Вечер наступил как-то неожиданно. Сначала день тянулся и тянулся, а потом, р-раз, и вечер с оглушающим осознанием — пора. Я нервно передернула плечами и отвернулась к холодному камину. Огонь в нем не горел, как не горел нигде в замке, кроме кухни, но там без него было не обойтись. С момента нашего появления в Долине трех озер вступил в силу запрет господина о разведении огня. Скай всевозможными методами защищал творящееся в старых стенах от ока Вайториса. Я не могла утверждать, что он может через пламя следить за заговором, но не могла утверждать и обратного. Потому Аквей, памятуя, откуда появился Вайтор, когда утащил меня со стоянки отряда водников, запретил разжигать камины. На кухне, где в очагах потрескивало жаркое пламя, царила тишина. Кухари, если и открывали рот, только для того, чтобы потребовать от своих помощников подать им что-то из утвари, или принести из кладовых продукты для готовки. Свечей и факелов тоже не использовали, везде сияли магические светлячки. Люди, проникнувшись осознанием, для кого огонь может стать распахнутыми воротами, приказ господина нарушить не смели.

Впрочем, похоже, нынешний леор Аквей пугал их не меньше Темного властелина, это мне сказала Тей, когда зашла проведать ближе к вечеру. Эйви благополучно спала, опоенная провидицей, и Тейда получила возможность отдохнуть от слез и жалоб водницы. Правда, к Совету Эйволин должна была проснуться. В свете их расставания со Скаем, любое притеснение главы рода Аллиерт могло выглядеть, как ее унижение и оскорбление чести. Это не способствовало пониманию и достижению наших целей.

— Она по-прежнему настроена на скандал на Совете? — спросила я Тей.

— Не могу сказать, — пожала плечами провидица. — Перед тем как уснуть, Эйви начала думать. По крайней мере, я очень старалась достучаться до нее. Будем надеяться, что девочка не пойдет против главы клана и мужчины, который всегда был с ней неизменно добр.

Я кивнула. И без Эйволин будет немало сложностей, лучше уж пусть примет условия Ская, выйдет замуж за того же Мунна, а о моем воднике забудет. Так-то. Мы поговорили еще немного, и Тейда ушла. Ей тоже нужно было подготовиться к Совету, провидица на таких сборищах была неизменным участником. От нее ждали подтверждений, предостережений и предупреждений. Тей к этому относилась, как мне показалось, с легкой насмешкой. Впрочем, это было понятно. Кому, как не ей, было знать, что предсказания не всегда бывают точны, и не всегда правдивы. По крайней мере, именно на это я надеялась, когда думала о второй части ее видений, касавшихся нас со Скаем.

И вот, когда за окном сгустилась темнота, я вдруг поняла, что настал вечер, и скоро мне предстоит оказаться среди магов, ненавидевших меня также сильно, как обитатели замка Аквея. Зябко поежившись, заставила себя не думать о тех чувствах, которые вспыхнут в глазах глав магических родов и кланов, когда я появлюсь перед ними. «Важны только искры жизни», — так говорил папа. Я достаточно их погасила, теперь должна сберечь те, что еще пылают, даже если они готовы испепелить меня. Шумно выдохнула и тряхнула головой, приводя мысли в порядок. Время вспомнить воспитание Вайториса и то, что рядом со мной будет стоять Скайрен Аквей.

И словно отклик на мои мысли, за спиной зажурчала вода. Я обернулась. Посреди гостиной появился источник. Он разлился нешироким кругом, сохранив четкие границы. Время пришло. Я шумно выдохнула.

— Да воссияет свет Жизни, — произнесла я и шагнула в центр круга.

Место, где собрались на Совет маги, представляло собой круглую залу, где вдоль стены имелось возвышение. Оно тянулось на протяжении всей залы. На возвышении стояли стулья с высокими спинками, на них восседали гости и обитатели замка, имевшие право находиться на Совете. У самой двери, стояло особняком кресло, на нем размещался особый гость, входивший на Совет по особому приглашению.

Хозяин замка оставался на ногах всё время, пока шел Совет. Он стоял в центре, вещая о том, для чего собрал благородных леоров, и принимал ответы, возражения и замечания, разворачиваясь лицом к говорившему — так предписывал свод правил. От гостей же требовалось тем же сводом, не говорить нескольким леорам разом, чтобы хозяину не пришлось вертеться, подобно флюгеру. Вообще, выкрикивать и перебивать, не дожидаясь своей очереди, считалось дурным тоном. Выражать свою мысль полагалось согласно очередности, или же получив разрешение хозяина, для чего его внимание привлекали стуком трости об пол. Трость была заготовлена рядом со стулом, и заботиться о ее наличии гостям не требовалось, это входило в обязанности того, кто созывал Совет.

Ни хмельных напитков, ни яств во время Совета принимать не полагалось. «Голове должно быть чистой, дабы быть в разуме и внимании», — так гласило одно из правил, входивших в описание поведения во время проведения важных бесед и Советов. На это время в зале присутствовали слуги с кувшинами, полными простой воды, и если пересыхало горло, их подзывали однократным стуком трости об пол. Подзывать голосом запрещалось, чтобы не сбить с мысли говорившего в этот момент, как и стучать больше одного раза. Это могло отвлечь хозяина замка от значимого разговора. Слугам же полагалось быть внимательными и расторопными, чтобы не пропустить означенного знака, и не вызвать этим неудовольствие и нарушение течения Совета.

И вот на такое собрание я отправилась, через водный переход, открытый мне Скаем. Должно быть, уже одно мое появление выглядело ошеломительно. Негромкий ропот я услышала, еще выходя в зале, но он донесся до меня, словно водяную толщу, потому что вышла я в зале Совета не сразу. Сначала посреди зала разлился источник, не растерявший четких границ, как и в моих покоях. После вода, против всех законов, потекла вверх, формируя мою фигуру. Сначала подол платья, затем поднялась до талии, дальше вверх. От плеч разлилась на два потока, устремившихся вниз, но не уронивших ни капли на пол. И пока вода продолжала отливать шею, голову, черты лица и волосы, из отделившихся потоков сформировались руки, ладони, пальцы. Гости мгновение взирали с изумлением на прозрачную объемную женскую фигуру, а затем водяная оболочка обрела плоть…

Я стояла, расправив плечи, взирая на магов прямым взглядом, отмечая, как в их глазах появляется узнавание. Оторопь — это было первым. Значит, Скай постарался, чтобы до благородных леоров не дошло известие о том, кто находится в замке, раньше времени. Но вот оторопь спала, и лица гостей исказились. Кого-то покрыла бледность, кто-то побагровел, но спокойным не остался никто. В глазах я увидела целую гамму чувств: от ненависти и брезгливого презрения до страха, въевшегося в кровь.

— Игнис Сиел… — пронеслось по залу.

— Сука Темного…

— Черная тварь!

Почти одновременно их руки взметнулись. От изобилия энергетических шаров, огненных луков и стрел, водяных плетей и мечей, искрившихся силой, зарябило в глазах. Я опустила голову, улавливая завихрившиеся потоки стихийной магии. Затем раскинула руки в стороны и отпустила силу. Золотистое свечение разлетелось по зале быстрей, чем маги успели выпустить в меня свои снаряды. А когда подняла голову, не смогла удержаться от улыбки, глядя на вытянувшиеся лица леоров и нескольких лейд, присутствующих на Совете.

— За какой Тьмой? — выдохнул огневик справа от меня, когда вместо пытающего клинка в его руке оказался красный цветок с лепестками, похожими на языки пламени.

Лейда-воздушница взвизгнула, когда вместо воздушного вихря вокруг ее ладони закружились светлячки. И пока маги отмахивались от насекомых, отбрасывали цветы, я любовалась своей работой, раздумывая, куда всё это пересадить, когда закончится Совет, чтобы растения не погибли.

— Что здесь творится?! — наконец, в гневе вскричал один из землевиков.

— Леор Аквей, что за представление? — вторил ему водник.

— Скай, ты привел в свой замок эту дрянь!

— Что всё это означает?!

— Ты предал нас?

— Зачем здесь убийца?!

Я осталась невозмутимой, слушая все эти возгласы, и только Скай знал, что каждый взгляд, каждое обвинение вонзились иглой в мое сердце, напомнив о тех горестях, которые я принесла людям. И тут же меня окутала волна нежности, вытесняя холод болезненных уколов совести. Я повернула голову к моему воднику. Он стоял рядом. Аквей едва заметно улыбнулся, а затем произнес голосом, наполненным силой:

— Довольно!

И зала стихла. Маги, оглушенные громовым раскатом, затихли, кто-то втянул голову, но они по-прежнему стояли, готовые к новой попытке нападения.

— Вернитесь на свои места, — велел Аквей. — Сядьте! Здесь нет врагов, благородные леоры и лейды. — Кто-то попятился к стулу, но часть магов остались стоять, и Скай вновь прогрохотал: — Я созвал вас на Совет! Свод правил велит вам выслушать причину, по которой вас собрали. Когда мы закончим, я никого неволить не буду, но сейчас вам придется выслушать меня, иначе гибель ждет весь мир!

