится любовью к вам. Благодарю вас за то, что вы не забыли богов своих и заветы Свободного Ветра. Где бы ни был сейчас ваш Отец, он гордится своими созданиями. Но прежде чем мы уйдем, вы увидите, сколь силен союз земли и воды.

Уйти и не напитать оживающий сад влагой я не могла. Потянула за собой Ская, увлекая его к побегам. Еще не дойдя до них, я остановилась, чуть сильней сжала прохладную ладонь и, не сдержав улыбки, спросила:

— Ты их слышишь?

— Кого? — не понял водник.

— Прислушайся.

Скай замер, сосредоточенно вслушиваясь. Наконец, недоуменно взглянул на меня и пожал плечами.

— Я слышу шум ветра, слышу голоса айров и шорох их крыльев. Что именно из этого я должен слышать?

— Ты просто не научился, — покровительственно ответила я. — Иди сюда. — Мы подошли к месту, где под сухой почвой и каменистым слоем прятались юные ростки. Я присела, не отпуская руки водника, и ему пришлось последовать моему примеру. После уместила на земле его ладонь, накрыла своей и шепнула: — Закрой глаза и слушай. Это невероятно.

Аквей послушно прикрыл глаза и замер.

— Не пытайся слушать ушами, — вновь шепнула я. — Твой дар должен ощутить это.

Мы некоторое время сидели, не двигаясь. Я улыбалась, слушая беззвучные голоса побегов, затем повернула голову к Скаю и теперь следила за ним. На лице водника было написано скептическое выражение, в котором чувствовалась толика раздражения и нечто такого, что можно было истолковать как «я выгляжу, как дурак». Но вот он нахмурился, потер подбородок и чуть склонил голову к плечу. И вдруг отпрянул, прикрыв глаза тыльной стороной ладони.

— Тьма. — выругался Скай. — Что это?

— Искра жизни, — ответила я. — Ты увидел жизнь, скрытую здесь. Я помогла ей возродится, ты поможешь ей засиять в полную силу.

— Что я должен делать? — Аквей проморгался и теперь выжидающе смотрел на меня.

— Слушай. — снова велела я. — Ты поймешь. Дар Созидания — это не токи преобразованный магии, которыми учат пользоваться в училищах. Стихия сама откликнется на зов, ты откликнешься, Ручеечек, потому что ты и есть стихия. Слушай.

Он послушно вернулся на прежнее место, вновь закрыл глаза и осторожно накрыл каменистую поверхность ладонями. Я не торопила и не лезла с советами. «Каждый Созидающий открывает зов искры для себя сам», — так говорил папа. Так услышала впервые зов я, так сейчас учился слушать Скайрен Аквей. Я, не отрываясь, следила за водником, отмечая, как его брови поползли вверх, обозначая удивление. Он вдруг гулко сглотнул и выдохнул сдавленным шепотом:

— Это… потрясающе. Ирис… Тьма.

Скай еще мгновение вслушивался в зов жизни, а затем с его ладоней полился поток силы, щедро питая сухой слой, юные побеги, сплетая ее с моим даром этому месту, усиливая изначальные условия, поменявшие суть растений. Я негромко рассмеялась, ощущая внутри волну восторга, приложила ладони рядом, и наши потоки смешались, совсем как скалистых склонах, нынче обильно покрытых сочной травой. Только теперь это не было неконтролируемым выплеском. Мы отдавали ровно столько, сколько должны были отдать.

А вскоре послышался скрежет камней, треск укрепляющихся и твердеющих древесных стволов. Зашуршала, распускаясь, молодая листва, и поросль, которой предстояла борьба за жизнь и долгий рост, устремилась к небу, пуская новые побеги, становясь всё обильней и пышней. Впервые мы создавали вместе. Не ложную реальность, где жизнь была лишь в нас, мы творили и возрождали живую сущность. Свет искр, видный лишь нам, полыхал вокруг, заливая сгустившую темноту нестерпимым сиянием, и это было самым прекрасным зрелищем, какое только можно было представить.

Наконец дружно оторвали руки и развернулись друг к другу лицом, так и не поднявшись с колен. На бесконечно долгое мгновение наши взгляды переплелись, и Скай сжал мое лицо в ладонях.

— Люблю тебя, — с восторгом выдохнул он. — Изо всех сил люблю, Ирис.

— Мой неугомонный водник, — улыбнулась я и, отдаваясь мучительной нежности, заполнившей меня до краев, прошептала: — Люблю тебя, Скай.

