Ночь зажгла звезды над Долиной трех озер. Замок стих, утомленный тяжелым днем. Часть магов покинули Совет, как только двери залы открылись, часть разошлась по покоям. В пиршественную залу спустились немногие, остальные предпочли остаться с собой наедине, чтобы принять решение, независимое от мнения остальных. Это было верно. То, что было озвучено на Совете, требовало осознать, не опираясь ни на обличительные возгласы кого-то вроде Мендака, ни на совместные рассуждения.

Скай пришел ко мне тогда, когда все оставшиеся гости разошлись по отведенным им покоям. Он был молчалив и задумчив, но на мой встревоженный взгляд ответил усталой улыбкой:

— Возможно, завтра их останется еще меньше. Мир в одночасье не меняется, ягодка, им сложно осознать и принять новости. Но есть те, кто уверен в своем решение уже сейчас, и мы будем опираться на них. Если учесть айров и тригов, это уже немало.

— Мы можем создать свою рать, — заметила я. — Противовес браннерам. Это проще, чем менять два племени. Я много размышляла об обновлении зверей и крылатых, единственное, что мы можем им дать — это водяной источник. Винд права, магии в мире осталось не так уж и много, это не сильно поможет делу. Но сущности, подобные Венну, станут существенной подмогой. Чтобы упростить задачу, нам нужен полноводный источник, откуда мы возьмем материал для сотворения, это поможет не растратить силы. В плетение их сущностей не обязательно закладывать разум, даже не нужно делать их постоянным, лишь для выполнения своей задачи.

— Принцип временной сущности, но облеченной в плоть? — Аквей задумчиво потер подбородок. — Это убережет от появления Отражений, так?

— Так, — согласно кивнула я. — Временная рать — не новая форма жизни. Только оружие.

Скай скинул одежду и прошел в умывальню, я последовала за ним. Подождала, пока мой мужчина погрузится в теплую воду со скайренами, плавающими на поверхности, и присела рядом, взяв в руку мочалку.

— Как думаешь, твой отец и его друзья сознательно оставили свои создания в положении дикарей, живущих особо от людей? — спросил водник, пока я намыливала плечи.

— Скорей всего, да, — кивнула я, не удержалась и поцеловала затылок Ская. Он улыбнулся, прикрыл глаза и умиротворенно вздохнул, продолжая слушать. — Думаю, они старались не только растратить излишки энергии, но и уберечься от Отражений…

— Тьма, — негромко выругался Аквей. — Эти проклятые Отражения… Неужели невозможно предотвратить их появление? Если мы одолеем… Когда мы одолеем рыжего, всё это ляжет на наши плечи, любовь моя. Их было четверо, нас двое. Благодаря усилиям Вайториса, Отражений почти не появлялось на протяжении нескольких веков, но мы не будет убивать тех, кто несет развитие миру, и это может вызвать мощный скачок вперед. Может?

— Не обязательно мощный, но он будет, — согласилась я.

— Мы сможем справиться с возвратной волной?

— Хорошо бы найти место для ее выплеска, — мечтательно вздохнула я. — А лучше блокировать Грани. Убрать имеющиеся Отражения нам не под силу, это противоречит нашей сути, но вот запретить образование новых близнецов…

— У нас нет знаний, Ирис, — возразил Скай, перехватывая мою руку на своей груди. Он развернулся и заглянул мне в глаза. — Они не смогли за две тысячи лет что-то исправить, вряд ли мы сможем найти решение.

— Вряд ли, — согласилась я.

— И что делать?

— Я не знаю, жизнь моя, — рассеянно улыбнулась я. — Возможно, когда мы освободимся от власти Вайтора, я смогу прорваться на Зеленый холм и поговорить с отцом.

Аквей поцеловал мое запястье, вздохнул и позволил продолжить собственное омовение. Он безмолвствовал, я исподволь разглядывала уставшие черты своего водника. Между светлых бровей залегла складка, под глазами наметились темные круги. Ему нужен был отдых, но Скай не желал терять ни одной минуты понапрасну.

Я потянулась и коснулась пальцем хмурой складки. Водник приоткрыл глаза, взглянул на меня осоловелым взором, и я улыбнулась, до того он был сейчас трогательным.