— Зачем… — начал один из огневиков, но Аквей мотнул головой и ответил ему тяжелым взглядом.

Еще несколько магов вернулись на свои стулья, стоять остались пятеро. Они сверлили Ская взглядом, он скрестил руки на груди и вопросительно приподнял брови, больше не произнеся ни слова. Маги еще какое-то время мерились взглядами, а когда напряжение возросло настолько, что, казалось, в воздухе затрещали искры, не выдержала воздушница.

— Ни минуты не останусь рядом с темным отродьем, — бросила она, передернув плечами, и устремилась к выходу из залы.

— Я тоже ухожу, — худощавый водник последовал за воздушницей.

— Если бы ты сразу сказал, кого притащил на Совет, я бы не стал тратить силы на переход, — буркнул еще один водник.

Кто-то еще встал со стульев и направился на выход. Скай развернулся им вслед, разглядывая с нескрываемым любопытством. На губах его застыла едва заметная ироничная ухмылка, потому что дверь не открылась. Стихийники развернулись, в их глазах появилось негодование, и Аквей… отвесил своим гостям изящный поклон.

— Никто не покинет это залы, пока мы не закончим, — произнес почти равнодушно. — Прошу всех занять свои места, и мы, наконец, начнем.

— Что всё это значит, Аквей? — воскликнул коренастый землевик.

— Мы доверились тебе!

— У тебя нет власти неволить нас!

— Мы пленники?

— Немедленно откройте двери, леор Аквей.

— По какому праву…

— Неужели ненависть к одной женщине стоит жизни целого мира? — вдруг послышался негромкий голос. И, тем не менее, он пробился сквозь возмущенный ропот. Все головы повернулись к невысокой хрупкой пожилой провидице, сидевшей у дверей, как и полагалось специально приглашенному гостю. — Кто готов поставить жизни своих детей против собственного страха?

— Если кто-то думает, что я шучу, — нарушил свое молчание Скай, — то он сильно заблуждается. И говоря о гибели мира, я имею в виду не нечто призрачное для красного словца. Спустя несколько дней всё, что вам дорого, прекратит свое существование. Вернитесь на места, господа, вам предстоит узнать много нового и невероятного, о чем мы не знали еще год назад, и о чем вы не догадываетесь по сей день.

— Но… — вновь подала голос воздушница.

— Прекратите, лейда Винд, — вмешался пожилой воздушник, не покинувший своего места даже в момент моего появления. — Леор Аквей прав, хотя бы из уважения к «Своду» мы обязаны его выслушать. Что до этой женщины… пока она не проявила враждебности, и бросаться на нее глупо и, возможно, небезопасно. Не скажу, что мне нравится ее присутствие, но я желаю узнать, зачем нас собрали.

— Если бы вас собирались убить, вы бы уже были мертвы, леор Фэйр, — вновь вмешалась Тейда, глядя на одного из огневиков, до сих пор не произнесшего ни слова.

Леор заметно смутился, и я поняла, что провидица увидела его мысли. Скай кивнул тетушке, благодаря за поддержку. Маги, еще с минуту топтались у двери, но все-таки, ворча себе под нос, вернулись на места, с которых не так давно вскочили. И лишь землевик не дошел своего стула. Он вдруг развернулся и ударил выплеском магии по двери. Волна силы ударилась о тяжелые створы, не причинив им вреда, и умчалась назад, сбив с ног своего хозяина.

— Бессмысленно, Гресс, — ровно произнес Скай. — В этой зале есть только один человек, кому под силу открыть эту дверь, но она этого не сделает.

Взгляды магов тут же обратились ко мне, я осталась стоять изваянием, глядя поверх их голов.

— Да, вы верно поняли, — кивнул Аквей. Землевик поднялся с пола, бросил на моего водника упрямый взгляд, и Скай усмехнулся: — Хорошо, Гресс, попробуй еще раз. Есть еще желающие проверить мои слова? Или все-таки перейдем к делу?

— Я бы предпочел начать Совет, — ответил пожилой воздушник. — Время не бесконечно.

— Верно замечено, леор Гаст, — поклонился ему Аквей. — Гресс?

Землевик, рыкнув что-то себе под нос, вернулся на пустеющий стул.

— Приступайте, леор Аквей, — подал голос водник с белоснежными волосами.

— Благодарю, — вновь поклонился Скай. — Итак, начнем. Позвольте представить вам мою гостью — лейда Ирис. Нет, лейда Винд, я не ошибся в произнесении имени. Настоящее имя известной всем вам правой руки Темного — Ирис. Ее истинная стихия — земля, и она… Созидающая. Вы никогда не слышали о силе Созидания, и, тем не менее, в нашем мире трое Созидающих. Один бывший, утерявший свой дар почти девятьсот лет назад. Вам всем он известен, как Темный властелин. Творец, ставший Разрушителем и врагом этого мира. Вторая — лейда Ирис. До недавнего времени она находилась под властью темного. Мерзавец немало потрудился, чтобы извратить ее суть и заставить слепо исполнять свои приказы. Но он совершил ошибку, и к Игнис начала возвращаться память. Дар огня, никогда не принадлежавший ей, окончательно покинул кровь Ирис, и ее суть Созидающей пробудилась ото сна, что вы имели честь увидеть. Вы можете сколько угодно язвить и клеймить ее позором, но больней, чем осознание собственных деяний, ваши уколы уже не сделают. Созидание — сила, дающая жизнь, и лейда Ирис хочет искупить вину перед живыми и сохранить искры, пылающие в вас и ваших близких. Благодаря ей, я узнал, то, что поведаю и вам.

Водник замолчал, давая людям осознать сказанное. Я немного расслабилась и огляделась, Эйволин на Совете не было. Впрочем, как объяснил мне Скай, забегавший ненадолго в течение дня, ее присутствие было не обязательным, потому что вел Совет глава ее клана. Но если изъявит желание, запретить войти в зал воднице никто не сможет. Однако пока ее не было. Мне хотелось надеяться, что лейда Аллиерт не появится.

Маги смотрели, в основном, на меня. Напряженные лица, тяжелые взгляды. В них было полно недоверия. Конечно, поверить вот так сразу, что извечный враг может стать другом, было слишком сложно. Однако и спор пока никто не затевал. Они ждали продолжения. Я перевела взгляд на Аквея, он к чему-то прислушивался. Затем кивнул сам себе, и за нашими спинами поднялась водяная арка.

— Прошу прощения у благородного собрания, — произнес он. — Прибыли еще два участника Совета. И пусть их присутствие покажется вам непривычным, но они такие же жители этого мира, как и мы с вами, и имеют право услышать то, что услышите вы.

Все взоры обратились на арку. Кое-кто из магов привстал с мест, вновь активируя силу. После моего появления доверие к леору Аквею заметно снизилось. Но вот вода пошла рябью, за ее текучим вертикальным слоем появились две тени, и в залу Совета слаженно шагнули Рварн и Оэн Быстрокрылый. Они остановились, с не меньшим напряжением разглядывая сборище магов, чем те рассматривали неожиданных гостей. И вновь ропот понесся по зале. Никогда существа, подобные тригам и айрам не появлялись в замках благородных леоров. Их привыкли считать полуразумными, дикими, скорей, досадной помехой на землях, где обитали стаи, но никогда не видели союзников. Но вот полузверь и крылатый стоят здесь, как равные против равных.

Арка с шумом льющейся воды ухнула на пол и исчезла, не оставив ни единого влажного пятна. Рварн и Оэн, расправили плечи и шагнули к нам с водником. Крылатый, не изменяя своим традициям, опустился перед нами на одно колено и склонил голову:

— Ясноглазая Ирис, я счастлив, что вновь могу смотреть на тебя. Повелитель вод земных и небесных, велика сила твоя, — это уже относилось к Аквею.

— Прости, Создательница, — Рварн просто приложил мощную длань к груди. — Я не знал, кого посмел назвать своей самкой. Триги склоняют головы перед Дочерью нашего Отца.

Я улыбнулась им:

— Приветствую вас, дети лесов и гор.

— Для вас приготовлены места, займите их, — мягко велел Аквей, указывая на стулья, живо поставленные прислугой, стоило хозяину сделать знак.

Притихшие, было, маги зароптали с новой силой. Они не понимали ни приветствия, которому стали свидетелями, ни самого решения моего водника пригласить трига и айра. Сгустки силы исчезли из их рук, но возмущения во взорах прибавилось. Несколько человек уже даже не возвращались на свои места, готовые к новым протестам.

— Аквей, ты вконец решил нас унизить? — воскликнул порывистый Гресс. — Что здесь делают дикари?

— Леор Аквей, — подала голос лейда Винд, — что это всё, в самом деле, такое? Сначала вы приводите на Совет нашего врага и пытаетесь убедить нас, что перед нами друг. Теперь появление этих существ.

Стук трости об пол привлек внимание Ская, невозмутимо взиравшего на негодующих магов. Он обернулся и склонил голову, показывая, что готов слушать:

— Говорите, леор Гаст.

