Утро началось с мелких капелек, бившихся о стекло. Они скользили вниз, оставляя за собой влажные дорожки, и исчезали где-то за пределами окна. Я некоторое время слушала монотонный стук с закрытыми глазами, не спеша разорвать объятья сна и реальности, уже дышавшей в затылок. Впрочем, это дыхание мне нравилось. Ровное, глубокое, теплое, живое… Я улыбнулась, и мужская ладонь, покоившаяся на моем животе, слегка напряглась, тесней прижав меня к обнаженному телу Скайрена Аквея. Неугомонный водник вышел из моей купальни, когда замок уже смотрел десятый сон, забрался ко мне под одеяло, разбудил требовательным поцелуем и не позволил уснуть снова, терзая меня упоительными ласками до самого рассвета.

Я развернулась лицом к моему супругу и пощекотала черной прядкой его нос. Аквей поморщился, фыркнул, но глаз так и не открыл.

— Ска-ай, — позвала я.

— Угу, — сонно промычал соня.

— Тебе пора возвращаться к себе, прислуга, наверное, уже обтерла все углы, пытаясь тебя добудиться.

— Нет меня, — буркнул водник.

— Скай.

— Отстань, гадкая женщина, — так и не открыв глаз, отмахнулся от меня Аквей. — Имей хоть каплю совести и сострадания. Я всю ночь трудился на твое благо.

— Между прочим, ты меня разбудил…

— Ты скучала, я пришел, — один мутноватый синий глаз все-таки приоткрылся.

— Я спала! — возмутилась я.

— А я не спал, — второй глаз тоже открылся, и теперь на меня смотрел взъерошенный наглец, смешной и милый. Мое сердце затрепетало от щемящей нежности, с губ сорвался судорожный вздох, и теперь я сама прижалась крепче к моему воднику.

— Почему ты не спал? — шепотом спросила я.

— Скучал за нас двоих, — ответил он. — Когда скучать мне надоело, решил, что уняв твою часть тоски, я, наконец, смогу выспаться.

— А твоя часть?

— Мою часть не унять, — хрипловато произнес Скай. — Она успокаивается только, когда ты рядом.

Я тихо всхлипнула и потянулась к его губам.

— Там же углы прислугу натерли, — хмыкнул Аквей.

— Значит, будут лучше блестеть.

— Углы?

— И они тоже.

— У меня будет натертая до блеска прислуга.

— Скай…

— Что?

— Заткнись.

— Твое желание — закон, любовь моя…

Когда мы разомкнули объятья, еще разгоряченные близостью, дождь всё еще барабанил в окна. Еще барабанили в двери покоев Аквея. Стук доносился даже до моей опочивальни. Затем всё стихло, и до нас донесся сухой голос лейды Тей.

— Имейте совесть, — чеканила она. — Господин проделал долгий и трудный путь. И спать ушел уже за полночь, когда вы уже сладко почивали в своих кроватях. Дайте леору отоспаться, сегодня его ждет не менее тяжелый день.

— А если черная тварь его…

— Убью, — мрачно произнес Скай, и я накрыла его рот ладонью. За племянника сейчас говорила его тетушка.

— Я не позволю порочить имя гостьи нашего замка, — ледяным тоном ответила женщина.

— Госпожа, вы тоже попали под ее чары?!

— Лейда Ирис меня не очаровывала. Воля моего господина для меня закон. Не пойму, почему вы позволяете себе оспаривать его слова. Возможно, дело не в Ирис, возможно, дело в том, что вы забыли о вере и почтении. Сейчас единственное зло в этом замке — яд ваших сердец. Помните, отравляете вы только самих себя, а я не вижу в ней угрозы. Уж мне-то вы верите?

— Вы предсказали победу, но…

Скай, шумно выдохнул и сел на кровати. Сейчас открылось то, что таилось в людских сердцах. Провидице не доверяли. Помнили о ее предсказании, и об исходе похода к черному замку тоже помнили.

— Стало быть, вы считаете, что я ошиблась?

— Госпожа, мы знаем, что не все предсказания…

— Бывают истолкованы верно, — жестко закончила Тейда за говорившего. — С чего вы решили, что мое предсказание не сбылось?

— Лейда Эйволин не сделала господина сильней…

— И почему же? — теперь и я села, прислушиваясь.

— Предсказание было неверным? — неуверенно спросил женский голос.

— Или лейда не та? — в голосе провидицы зазвучала явная насмешка. Ответом ей была тишина. Задумались ли люди над словами Тейды, или же упрямцы остались при своем мнении, пока было неясно. Нарушила тишину сама провидица, велев: — Расходитесь. Когда господин проснется, он сам призовет вас.

Я перевела взгляд на Ская. Он покусывал губы о чем-то думая. Накрыла ладонями его плечи, и Аквей расслабился. Откинулся назад, прижавшись спиной к моей груди, накрыл одну руку своей ладонью и слегка пожал.

— Нам будет непросто, — сказал водник. — Но мы пробьем этот панцирь упрямства и недоверия. В конце концов, подаришь всем по бабочке, — он невесело усмехнулся. — Только жаль времени. Мы могли бы действовать быстрей. Сегодня вечером я собираюсь наведаться к айрам и поговорить об изменениях в их строении. К тригам завтра.

— Я с тобой, — ответила я, целую светловолосую макушку.

— Разумеется, — улыбнулся Аквей, а после проворчал: — Мерзавцы, такое утро испортили своей глупостью.

— Это не глупость, Скай, это въевшийся под кожу страх, и добыть его оттуда будет непросто.

— Знаю, — вздохнул водник. Он обернулся, поцеловал меня и шепнул: — До скорой встречи.

— До скорой встречи, Ручеечек.

— Гадость какая, — Скай показательно погримасничал, затем снова поцеловал меня и направился в умывальню.

Я проводила его взглядом, послала воздушный поцелуй, когда водник обернулся в дверях купальни, а после повалилась на кровать. День и вправду будет нелегким. Совет, который должен был пройти еще вчера, Аквей перенес на сегодня. Вечер и начало ночи он посещал земли и замки возможных сторонников, созывая их на новый совет.

Я всё это время провела в обществе Искры и Венна. Сначала обдумывала всевозможные варианты проникновения в замок Вайториса, выбирая наиболее безопасный. Затем вновь и вновь прокручивала в голове вторую часть предсказания, вконец измучив себя страшным видением, пока не появился Скай, уловивший мои переживания. Ему пришлось прервать свои визиты, и я устыдилась. Клятвенно заверила, что больше не буду думать о дурном, и остаток дня просидела над рисунками айров и тригов, так и этак дополняя их сущности новыми изменениями. И уже ближе к полуночи, не дождавшись Ская, легла спать, вспоминая те несколько дней, которые мы провели вдвоем.

Что до Эйволин, с ней разговора тоже не состоялось. Водница сбежала из замка. Ее отправились искать, и поздно вечером я, кажется, слышала ее голосок, когда она проходила мимо дверей. Но Аквей в это время уже отсутствовал, и беседа, сама собой, отложилась на сегодня. Что ж, Скаю завидовать было сложно. Успокаивало одно — он не унывал, и еще то, что я буду с ним рядом. По крайней мере, на совете.

Протяжно вздохнув, я поднялась с кровати. Аквей должен был вскоре нанести мне официальный визит с приглашением на завтрак, нужно было успеть привести себя в порядок. Нега пробуждения растаяла бесследно, и только приятная истома, растекшаяся по телу, еще напоминала о ласках и стонах, еще недавно звучавших в этих стенах, закрытых от всех пологом тишины. Потянувшись, я направилась в умывальню.