— Спи, — шепнула я, и веки вновь смежились.

После спустила с плеч лямки сорочки. Ткань легко скользнула вниз, застыв у ног невесомым облаком тонкого белоснежного материала. Я перешагнула сорочку и вошла в бассейн. Приблизилась к Скаю, осторожно опустилась рядом с ним на колени и склонила голову к плечу, скользя взглядом по обнаженной груди. Там билось его сердце, горячее, любящее, отбивающее удар за ударом, и я точно знала, что для меня. Теперь для меня.

Стараясь не разбудить измотанного водника, я провела по его телу мочалкой. Улыбка вновь коснулась моих губ, когда рука добралась до его бедер.

— Не останавливайся, — сонно пробормотал Скай, пошевелившись. — Ирис…

— Конечно, милый, — хмыкнула я.

Подождала, когда он провалится в сон, и возобновила омовение, время от времени поглядывая на лицо спящего мужчины. Нет, есть в этом что-то умиляющее. Сильный лев, поверженный дневными заботами, становится похожим на мирного котенка, растянувшегося кверху брюшком у уютно потрескивающего камина. Правда, мой лев-котенок, сидел в воде, но картинка, родившаяся в моем воображении, вызвала тихий смешок. Тут же зажала рот ладонью, но Скай даже не пошевелился.

— Не останавливайся, Ирис, — шепотом повторила я его слова, сказанные в дремоте, и снова спрятала смешок в ладонь. — Вечный борец.

— Угу, — промычал со вздохом водник.

— Чудо мое, — умиленно вздохнула я и выбралась из бассейна.

Оделась и прокралась к выходу из покоев. Затем, открыв дверь, позвала:

— Венн, ползи за мной.

Змей ринулся было следом, нагнал и обвил кольцами, спеша обмусолить мне лицо, но я шикнула на него:

— Тихо, не балуйся. Мне нужна твоя помощь.

— У-у? — выжидающе поглядел на меня наш малыш.

Искра, спавшая в кресле, подняла голову, проводила нас со змеем взглядом и вновь улеглась, дернув хвостом. Должно быть, решила, что в ночных развлечениях мы обойдемся без нее.

— Вот, — шепнула я, указывая Венну на Аквея. — Нужно перенести в постель. Только не разбуди.

Змей поглядел на меня умным взглядом голубых глаз, после на Ская, опять на меня и плавно нырнул с бортика в воду. Я с интересом наблюдала за ним сверху до тех пор, пока над бортиком не поднялась головы Венна, теперь он смотрел на меня с явным возмущением.

— Никуда без меня, — шепотом проворчала я, вновь раздеваясь.

Мы некоторое время рассматривали безмятежно сопящего Аквея, вновь переглянулись, но умного решения, как дотащить водника до постели, так и не придумали. Это сейчас он милый котенок, а если Венн потащит своего создателя по полу, то проснется уже точно лев. Мы снова переглянулись. Я вздохнула, Венн удрученно покачал головой из стороны в сторону, немало удивив меня новым выражением эмоций.

Вскоре я сидела на бортике, свесив ноги в воду, змей свернулся клубком рядом, опустив хвост рядом с моими ногами. Притопала Искра, разместилась с другой стороны от меня, и теперь мы втроем с досадой и возмущением смотрели на бессовестно дрыхнувшую громадину. Аквей, не подозревая о том, что сейчас его испепеляют три пары глаз, чему-то радовался во сне, мило улыбаясь и вздыхая.

— С этим надо что-то делать, — наконец, решила я.

— Брль, — поддакнул Венн.

И крыса подвела итог нашим размышлениям, тоненько пискнув и весомо дернув хвостом. Я поднялась на ноги, деловито потерла ладони и велела:

— Отойдите.

Живность споро отползла в сторону, с интересом наблюдая за тем, что я буду делать. Поджав губы и закатав несуществующим на сорочке рукава, я простерла руки над бассейном, прислушиваясь к невидимым сейчас энергетическим потокам. Если мне отзывается водная стихия, то почему бы не только капли дождя, но и целый бассейн? Пользуясь знаниями об управлении родной стихией, я потянулась к стихии приобретенной.