Пожилой воздушник, уже показавший мудрость и терпение, склонил в ответ голову, благодаря за разрешение.

— Вы видите в тригах и айрах союзников, леор Аквей? — спросил маг, и остальные стихийники замолчали, ожидая, что скажет хозяин замка.

— В совершенно правы, леор Гаст, — ответил Скай. — Наши предки и мы сами зря пренебрегали союзом с детьми этого мира. История уже много раз показала, что одни маги бессильны против темного…

— Неслыханно! — воскликнул худощавый огневик.

— Возмутительно!

— Как можно сравнивать магов с неодаренными дикарями?

Я с тревогой обернулась на тех, о ком шла речь, но Рварн и Оэн хранили молчание. Кажется, их вовсе не задевали выкрики благородных леоров и лейд. После взглянула на Ская, он переводил взгляд с одного мага на другого, оставаясь по-прежнему спокойным.

— Всё хорошо, — негромко сказал водник, заметив мой взгляд. — Я ожидал такой реакции. Пусть прокричатся. Когда поймут, что только теряют время, начнут слушать.

Новый стук трости привлек внимание Аквея. Он обернулся:

— Лейда Личфиелд, говорите.

— Благодарю, леор Аквей, — ответила женщина-землевик. Она была еще молода, но достаточно сдержана для того, чтобы вскакивать с места, подобно воздушнице Винд, заметно превосходившей по возрасту землевичку. — Я хочу заметить, что Темный обладает немалой силой, триги и айры ничего не смогут противопоставить ему или его рати. Против него всегда сражались маги по той причине, что нам есть, чем ответить.

— Вы, несомненно, правы, любезная лейда Личфиелд, — поклонился Скай. — Я, как и обещал, расскажу уважаемому Совету обо всем, как только воцарится молчание.

— Понимаю вас, — едва заметно улыбнулась лейда. — У некоторых совершенно нет ни воспитания, ни такта, ни терпения, ни уважения к своим собратьям. Зато гордости и высокомерия через край.

— А вас совсем не возмущает то, что нас ставят вровень с дикарями? — воскликнул красавец-огневик.

Лейда Личфиелд даже не повернула головы в сторону мага, обратившемуся к ней. Женщина расправила на коленях платье и ответила, так и не посмотрев на огневика:

— Меня возмущает то, что я теряю время из-за чужой несдержанности. Если нам объяснили, что дело серьезное, и пока леор Аквей не выскажется, двери не откроются, не вижу смысла в сотрясании воздуха.

— Благодарю за понимание, Камилл, — улыбнулся ей Скай.

— В самом деле, благородные леоры, лейда Винд, вернитесь уже на места, и пусть Совет состоится, — поморщился еще один огневик.

— Поддерживаю, — приподнял свою трость леор Гаст.

— А я не просто поддерживаю, я настоятельно прошу всех успокоиться и позволить леору Аквею сказать то, для чего он созвал вас, — подал голос черноволосый землевик. — Мне и без того хватает потрясений на землях моего клана.

Аквей тут же развернулся в его сторону, и по тому, как он подобрался, я поняла, что это известие имеет ценность.

— Что происходит на землях вашего клана? — спросил Скай, и кратко пояснил мне: — Эта территория граничит с землями рыжего.

Теперь и я выжидающе смотрела на землевика. Тот бросил на меня короткий ответный взгляд, после посмотрел на Аквея, но отвечать не спешил.

— Энгет, эти игры в гляделки ни к чему, — не без раздражения произнес Скай. — Дело слишком серьезное, чтобы умалчивать, возможно, о важном. Ты ближе всех к рыжему, — кто-то поперхнулся. Даже маги не позволяли себе столь непочтительно отзываться о том, кто вселял в них страх. — Что происходит на твоих землях?

Землевик поджал губы, снова стрельнул в меня глазами, но все-таки преодолел то, что сдерживало его, и ответил:

— Мы поначалу думали, что это Темный. Неожиданно загорелась Столетняя роща. Вспышка была столь неожиданной и мощной, мы даже не успели ничего сделать. От рощи ничего не осталось, одни головешки. Еще мой дед… Ладно, — он махнул рукой и продолжил: — Огонь потух с последним деревом, сам. Это случилось два дня назад, а сегодня налетел смерч. Ни с того, ни с сего. Светило солнце, чудесное утро. И вдруг поднялся ветер. Он с ревом пронесся через два села и один город. Есть погибшие и пострадавшие, я всех целителей отправил в помощь. И главное, небо даже тучами не затянуло. Смерч при ясном небе.

— А у нас тоже такой смерч был, — подал голос водник, стоявший среди возмущенных леоров. — Вчера ночью пронесся. Хвала Создателям, что не зацепило поселения, но Лес Духов уничтожен почти полностью, деревья с корнем повырывало. Зверья много погибло под завалами.

— Земли леора Дайма примыкают к рыжему с противоположной стороны, — негромко пояснил для меня Скай.

— У меня река вышла из берегов без видимых причин, — произнес леор Гаст. — Затопило пастбище, скот пришлось перегонять ближе к горам.

— Горы трясет, — неожиданно для всех произнес Оэн. — Ночью было.

— И у меня три дня назад случилось землетрясение, — леор Фэйр посмотрел прямо на меня, словно подозревая в случившемся. — Землетрясение на Белой равнине, нелепица! Но я стал тому свидетелем.

— Еще один сосед Вайториса, — мрачно сказал Скай. — Ближе всех к замку.

И у меня перехватило дыхание от осознания происходящего. У нас не было времени, совсем не было! Мне следовало немедленно мчаться в черный замок. «Вскоре ты сама вернешься ко мне», — так сказал Вайтор, и теперь я точно знала, что имел в виду, как знала, что так оно и есть. А следом вспомнились другие слова: «Он лежал мертвый… Его сердце было разбито…».

Уйду сейчас, Скай последует за мной. Вайторис может ждать его, и тогда мы проиграем, не начав битвы. Мир будет спасен, но мой водник… «Его сердце было разбито». Зачем мне мир, если его не будет? Зачем сама жизнь без Аквея? Я невесело усмехнулась. Скорей всего, я даже не вспомню о нем, потому что лже-Вечный убьет меня, как только я исполню то, что должно. Убьет, а после возродит и покажет Скаю куклу без памяти, чтобы насладиться его страданиями. А после убьет и его… «Крови не было». Если убивать вообще потребуется. Что происходит после слияния, если гибнет один из пары?

— Ирис, что?! — Аквей тряхнул меня, и я очнулась. — Не молчи.

— Я знаю, что это, — тяжело сглотнув, произнесла я. — Это только начало. Дальше будет хуже.

— Это…

— Откат, Скай. Идет откат, — хрипло закончила я его догадку. — Отзвуки первой волны. Всего лишь отзвуки.

— Откат, — эхом повторил водник. Он тряхнул головой и отбросил прочь эмоции. — Сколько у нас времени?

— Я… не знаю. — Призналась я, хватая его за руки и с силой сжимая ладони. — Отражения появились шестнадцать дней назад. Вайторис говорил, что появилось десять отражений, значит, сила отката равняется удесятеренной мощи затраченной энергии на создание Отражений. Если первый предвестник дошел три дня назад, значит… тринадцать дней. В последующие дни сила отката усилилась, но пока проявилась рядом с Гранями. — Я мучительно поморщилась, пытаясь сообразить. — До первой волны у нас есть дней десять, в лучшем случае. А потом накроет. Спустя несколько дней пройдет еще волна, и еще, и еще. Сейчас энергия отката уничтожает другие Отражения, и это хорошо с одной стороны. Мощь волны снижается, но с другой…

— Новые Отражения, а после следующий откат, — понял водник.

— И остатки освободившейся энергии… Скай, Кристалл Реальностей сомнет, как писчую бумагу. Потом взрыв и… Хаос. Но нас уже не будет. Я должна перенаправить…

Водник стремительно накрыл мне рот ладонью и едва заметно отрицательно покачал головой, призывая к молчанию.

— Десять дней — это уже что-то, — глухо ответил он.

— О чем вы говорите, леор Аквей? — теперь и леор Гаст поднялся с места. Все поднялись, кроме провидицы и Рварна с Оэном. — Поясните нам.

— Чтобы нас снова начали морочить… — начал кто-то, но замолчал, не найдя поддержки.

Кажется, реальная угроза заставила магов задуматься.

— Говори, Скай, — потребовал невоздержанный Гресс.

— Наконец-то, — пробормотал себе под нос мой водник и повернулся к Совету. — Присаживайтесь, благородные леоры и лейды. Разговор будет долгим. Как я уже сказал, вам предстоит узнать то, о чем вы не подозревали. Прошу вас об одном, выслушать нас до конца, и лишь потом высказывать свои сомнения, если таковые останутся.