Вода была теплой, благодаря горячему камню, лежавшему на дне, и я со вздохом наслаждения погрузилась в маленький бассейн, на поверхности которого этой ночью появилось несколько скайренов. Не смогла отказать себе в этом удовольствие. Аромат цветов сейчас был намного слабей, не хотелось привлекать к ним внимание, как к цветам, рождавшим страсть. Пусть кажутся простым украшением и только.

После купальни, я надела наряд, подобранный для меня Тейдой. Под строгим надзором провидицы мне сшили за вчерашний день платье, сорочку и нижнее белье. Одежда была простенькой, но из хорошей ткани. Туфли Тей отдала свои, еще ни разу не надетые женщиной. Прежде чем одеться, я ощупала платье и усмехнулась, обнаружив парочку «забытых» булавок. Покачав головой, я избавилась от мелкой пакости швей, оделась и встала перед зеркалом. Сплела косу и скрутила ее на затылке. Шпильки мне тоже достались от тети Ская. Рассмотрев себя в зеркале, я пришла к выводу, что выгляжу, как добропорядочная лейда из бедного рода. От украшений я отказалась сразу. Их мне предлагал Скай, после Тейда, но я не уговорилась. Чем проще я выгляжу, тем ниже градус неприязни, если такое вообще возможно.

После того, как я привела себя в порядок, заняться мне оказалось совершенно нечем. Ночью Скай выпроводил Венна из моих покоев, велев никого не подпускать к дверям, змей до сих пор не посмел ослушаться приказа. Впрочем, наверное, он не скучал, ему уже должны были принести завтрак. Кормили наше создание с особым рвением. Хоть он никого больше не глотал, но одного раза вполне хватило, чтобы люди запомнили: голодный змей — опасный змей. Так что за время нашего отсутствия он если и голодал, то только из-за того, что никто не хотел с бедняжкой дружить.

Вздохнув, я уселась на подоконник и некоторое время следила за дождевыми каплями. После дотронулась пальцем до стекла, повторив их путь, еще раз, еще. А затем, играясь, поймала понравившуюся капельку кончиком пальца со своей стороны окна, вместе с ней прочертила очередную дорожку, после повернула палец и провела горизонтальную линию… Капля послушно сменила свой путь на новый и последовала по начертанной мною линии.

— Ух ты, — вырвалось у меня.

Я вновь сменила направление и повела пальцем вертикально вверх, капля поползла следом. Меня слушалась вода! Чужая стихия отзывалась мне! Ошарашенная и вдохновленная этим открытием, я поймала второй рукой еще одну каплю в захват и начертила на стекле зигзаг. Капля в точности повторила дорожку, указанную мной. Рассмеявшись, я занялась капельками с удвоенным, а то и утроенным энтузиазмом. И когда Аквей все-таки пришел за мной, то обнаружил на стекле собственное имя, написанное дождевыми каплями, продолжавшими бегать по указанному им пути, чтобы имя не расплылось.

— Ого, — произнес Скай. — Они тебя слушаются.

— Да! — воскликнула я, счастливо смеясь. — Слияние, Ручеечек, это все слияние!

— Значит, мне должна откликнуться твоя стихия?

— Уверена в этом! — я порывисто обернулась, оставив капли в покое, и они стремительно умчались вниз, словно спасаясь от меня бегством. — Ты понимаешь, что это означает, Скай?! Нам подвластны сразу две стихии! Тебе и мне, это так… так восхитительно!

— И всё же вместе мы сильней, чем по отдельности, — ответил Аквей.

— Разумеется, — жарко кивнула я. — Но это же здорово, Скай! Мы же остаемся в своей стихии, но можем чувствовать силу друг друга. Это, наверное, похоже на отголосок, на эхо и не дает полной мощи, но всё равно!

— Главное, теперь у тебя есть защита от рыжего, — произнес водник, в одно мгновение отыскавший более ощутимую пользу, чем мой восторг от последствий единения. — Может не слишком надежная, но это лучше, чем никакой.

— Да ну тебя, — фыркнула я и умчалась в купальню, чтобы поиграть с водой в бассейне.

Однако так и не успела продолжить свои опыты. Аквей перехватил меня еще на пороге и развернул в сторону выхода из покоев.

— Некогда, ягодка. Потом вместе изучим твои возможности, а сейчас завтракать. Дел у нас по горло. Скоро начнут собираться стихийники, нужно подкрепиться и собраться с мыслями.

— Ты гадкий, — проворчала я.

— Я гадкий, ты гадкая — идеальная пара, — хмыкнул водник и вытолкал в коридор, где меня уже ожидал изнывающий от скуки Венн. Искра еще с ночи ушла по своим крысиным делам, скорей всего, изучала новую территорию, и пока не возвращалась. Ничего, захочет, найдет.

Мы не пошли в покои Ская, как я думала. Он повел меня в малую трапезную, где уже был накрыт стол на двоих. Никого больше здесь не ожидалось. Впрочем, это было понятно. Приглашать свой немногочисленный двор за стол Аквей не стал, понимая, что завтрак превратится в тягостное времяпровождение, которое будет тянуться в мрачной тишине. Да и стали бы есть со мной за одним столом его придворные леоры и лейды? А мне бы кусок в горло не подлез под тяжелыми взглядами…

— Ты сейчас оцениваешь наш завтрак на две персоны, — произнес проницательный Скай, помогая мне сесть за стол, и сбыв меня с мысли. — Скажу сразу, чтобы ты не надумала лишнего и не начала новый круг самобичеваний. Во-первых, общие завтраки у нас проводятся только по праздникам, когда в замке собираются гости. Обычно все едят, когда им удобно. Не считаю нужным выдергивать кого-то из постели, чтобы утолить утренний голод, как не хочу, чтобы кто-то выжидал, пока я соизволю покинуть ложе. С этим у нас всегда было просто. Впрочем, это касается трапезы в любое время. Но, в отличие от утра, на обед стол накрывается на несколько персон. Обычно со мной садились днем за стол человек десять, но чаще я был занят, и обеды проходили без меня. К этому все привыкли. И только на вечернюю трапезу обычно приходят все. Кстати, тетя крайне редкий гость в трапезной, она предпочитает тишину одиночество шумным сборищам. Во-вторых, я приказал накрыть нам с тобой здесь для того, чтобы обитатели моего замка привыкали к мысли, что ты не пленница, и что я отношусь к тебе с почтением. В-третьих, я хочу, чтобы ты сама привыкла к замку и к людям. Чем быстрей это произойдет, тем скорей они начнут приглядываться к тебе настоящей, а не будут видеть призрак, который исчез безвозвратно. Так или иначе, но вам придется начать общаться. Пусть учатся встречаться с тобой без страха и затаенной злобы, а ты учись не прятать глаза и не терзать себя воспоминаниями чужих грехов.

— Но…

— Я — клинок моего Господина, — вдруг произнес Аквей. Я вспыхнула, но он продолжил, не обращая на меня внимания: — Клинок не имеет сознания. Воин не винит меч, пронзивший грудь его друга, он винит руку, направившую смертоносную сталь. Ты всегда была оружием. Это то, о чем ты должна помнить. Таково мое желание, и прошу услышать меня. Нет, не прошу. Я требую, чтобы ты услышала меня.

— Да, Господин, — несколько более язвительно, чем того требовалось, ответила я, и водник обжег меня тяжелым взглядом. — Прости, — тихо попросила я.

— Не сержусь, — ответил он и собственноручно наполнил мою тарелку. Слуг в трапезной не было.

Венн, успевший позавтракать, но косивший глазом на стол, был отправлен суровым создателем в дальний угол и теперь протяжно вздыхал оттуда, шурша по полу хвостом, должно быть, не желая, чтобы о нем забыли. Забыть было сложно, шуршание и сопение практически не прекращалось. В конце концов, не выдержал сам Аквей.

— Ползи сюда, горе мое, — велел он, и змей помчался к «папе», едва не вылезая от радости из кожи вон.