Аквей порывисто прижался к моим губам, но быстро отпустил и, взяв за руку, поднялся на ноги. Повернулся к замершим айрам, зачарованно смотревшим на шумевший сад, я встала рядом, крепче стиснув мужскую ладонь.

— До срока, — выкрикнул водник слова, понятные без всякого уточнения.

— Айры откликнуться на призыв Матери и водяного бога, — ответил жрец, прижав сжатый кулак к сердцу.

— Моя душа с вами, — произнесла я и повернула голову к Скаю. Он понял меня без слов, и мы шагнули в нашу собственную реальность.

Я выпустила ладонь водника. Забралась на ложе, растянулась на нем на животе и поделилась наблюдениями с Аквеем:

— Быть богиней утомительно.

Противный Скай перевернул меня на спину, после вцепился в плечи и рывком усадил.

— Рассказывай, — велел он.

— Потом, — я попыталась снова завалиться спать, но гадкий водный божок вновь вынудил меня сесть и уже не отпускал. — Скай, ты мерзавец.

— Мерзавец, — не стал спорить Аквей. — Но мерзавец любознательный, и у меня зубы сводит от нетерпения узнать, что за чепуха творилась у айров.

— Неблагодарный, — фыркнула я. — Тебя до бога возвысили, живи и радуйся…

— Подробности, — напомнил водник.

— А спать?

— Хорошо, — кивнул Скай, и я облегченно вздохнула, но он убил надежды раньше, чем я успела упасть на кровать: — Хорошо, начни с того, что не хочешь мне рассказывать. Остальное пойдет легче.

Леор Аквей, как всегда, заглянул в самую суть. Меньше всего мне хотелось рассказывать ему о том, что стало предысторией нынешних событий. Памятуя о той вспышке ревности, которую уже явил однажды водник, было жутковато окунать его вглубь веков и говорить о противостоянии двух Созидающих, из чего родилось наше с ним обожествление и неприязнь крылатых к водному богу.

— Обещай, что не будешь говорить мне гадости, — потребовала я.

— Я тебя сейчас задушу, — пообещал нетерпеливый водник.

— Ты меня любишь…

— Вот и представь, как мне будет больно, когда я начну творить над тобой расправу, — ни жалости, ни совести в любознательном мерзавце так и не проявилось.

— Да и задери тебя Тьма, — снова фыркнула я, насупилась, но Аквей остался неумолим. — Ну и слушай.

Я уселась поудобней и начала свой рассказ, уже не смягчая и не утаивая ничего. Разумеется, не было ничего ужасного в том, что почти тысячу лет назад я стала предметом спора для двух друзей… на первый взгляд. Но Скай уже не был тем водником, которого мне отдал Вайторис, и даже не тот, кто вытащил меня из нутра дерева-живоглота. Он прошел через притяжение стихий, а именно послужило возникновению бурной тяги друг к другу, в этом я теперь была уверена. Моя кровь лишь разбудила дремавший дар, а вот то, что последовало после… Так что, если равняться на то, что говорили мне папа и Регин, а так же вспоминая опеку водника, которой я была окружена с рождения, то для Ская сейчас слушать о былых притязаниях на меня других мужчин было не просто, как и мне осознавать, что я не единственная женщина в жизни Аквея.

Впрочем, несмотря на игру желваков на скулах, Скай сохранял каменное выражение на лице. Не перебивал, слушал и делал свои выводы, это я понимала по тому, как время от времени взгляд, сверливший меня, вдруг устремлялся в сторону. Губы водника поджимались, и он что-то мычал себе под нос. Но когда я закончила, спросил все-таки об отношениях, связывавших меня и двух мужчин:

— Этот Созидающий, Регинис, почему не он? Притяжение стихий не взаимно?

Я пожала плечами.

— Мне сложно сказать. Если притяжение и было, то я воспринимала его, как дружескую симпатию, может, как привычку. Регин с детства был рядом. Он действительно много занимался мной. Наверное, это стало главной ошибкой, я просто привыкла к нему. Орканис же появлялся не часто. Он был незнакомцем, далеким и привлекательным. В отличие от Регина, он увлек воображение девочки-подростка. Возможно, всё сложилось бы иначе, если бы водник проводил со мной рядом меньше времени. Но его привязала ко мне стихия, а для меня он остался всего лишь другом папы, которому нравится возиться с его детьми. А потом они мне просто не дали времени успокоиться и осознать себя и свои чувства. Бесконечная борьба…

— Которую подогревал рыжий, — уверенно прервал меня Аквей.

— Почему думаешь, что Вайтор продолжал подогревать противостояние? — настороженно спросила я. Мне было интересно услышать, пришел ли мой водник к тем же выводам, что и я. В конце концов, наблюдения Ская еще ни разу не оказались ошибочны.