Скай замолчал и выжидающе посмотрел на магов. Немного поколебавшись, они вернулись на места, все. Удовлетворенно кивнув, Аквей взглянул на меня, подбадривая, и я, отринув прочь переживания, шагнула вперед. Но только открыла рот, чтобы поведать обо всем, что вспомнила, перед внутренним взором вдруг появился Зеленый холм, и рот я закрыла. Мне так ясно привиделось место, знакомое с детства, и папа, сидевший в густой траве напротив меня…

— Сегодня я расскажу тебе одну очень старую историю, Ирис. — Я шире распахиваю глаза, готовая слушать нечто важное. То, что это важно, я понимаю сразу, потому что отец сейчас серьезен. В его глазах нет лукавых огоньков, а значит, стоит закрыть рот и внимать ему, запоминая каждое слово. И папа начинает: — Это случилось давно. Так давно, что мир уже не вспомнит, каким он был прежде, — отец отворачивается, устремляет затуманившийся воспоминаниями взор куда-то вдаль, и продолжает свой рассказ: — Жизнь не ограничивается только нашим миром, Ирис. Существует много миров, где живут существа похожие и не похожие на нас. Одних создало Мироздание, другие появились при помощи тех, кто владеет даром Созидания.

— Как мы? — округляю я глаза.

— Как мы, — улыбается отец. — В этом мире живут Созидающие: творцы, всевозможные хранители, смотрители и даже разрушители. Там, где есть Сотворение, должно быть и Разрушение. Это сохраняет равновесие. Миры, или же новые сущности, не оправдавшие своего существования, переходят под ведение Разрушителей, и они устраняют ошибку, порой, до полного уничтожения. Всё, что имеет начало…

— Имеет и свой конец, — подхватываю я.

— Верно, малыш, — папа снова улыбается и поддевает кончик моего носа согнутым пальцем. — Но вернемся к нашей истории. В мире Созидания жили четыре творца, сдружившиеся еще во время обучения. Идеальный союз четырех стихий, разве может быть дружба крепче? Огонь, воздух, земля и вода — вчетвером они были дополнением друг друга и видели прекрасное будущее, но… Устройство общества в мире Созидания мало чем отличается, от уклада в других мирах, и зачастую, менее талантливые и одаренные, но имеющие связи и богатых родственников незаслуженно достигают высот, на которых им нет места. Другие же, лишенные помощи со стороны, должны пробивать себе дорогу сами, или же смириться с участью простых смотрителей, когда могут творить… Однако вернемся к нашей четверке. Они все были творцами, каждый в совершенстве владел своим даром. Наши Созидающие не пожелали прозябать в неизвестности, они решили доказать, что способны на многое, и их положение в обществе не сможет стать помехой в блистательном будущем.

— Какое у них было положение?

— Не слишком завидное. Один — безродный сирота. Он владел стихией земли. Воздушник и огневик — потомки обедневших знатных семей, младшие из сыновей. Четвертый — водник был из богатого рода, прославленного предками, но опального, а потому не почитаемого. И вот четверо юношей, пробравшись в зал перехода между мирами, выбирают самый удаленный, к сотворению которого Верховные творцы не имели отношения. Мир был хорош тем, что имел токи Изначальной энергии. Однако уровень развития его жителей был крайне примитивен. Люди жили родами и общинами. Магией почти не владели. Провидцы, заклинатели, знахари, ведуны. Им еще предстояло пройти долгий путь обучения и самопознания. Для четырех Созидающих открывалась великолепная возможность осуществить задуманное. И них был почти дикий мир и бесконечный океан неиспользованной дармовой силы.

— А что они хотели сделать? — я подвигаюсь ближе к отцу и с любопытством смотрю на него.

Папа усмехается и качает головой.

— Они хотели прыгнуть через голову, Ирис, превзойти Верховных творцов, об уровне которых приходилось еще только мечтать. Но молодость не ведает преград и долгих раздумий. Она самонадеянна, себялюбива и наивна настолько же, насколько честолюбива. Наши творцы уверовали, что смогут создать в свои года то, что Верховные творили, достигнув пика силы. В общем, друзьям удалось без труда совершить переход и остаться незамеченными. Попав в нужный им мир, они начали изучать структуру магических потомков, готовились…

— Ты не сказал, что они хотели создать, — напоминаю я.

— Грани, малыш, — отвечает папа. — Копию Граней Реальностей из мира Созидания. Верховные творцы создавали миры, населяли их новыми формами жизни. Этим реальностям, связанным переходами, велся учет. За ними наблюдали, изучали. Вот и мы… те четыре молодых творца хотели сотворить свои Грани на основе уже существующего мира, заселить их, а после предъявить Верховным. Изначальные токи должны были дополнить Созидающим нехватку их сил. Друзья смаковали, как вернутся домой с триумфом. Глупые мальчишки, — отец вновь усмехается. — Они долго готовились, проверяли и перепроверяли свои расчеты, прописали изначальные условия, чтобы ничего не спутать. А когда оттягивать уже не было смысла, дружно перешли в подпространство, чтобы выплести основу их первого нового мира. Они сделали всё в точности, как их учили, не допустили ни одной ошибки. Перенесли в плетение изначальные условия, не отошли от расчетов ни на шаг. И единственное, что отличало их закладку — это то, что они использовали естественные энергетические потоки. Верховные творцы плели основы своих миров из заготовок преобразованных магических токов. И когда друзья взглянули на то, что у них вышло, оказалось, что ничего нового они не создали, всего лишь повторили уже имеющийся мир. Каждое дерево, каждую травинку, каждое живое существо. Зеркальное отражение, ничего больше. Немного подумав, творцы решили внести поправку в плетение.

— И что у них вышло?

— Еще один мир-близнец. Творцы назвали близнецов Отражениями, основу же, от которой они пошли, Истинной Реальностью. Это был любопытный результат, но вовсе не то, чего хотелось нашим друзьям. Они решили продолжить изучение Отражений, чтобы при новой попытке исправить погрешность, влиявшую на итог Сотворения. Впрочем, эта погрешность была им известна — Изначальная энергия, непредсказуемая сила, которой молодые Созидающие так неосмотрительно решили довериться. Они даже пробовали преобразовать потоки и создать заготовку, как предписывало учение, но добились лишь появления еще одного Отражения. Это было единственное Отражение, негодное для жизни. В скором времени это Отражение превратилось в пустоту, которую изменить уже не удалось. Однако открытия на этом не закончились. — Папа ненадолго замолкает, чтобы перевести дыхание. — В скором времени было сделано новое наблюдение — ход событий в Истинной Реальности и Отражениях мог иметь различия, как незначительные, так и существенные. Так, например, Созидающие обнаружили, что свадьба, сыгранная в изначальном мире, не состоялась в одном из Отражений. Погиб жених, в то время как в Истинной Реальности он продолжал свое счастливое существование с молодой женой. Так друзья сделали открытие о вариантности событий. Следующим открытием стало то, что рождение Отражений уже не зависит от них. Грани начали умножаться сами по себе в ходе судьбоносных событий, менявших ход истории. К примеру, обнаружив появление неучтенных Отражений, творцы просмотрели все реальности и недосчитались целого рода. Из-за кровной вражды он был уничтожен в Истинной Реальности. В Отражениях междоусобица имела иные исходы: от решения дела миром, до гибели другого рода. Но это породило целую серию Отражений, и тогда пришел черед еще одного открытия, самого неприятного. Образование миров-близнецов несет в себе круговорот энергетических токов. И сила, затраченная на рождение Отражений, пройдя оборот Созидания, возвращается назад, волной чистой стихийной энергии. Последствия первого отката оказались непредсказуемы. Разрушения, гибель людей, кое-где изменение земного строения. Созидающим пришлось спешно вмешиваться, чтобы принять на себя всю мощь возвратной волны, и не скажу, что это далось легко. Их едва не разорвало от переизбытка энергии. Но друзьям удалось рассеять поток между Отражениями и Истинной Реальностью. — Папа снова переводит дыхание и возобновляет рассказ: — Мир развивался, появлялись новые судьбоносные события, они порождали новые Отражения, возвратной энергии стало так много, что справляться с ней становилось всё трудней. Друзьям пришлось признать, что они проиграли. Не создав ничего из того, что хотели, они поставили чужой мир под угрозу уничтожения. Пришло время умерить гордость и просить помощи у Верховных творцов. Собравшись с духом, уже давно не юнцы годами, но по-прежнему молодые обликом и статью, они вошли в арку перехода, чтобы вернуться домой. И тут ожидало очередное открытие… они вышли в Отражении. Творцы пытались покинуть подопытный мир снова и снова, но перемещались между Отражениями и Истинной Реальностью, не в силах предугадать, куда их вынесет в следующее мгновение. Осознание катастрофы ошеломило друзей. Они загнали в ловушку не только чужой мир, но и себя самих! Отразив Истинную Реальность, они отразили и путь домой. Закрыли себя в своих Гранях.

— Ого, — я округляю глаза. — И что было дальше?