Не став мелочиться, водник отдал обжоре одно из блюд целиком, так что наш завтрак вышел все-таки на три персоны. А вскоре прибежала Искра, без всякого стеснения запрыгнувшая на стол. Крыса поднялась столбиком, усердно шевеля усиками, пока принюхивалась к яствам.

— Живность наглеет на глазах, — отметил Скай, наблюдая за тем, как я отдаю Искре ломтик сыра.

Я лишь усмехнулась. Над столом появилась голова змея, но больше поблажек не добился и был вновь сослан в угол. А через пять минут за ним отправилась Искра, вдруг решившая, что она сама может пройтись по блюдам и подносам.

— В угол, — велел водник, ткнув пальцем в сторону тоскующего змея.

Крыса пискнула, но соскочила со стола и поплелась за Венном. Она пару раз обернулась, однако не встретила сочувствия.

— Завтракай, Ирис, — ласково велел мне супруг, давая понять, что мое заступничество не пройдет.

В это мгновение родился союз «Против Аквея», и, наверное, мы ему даже однажды отомстим, но сейчас, видя складку, залегшую между бровей, возражать воднику не стали. Мы с живностью обменялись понимающими заговорщицкими взглядами и сделали вид, что смирились, на этом спор и вымогательство закончились. Дальше завтрак протекал спокойно. Мы обменивались незначительными фразами, больше для того, чтобы не молчать под грузом мыслей о предстоящем дне.

— Всё, мирное утро закончилось. Пора браться за дела, — сказал Скай, когда я отодвинула пустую кружку, из которой пила душистый травяной отвар.

И словно в подтверждение слов водника, дверь в трапезную открылась, и на пороге появилось еще одно действующее лицо.

— Эйволин, — произнес Скай, отмечая появление бывшей невесты.

Водница на мгновение остановилась, скользнув по мне злым взглядом. После решительно приблизилась и остановилась перед Аквей.

— Доброго утра, мой леор, — сказала Эйволин. Она нервничала, это было заметно и по дрожанию голоса, и по тому, как сминала нежно-голубое платья в кулаках. — Вы не звали, но я сочла за благо поприветствовать вас в это ненастное утро.

— Доброго утра и вам, лейда Эйволин, — ответил Скай. Внешне он был расслаблен и спокоен, но я чувствовала его внутреннее напряжение. Даже настороженность. Кажется, Аквей ожидал от бывшей невесты неприятной выходки. Я, признаться тоже. — Вы вчера сбегали из замка, как мне доложили. Какова причина вашей безрассудности?

Подбородок Эйви задрожал, но она вновь стиснула кулаки, справляясь с подступившими слезами.

— Мне хотелось прогуляться, господин. Последнее время на душе моей неспокойно, — достаточно ровно произнесла женщина.

— Вам лучше?

— Да.

— Отлично. Нам есть о чем поговорить, лейда Эйволин, — Скай откинул в сторону салфетку, которую всё еще сжимал в руке. — Пройдемте в мой кабинет, благородная лейда.

Эйви опустила голову, невесело усмехнувшись.

— И это всё? — вдруг зазвеневшим голосом спросила водница. — Благородная лейда? В ваш кабинет? И не предложите мне разделить с вами стол? Не поцелуете свою Эйви, не прижмете к сердцу? Или же на вашей груди больше нет места для нареченной? Мой господин нынче не обнимает честных женщин, не так ли? Он греет на ней холодных и бездушных змей! — слезы все-таки прорвались наружу. Эйволин закрыла лицо ладонями, стремительно отвернувшись от нас.

Скай бросил на меня хмурый взгляд. Мне следовало уйти, это я понимала и без его немой просьбы. В женщине кричала обида и растоптанное самолюбие. Возможно, она всё еще была влюблена в своего жениха, возможно, просто было сложно расставаться с привычной ролью. Но ей было больно, и эта боль была мне понятна. Поднявшись со своего места, я кивнула Аквею и направилась на выход из трапезной. Венн и Искра устремились за мной, не ожидая ни знака, ни приглашения.

Покидая трапезную залу, я слышала всхлипы Эйволин и негромкий голос Ская:

— Эйви, послушай…

— Поцелуй меня, — потребовала водница.

Я обернулась. Она стояла, глядя на Аквея.

— Поцелуй, Скай.

— Нет, — всё также тихо, но твердо ответил водник, и я закрыла за собой дверь.

В коридоре, освещенном сумрачным светом, лившимся через высокие узкие окна, стоял мужчина, показавшийся мне знакомым. Леор Мунн — вспомнилось мне. Похоже, он сопровождал Эйволин, и теперь ожидал, когда она выйдет. Но вышла я, и мрачный взгляд васильковых глаз прошелся по мне от головы до ног и обратно. Я не отвела глаз, и водник, поджав губы, отвернулся.

До отведенных мне покоев я добралась без приключений. Венн полз рядом, забыв шалости. Его взгляд скользил по стражникам, по прислуге, изредка попадавшейся навстречу, по двум магам, замершим на лестнице, когда я начала подъем. Стражники делали вид, что никого не видят, прислуга жалась к стенам, а благородные леоры повернули головы мне вслед, рассматривая со смесью неприязни и интереса.

Уже у дверей покоев я была остановлена восклицанием:

— Лейда Ирис!

Обернулась. Это был Войтер. Старый знакомец приветливо улыбнулся и подошел ближе, с некоторой опаской поглядывая на змея и ощетинившуюся крысу, уже сидевшую на своем законном месте — на моем плече.

— Доброго дня, Войтер, — ответила я.

Молодой мужчина сделал еще шаг, но остановился, услышав угрожающее шипение Венна.

— Вы что-то хотели? — спросила я с вежливой улыбкой.

— Какая прохлада в вашем чарующем голосе, Ирис, — он обезоруживающе улыбнулся в ответ. — И, тем не менее, я рад видеть вас в добром здравии. Можете мне не верить, но я действительно рад, что вы вернулись живой и невредимой.

— Благодарю, — я склонила голову и хотела удалиться, но водник вскинул руку, словно пытаясь меня удержать. — Что-то еще?

— Вы не позволите подойти к вам?

— У вас нужда в моем обществе? — усмехнулась я.

— Всего лишь желание поболтать, — он снова широко улыбнулся.

— Если желаете узнать о произошедших переменах, то на Совете вы услышите всё в подробностях, — пообещала я.

— Перемены любопытны, безусловно, — вновь попытался задержать меня мужчина. — Но… Ирис. Тьма, — он усмехнулся и покачал головой. — Вы ведь не подпустите меня к себе?

— Какой смысл в нашем сближении, Войт?

— Войтер, — в коридоре появилась Тейда. Она кивнула мне и теперь смотрела только на водника. — Мальчик мой, помоги мне. Я хочу прогуляться до библиотеки и набрать там книг. Опасаюсь, мои старческие руки не унесут всё, что мне хочется взять.

Он с сожалением посмотрел на меня, после поклонился и устремился к провидице.

— Разумеется, лейда Тей.

Я благодарно улыбнулась женщине и поспешила скрыться за дверями покоев. Мысли не желали собираться воедино, они разлетались, словно испуганная стая птиц. Даже не могу сказать, что сейчас чувствовала, и какие именно чувства были мои. Мне было тяжко, немного горько. Еще я сердилась, а еще… ревновала. Зная, что опасаться нечего, я всё равно жутко ревновала. Мой водник остался наедине с женщиной, которую не просто хотел назвать женой. Он любил ее. И в этой истории мне досталась роль разлучницы и более счастливой соперницы. А что если…

— Глупость какая, — усмехнулась я, тряхнула головой и упала на застеленную кровать.