Аквей растянулся на боку, подпер голову кулаком и некоторое время молчал, размышляя над ответом.

— Во-первых, желание отправить мир в спячку, — начал Скай. — И как мы видим, у него это вышло. Во-вторых, если бы ему противостояли трое Созидающих, то рыжий так и лелеял бы свои намерения, а значит, ему нужно было отвлечь друзей. И вот тут ты пришлась как нельзя кстати. Регинис уже был привязан к тебе, и он бы ни за что не отступил, уж я-то теперь это точно знаю. Орканис, возможно, никогда не воспринимавший тебя никем большим, кроме дочери своего друга, наслушавшись Вайториса, решил, что и для него есть надежда на слияние и рождение детей с чистым даром. Но потом, когда ты отвергла его, что могло удержать Свободного Ветра рядом? Притяжения не было, чувства оказались слабы, и он знал, что связывает его друга с тобой. Значит, понимал, что ты не для него. Но продолжал бороться. Только ли это дух соперничества? Или кто-то внушил податливому воздушнику, что ты ему необходима? И тут мы вспомним о рыжем, который толкнул Орканиса перейти дорогу другу. И его намерения, воплотившиеся в жизнь, тоже вспомним. Стало быть, Вайторису было необходимо, чтобы воздушник не охладел к своей идее завоевать тебя, и он продолжил нашептывать легковерному приятелю, подогревая противостояние за чужую женщину. Результат достигнут, двое Созидающих грызутся, как два пса, третий, твой отец, вынужден постоянно ограждать тебя от мужских посягательств и вставать между друзьями, чтобы унять ссору, иначе Созидающий не мог. Это я знаю из тех законов, о которых ты мне уже рассказывала. До рыжего никому нет дела, как и до мира. И тот мог спокойно подготовиться. Но…

— Но его действия все равно не остались бы не замечены, — продолжила я.

— Значит, он должен был устранить всех, кто мог помешать воплощению замыслов,

— вновь подхватил Скай.

— Однако убийство даже одного из Созидающих повлекло бы за собой всплеск Отражений, — снова заговорила я. — Мало того, что это не осталось не замеченным, так и вызвало бы ответное противодействие двух оставшихся творцов.

— Он должен был связать руки всем троим, — Аквей потер подбородок. — Но как?

Я снова пожала плечами. Этого я не знала, ну, или не помнила. Водник вновь уселся, подтянул колено к груди и уперся в меня пристальным взглядом.

— Ты, — с убежденностью произнес Скай. — Он вновь использовал тебя. Я больше чем уверен, но не пойму как. Что могло ослепить трех мужчин и позволить одному предателю расправиться с ними?

— Моя первая смерть? — предположила я. — Я не помню, когда умерла впервые.

Аквей смерил меня хмурым взглядом, передернул плечами и с раздражением ответил:

— Даже слушать об этом жутко. Нет, — он мотнул головой, — думаю, это как раз бы взбесило, по крайней мере, двоих, и заставило прозреть третьего. Итог — объединение трех Созидающих против рыжего. Ему это было не нужно.

— Но если убил не своими руками?

Мы замолчали, ответа на последние вопросы не было ни у меня, ни, тем более, у водника. Трагедия, которая привела к единоличному воцарению Вайториса и моему бесконечно долгому пленению им, оставалась скрыта туманом забвения по-прежнему. От разговора на душе остался тяжкий осадок. Было до безумия жаль тех, кто пал жертвой интриг огненного демона, как его назвали айры. И себя тоже жаль. Сколько я успела прожить из своей первой жизни? Семнадцать лет или немногим больше? Сколько всего украл у меня Вайторис? Какой путь был предначертан мне? Вряд ли игрушка самозваного Вечного. «Я даже пытался любить тебя»… Гори в своем огне, Вайтор!

Чтобы отвлечься от переживаний, я вновь взглянула на Ская.

— Мы обманули айров, — с невеселой улыбкой сказала я. — Они будут ждать…

— Я не лгал, — ответил водник. — Мне нравится идея привлечь на свою сторону не только магов. История показала, одни мы бессильны. Люди без дара слабы, но такие существа, как айры и триги вполне могут стать значительным усилением новой рати.

— Но они не выстоят…

— Оэн вырвал тебя из водопада, такую ловкость встретишь редко, — возразил мне Скай. — А триги? Если мы немного изменим их, то они станут достойными противниками браннерам. Ирис, теперь мы не так слепы и беспомощны, как год назад. Кстати, — он вдруг резко оборвал себя и сменил направление беседы, — что такое слияние? Я понял, что это соединение сил, которое несет в себе усиление. Это нечто брачного обряда? Так?