— Дальше? Дальше, пережив страшное потрясение, они успокоились, приняли, что навечно застряли в Гранях собственного детища, и занялись тем, чем и полагалось заниматься Созидающим творцам — начали творить. Создавать новые формы жизни было неразумно, это породило бы очередные Отражения, а энергия так и продолжила бы скапливаться. Это как бесконечно разливающаяся река, малыш. И чтобы она не затопила все вокруг, нужно было создать каналы, по которым бы утекали излишки воды. Творцы начали менять не реальность, а ее жителей. Мало кто отказывался от предложенной возможности стать сильней. Друзья поделили изначальный мир и приступили к делу. Они перестраивали источники одаренных под собственную стихию, так появились маги-стихийники: водники, огневики, воздушники, землевики. Однако, Созидающим пришлось столкнуться с новыми трудностями. Оказалось, что энергия стихий в чистом виде для людей столь же опасна, как Изначальная для Созидающих. Творцы начали преобразовывать энергию, облегчать ее, подстраивая потоки под человеческие возможности. Творцы учили первых магов пользоваться их силой, вступив в постоянный контакт, чего избегали очень долгое время, и ускорило развитие мира. Маги определенной стихии начали собираться в кланы. За магами потянулись люди, не имевшие источника. Дикари превращались в цивилизованное общество. Менялось всё. Поселения разрастались в города, общины становились княжествами, затем начались объединения земель в королевства. Всё это вело к образованию Отражений, и Созидающие стали хранителями Граней. Опыта, полученного на собственных ошибках, и силы, бьющей полноводным фонтаном, им хватало для новых деяний. Они смогли облечь свое детище в подобие кристалла, сотворив еще одну реальность — всего лишь замок, но в нем они заключили Кристалл Реальностей. Место, куда невозможно попасть без разрешения хранителей. Это было нужно для того, чтобы держать под контролем энергию откатов. Замок вырос вокруг арки перехода. Через нее творцы переходили в Отражения, чтобы порой сдерживать события, которые вели к росту Граней. Также поступали и в Истинной Реальности. Чуть позже, когда вопрос с возвратной энергией был решен, Созидающие создали и новые формы жизни. Люди-звери, люди-птицы, люди-рыбы — всем нашлось место в Гранях.

— А огненные люди?

— Огневик создал существ, способных изрыгать огонь. Ему помогали воздушник и землевик. Им подарили крепкую броню, как задумывал их создатель, и крылья. Однако существа вышли опасными, ярость огня дала себя знать. В результате, их лишили пламени и крыльев. Они живут на другом конце мира, в пустынных землях.

— А дети? Дети у Созидающих были?..

— Ирис, — я охнула и очнулась от своих воспоминаний. — Ты должна начать. Они ждут.

— Ты видел? — севшим голосом спросила я.

— Видел, — ответил Скай, и я только сейчас заметила, что взгляд у него диковатый. — Последний вопрос… Ты помнишь, что он ответил? — я кивнула. — Потом ты мне расскажешь.

Я вновь кивнула и повернулась к магам, на чьих лицах уже читалось раздражение. Да, не стоило тянуть дальше, и я начала:

— Около трех тысяч лет назад четверо Созидающих: землевик Терраис, водник Регинис, воздушник Орканис и огневик Вайторис — покинули родной мир, чтобы создать Грани Реальностей, подобие Граней в их родном мире…

Меня слушали. Это уже было что-то, это ободряло и вселяло веру в то, что хоть кто-нибудь из магов, если и не поверит полностью, то хотя бы задумается о том, что им говорят правду. Я рассказывала им, ничего не утаивая, не приукрашивая и не надумывая. Сухое изложение фактов, без эмоций, кипевших внутри меня. Говорила и смотрела на лица незнакомых мне людей. Одни мрачнели по мере моего рассказа, на других застыло недоверие, на третьих я и вовсе читала насмешку.

Скай стоял за моим плечом, и его близость была лучшей защитой от колючих подозрительных взглядов. Ближе к концу своего рассказа я уже понимала, что услышу в ответ, но горячиться и что-то доказывать я не собиралась. Знала, что сейчас не только открываю им страшную тайну их мира, но и ломаю святую веру в Создателей, сотворивших мир и подаривших людям магию. Знала, что это станет одной из причин неверия «детей богов», как порой именовали себя маги.

Наконец, подошла к концу своего рассказа:

— Я — Ирис, единственная Созидающая, чья суть принадлежит двум мирам. Я рождена в этом мире женщиной-магом со стихией земли и Созидающим Терраисом. Единственное дитя, унаследовавшее дар своего отца. Я умерла, когда мне исполнилось семнадцать лет почти тысячелетие назад, и была возрождена Вайторисом, чтобы управлять энергией Граней, потому что ему они больше не подчинялись.

— Почему? — подал голос леор Гаст и запоздало постучал тростью об пол. — Почему Грани перестали подчиняться ему?

— Он перестал быть Созидающим, стал Разрушителем, — ответила я.

— И куда же делись наши Создатели? Я верно понимаю, что мы сейчас узнали правду о тех, кого почитали богами? — задал вопрос Гресс, нервно потерев ладони.

— Они и были почти богами, — ответил за меня Скай. — От богов их отличало лишь то, что они были смертны. Они подарили миру ту силу, которой вы, маги успешно пользуются по сей день.

— Дар становится слабей от поколения к поколению, — ворчливо заметила Винд. — Летописи говорят, что наши предки были намного могущественней нас.

Мне было, что ответить на это замечание. Я обернулась к воздушнице и встретилась с ней взглядом. Женщине стало заметно неуютно, и она отвернула голову.

— Вайторис сдерживает развитие мира, чтобы не допустить образование новых Отражений. Нет Отражений, нет отката. Нет отката, возвратная энергия не преобразовывается в потоки магии. Вы пользуетесь тем, что попадает в Истинную Реальность после малых выплесков. Вашим предкам не ограничивали количество силы…

— Какая чушь! — громко воскликнул водник, молчавший до этого. — Неужели вы все верите в то, что нам сейчас пытаются навязать за истину?! Убийцу выдают за хранителя жизни, Темного называют Создателем! А нашу веру смешивают с грязью! — глаза водника полыхнули гневом. — Грани! Красивая и страшная сказка — приманка, на которую пытаются заманить цвет магического общества, вот что это такое. Я не верю ни единому слову! Более того…

— А тому, что говорили Фэйр, Гаст, Дайм, элдр Быстрокрылый — ты тоже не веришь, Айгет? — не скрывая насмешки, спросил Скай. — Быть может, у тебя есть объяснение происходящему?

— Происки Темного, что же еще? — картинно изломил бровь Айгет.

— То есть, леор Мендак, вы свято верите в то, что огневик может повелевать стихией воды? Кто-нибудь, — Аквей развернулся на каблуках сапог и оглядел собравшихся, — когда-нибудь слышал, или видел собственными глазами, чтобы Темный управлял водной стихией? — Совет ответил молчанием. — Или же ему подчинялась стихия воздуха? А быть может, ему подвластна земля? Его чудовища — это огонь. Его сила — огонь, его суть — огонь. И единственное, в чем можно подозревать вмешательство рыжего — это пожар в роще. Как объяснить остальное?

— И все-таки слова Айгета звучат намного правдоподобней, чем рассказ этой… женщины, — негромко пробормотала воздушница Винд.

— А я вам скажу кое-что еще, благородная лейда, — Айгет Мендак поднялся со стула и спустился с возвышения. Он с нарочитой медлительностью оглядел собравшихся магов, и развернулся в нашу со Скаем сторону. Впрочем, на меня леор не смотрел, только на Аквея, и я вспомнила слова моего водника о его противниках. Теперь мне было ясно, кого он имел в виду. — Где твоя невеста, Аквей? Где лейда Аллиерт?

Скай недоуменно приподнял брови:

— А почему тебя заботит лейда Аллиерт? Если ты спрашиваешь о моей невесте, то каков твой интерес?

— Действительно, леор Мендак, — произнесла леди Личфиелд, — странный вопрос. Какой бы ни была причина отсутствие лейды Эйволин, глава ее клана здесь, этого вполне достаточно.

— Хорошо, — склонил голову неприятный водник, — спрошу иначе. На каком основании ты унизил женщину, предназначенную тебе, отказом от женитьбы на ней? Чьи объятья ты предпочел объятьям твоей невесты? Уж не ее ли? — указующий перст уперся в меня. — Благородные леоры и лейды, я обвиняю Скайрена Аквея в предательстве! Да! — вскричал Мендак, перекрывая поднявшийся ропот. — Я обвиняю Аквея в предательстве!

Я обернулась к Скаю, но на его лице не дрогнул не единый мускул. Насколько горячился Айгет Мендак, настолько оставался спокойным Скайрен Аквей.

— Что это означает, Айгет? — нервно спросила Камилл Личфиелд, вдруг растеряв свою невозмутимость. — Скай? О чем говорит Мендак?

— Что за чушь? — поморщился один из огневиков.

— Мы хотим слышать правду!

— Аквей, почему ты молчишь? Поясни!