Нужно было отвлечься, но до зубовного скрежета хотелось оказаться там, где происходит сейчас разговор между моим мужчиной и его бывшей женщиной. Порывисто поднявшись с ложа, я стремительно прошла в умывальню, плеснула из кувшина остывшую воду себе на ладонь и протерла лицо. Не помогло. Пройдясь по умывальне, я установилась у бассейна и воззрилась на него.

— Как же я хочу узнать, что там сейчас происходит! — воскликнула я.

Вдруг в голову пришла идея. Неправильная, может даже, не совсем разумная, продиктованная ревностью, но я ухватилась за нее. Сейчас новые способности, обнаруженные еще утром, показались мне, как нельзя, кстати. Не знала, как воплощу, но попробовать определенно стоило… наверное. Ссадив с плеча Искру, я уселась на край бассейна, скинула туфельки и опустила ноги в воду. После протяжно выдохнула и пробормотала:

— Приступим…

Я некоторое время смотрела на воду, по поверхности которой еще бежала легкая рябь после того, как я нарушила ее покой. Мне хотелось почувствовать ее, ощутить так же, как родную стихию. Вновь поднялась на ноги, сняла платье, белье, передернула плечами и вошла в бассейн полностью. После закрыла глаза и опустилась под воду. Задержала дыхание и терпела, сколько могла. А когда грудь сдавило от нестерпимого желания набрать полные легкие свежего воздуха, я выдохнула остатки того, что еще оставались, открыла глаза и…

Пузырьки воздуха, вырвавшиеся из моего рта, поднялись к поверхности и… замерли. Казалось, само время замерло, остановив течение воды, движение воздуха, ток крови в венах и артериях, и сердце, трепыхнувшись последний раз, остановилось совсем, заставив замереть и мою жизнь…

А потом я увидела токи энергии. Они прошивали пространство тончайшими искрящимися нитями. Переплетались в жгуты и паутины, ткали, подобно искусным ткачам, материю самого мироздания, основу всего сущего. Все было оплетено искрящимися нитями. Бортики бассейна, скайрены, застывшие пузырьки воздуха, вода ия…

— Мир Изначальной энергии, Ирис, вот прекраснейшее зрелище на свете. Он существует внутри любой реальности и вне ее. Даже Хаос наполнен Изначальной Силой. Увидеть его может лишь Созидающий, ибо мы прочно связаны с основой всего сущего. Но узреть Изначальные токи возможно лишь на грани смерти. Однако стоит помнить об осторожности, малыш. Увлечешься зрелищем, поддашься соблазну распутать плетение и растворишься в сияющих потоках, навеки став одной из линий Силы.

— Зачем тогда погружаться в подпространство, пап? Я не хочу стать током энергии, я хочу остаться плотной материей.

— Никто не хочет стать током энергии, если, конечно, он не желает существовать вечно.

— В такой вечности скучно.

— Несомненно, малышка.

— Тогда зачем мне подпространство?

— Чтобы увидеть и направить нити силы. Например, для создания нового мира, или чтобы ненадолго слиться с кем-то воедино, ты можешь соединить ваши токи. Я расскажу тебе всё, что знаю сам о подпространстве и возможностях влияния на него, но никогда не забывай: первое — ты гость в этом мире, второе — установи себе срок, как изначальное условие, третье — не вздумай возомнить, что энергия готова подчиниться, тебе лишь позволено прикоснуться к ней, и четвертое — подпространство открывается не всегда, и, злоупотребив погружением в него, ты рискуешь просто умереть. Повтори…

— Скай…

Имя сорвалось с уст сияющим облаком, и тут же на него отозвались нити энергии, ткавшие воду, и часть меня всколыхнулось свечением, подсказывая верный путь. Я протянула ладонь, коснулась водяных энергетических токов и отпустила свое сознание, устремившись за голубоватым мерцанием Силы…

— Скай!

Я поджимаю губы и устало закатываю глаза. Разговор начинается уже по второму кругу, но всё равно приходит в тупик. Она не хочет меня услышать.

— Ну, посмотри же на меня, Скай! — в голосе Эйви истерика. Мне жаль ее, искренне жаль, но я не чувствую своей вины и менять тоже ничего не хочу.

Разворачиваюсь, чтобы в который раз взглянуть в заплаканное личико, перекошенное страданием. Ей больно. Тьма…

— Ты совсем не понимаешь, что я чувствую?

Понимаю, Эйви, еще как понимаю. Я уже отвечал на этот вопрос, но ты не хочешь мне поверить. Ищешь подвох, слабину, надеешься, что сможешь уговорить. И это я тоже понимаю, как понимаю, что движет тобой. Об этом я тоже говорил, однако ты опять не услышала. Попробую еще раз. Подхожу к ней, беру за плечи и стараюсь, чтобы мои слова звучали, как можно, мягче.

— Маленькая моя, я всё понимаю. Поверь, меньше всего мне хотелось делать тебе больно…

— Но ты делаешь, Скай!

— Прости меня. — Тьма. Не знаю, что ей еще сказать. Не хочу быть грубым, но раздражение уже нарастает, приходится держать себя в руках и следить за словами. — Прости и пойми…

— Что я должна понять?! — восклицает Эйволин. Она отбивает мои руки, сжимает кулаки и орет в лицо: — Ты предпочел мне эту тварь! Ты выбрал убийцу! Ты, на кого мы возлагали надежды! Ты. Выбрал. Черную. Мразь! И не лги, что вас связывает только дело. Не смей мне лгать, Скайрен Аквей, я всё вижу!

Да чтоб тебя, Эйви… Сколько можно? Оскорбления выводят из себя, и я срываюсь:

— Ты ведь много об этом думала, да, Эйви? Наверное, все дни моего отсутствия рисовала себе картины моего падения? Тебя это занимало намного сильней, чем моя жизнь, не так ли? И не смей мне лгать, Эйволин Аллиерт, я тоже всё вижу!

— Неправда!

— Правда. — Я подцепляю ее за подбородок двумя пальцами и вынуждаю смотреть мне в глаза. — Твое поведение при встрече было показательно. Ты стремилась получить подтверждение, что я по-прежнему твой, только это было для тебя важно. Ни мои нужды, ни самочувствие, ни усталость, лишь моя верность. Так к чему восклицания о великой любви? — Ярость вспыхивает во мне уже сложно бороться с собой. Нужно выдохнуть, нужно успокоиться. Тьма! Тьма! Я не хочу объясняться с Эйволин. Я ведь всё уже сказал, но продолжаю торчать здесь, чтобы по сто раз выслушивать, какой я бесчувственный и жестокий. Вновь прислушиваюсь к себе.

Что-то не так. Определенно что-то не так. Не понимаю, что меня смущает. Ирис добралась до покоев. Была взволнованна, даже ревновала. Наверное, она сама не знает, какими яркими бывают ее чувства. Да, точно! Я почти не ощущаю ее. Словно отголосок эха… И все-таки это не всё. Что же еще? Что…

— Будь ты проклят, Скай! — Эйви бьет меня кулаками в грудь. Я перевожу на нее рассеянный взгляд, пытаясь уловить Ирис, но никак не могу понять, где она, и что сейчас делает. Ощущение такое, будто стоит рядом. — Я отдалась тебе!

— К Тьме, Эйви! Не я ли просил тебя не спешить? Не я ли уговаривал тебя подождать свадьбы? Сколько раз я отказывался принимать этот дар от тебя? — еще немного, и я наговорю ей гадостей. Нужно прекращать бессмысленный спор. Я уже всё сказал, добавить нечего, только взаимные упреки.

— Но все-таки взял! Ты взял меня, Скай, и клялся, что женишься, и что теперь? Эйви уже не нужна? И что мне делать? Девство не вырастит заново, и всем известно, что я проводила ночи в твоей опочивальне! Что осталось мне? Позор, вот что!