Вода, повинуясь мне, пошла рябью. Хорошо, контакт установлен, действуем дальше. Управляя потоками, я заставила приподняться небольшую волну у дальнего бортика, но не рассчитала силу, и над водником нависла вся толща воды, утянув его вниз.

— Ой, — я бросила вороватый взгляд на Искру с Венном. Крыса встала столбиком, змей накрыл глаза хвостом. — Так и должно быть, — шепотом соврала я, осторожно опуская волну на место.

Приподняла воду со стороны Аквея, она послушно взбугрилась, поднимая на свою поверхность водника. Тот даже умудрился повернуться на бок и подложить ладонь под щеку, уютно покачиваясь в водяной люльке. Я повела ладонями, и волна, вскарабкавшись на бортик, вынесла наверх Ская наверх. Уф.

— Венн, — позвала я. — Подхвати, если что.

Змей с опаской пополз за водой, устремившейся в спальню, Искра никуда спешить не стала. Возле кровати водяной гребень со своей бесстыжей поклажей замер. Дело в том, что я просто не знала, что сделать дальше. Выплеснуть водника на ложе, оно намокнет, стаскивать самой — разбужу. Наконец, решила:

— Венн, снимай.

Змей округлил глаза, и мне показалось, что он сейчас покрутит кончиком хвоста у виска.

— Давай, — зашипела я, чувствуя, что вода перестает меня слушаться. Слишком резво взялась за освоение стихии.

Затем опустила гребень пониже, и Венн столкнул Аквея на постель. Волна стремительно откатилась к бассейну и ухнула в чашу.

— Что? — Скай порывисто сел на кровати, ошалело оглядываясь.

— Ничего, спи давай, — полушепотом рявкнула я. Опомнилась, смягчила голос: — Отдыхай, жизнь моя.

Водник зевнул, почесал в затылке и развалился на животе, подмяв под себя подушку и мгновенно проваливаясь снова в сон. Я утерла пот со лба, Венн повторил мой жест кончиком хвоста. Мимо нас протопала деловитая Искра. Она запрыгнула назад на кресло и, как самая уставшая, завалилась спать.

— Отдыхай, малыш, — я потрепала змея по гладкой макушке. — Можешь остаться, я за тебя заступлюсь.

Змей благодарно булькнул, но в опочивальне не остался, уполз в гостиную. Я взглянула на Ская, усмехнулась и отошла к окну, спать мне не хотелось.

Обитель в честь твою воздвигнул,

Одна богиня средь богов.

Оковы дружбы я отринул,

Избрав нетленную любовь…

Отчего мне вдруг вспомнились эти строки? Я протяжно вздохнула и вгляделась в темноту за окном. За спиной слышалось ровное глубокое дыхание водника. Я некоторое время прислушивалась к нему, и вдруг в голове всплыли слова Ская: «Ты помнишь, что он ответил?». Да, помню. Папа сказал, что дети у творцов были. После того, как им пришлось смириться с тем, что навсегда застряли в своих Гранях, Созидающие попытались жить обычной жизнью. Они даже женились по законам чужого мира на магинях, обладающих даром их стихии, надеялись, что это даст им потомство с даром Созидания.

Первым был мой отец, еще задолго до мамы и нашего с Кайем рождения. Папа, сирота от рождения, всегда мечтал о семье. Его примеру последовал Регинис, затем Оркан. Вайторис единственный отказался от идеи иметь наследников. За свою бесконечно долгую жизнь он так и не захотел увидеть свое продолжение. Возможно, уже тогда он жил по своему принципу вечности.

Впрочем, история с семейной жизнью закончилась быстро. Созидающие не старели и секрета своей истинной сути открывать не хотели. В мире уже жила легенда, которая легла в основу религиозных верований о четырех Создателях, одаривших людей магией. Разрушать ее творцы не стали. Они ушли, создав видимость собственной смерти, и издалека наблюдали за тем, как старели и умирали их жены, как росли и умирали в свою очередь дети, внуки, правнуки. Это оказалось тяжело для тех, кто дарит жизнь. К тому же дар Созидания не проявился ни в одном из потомков творцов. Второй раз повторить печальный опыт решился только мой папа.