Но Скай лишь развел руками и указал взглядом на торжествующего водника, предлагая выслушать, что он скажет. Невольно обернулась на лейду Тей, однако провидица имела скучающий вид, и даже зевнула, прикрыв рот платочком, зажатым в пальцах. Рварн и Оэн слушали магов с любопытством, на этом выражение их эмоций заканчивалось. Заметив мой взгляд, айр почтительно склонил голову, для него, похоже, после моей речи мировоззрение не изменилось. Я улыбнулась ему, кивнула и вновь вернула внимание Мендаку.

— Вы хотите доказательств? Мне есть, что вам ответить, — произнес Айгет. — Мы все знаем, чем закончился последний поход против Темного, — водник выдержал трагическую паузу, а после продолжил, понизив голос: — Никто не вернулся. Наши братья, лучшие из нас, пали… Осиротел клан Фэйр, потерял старших наследников клан Гаст. Не вернулись Личфиелд и Аллиерт. Погибли все… но не он! — голос Мендака вновь набрал силу, и теперь указующий перст уткнулся в Ская. — Он выжил. Единственный из всех, самый могущественный, кто вел за собою несметную рать, выжил, когда те, кто доверился ему, погибли. А он вернулся! И не один… Аквей привел с собой убийцу! Тварь, уничтожавшую нас, не слушая ни стонов мужей, ни криков жен, ни плача младенцев! Мне говорили, какими голодными глазами они смотрели друг на друга, так глядят лишь любовники! Любовники, которые делят ложе долгое время. Позабыв стыд, Аквей бесстыдно брал черную мразь на глазах своей невесты, берег ее, охранял, как пес! Он угрожал смертью тому, кто тронет ее, ЕЁ! Потомок благородного рода, овеянного славными деяниями, готов сложить наши головы к ногам своей поганой любовницы. Что делал он этот год, так называемого пленения? Зачем сей известный леор привел за собой проклятое отродье, в чьих жилах течет яд вместо крови?! И кто же на самом деле Скайрен Аквей? Он — предатель!

В зале повисла тишина. Все без исключения взоры были устремлены на нас с Аквеем. Я тоже взглянула на Ская, но с тревогой, которую едва удавалось скрыть. Если маги поверят тому, что услышали, а в это поверить проще, чем в конец света и существование Граней, и, тем более, в мои добрые намерения, то удар можно ожидать с любой стороны и в любое мгновение.

Однако непробиваемый водник по-прежнему хранил молчание. Он прикрыл зевок и щелкнул пальцами, подзывая слугу.

— Леор Мендак слишком долго драл глотку, подай ему воды, — велел Скай.

Слуга, одарив хозяина ошалелым взглядом, бросился исполнять его приказание, но, скорей, по привычке, чем желая услужить.

— Однако, леор Аквей, — произнес леор Гаст, — то, что мы сейчас услышали… Признаться, выглядит убедительней рассказов вашей… женщины. Если сложить всё воедино, то вы и вправду выжили там, откуда еще никто не вернулся. А вы вернулись, да еще и с… союзницей. Мы слишком хорошо знаем ее, чтобы доверять… Вы действительно разорвали помолвку с лейдой Аллиерт?

— Действительно, — кивнул Скай. — А скажите мне, почитаемый мною, леор Гаст, отчего вы думаете, что правда на стороне Мендака? Вы знаете, что он издавна порывается занять место главы моего клана. Вам известно, что он соперничает, не упуская ни единой возможности, которую можно использовать против меня. И вы были свидетелем неоднократных выпадов сего неблагородного леора не только в мою сторону, но и в сторону всего моего рода. Так почему же вы, заведомо зная о подлой душонке Айгета, все-таки склонны верить ему?

— Слава твоей спутницы слишком хорошо нам известна, Скай, — ответил Дайм.

— И лишь поэтому вы готовы пойти на поводу честолюбивого лгуна и склочника? — усмехнулся Аквей. — Вы хотите дождаться доказательств правоты Ирис, когда мир захлестнет высвободившаяся сила возвратной волны и уничтоженных Отражений? Что ты скажешь, когда всё это погибнет на твоих глаза, унося жизни родных и друзей? Кого проклянешь за неверие?

— Прекрати лить нам в уши яд, Аквей, — вновь заговорил Мендак. — Она убила стольких, что мир уже содрогается от ужаса. Шавка Темного, его оружие…

Воздух коротко свистнул. Никто не понял в первое мгновение, что произошло. Лишь изумленный взгляд Мендака устремился куда-то нам за спины. Лицо его исказилось, и залу сотряс вопль:

— За какой Тьмой?!

Только сейчас я увидела уже знакомую мне рукоять клинка айра, торчавшую из плеча водника. Я обернулась к Оэну. Тот преспокойно вернулся на свое место, не обращая внимания ни на крик раненого водника, ни на усиливающийся ропот, катившийся по зале Совета. В руках магов вновь заискрилась сила.

— Дикарь, ты посмел поднять руку на мага!

— Аквей, как ты осмелился привести на Совет айра?!

— Я удавлю тебя, крылатая тварь!

— По какому праву…

— Тихо! — гаркнул Ская, и маги невольно втянули головы в плечи от силы в его голосе. — За какой Тьмой, спрашиваете вы? Да, за какой Тьмой, вы обвиняете Оэна Быстрокрылого?!

— Он бросил нож…

— Так вините нож! — рявкнул Аквей. — Вы же привыкли обвинять в своих горестях слепое орудие. Так почему бы вам и сейчас не сделать то, к чему привыкли? Кричите на клинок, назовите его убийцей. Если вам плевать на волю, направившую нож, если не желаете узнать, каких еще бед можно ожидать от хозяина клинка, тогда орите на нож, а не на почтенного айра.

— Ты упрощаешь…

— Всего лишь показал вам пример, — язвительно произнес мой водник. — И что же? Вы поняли, что я хочу вам показать? Вы сами сейчас спешите уподобиться слепому клинку, который летит в открытую грудь, не раздумывая о причинах руки, направляющей вас. Чем вы лучше Ирис? Она хотя бы не осознавала себя, вам же известны устремления Мендака, но вы не останавливаете свой полет и всё равно мчитесь к цели. Она погубила в своем ослеплении сотни, вы погубите всех! Так поняли ли вы мой пример?

— Аквей, ты доказал… — начал морщившийся от боли водник, но его вновь перебил Скай:

— Что вы слепы и глухи. Именно в это мгновение творится будущее. На одной чаше весов твоя корысть, мелочная мстительность и слепота участников совета, на второй жизнь всего мира. Что перевесит? Готовы ли вы, — Аквей обвел взглядом Совет, — довериться лжецу, или же, наконец, прозреете и увидите то, что лежит прямо перед вами? Готовы ли вы слушать и слышать?!

— Причина нашей глухоты одна, — высокомерно возразила Винд. — Перед нами стоит кровожадное чудовище. Как можем мы поверить в то, что зло вдруг обратилось добром?

— Хорошо, — кивнул Скай. — Оэн, какое имя носит ваш бог?

— Бескрылые не смеют… — начал было айр, но Аквей отмахнулся:

— Не время для традиций и запретов. Его имя?

— Орканис. Свободный Ветер.

— Рварн, что говорят ваши легенды о сотворении твоего народа?

— Великий Отец, повелевающий земной твердью, спас погибающее племя, вселив в нас дух зверя, — ответил триг.

— Как его звали?

— Терраис. Это имя почитается каждым тригом, как и имя дочери его — Ирис. Легенды гласят: Великий Отец обещал, что его дочь закончит наше превращение, и мы получим третью личину — личину настоящего зверя.

— Орканис говорил нашим предкам о ясноокой богине Ирис. Ее лик от начала времен украшает собой Свободные горы, — встрял айр и указал на меня: — И это она.

— Вам ведь мало их слов, не так ли, благородные леоры и лейды? — усмехнулся Аквей. — Конечно, всего лишь дикари. Тогда взгляните вокруг. Сотворенные вначале Совета создания до сих пор порхают над вами. Жизнь, а не смерть родилась на ваших глазах. Думаете, иллюзия? Протяните руку, и вы ощутите, что они настоящее. И этого мало? Венн!

Послышалось журчание воды, и все головы, даже голова страдающего, но не сломленного Мендака развернулись на шум. Из-под запертой двери бежал поток воды. Он стремился к центру зала, туда, где стояли мы со Скаем. Поток достиг нас, окружил кольцом, и часть его поднялась кверху. Затем ширина и плотность начали меняться, формируя контуры знакомого тела. На поднятой кверху части потока появились два белесых глаза, очертания головы уже невозможно было не узнать. Еще немного, и прозрачная фигура из воды застыла, оглядывая ошеломленных магов.

— Пока останься так, — велел Скай и обратился к Совету. — Это новая сущность в нашем мире, ей всего пятнадцать дней от создания. Сущность водная, сложилась в форме змея. Вполне жизнеспособная особь, кто сомневается, может попробовать раздразнить его. Создан был Венн мною случайно, в порыве гнева. Прости, малыш,

— Венн повернул голову к Скаю, и тот потрепал его по макушке. — Он достаточно разумен, чтобы понимать, что ему говорят. Имеет отменный аппетит, может охотиться, добывая себе пищу. Лоялен к тем, кто настроен дружелюбно. Чувствителен, послушен, предан. Забавный мальчишка получился. Венн, будь любезен, закончи превращение.