— Что-то в этом роде, — усмехнулась я. — Созидающие делятся друг с другом своей кровью. Отторжение возможно, но при притяжении стихий…

— Как у нас, да? — я кивнула и застыла, пристально следя за работой мысли на лице водника. Догадается или… — И мы прошли через него, так? Ты ведь напоила меня своей кровью.

— Я не помнила тогда… — опустила голову, ощущая неловкость от содеянного. Ритуал проходят осознанно, а я, получается, навязала себя Аквею. Не оставила ему выбора.

Водник молчал. Он покусывал губы и сверлил меня взглядом исподлобья. Под этим взглядом мне было неуютно и беспокойно. Разозлится? Снова обвинит меня во всех грехах?

— Скай, — неуверенно позвала я. — Скай, прости, я действительно не знала, что делаю. Ты должен был дать согласие на ритуал…

— Идем, — вместо ответа произнес водник.

— Куда? — опешила я, но Аквей уже сжал мою ладонь и потянул за собой.

Я еле успевала за ним, настолько водник вдруг стал резок и порывист. Попыталась выдернуть свою руку из захвата, но Скай рывком притянул меня к себе, прижал к себе, обняв за талию, и утянул в море, плескавшееся за выбитой кулаком водника дверью. Мы вынырнули в маленьком пруду, затянутом ряской.

— Скай…

— Переодевайся, — отрывисто велел он, указав рукой на заплечный мешок, спрятанный между двумя камнями.

Я послушно достала мешок, вытрясла из него юбку с рубахой и удивленно посмотрела на Аквея.

— У меня было время подготовиться, пока ждал вечера, — ответил Скай. — Поторопись.

— А где…

— На постоялом дворе, здесь недалеко.

— Скай…

Водник молча подошел ко мне, взял юбку и натянул ее мне на голову, протащил до талии и поднял рубаху. Я почувствовала легкое раздражение. Вырвала из рук Аквея рубашку и сама надела ее, сердито поглядывая на своего спутника.

— Скай…

— Готова?

— Да скажи ты уже что-нибудь! — воскликнула я, не зная, что думать о переменах в настроении водника. — Ты зол на меня?

— Зол, — кивнул Аквей.

— Клянусь, я не знала, что провожу ритуал слияния! Да откуда я тогда вообще могла знать про дар Созидания? Я себя-то не помнила, а уж заподозрить, что в тебе скрыто…

— Всё? — Скай оборвал меня на полуслове, вновь сжал ладонь и потянул за собой.

Я снова попыталась вырваться.

— Если хочешь, могу дотащить тебя на плече, но вряд ли тебе хочется, чтобы люди потом судачили, что леор Аквей притащил с собой шлюху, — сухо произнес водник. — Если не знаешь, порядочную женщину мужчина не унизит подобным передвижением.

— Почему? — хмуро спросила я. — Почему на плече носят только шлюх?

— Ни добропорядочная женщина, ни тем более благородная лейда не будут никому показывать свой зад.

— Он же под платьем!

— А очертания? — многозначительно вопросил Аквей. После усмехнулся и возобновил наше стремительное шествие.

Решив больше не добиваться ответа, я следовала за ним. Кусала губы и бросала на мужчину пытливые взгляды. Но он так и не снизошел до объяснений. Молчаливый и сосредоточенный Скай вывел меня к широкому тракту, на другой стороне которого стоял двухэтажный постоялый двор. По тракту катили телеги, проскакали двое всадников, бросив на нас с водником короткие скучающие взгляды. У самого придорожного заведения было оживленно. До нас донесся взрыв мужского смеха, после бранилась какая-то женщина, и я только сейчас обратила внимание, на то, что уже рассвело, и начался новый день.

Аквей пропустил груженую повозку, после оглянулся и повел меня через тракт. В дверях постоялого двора мы столкнулись с низкорослым худым мужиком, который согнулся в почтительном поклоне, пропуская леора и его спутницу. Затем обернулся нам вслед, но Скай, кажется, даже не заметил мужчину.

Он увлек меня вверх по лестнице, и уже с последней ступеньки громко произнес:

— Вина в мою комнату. Снедь тоже прихватите.

Я по-прежнему молчала, уже даже не гадая, что будет дальше. Аквей толкнул дверь в одну из немногочисленных комнат второго этажа, пропустил меня вперед и кивнул мальчику, вскочившему со стула при нашем появлении:

— Свободен, малец.

— Никто не лез, благородный леор, — звонко ответил парнишка.