Он говорил, что мама покорила его с первого взгляда. После рождения Кая отец мог думать только о том, как удержать маму на этом свете подольше. Тогда же он решил, если опыт выйдет неудачным, то уйдет вслед за ней. Но идея продлить маме жизнь настолько захватила отца, что он на время совсем отошел общих дел. В конце концов, папа решился на ритуал слияния. Точней, на его подобие. Первым этапом была перестройка маминого источника, отец хотел изменить его под чистую энергию стихии, какой пользовался он сам. Можно сказать, что он создавал нового творца с ограниченными возможностями. Отцу помогали его друзья. Удачный результат опыта давал и им надежду на будущее, лишенное одиночества. Не знаю, что думал в это мгновение Вайторис, возможно, его преследовал больше исследовательский интерес. Как рассказывал папа, Вайтор не верил в успех, не особо верил и Регинис. Только порывистый и быстро увлекающийся Орканис был преисполнен энтузиазма.

Созидающие очистили источник от преобразованной магии, внесли изменения в его строение на уровне энергетического подпространства. Это удалось без особого труда. И чтобы мама смогла легче перенести первый контакт с чистой стихией земли, отец поделился с ней кровью. Творцы помогли двум разным сущностям смешаться в одну, не нанеся вреда ни организму, ни самой жизни моей матери. Завершающим этапом стал контакт с чистой стихией. Они заполнили пустующий источник и принялись ждать, готовые остановить процесс и развернуть его вспять в любой момент. Мама смогла перенести привыкание к новому источнику. Она выжила, но пользоваться своим новым даром мама не смогла. Кровь отца помогла выдержать мощь новой силы, однако взаимодействия между энергией и магом не произошло. Мама не чувствовала новый дар.

При попытке использовать его, она разом выплеснула всю силу, а приток новой едва не убил мою мать. Отец сам заполнил ее источник заново, и магия для мамы осталась воспоминанием. Впрочем, когда лет в четырнадцать я спросила ее, не жалеет ли она о том, что потеряла, мама ответила: «Всё, что можно назвать чудом, у меня уже есть. Я могу творить истинное волшебство — дарить жизнь своим детям».

В общем, итог эксперимента показал: перестроить мага-стихийника под дар Созидания можно, но сам дар остается неподвластен. Творцом можно только родиться. Насколько это продлило жизнь моей матери и продлило вообще, осталось неизвестным. И все-таки положительный результат имелся — я. Спустя несколько лет у моих родителей родилась девочка с даром Созидания. А вот что стало с первым потомством творцов?..

— Тер, это он! Я говорю тебе — это наш жаркий дружок, чтоб его Хаос пожрал!

Я слышу голос Регина и выхожу на лестницу, удивляясь, почему Созидающий ничего не сказал о своем появлении у нас. С того дня, когда меня мотало между древесных стволов по воле Оркана, я уже совсем оправилась. Впрочем, восстановилась я быстро, дольше избавлялась от страха перед необузданной яростью некогда любимого мужчины. Он несколько раз пытался прорваться ко мне, я слышала его надрывные крики и призывы. Но смелости и желания для встречи так и не нашла, как не нашла сил для прощения. Зеленый холм защитили от проникновения воздушника, и к дому он не мог приблизиться всё то время, пока я пряталась в своей комнате, окруженная заботой родителей и Региниса.

Он сильно испугался за меня, я это видела. Теперь Регин почти переселился к нам, уходил ненадолго, не пропал ни на один день. И его я всегда была рада видеть. Мне было с водником спокойно. Я тянулась к нему с каждым днем всё больше, всё сильней ждала, когда услышу его шаги на лестнице и стук в дверь. Встречи с этим Созидающим стали для меня не просто отрадой, они уже почти потребность. И я вижу, как его это радует. Он стремится ко мне в любую минуту, проводит рядом свое свободное время. Нам не скучно вдвоем, даже если молчим. Пальцы Регина перебирают мои волосы, или поглаживают ладонь, и на моей душе в эти мгновения сверкает золотой свет счастья…

Однако вот он в доме, но я даже не знала о его появлении. Мне становится обидно. Я спускаюсь ниже, выжидая момента, когда Регинис выйдет из кабинета отца, но он не спешит выходить. В его голосе ярость, и это так непривычно. Немного пугает, но я знаю, что ярость направлена не на меня и решаюсь выйти на улицу, сесть недалеко от окна кабинета и послушать. Не подслушать, нет. Хочу услышать, когда они закончат. Если ждать под дверями, то опять решат, что я подслушиваю, и мне станет стыдно, а я не хочу краснеть перед Регином, как маленькая девочка. Поэтому я выбираюсь на улицу, располагаюсь рядом с приоткрытым окном и невольно вслушиваюсь в гневные слова.