Тело змея затянуло белесой мутью, она уплотнилась, сформировав гладкий кожный покров. Глаза налились голубым цветом, и Венн стал самим собой.

— Закончила его создание Ирис. Еще не помня себя настоящую, она дала ему имя — Венн. Порождение зла назвала водяное создание, в тот момент сторожившее ее, другом, и змей получил плоть. Он не временная сущность, каких мы все умеем создавать для выполнения задании, змей — такой же настоящий, как мы с вами. У него есть характер, потребности, как у всех живых существ.

— Он тоже породил Отражение? — усмехнулся кто-то в толпе магов, но голос его нервно подрагивал.

— Нет, — ответила уже я. — Венн — единственная особь. Он не несет в себе изменения для истории. Если таких, как он, появится множество, их начнут использовать, это оставит след, поменяв предначертанные события, тогда Отражение появится.

— Скай! — неожиданно звонко прозвучал голос лейды Личфиелд. — Ты говорил о трех Созидающих. Один бывший, вторая — Ирис, а кто третий?

Чуть помедлив, Аквей пожал плечами:

— Третий я. Вот уже шестнадцать дней как моя суть начала меняться. Если сказать точней, просыпаться.

— И что повлекло за собой изменения? — немного глухо спросил леор Гаст, глядя не на Ская, а на меня.

— Очередная ложь! — воскликнул Мендак, не дав моему воднику ответить.

— Согласна, — кивнула лейда Винд. — Чем больше мы слушаем, тем сильней мне кажется, что для нас разыгрывают представление. Этот змей… Это морок? Нас чем-то опоили?

— Хотите убедиться в истинности существования Венна? — полюбопытствовал Аквей.

Воздушница мотнула головой.

— Благодарю покорно. Не хочу после отрезвления чувствовать себя глупо. Это что-то из штучек Темного?

Позади нас раздалось утробное рычание. Вздрогнув от неожиданности, я обернулась и с недоумением взглянула на Рварна. Вожак тригов глядел на Винд тяжелым взглядом исподлобья. Черты его еще больше загрубели, наметив начало превращения, однако триг сдерживал его, но было заметно, что он в ярости.

— Рварн, — позвала я и отрицательно покачала головой.

— Я не понимаю, — рычащим голосом ответил он. — Не понимаю, почему люди так глупы? Я видел, как на месте поселения моей стаи появилось озеро. Видел, как реки поменяли течение. Я — зверь, и я чую надвигающуюся опасность. Запах угрозы разлит в воздухе. Его ощущают все триги. Наша шерсть встает дыбом от того, что мы чувствуем. Сейчас я слышу, что звериное чутье не врет, и мне этого хватает, чтобы верить. Но я не понимаю, почему человек не может поверить, что дичь вкусна, пока не разделает и не поджарит ее? Я вижу их, — когтистый палец ткнул в двух бабочек, круживших вокруг задранного кверху любопытного носа Венна. — Вижу змея, и знаю, что они настоящие.

— Я тоже всё видел, и тоже верю, — поднялся на ноги Оэн. — А еще видел, как склон из мертвого камня покрылся зеленой травой. И как из ничего вырос сад, я тоже видел. А еще я видел, кто это сделал, и точно знаю, что боги не лгут.

— Боги, — пренебрежительно фыркнул Мендак. — Кто здесь бог, крылатый? Она, — палец водника ткнулся в меня, — проклятая убийца. Он — предатель, рожденный человеком. Я знал его с детства…

Крылья айра с шорохом распахнулись, и в ладони упали новые клинки.

— Бескрылый, ты посмел оскорбить мою богиню! Я с рождения взирал на ее застывший лик. Я знаю каждую ее черту! И видел, как она дарит жизнь! Ты, маг, можешь ли ты взрастить из мертвого семени дерево? Сделай это, и я назову тебя богом. Но если не можешь, то молчи до скончания времени, потому что ты грязный лжец! Ты обвиняешь Повелителя воды в предательстве, но предаешь здесь только ты, маг! Я верю ясноокой Ирис и всемогущему Скайрену, и все элдры поднимут за ними свои клинья. Айры встанут на борьбу с огненным демоном.

— Стаи тригов не отстанут, — Рварн взял себя в руки, и теперь стоял рядом с Оэном, горделиво выпятив грудь. — Нам не нужно жарить лань, мы и так знаем, что у нее вкусное мясо.

Кто-то усмехнулся. Я обернулась, это оказался леор Гаст.

— Порой дети природы бывают мудрей людей, даже мудрей магов.

— Или наивней и доверчивей, — буркнула лейда Винд. — Я люблю прожаренное мясо, триг. И не вижу смысла верить на слово…

От двери послышался негромкий кашель. После об пол несколько раз стукнула трость, и все головы повернулись к лейде Тей. Она накрыла набалдашник трости обеими ладонями, и поверх них уселась ярко-оранжевая бабочка с фиолетовыми крапинами. Насмешливый взгляд светло-голубых глаз прошелся по всему Совету. Затем кончик трости взмыл вверх и ткнул в упрямую воздушницу. Бабочка вспорхнула и уселась на плечо Тейды.

— Прости, милая. — улыбнулась бабочке женщина. После вернула свое внимание лейде Винд. — Исель, твое мясо скоро станет углями и станет несъедобным. Сколько тебе еще нужно доказательств? Этот змей появился в нашем замке на второй день после возвращения Ская из плена. Тому есть свидетели — служанки. После темницы, куда мой племянник отправил пленницу, Венн вернулся уже таким, она закончила его обращение. Мы все отнеслись к змею, как к непонятному созданию. Слишком увлеклись страхом перед Игнис Сиел, никто не задумался, что живое существо может оказаться голодным, пока он не сожрал стражника. Точней, попытался его проглотить, Скай спас бедолагу. Получив запрет, Венн больше никого не тронул, хоть его и продолжают опасаться. А вот это милейшее создание подарила мне Ирис. Она создала бабочку из ничего, прямо у меня на глазах. Сегодня она из вашего оружия сотворила цветы. Айр рассказывает о склоне, на котором вместо камней теперь растет трава, и я верю. Как верю и тригу, что реки изменили свое течение. Возможности моего племянника растут день ото дня. Он уже не тот, каким отправлялся год назад в поход…

— Одно мгновение! — воскликнул Мендак.

Светлые брови провидицы приподнялись вверх, на лице появилось выражение удовлетворение. Кажется, она знала, о чем скажет водник и ждала этого. Впрочем, я тоже догадывалась, о чем поведет речь Мендак. Тот сделал шаг вперед, склонился перед провидицей, чуть поморщившись от затягивающейся раны на плече, стрельнул злым взглядом в айра и, распрямившись, заговорил:

— Лейда Тей, мы все почитаем вас и верим вашим предсказаниям. Они ни раз выручали нас. И то предсказание, которое вы сделали своему племяннику, мы приняли безоговорочно. Поверили Аквею, собрали рать, когда пришло время. Теперь мы узнаем, что его сила растет, по крайней мере, нас убеждают в этом. И если это так, то и это предсказание сбылось. Его женщина подарила силу своему жениху. Так почему же он, получив заветное могущество, бросил бедную Эйви? Как можете вы, лейда Тей, потворствовать Аквею в его мерзких шашнях с Игнис Сиел? Нам всем известна ваша любовь к племяннику, но вы, провидица, становитесь слепы. Эйволин Аллиерт воспользовались и сбросили, как ненужный башмак…

— Мендак! — прогрохотал взбешенный Скай.

Я накрыла его плечо ладонью, спеша успокоить. Не стоит показывать мерзавцу слабое место, иначе он еще ни раз ударит по нему. Тетя Тейда укоризненно покачала головой, глядя на племянника, и поднялась со своего места. Она неспешно приблизилась к воднику, продолжавшему мутить воду, и остановилась, с интересом изучая его. Под пристальным взглядом глаз провидицы Мендак поежился и отступил. Женщина оперлась на прихваченную трость.

— А с чего ты взял, мой мальчик, что в предсказании говорилось об Эйволин? — с любопытством спросила она. — Разве я когда-то произносила ее имя? Я даже не говорила, что женщина из моих видений — водница. Я лишь предсказала, что женщина, которая полюбит Ская, принесет ему небывалое могущество, и он сможет одолеть Темного. Так звучали мои слова, сказанные кузену. Дальше он додумал сам и выдал желаемое за действительное.

— Но лейда Аллиерт сделала Аквея сильней! — воскликнул упрямец.

— Когда? — изломила брови Тейда. — Год назад он уходил в поход таким же, каким был с рождения. Эйви обычная девушка, она не принесла Скаю ни могущества, ни победы. Иначе бы он не пробыл год в плену, а мы не оплакивали бы его гибель.