— Я верну тебе девство и поклянусь, что не притронулся к тебе пальцем. Свидетелей нашей близости нет. Да, ночевала, но осталась чиста. Это подтвердит первая брачная ночь. Эйви, милая…

Она откидывает голову назад и хохочет. Из последних сил сдерживаю желание вылить на голову упрямицы поток ледяной воды, чтобы привести ее в чувство… Но, проклятье, почему я ощущаю Ирис так странно? Кажется, что она стоит за моим плечом. Невольно оборачиваюсь, нет, ее нет. Тогда откуда чувство, что она дышит мне в затылок?

— Ты на всё готов, чтобы избавиться от меня? Да, Скай? И ради кого?! Ради этой тва…

— Прекрати! — до зубовного скрежета надоело слушать эти оскорбления. — Я просил тебя следить за тем, что ты говоришь. Просил выслушать меня и задуматься. Но разум, похоже, отказал тебе, Эйволин. Отчего эта истерика? Что такого ты потеряла? Девственность? Она будет восстановлена. Доброе имя? Оно при тебе. Жениха, которого никогда по-настоящему не любила?

— Я любила!

— Кого, Эйви? Меня? Или свое великое предназначение? Вспомни, как ты провожала меня к стенам Черного замка. В твоих глазах не было слез от предстоящей разлуки, в них была гордость за исполненное пророчество. Любящее сердце опасается, твое же ликовало. И мое сердце ликовало тоже, мы ведь были спасителями мира, — горький смешок сорвался с моих уст. — Что ты почувствовала, когда я не вернулся? Ты плакала? Ждала меня? Молилась Создателям? Расскажи мне, Эйви.

— Я скорбела, — теперь отвернулась она. — Ты был дорог мне. Нас соединили узы клятвы, и я была верна тебе. А ты…

— И я, Эйви. Я тоже был верен, пока… пока не сбылось пророчество. — За какой Тьмой таить то, что уже вечером станет известно?! Подхожу к ней, обнимаю за плечи, притягивая спиной к своей груди. Это не нежность, не желание ощутить ее тепло. Всего лишь дружеский жест, но Эйволин замирает, кажется, надеясь на большее. Склоняюсь к ее уху: — Они обманулись сами и обманули нас, Эйви. Задумайся, разве чувство можно предопределить? Как наши отцы могли понять, что именно мы с тобой предназначены друг другу? Мы стали жертвой их слепых желаний, и сейчас самое время исправить ошибки. От меня не осталось ничего, сама сущность поменялась. Я больше не сильнейший маг Водного клана, и следов клятвы в моей крови не осталось. Она не держит и тебя. Я не предлагаю тебе немедленно выбирать себе мужа, но я прошу успокоиться и задуматься. Ты боишься разговоров? Зря. Люди заняты Ирис, и до тебя им нет дела. Ты, скорей, жертва в их глазах. Не будет осуждений и злых сплетен. Если тебе так проще, то на Совете именно ты можешь объявить о расторжении помолвки, я поддержу. Ты свободна, ничего не потеряла…

— Кроме брачного браслета, — Эйволин вырывается из моих рук.

— Эйви, послушай…

— Это ты послушай!

Не слушаю. Ни слова не слушаю. Даже собственных мыслей нет, разбегаются в разные стороны. Стоило на мгновение отвлечься, и уже не собраться вновь. Внутренним чутьем ищу свою жену, но по-прежнему не могу определить ее местонахождение, однако присутствие Ирис становится все более реальным.

— Да я выскажусь на Совете…

Как же странно. В голове настоящий сумбур, словно смешались мои и чужие размышления.

— Они узнают…

Она так близко. Кажется, протяни руку и дотронешься.

— Убийце никто не поверит…

Тьма, где же она? Стоп! Что было перед изменением внутренних ощущений? Она ревновала. Ревновала так, что я едва не сорвался в разговоре с Эйви с первых же минут. Потом всё стихло, но появилось ощущение близости Ирис. И что это может означать? В дверь она не подглядывает, это точно. Рядом с трапезной ее вообще нет, и все-таки моя ягодка где-то здесь.

— Тебе никто не поверит, потому что ты сам предатель!

Слияние. Оно объединило нас и наши сущности. Ирис теперь откликается моя стихия, значит, мне подвластна земля. Тьма, я где-то рядом, уверен. Слияние… Единение… Неужели… Неужели она… во мне? Ирис, родная моя, ты сейчас во мне? Или как ты наблюдаешь? Ты ведь наблюдаешь, не так ли? Ирис!

— Будь ты проклят, Скай! Будь проклят!

Я растерянно гляжу вслед убегающей Эйви. Что она там говорила про Совет? Кажется, собирается ради мелкой мести обвинить меня в предательстве. Ну уж нет, дорогая. На кону теперь куда больше, чем старая идея освобождения. Я не позволю тебе всё испортить. Сделаешь глупость, я отвечу грубостью, возможно, подлостью. Мне есть за что нынче поступиться принципами. Надеюсь, у тебя ума хватит обдумать мои слова и принять их. И все-таки, что учудила моя супруга?

— Ирис, я знаю, что ты подслушиваешь. Проныра…

С шумным вздохом вынырнула из-под воды. Воровато огляделась, прислушалась, но водник еще не мчался обличать меня. Нужно успеть одеться и сделать вид, что… да хоть сплю. Главное, быть убедительной. Я поспешила к бортику, потому что он был ближе ступеней. Уперлась в него ладонями, подтянулась, уже собираясь забраться наверх, но… чьи-то пальцы сжались на моей щиколотке и сдернули с бортика обратно в воду. Я взвизгнула, порывисто обернулась и встретилась взглядом с глазами-озерами.

— И как ты это сделала? — спросил Скай.

— Что? — я захлопала ресницами.

— Как забралась мне в голову и шпионила, — пояснил водник, наступая на меня.

— Я? — накал моей честности был велик, но скептицизм в синих глазах оказался гораздо сильней. Однако сдаваться без боя не хотелось. — Глупость какая!

— Твое недоверие? — светлая бровь картинно изломилась. — Это не просто глупость, это оскорбительная глупость, Ирис.

Я открыла рот, но сразу же закрыла его, так и не найдя, что сказать. Вздохнула и развела руками.

— Содержательно, — усмехнулся Аквей. — Попыток вранья больше не будет, или все-таки попробуешь?

— Не будет, — сдалась я. — Прости.

Скай рассеянно кивнул и выбрался из бассейна. Я последовала за ним, бросая короткие настороженные взгляды. Он был недоволен моим поступком, но… Как объяснить, что я всецело доверяю ему, но не могу не опасаться того, что может произойти наедине с женщиной, с которой его связывали долгие отношения, в которых был и любовь, и близость, и общая цель? Эйволин не простая наложница, она была его судьбой долгие годы! Я же появилась так неожиданно, и нашим чувствам, признанным чувствам, всего несколько дней. А что было до этого? Я ведь была его палачом, его мучителем…

— Прекрати, — глухо произнес Скай. — Ты терзаешь себя, я чувствую.

— Ты зол на меня?

Водник обернулся, и на губах его появилась усталая улыбка.

— Нет. Но недоверие неприятно.

— Я доверяю тебе, Скай, — я отвела взгляд в сторону. — И мне стыдно за то, что влезла в твое сознание, но эта ревность… У нее есть основания, ты сам понимаешь. Она…

— Понимаю, — перебил меня Аквей. — Но в моей жизни не осталось иных женщин, Ирис, только ты. Ты это тоже понимаешь.

— Понимаю, — кивнула я.

Он протянул ко мне руки:

— Иди ко мне.

Я послушно нырнула в распахнутые объятья, обняла так сильно, как только могла и заглянула в глаза.

— Прости.