— Ты действительно настолько уверен? — спрашивает папа.

— Тер, у меня есть доказательства, — голос водника звучит хрипловато, и я слышу плеск воды в стакан. Наступает недолгое тишина, Регин пьет, чтобы промочить пересохшее горло. Затем я слышу глухой стук, стакан поставлен на стол, и Созидающий продолжает: — Два месяца назад мой правнук не вернулся с охоты. Я просмотрел Отражения, осмотрел место, где на него напал зверь. Тьма, Терраис, это была травля. Зверей натравили на парня. Осталась его жена и сын, мой последний потомок.

— И как к этому причастен Вайторис? — недоумевает папа.

— Я прошел по следу, нашел того, кто травил волков. Нашел его. Наемник рассказал мне про того, кто заплатил за работу. Его я тоже нашел. Прошел шестерых, уже думал, что так и не узнаю, кому не угодил мой мальчик. Но седьмой рассказал о красноволосом мужчине с карими глазами.

— Любой огневик подходит…

— А проклятый черный камзол с золотым цветком огня? Кто еще носит этот знак? — Ну…

— Говорит вкрадчиво, глаза с хитрым прищуром. Высокий, статный, таких красивых мужиков не бывает. Это я тебе повторяю слова седьмого в цепи нанимателей. Тер, только не говори, что у Вайтора есть враг-огневик, который знает про наших детей. Это рыжий ублюдок, Тьма! Я только одного понять не могу — почему? Они ведь просто маги, обычные смертные. Жили своей жизнью, никому дурного не делали, кому как не нам это знать? Он уничтожает наших потомков, Тер. Вырывает под корень все три древа. Сколько осталось твоих? Кайрен и Ирис? Оркан три года назад попрощался со своим последним правнуком, который, о чудо, замерз зимой в снегу. А до этого утонула моя правнучка пятнадцати лет от роду. За год до этого упал с крепостной стены твой правнук. Десять лет назад сгорел замок с еще одной ветвью потомков Оркана. Стража, слуги смогли спастись, к господа — нет. Пожри его Хаос, Тер, там были дети!!! Младшему всего месяц, как он появился на свет! Так цинично и жестоко Созидающий уничтожает жизнь чужими руками. Какое обоснование эта тварь придумала для себя, чтобы не лишиться дара? Как он оправдал уничтожение нашего семени? Сколько этих смертей случилось за последние семнадцать лет? Я уже давно не верю в роковые совпадения и ищу причину.

— Мы все искали, Регин, — едва слышно отвечает отец.

— И Вайторис нам так усердно помогал, — язвительно восклицает водник.

Он замолкает, папа тоже не спешит заговорить. Я внимаю в смысл слов Региниса и зажимаю рот ладонью. Ужас переполняет меня, когда я осознаю, что погибли все, ВСЕ потомки трех Созидающих.

— Ты оплакал их, Тер? — тихо спрашивает Регин.

— Мое сердце разрывается от горя, — также тихо отвечает папа, — но я не буду этого показывать. Ты знаешь, Созидающему нельзя останавливаться на одном переживание, это выжигает дар, а мы не можем себе позволить такое расточительство. Пока существуют отраженные Грани, мы обязаны охранять мир от гибели, на которую его обрекли своим тщеславием. Жена и дети спасают.

— Да, — соглашается водник. — Ирис — моя маленькая отрада, она греет душу. Безумно хочу ее увидеть, но прежде нужно решить вопрос с предательством Вайториса. И как бы мне не было противно, но нам нужен Оркан. Он должен узнать, кто уничтожил его потомков.

— Непременно. Орканис слишком доверяет Вайторису, — замечает папа.