Я удивленно посмотрела на водника, и он усмехнулся:

— Замков здесь нет. Мальчишка присмотрел за комнатой.

Хмыкнув, я прошла к столу и села на стул, с которого только что встал маленький сторож. Скай отошел к пыльному окну и некоторое время смотрел на улицу, не обращая на меня никакого внимания, и я снова не выдержала.

— Скай, — позвала я. — Ты сердишься…

— Да, Ирис, я сержусь, — ответил он, не оборачиваясь. — Сержусь за твое молчание. Когда ты вспомнила про слияние?

— Еще до встречи с Вайтором…

— И молчала!

— Что так злит тебя?! — воскликнула я, всё еще не понимая его негодования. Ну сказала бы сразу, и что тогда? Я не знаю, можно ли обратить ритуал вспять. И как избавиться от притяжения стихий тоже не знаю. Так какая разница, когда я скажу, что невольно загнала его в ловушку?

Водник не успел ответить. В дверь постучались, и тот же невысокий мужик внес большой поднос, на котором стоял кувшин с вином, два глиняных стакана и тарелка с чем-то съестным и горячим.

— Сейчас принесу остальное, — пропел мужчина и скабрезно подмигнул мне.

— Любезный, — тут же ледяным тоном произнес Аквей. — Я тебе глаза вырву и язык, если вздумаешь назвать непотребно благородную лейду.

— Ох, — охнул мужчина, спешно поклонился мне и выскочил за дверь.

Скай дождался, когда закроется дверь. После подошел к столу и плеснул вина в один стакан. Затем отошел к седельной суме, лежавшей на кровати, достал нож с богатой рукоятью и вернулся к столу. Я зачарованно смотрела, как водник подернул рукав своей рубашки и полоснул по руке. После дал крови стечь в стакан и протянул его мне.

— Пей, — приказал Скай. — Ритуал не завершен. Мы не обменялись кровью.

— Ты хочешь, завершить слияние? — изумленно спросила я, готовая к отповеди за свой поступок. — Но, Скай, у тебя уже не будет пути назад!

— А ты всё еще думаешь, что я ищу путь назад? — он насмешливо изломил бровь.

— Твоя невеста, ты ведь хотел жениться…

— А я что сейчас делаю? — усмехнулся Аквей. — Скажи мне свое «да», Ирис. Мое согласие ты уже получила.

— Против твоей воли?

Он поставил стакан на стол и перегнулся через него, приближая свое лицо к моему:

— Тогда почему я принял твой дар? — спросил водник с добродушной усмешкой. — Почему мечтал о тебе, когда впору было ненавидеть? Отчего любовался в тронном зале, когда должен был исходить ядом? И отчего мой дар наполнился силой, когда я проглотил вино с твоей кровью? А отчего ты выбрала меня среди пятерых мужчин и продлевала жизнь, несмотря ни на что, не пресытившись игрушкой даже за год? А может у тебя есть объяснение, почему я выкрал тебя из Черного замка, не сумев убить? Почему снял цепи, почему оставил рядом с собой и грезил тобой даже рядом с другой женщиной, которую почитал за возлюбленную? Уж не оттого ли, Ирис, что нас связало нечто большее, чем ритуал слияния? Ты столько толковала о притяжении стихий, и не задумалась, что наши сущности уже всё решили за нас, даже когда мы не подозревали о том, кем являемся. Так давай закончим то, что ты начала по наитию. Прими дар моей крови, Ирис.

Аквей снова поднял стакан с вином, смешанным с кровью, протянул мне, и я взяла его. На мгновение задержала у своих губ, глядя на Ская. Он едва заметно улыбнулся и кивнул.

— Принимаю дар твоей крови, Скайрен Аквей, — хрипло произнесла я и сделала первый глоток.

Не знаю, каким вино было без кровавой примеси, но сейчас мне показалось, что ничего приятней я не пила до этого. Чуть пряный вкус, чем-то напоминавший аромат скайренов, отныне заполнивших теплый источник айров, еще ненадолго задержался на языке, заставляя смаковать, и я прерывисто вздохнув, допила вино полностью. После подняла взгляд на Ская.

— Теперь супруги, — вдруг севшим голосом сказал Аквей и склонился к моим губам, слизав последнюю бордовую каплю с уголка моего рта. — Что должно случиться дальше?

— Я не знаю, — прошептала я, зачарованно глядя на солнечные блики в синих глазах.

— Наверное, теперь я тоже буду чувствовать тебя.

— Значит, как обычно, всё узнаем постепенно, — улыбнулся Скай и наконец завладел моими губами…