— Простил, — улыбнулся Скай и коротко поцеловал в губы. После отстранился и нахмурился. — Меня смущает то, что я толком ничего не знаю о своей новой силе. Я пользуюсь ею по наитию, и уверен, что это малая толика того, на что я способен. Судя по тому, что ты сегодня проделала, твоя память подкинула тебе уже немало воспоминаний. Я хочу, чтобы ты рассказала мне о возможностях Созидающих. Обучи меня, ягодка.

— Расскажу всё, что вспомнила, — улыбнулась я. — Но на это нужно время, а у нас его так мало.

— Да, время — наша слабая сторона, — усмехнулся водник. — И Совет, чувствую, будет особенно жарким. Ты ведь всё слышала?

Я согласно кивнула.

— Она действительно осмелится объявить тебя предателем?

— Обиженная женщина — опасная женщина, — криво улыбнулся Аквей. — И все-таки это не столь страшно, как то, что за это обвинение могут ухватиться мои противники. Да, ягодка, у меня они тоже есть, — он подмигнул, вновь поцеловал меня и велел: — Одевайся. Я не железный, а с нашим притяжением сопротивляться желанию особенно сложно.

Я вновь согласно кивнула, но не отказала себе в удовольствие повилять бедрами и соблазнительно изогнуться, поднимая свою одежду, небрежно откинутую еще до погружения в воду. За моей спиной хмыкнул супруг и бесшабашно произнес:

— Ну и Тьма с этим Советом.

Я обернулась, с изумлением взглянув на него. После покачала головой и натянула нижнее белье, на мгновенно просохшее тело.

— Нет уж, Ручеек, Совет так Совет. Будь серьезней.

— И это говорит мне та, которая исподтишка забралась ко мне в голову, — Скай скрестил на груди руки. — Тебе что-нибудь объясняли про совесть?

— А что это? — я наивно похлопала ресничками.

— Я так и думал, — Аквей рассмеялся и поманил меня за собой. — Идем, нужно обсудить наше поведение в свете возможных последствий моего разрыва с Эйволин. Потом объяснишь, как ты влезла ко мне в голову. Будем считать это первым уроком.

— Воля Господин закон для меня, — я согнулась в подобострастном поклоне.

Аквей тут же поморщился и отрицательно покачал головой. Он не любил шуток, которые напоминали о моем недавнем прошлом. Не из-за деяний, Скай не выносил любого упоминания о власти Вайтора надомной. Начинал злиться, воспринимая, как личное оскорбление. Признаться, мне было приятно. Мой мужчина винил не меня, и это было, наверное, главным, что давало силы не скатиться в пучину самобичеваний. Поддержка супруга была не просто важна для меня, она казалась жизненно необходимой.

Мы проговорили до обеда, больше о возможностях Созидающего, чем о Совете. На последнем было решено линию поведения не менять, но кое-что придумали дополнительно. Остальное время я рассказывала Скаю о подпространстве и энергетических токах, составляющих основу любой материи. Мне до зубовного скрежета хотелось умолчать о возможных последствиях ухода в подпространство, и еще больше о том, как туда попасть, но это означало лишить Ская знаний, и я не смогла так поступить с ним.

Он выслушал меня с невозмутимой миной на лице, уточнял, переспрашивал, запоминал. А когда я закончила, уверенная в том, что буря миновала, так и не зацепив меня, Аквей, произнес только одно короткое, но веское слово:

— Убью.

Я уже открыла рот, чтобы убедить в своей осторожности, но передумала, решив, что это приведет к новому взрыву, и просто кивнула, покладисто ответив:

— Хорошо.

Водник с минуту сверлил меня пронзительным взглядом, после махнул рукой и отвернулся к окну. И когда я решила, что взрыва уже точно не будет, Скай резко поднялся с кресла, шагнул ко мне и навис сверху, полыхая бликами света в глазах:

— Почти умереть ради того, чтобы подслушать? — прошипел он ядовитым змеем.

— Скай…

— Тебе совсем себя не жаль? — воскликнул водник. — На меня плевать, на себя плевать, так хотя бы подумай о том, что станет со всем этим, — он широко развел руками, — если ты исчезнешь!

— С…

— Молчи, недоразумение, — рявкнул Аквей и стремительно отошел к окну. Заложил руки за голову и шумно выдохнул. — Тьма, Ирис. Я с дрожью ожидаю, чем закончатся проклятые тридцать дней, а ты решила не тянуть время, да?

— Я знаю правила…

— Проклятье, Ирис! Погружение через смерть! Зазевалась, осталась там навсегда, растворилась в энергетических потоках. Неужели ревность и любопытство стоят такого риска?

— Но я же здесь…

— И хвала Хаосу, — снова рявкнул водник. После потер лицо ладонями и негромко закончил: — Ты меня с ума сведешь. Но до нервного припадка, кажется, осталось уже немного. Добьешь?

— Нет уж, помучайся подольше, — ворчливо ответила я, приближаясь к нему. Обняла сзади и прижалась щекой к спине. — Я буду стараться воздерживаться от опасных опытов, по крайней мере, в одиночестве. Обещаю.

— И как тебе поверить, безумица моя? — уже беззлобно усмехнулся Скай, накрывая ладонями мои руки.

Он развернулся, обнял и прижался щекой к макушке. После умиротворенно вздохнув, произнес проникновенно:

— Чудовище ты мое… земляное.

— Я тоже тебя люблю, — улыбнулась я и зажмурилась, слушая стук дорого мне сердца.

Отвлек нас стук в дверь. Венн, лежавший недалеко от входа в покои, поднял голову. Скай, коротко вздохнув, улыбнулся мне с сожалением и, выпустив из объятий, громко произнес:

— Можно.

Дверь открылась. Это была тетя Тей.

— Я так и думала, что ты здесь, — сказала она, войдя в покои. — Мой мальчик, уже собираются маги. Прибыл новый глава клана северных воздушников. Я распорядилась проводить его в отведенные ему покои, но я не ты. Тебе стоит спуститься в зал перемещений.

— Да, родная, разумеется, — кивнул Аквей, но Тейда осталась стоять на прежнем месте, явно желая сказать что-то еще. Скай вновь замер, ожидая продолжения.

Женщина потерла ладони и зябко повела плечами, кажется, она нервничала.

— Что такое, тетушка? — спросил водник.

— Эйви, — ответила она. — Девочка закрылась в своих покоях и разносит их. Опасаюсь, как бы она не наделала глупостей.

Скай поднял глаза к потолку и протяжно вздохнул.

— Мы поговорили, — ответил он. — Эйволин отказывается услышать меня. Она не хочет разойтись мирно, собирается выступить на Совете. — Аквей замолчал, поджал губы, раздумывая. — Родная, я хочу попросить тебя сделать так, чтобы до Совета она не успела ни с кем переговорить. Я не в силах помешать ей выступить на Совете, после смерти Эйвилона, она стала главой рода, и имеет право слова. Но лучше пусть она обольет меня и Ирис грязью там, чем до начала успеет найти себе единомышленников. Лучше погубить сорняк в зачатке, чем дать ему успеть пустить побеги. Займись этим.

— Конечно, дорогой, — кивнула Тей. — Впрочем, Эйволин не настолько умна, чтобы плести паутину заговора. Но у нее есть сторонники, которые могут проделать грязную работу, пока Эйви тратит время на истерику.

— Мунн? — сразу понял Скай.

— Этот леор уже долгое время смотрит на Эйволин с нежностью. Между ними ничего не было, я в этом уверена, но между господином и возлюбленной выберет возлюбленную. Его стоит убрать с глаз долой, пока не пройдет Совет.

Водник заложил руки за спину, прошелся взад и вперед, после обернулся к тете и спросил:

— Уверена, что ничего не было, или подозрения все-таки есть?