— Мы все ему слишком доверяли, — в голосе Регина вновь вспыхивает раздражение.

— Не видели, что он творит прямо под нашими носами. Эта его идея с встряской мира и последующей заморозкой… Тьма! Тер, Тьма!

Я вздрагиваю от неожиданного вскрика, и папа просит:

— Тише, дружище, ты переполошишь мне жену и дочь. Что такое?

— А ты не видишь? Вот сейчас, когда стал известен главный наниматель? Семнадцать лет, Тер, семнадцать! После рождения Созидающей он начал уничтожать наше потомство. Опасается, что в ком-то может проснуться дар? Или наших новых опытов? В отличие от твоей жены, нашим детям может с перестройкой повезти больше… Могло бы повезти больше. Почему мы раньше не подумали об этом? Приняли то, что дар передается только по чистой линии, но ведь могли попробовать…

— В душе мы были рады тому, что им не передался дар, — отвечает папа, и мне кажется, что я слышу в его голосе грусть. — От нашей силы этому миру больше вреда, чем пользы.

— Ты прав, дружище, — усмехается Регин, но вновь взрывается: — Но, кажется, нашему рыжему приятелю не хотелось рисковать. И что дальше? Он позаботился о наших потомках, убрал всех, кроме малыша, которого я спрятал, и твоих младших детей. Теперь он придет за их жизнями? Если доберется до Ирис…

Голос водника срывается, и мне до безумия хочется сейчас обнять его, прижать к своей груди и уничтожить тревогу, даже страх, который я услышала в его словах.

— Как думаешь, что он задумал на самом деле? Тех, в ком, как он опасался, может пробудиться дар, уже нет. Мы его цель? Но что Вайтор выиграет? Хочет один жить вечно? Эти его слова: «Мы почти боги». Однако ему одному может оказаться сложно справляться с возвратной энергией…

— Наша смерть породит огромное количество Отражений, мы сейчас ось этого мира,

— задумчиво произносит папа.

— И последующая заморозка. Ему хватит не на одно тысячелетие… И всё равно, — я слышу шаги, похоже, Регинис прохаживается по кабинету. — Всё равно не понимаю. Силы у него столько, что он может лопнуть от нее. Жизнь не имеет ограничений. Дар при нем. Живет, как хочет…

— Нет, не как хочет. Мы сдерживаем его, ставим ограничения. Вайтор вынужден равняться на нас.

— Мы — сила, которая легко раздавит его, если он решит противопоставить себя нам,

— подхватывает водник. — Он равен каждому из нас, но если мы объединимся, Вайторис окажется между жерновами. Всё-таки стихия определяет суть, ему нужен простор…

— Даже Орканис, которого легко направить по нужному пути, не поддерживает честолюбивых замыслов Вайтора, — добавляет мой отец. — Мы уже давно для него помеха. Я предлагаю погасить это пламя. Вайтор становится угрозой для мира и для жизни его обитателей. Не хочу рисковать Ирис.

— И я не хочу, — соглашается папа. — Нужно найти Оркана. Он один из четырех, и его голос важен.

— Тьма, Тер, порой ты меня раздражаешь своей дотошностью, — ворчит Регинис.

— Я — земля, — наверное, папа пожимает плечами. — Мне свойственная основательность. Ты — вода, и в норове мало уступаешь огню и воздуху.

Неожиданно они замолкают, а я чувствую, как поднимается ветер. Волосы, выбившиеся из косы, бросает в лицо, задирается подол платья, а слуха касается невесомое:

— Наконец-то…

Я вскрикиваю, осознав, кто прорывается к дому.

— Ирис! — Регинис, услышав мой возглас, выглядывает в окно. Через краткое мгновение он уже закрывает меня собой, оттесняя к дверям дома. — Испугалась?

— Да, — нет смысла скрывать то, что я чувствую.

— Не бойся, — водник оборачивается ко мне, и я вижу ласковую улыбку. — Он тебя больше не тронет.

— Оркан! — грохочет папаин голос.