— В плену?! — Мендак расхохотался. — Он выжил! Вернулся цветущим и довольным жизнью. Да еще и не один, приволок за собой свою любовницу…

Кровь вдруг бросилась мне в голову. Я вскинула руки кверху и выкрикнула:

— Довольно!

Сила, подгоняемая гневом, вырвалась наружу и разлилась по зале, придавливая всех, кроме Ская книзу. Я видела, как ссутулились плечи, как опустились головы и глаза сверкнули испугом. Венн юркнул за спину Аквея. Теперь мой водник накрыл мои плечи ладонями, но я освободилась от его заботы и встала перед магами, расправив плечи. Мой взгляд уперся в Мендака, водник попятился.

— Ты хочешь знать, маг, как провел этот год Скайрен Аквей? Быть может, ты завидуешь его участи? — наступала я на него. — Тогда слушай и завидуй. После битвы Вайторис подарил мне его, как игрушку. Быть может, ты думаешь, что это были приятные игры? Ты ведь столько кричал здесь о ложе! Тогда знай, что ложем Аквею служили цепи, на которых он висел и днем и ночью. У него были прекрасные покои: четыре шага в длину, и четыре шага в ширину. Ни единого окна. Каменный мешок — вот его покои. Ты утверждаешь, что он был обласкан?

— Ирис…

— Нет, Скай, я устала слушать мерзкую ложь того, кто даже не был на поле брани, — я склонила голову к плечу, с интересом рассматривая Мендака, тот отступил еще на шаг. — Так вот, о ласках. Мне бесконечно жаль одного, что дар Вайториса покинул меня, но жаль лишь сейчас и только по одной причине — я бы с радостью показала тебе те объятья, в которых побывал Скайрен Аквей. Я бы провела тебя через все твои страхи, заставила испить до дна чашу твоего собственного яда. Ты скулил бы, как шелудивая собачонка, моля о пощаде, ведь в тебе нет ни силы духа Ская, ни его благородства, ни терпения! Он выжил лишь благодаря своему упрямству и тому, что я не позволяла ему умирать. Ты всё еще завидуешь году в объятьях Тьмы, маг?

— Но как же тогда он смог вырваться из плена? Как принес вас в свой замок? — леор Гаст уже оправился от всплеска моего гнева.

— И как смог простить? — подала голос воздушница Винд.

— И отвергнуть чистую душу Эйволин Аллиерт, — пробормотал себе под нос Мендак.

Вот теперь мне не хотелось рассказывать, с какой целью я несла в темницу вино, смешанное с кровью. Однако мне на выручку пришел Скай.

— Всего лишь очередная шалость, которая оказалась судьбоносной. Ирис, тогда еще Игнис, подмешала в вино свою кровь и принесла его мне в темницу. Она влила его мне в рот, но результат вышел не таким, каким она ожидала. Кровь Созидающей, пусть и дремавшая, благодаря стараниям рыжего, пробудила мою спящую сущность. Более того родная стихия Ирис отозвалась на всплеск моего дара. Это стало первым проявлением притяжения стихий. Вайторис взбесился, не осознав, что происходит на самом деле. Меня приказал убить, Ирис лишил своих даров, сделав обычной смертной на некоторое время. Стражники сняли меня с цепей и бросили на пол, думая, что изможденный пленник никуда не денется. Но силы прибывали, и я смог не только покинуть камеру, но и призвать свою стихию там, где была заблокирована любая магия. Ирис я нашел по возникшей между нами связи. Заманил в ловушку и унес с собой.

— Но как ты прости ее?! — воскликнул Фэйр. — Сейчас вы стоите, как добрые друзья, но если она сказала правду…

— И ради той, кто издевался над тобой, ты отказался… — с насмешливым высокомерием подхватил оправившийся Мендак, но его бесцеремонно оборвала лейда Личфиелд:

— Да хватит уже, Айгет, — она раздраженно передернула плечами и подошла к нам со Скаем. — Мне хватило доказательств. Я с вами.

Леор Гаст покачал головой и сделал несколько шагов вперед.

— Однако и мне достаточно того, что видел и слышал. Сложно довериться, но отвергать совсем то, что увидел собственными глазами, глупо. Леор Аквей, у нас есть время подумать?

— Но предсказание! — воскликнула лейда Винд.

— Оно сбылось, Исель, — устало отмахнулась Тейда. — Скай встретил женщину, которая подарила ему истинное могущество. Вот она, стоит перед вами. Ни Эйви, ни кто-либо еще, только эта лейда — Ирис, Игнис, какая разница? Она его истинная избранница, и никто другой.

— Нужно быть слепцом, чтобы этого не увидеть, — произнесла Камилл Личфиелд. — Никогда раньше Скай не проделывал ничего подобного. И мы можем сколько угодно не верить тригу и айру, но одного у них отнять невозможно — эти создания не умеют лгать, особенно триги. И я вижу, как и они, и змея, и все эти легкокрылые создания, и цветы.

— Но она же убийца!

— Когда на чаше весов лежит жизнь моих детей, я выберу их жизнь. К тому же нрав Мендака многим из нас хорошо известен, ему я доверяю еще меньше, чем Игнис Сиел. Но главное, я доверяю Скайрену Аквею и своим глазам. Мое решение неизменно.

— Я тоже верю Аквею и своим глазам, — к нам присоединился Дайм.

Рварн и Оэн Быстрокрылый приблизились и встали за нашими спинами. Еще несколько магов вышли из общей массы магов, заняв места рядом с нашими сторонниками. Гаст так и остался стоять в стороне от всех.

— Ну, хорошо! — воскликнул один из землевиков. — Пусть пророчество сбылось, и Игнис, или Ирис, именно та женщина, которая усилила Аквея. Я тоже видел и арку, и змея, и появление самой… Ирис. И бабочек со стрекозами я тоже вижу. Но если поверить, то перед нами стоят новые боги, так что ли?! Скайрен Аквей, с которым мы выпили ни один кувшин доброго вина, Создатель? Но это же…

— Глупость, — закончил за него с нажимом противный Мендак.

Скай закатил глаза и одарил кровожадным взглядом надоевшего водника.

— К Тьме, какие боги? Наличие дара Созидания не делает нас богами. Это всего лишь иная сила, имеющая иные законы возникновения и управления. Более могущественная, да, но так же основанная на стихиях. Я по-прежнему водник, Ирис

— землевик. Откуда у меня в крови этот дар, я не знаю. Возможно, наш род идет от Региниса, но утверждать этого нельзя, потому что ни подтверждений, ни опровержении этой теории нет. Возможно, ответ есть у Ирис, но ее память еще не полностью восстановилась. И история исчезновения прежних Созидающих, как и причина, почему Созидающий Вайторис стал Разрушителем, нам сейчас неизвестна. Но то, что рыжий приложил к этому руку, мы уверенны. Айры видели его сражение с Орканисом, после этого воздушник исчез. Что случилось с Терраисом и Регинисом, мы тоже не знаем, но точно одно — их нет. Что еще вы хотите увидеть или услышать? — маги безмолвствовали, даже Мендак. — Если вы хотите сохранить наш мир, если мечтаете вернуть прежнюю силу магов, если желаете избавиться от власти Вайториса, мы призываем вас услышать нас призыв. Сейчас, как никогда, мы близки к этой цели.

— Но эта женщина…

— Да что вы знаете о ней?! — неожиданно зло воскликнул Скай. — Вы ничего о ней не знаете!

Я вздрогнула, вдруг услышав совсем другой голос, когда-то в горячности кричавший эти слова. Перед внутренним взором вновь встал совсем другой Совет, даже не Совет, а тайная встреча магов. И Торн Айер, защищавший меня. Аналогия произвела жуткое впечатление. Сомнения захлестнули меня, сомнения и страх, что я потеряю и этого мужчину, сдавил сердце ледяной ладонью. Тут же рука Ская легла мне на талию, и я оказалась прижата к воднику.

— Я не буду никого неволить, не буду убеждать и уговаривать, — продолжал Аквей. — Но я прошу задуматься обо всем, что вы узнали. Кто считает, что его гордость и спесь важней жизни, могут покинуть мой замок. С теми, кому нужно время, я буду рад встретиться завтра и услышать его решений. На этом мы закончим Совет, больше нам добавить нечего. — Затем обернулся к айру и тригу: — Оэн, Рварн, вы придете завтра, или останетесь в замке?

— Каменные стены давят на плечи, — ответил вожак тригов.

— Мне тоже дышится легче среди Свободных гор, — поддержал айр.

— Тогда завтра призовите меня также, как сегодня, и я открою вас врата, — кивнул Скай.

С пола поднялась уже знакомая арка, и первые гости распрощались с нами до завтра.

— Тетушка, — Аквей подал руку провидице, второй рукой сжал мою ладонь. — Я провожу женщин и вернусь. В пиршественной зале уже накрыты столы для вечерней трапезы. Прислуга проводит вас, благородные леоры и лейды. Если желаете, ужин вам принесут в покои. До скорой встречи.

Мы покидали залу Совета втроем, и кроме стука каблуков да шороха змеиного тела по каменным плитам пола иных звуков не было. Маги безмолвствовали.