Я тут же вскинула на него глаза. Ревность вновь шевельнулась, поднимая свою уродливую голову.

— Уверена, мой мальчик, — сказала Тейда. — По крайней мере, дальше ухаживаний дело не зашло. Она была твоей невестой, и после твоего исчезновения носила траур. Мунн окружил Эйви заботой, но если и решился на ухаживания, то незадолго до твоего появления, когда траур подходил к концу. Большую часть времени девочка проводила рядом со мной, я бы заметила блеск в глазах, если бы она ответила взаимностью, из нее плохая актриса. Совершенно не умеет лгать и притворяться, все чувства на поверхности. Нет, ничего не было. Однако сейчас как раз время для их сближения. Мунн пойдет на многое, чтобы добиться ее расположения, а девочка не из сильных духом. Ей нужна опора. Да, они легко сойдутся, и Мунн предаст тебя.

— Жаль, — произнес Скай, глядя на тетушку. — Это был бы отличный повод закрыть рот Эйволин.

И я расслабилась. Всего лишь поиск пути выхода из сложившейся ситуации. В Аквее не было ни капли затаенной ревности или обиды. Он обернулся ко мне, усмехнулся, явно ощутив мои эмоции, укоризненно покачал головой, и я отвела взгляд, чувствуя, как загорелись щеки. Надо же, я всё еще умею стыдиться…

— Итак, — хлопнул в ладоши водник. — Тей, пригляди за Эйви. Тебе придется выслушать кучу грязи, но…

— Потерплю, — кивнула провидица.

— Ирис, — он взглянул на меня, — помни о своем обещании.

Я, улыбнувшись, кивнула. Скай пару мгновений сверлил меня подозрительным взглядом, затем послал воздушный поцелуй и устремился к выходу.

— Я иду встречать гостей. Мунн пока походит за мной хвостом. Лучше он будет у меня на глазах, чем найдет лазейку и наделает глупостей. Всё, любимые, за дело. Вечер будет жарким.

Тейда кивнула мне и первой вышла из покоев. Скай еще на миг задержался, уже в дверях он обернулся, вновь посмотрел на меня.

— Где бы я ни был, я рядом с тобой, — сказал он. — Ирис… пожалуйста.

— Не переживай, я больше не заставлю тебя нервничать, — ответила я. — До встречи.

— До скорой встречи, — сказал Аквей, и дверь закрылась.

Я осталась в одиночестве, если не считать, конечно, Искру, уже стоявшую столбиком у моих ног, и Венна. Взяв крысу на руки, я прошла к креслу, на котором сидел Скай, и поманила к себе змея. Мой юный друг и охранник не заставил просить себя дважды. Он подполз, уместил голову на моих коленях и удовлетворенно булькнул, когда моя ладонь опустилась на гладкий прохладный лоб. Я рассеянно улыбнулась Венну, почесала ему макушку и позволила мыслям завладеть мной.

Вспомнились слова, сказанные Скаем: «Неужели ревность и любопытство стоят такого риска?». Ревность… На что вообще способна толкнуть ревность, когда завладевает твоим существом? Как далеко можно зайти в этом сильном, но, безусловно, грубом чувстве? Каких глупостей наделать? Разгромить покои? Уничтожить бывшего возлюбленного, оболгав его из мести? Или же рискнуть собственной и его жизнью, поддавшись сиюминутному порыву из опасения, что он предпочтет другую? Ревность ослепляет, лишает возможности думать. Она опасна, как притаившийся за спиной зверь. Покажи ей свой страх, и она накинется, вгрызется в душу клыками, раздерет в клочья, отравит кровь своей ядовитой слюной. И толкнет в пропасть…

— Ирис…

Я поднимаю голову и тяжело сглатываю, завороженная игрой солнечных бликов в лазоревых глазах. Так странно и так притягательно… Мужчина, что стоит напротив, замирает, превращаясь в каменное изваяние. Кажется, он даже не дышит. И я не дышу. Стою и смотрю, на сияние его глаз.

— Ирис, — мое имя срывается с его уст судорожным вздохом, и Регинис снова замолкает, и только в глазах продолжают вспыхивать эти странные блики, словно солнечные зайчики на поверхности чистейшего из озер.

Он исчезал. Должно быть, вымотав не только меня, но и себя самого, водник пропал. Он не появлялся больше трех месяцев. Поначалу я даже радовалась, потому что, наконец, смогла свободно вздохнуть. Но однажды, проснувшись под утро, я вдруг поняла, что мне его не хватает. Это чувство не исчезло утром, не пропало к вечеру, и даже спустя неделю, я продолжала скучать. Слушая отца, ловила себя на том, что озираюсь по сторонам и, не найдя Созидающего, чувствую разочарование. Папа ругал меня за рассеянность, а мне всё больше становилось не по себе от неожиданной пустоты, образовавшейся после исчезновения нашего вечного гостя.

Сначала я даже пыталась убедить себя, что это детская привычка, когда добрый дядюшка Регин проводил у нас в доме почти каждый день. Он приносил мне кукол и сладости, гулял со мной по нашему холму. Потом, когда я стала старше, Регинис начал рассказывать мне разные истории из своей прошлой жизни. Рассказывал о своем доме, о родных. Сказки, которые я от него слышала, когда была малышкой, сменились легендами и сказаниями. А потом всё изменилось, и добрый дядюшка оказался вдруг мужчиной. Как бы странно это не звучало, но именно это превращение обидело меня когда-то и сбило с ног. И вместо сказок и интересных, зачастую веселых историй, я получила бесконечные попытки добиться от меня того, чего я не могла дать… пока не осталась без него окончательно.

И вот он вернулся. Я увидела его, бредущим по холму. Регинис не спешил подойти к дому. Он стоял на вершине холма, затем неспешно начал спуск, но вновь остановился, так и не приблизившись к дому. Я смотрела на него из окна, прячась за занавеской, и мое сердечко трепыхалось в груди испуганной птицей. А когда я увидела, что Созидающий побрел назад к вершине холма, и поняла, что он сейчас вновь исчезнет, не выдержала. Не слушая окрика отца, я бросилась на улицу. Краткое мгновение стояла перед домом, прижав ладонь к груди, не осмеливаясь догнать уходящего мужчину, но сделала еще один шаг и опять застыла изваянием, не зная, что сделать дальше. Окрикнуть, позвать, догнать, или сбежать и вновь думать о воднике, просыпаясь по ночам от странных снов, в которых он целовал меня.

Уже дойдя до вершины, Регин остановился. Он замер, а затем порывисто обернулся и, наконец, увидел меня. Сколько мы так стояли, глядя друг на друга издалека? Сложно сказать, время будто остановилось, погрузив мир в оглушающую тишину, где единственным звуком было лишь мое учащенное дыхание.

— Ну что же ты стоишь? — мамин голос донесся откуда-то издалека, словно шорох листьев в лесу, росшем за холмом. — Иди смелей.

И я сделала первый шаг. Затем еще один, и еще, и мужчина на вершине отмер. Он шагнул мне навстречу. Неспешно, словно опасаясь спугнуть, Регинис шел мне навстречу. Мы встретились на середине склона, и теперь стояли, глядя друг на друга уже, наверное, целую вечность.

— Ты исчез, — прошептала я и, наконец, опустила взгляд.

— Не хотел больше мучить тебя, — ответил он.

— Почему вернулся? — я даже не замечаю, что впервые говорю ему «ты».

— Хотел увидеть.

— Опять уйдешь?

— Если ты этого хочешь.

— Не хочу! — срывается с моих уст раньше, чем я успеваю опомниться. И уже, не сдерживаясь, мотаю головой и повторяю: — Не хочу.

После несмело беру водника за руку, он опускает взор вниз, рассматривает, как моя ладошка сжимает его ладонь, вновь вскидывает глаза на меня и уже не отпускает меня из ловушки ошеломленного взгляда.

— Расскажи мне новую историю, — запинаясь и краснея, прошу я.

— С удовольствием, — хрипло отвечает Регинис.

Мы вместе поднимаемся на холм, так и не расцепив рук. Спускаемся по его другому склону. Созидающий не отводит глаз ни на мгновение, он смотрит с затаенной жадностью и, кажется, восторгом. И мне нравится этот взгляд. Я прячу улыбку, бросаю исподволь на водника ответные взгляды, на моей душе умиротворение и покой.

— Ирис, — я поднимаю на него взор, но Регинис отрицательно качает головой и снова повторяет негромко: — Ири-ис…

После подносит мою руку к губам, касается ее почти невесомым поцелуем, и мне вдруг вспоминаются мои сны. От неожиданного желания почувствовать то, что я ощущала во сне, мои щеки заливаются краской. Кажется, даже уши пылают огнем, и все-таки я смотрю в лазоревые глаза, прерывисто вздыхаю и подаюсь к Созидающему. Слышу ответный рваный вздох, и теплые ладони обнимают мое лицо. Регин всё еще смотрит на меня, словно не верит, что я позволяю сделать то, чему столько времени сопротивляюсь. Наконец, гулко сглатывает и склоняется к моим губам…

— Не смей! — крик ударяет по ушам.

Я вздрагиваю, невольно отшатываюсь от водника, и его относит от меня порыв ветра. Злой вихрь промчался мимо, взметнув мне волосы и подол платья, но не причинив вреда. Порывисто оборачиваюсь. На вершине холма стоит Орканис. Его взгляд направлен на бывшего друга, уже вновь стоявшего на ногах.

— Ирис, уйди, — глухо велит мне Регин.

— Но…

— Пожалуйста, — его тон становится мягким, на устах улыбка, но глаза уже не сияют, они потемнели, превратившись в предгрозовое небо. Чуть помедлив, я все-таки киваю и делаю шаг в сторону Орканиса, потому что мой дом и папа, который может всё это прекратить на той стороне холма.

Воздушник теперь не спускает с меня взгляда, и мне вдруг становится страшно от того, что я вижу в глазах бывшего возлюбленного. Боль и гнев сплелись столь крепко, что кажется, он готов сейчас наказать меня за то, что свой выбор я сделала. Пячусь, чтобы спрятаться за спину Регина, но новый вихрь налетает на меня, сбивает с ног, кружит в воздушном водовороте и тащит к разъяренному хозяину.

Вырванная с корнем трава, сор, мелкие ветки, камешки хлещут меня по лицу, по рукам, залетают под подол. Мне больно и страшно, но Орканис даже не замечает этого. В слепой ярости он тащит меня к себе. Мой крик поглощает ревущий ветер, и не хватает сил, чтобы скинуть с себя путы воздушной ловушки.

Всё прекращается внезапно, когда огромная волна среди изумрудной зелени трав обрушивается на Орканиса и оттаскивает его прочь. Я падаю на землю, но меня тут же подхватывают руки водника. Он с силой прижимает меня к себе, что-то говорит, но я не слышу, оглушенная произошедшим.

— Цела, — наконец, я начинаю разбирать слова. — Ты цела, хвала Изначальным!

Регинис, на миг выпустив меня из объятий, снова прижимает к себе. А затем нас вновь расшвыривает в разные стороны налетевший смерч. Орканис вновь на ногах. Регинис выпутывается из силков ревущего ветра, а мне не хватает сил. Меня тащит к лесу, швыряет на древесные стволы, бьет о валуны.

— Прекрати! Ты убьешь ее! — крик Регина долетает до меня обрывками.

Я уже не вижу ни шторма посреди мирной зелени, не чувствую, как тряхнуло землю. Это папа. Земля расходится, и из разлома, разделившего бывших друзей, готовых убить друг друга, вырывается огненная лава. Вайторис тоже подоспел. Потом я узнаю, что он пришел с Орканисом, но отвлекся на разговор с отцом, и они пропустили начало буйства стихий. Но сейчас всё это проходит мимо моего сознания, потому что лежу изломанной куклой среди деревьев…

Я открыла глаза и встретилась взглядом со Скаем. Аквей стоял напротив, грудь водника тяжело вздымалась, похоже, он только что пережил со мной очередное воспоминание из прошлого. Я облизала пересохшие губы и сипло спросила:

— Что ты здесь делаешь? Ты должен быть в зале перехода.

— Увидел… и почувствовал, — также сипло ответил водник. — Что это было?

— Ревность, — усмехнулась я, приходя в себя. — Одна богиня средь богов.

— Тебе было больно…

— Я уже не помню ту боль, — я пожала плечами и поднялась с кресла, мягко сдвинув с колен голову Венна.

— Я помню, — ответил Скай.

Остановилась перед ним, невольно сравнивая с Регином. Они совсем не были похожи. Даже цвет глаз, только эти блики, но с ними всё ясно. Это энергетические всплески, в остальном ничего общего. Выходит, я все-таки сделала выбор, и он оказался закономерным. Похоже, после этого Орканис соорудил мне узилище на вершине горы. И теперь становилось ясно, как он решился на то, чтобы выкрасть меня. Должно быть, после того, как он меня едва не убил, его близко мне не подпускали.

— Я занял его место, да? — вдруг спросил Скай.

Удивленно посмотрела на него, не сразу сообразив, о чем говорит Аквей.

— Тьма, — он криво усмехнулся, — я вдруг почувствовал себя вором. Его женщина, его сила… Я его потомок?

— Ты на своем месте, — ответила я. — Не смей думать, что ты получил чужое! Созидание извне не приходит. Дар либо есть при рождении, либо его нет вовсе. Ты родился творцом, и стихия всего лишь ждала толчка, чтобы пробудиться в полной мере.

— В моем роду не было творцов, все были обычными магами, Ирис.

— Ты не можешь этого утверждать точно, — отмахнулась я. — До тебя почти тысячу лет я была в этом мире единственной Созидающей. Возможно, в ком-то из твоих предков уже была сила, но так и осталась спящей.

— Если мы потомки этого Регина, то возможно, — согласился Скай. — И тогда его притяжение к тебе перешло мне по наследству? — он усмехнулся. — Тьма, как бы там ни было, но теперь ревную я. К призраку тысячелетней давности. Глупость какая.

Аквей отстранился и отошел от меня.

— Слияние…

— Я прошла его впервые, уверена. Иначе почему я всё еще здесь?

— Да, наверное, — кивнул Скай. — Но ты любила его.

— Как и Торна Айера, — я приблизилась к нему и взяла за руку. — Никого из них уже нет, и мои чувства к ним — это воспоминания. В настоящем только ты, Скай, и я не помню, чтобы кого-то любила сильней, чем тебя.

— Иди ко мне, — сказал водник и сгреб меня. Прижал к себе и зарылся лицом в волосы. — Ты права. Когда-то мы оба были не свободны. Я сейчас привыкну к этой мысли и успокоюсь. Просто… это было неожиданно.

— Тебе нужно возвращаться, — шепнула я.

— Да, уже ухожу, — кивнул Аквей. — Еще мгновение и уйду.

Я подняла к нему лицо, и водник поймал мои губы в порывистом, чуть грубоватом поцелуе. А когда отстранился, я обняла его лицо ладонями и произнесла, глядя в глаза:

— Только ты, Скайрен Аквей.

— Только ты, Ирис Аквей, — улыбнулся Скай и нацелил на меня палец, — и не вздумай опять засмеяться.

— Не буду, — пообещала я.

— Умница, — водник поцеловал меня в кончик носа. — Пойду. Мунн, наверное, уже истосковался под дверями твоих покоев. — И он снова оставил меня в одиночестве.