Дальше я ничего не вижу. Регин заталкивает меня в дом и закрывает двери, но я не стремлюсь открыть их. Забегаю в кабинет отца и осторожно выглядываю в окно. Из-за поднявшейся бури и стены песка с дождем я не могу понять происходящего, но вдруг всё прекращается, и к дому направляются уже трое. Посередине папа, воздушник и водник по обе руки от него. Взгляд Орканиса скользит по окнам. Я отступаю к дверям, не желая встречаться с ним.

Уже поднимаясь по лестнице, я слышу, как мужчины входят в дом, и в спину мне несется восклицание Орканиса:

— Ирис!

— Прекрати, — припечатывает папа. — Дело серьезное и времени на эти игры нет.

— Я хочу поговорить…

— Она не хочет, — отрезает Регинис.

— Мы без тебя разберемся, — враждебно отвечает воздушник, но его вталкивают в кабинет, и я останавливаюсь. Вновь спускаюсь вниз и теперь уже точно подслушиваю.

Спор, возникший при входе в дом, мгновенно прекращается, как только Регин произносит:

— Я знаю имя убийцы наших детей.

За дверями кабинета наступает короткая тишина, а затем я слышу глухой голос Оркана:

— Кто?

И вновь тишина. Никто не нарушает ее, словно опасаясь произнести одно единственное имя, потому что это уничтожит их собственный мир, и без того трещавший по швам. Я не выдерживаю и заглядываю в малюсенькую щель. Трое мужчин стоят напротив друг друга и смотрят, кажется, не моргая. В центре их треугольника воздух густеет, мне даже слышится потрескивание разрядов. Вот-вот, и произойдет взрыв. Мне становится тяжело дышать, до того становится тяжелым и густым сам воздух. Хватаюсь за грудь, не в силах отвести взгляда от трех Созидающих, вижу, как кулак Орканиса сжимается, разжимается, и воздушник, так и не услышав ответа, догадывается сам. Он сипло выдыхает:

— Нет.

— Да, — жестко отвечает Регинис.

И вновь тишина. Орканис закрывает лицо ладонями, Регин сверлит его взглядом, папа накрывает плечо воздушника ладонью.

— Мы все были слепы в своем доверии, — говорит отец. — Пока Регин, повинуясь своей стихии, был занят Ирис, пока я упивался покоем и равновесием мира, пока ты развлекался, паук ткал свою паутину, затягивая туда наших потомков.

— Ирис… — эхом повторяет Орканис.

Я невольно отшатываюсь от деверей, но споров за меня не возобновляется.

— Он стравил вас, использовав мою дочь, как наживку, — зло произносит папа.

— Сделал из друзей врагов, — кивает Регинис.

— Отвлек на борьбу за малышку, — бесцветно добавляет Оркан.

— И уничтожил за это время почти все наше потомство. Следующие…

— Мы.

— Да.

И вновь тишина. Она похожа на предгрозовое облако, так же давит, пугает скорой грозой. Кажется, еще мгновение, и кабинет отца расколет пополам молнией.

— Слепец, какой же слепец, — с мучительным стоном произносит Орканис, закрывая лицо руками. — Я сам позволил ему управлять мной. Доверял, всё доверял, все свои помыслы, опасения, надежды. Слушал, раскрыв рот, глотал его слова, верил… Он привел меня в тот день, когда я… Бесконечный Хаос! Регин, он мог знать, что ты идешь сюда?

— Да, — неожиданно хрипло отвечает водник. — Он был у меня, уговорил появиться на Холме. Сказал, если увидишь ее хотя бы издалека, уже будет легче.

— Мне сказал, что нужно поговорить с Тером и потащил за собой, по той же причине: «Хоть издалека поглядишь, страдалец», — невесело усмехается воздушник.

— И знал, что Ирис уже тянется к Регинису. Знал, что она тоскует… Он отвлекал меня, чтобы ослабил внимание за дочерью, — кулак отца с силой опускается на стол.

— Мы видели, как Ирис и Регин поднялись на вершину холма, — добавляет Орканис.

— «Мне нужно поговорить с Тером наедине», — вот что он сказал. Дал понять, чтобы я не мешался, и меня понесло на холм. Эта тварь хотела моими руками убить малышку? Да?! — от яростного вскрика воздушника я снова вздрагиваю. — Вайтор отлично знает мою вспыльчивость, знает, что в ярости разум может мне отказать. Он надеялся на то, что я сам убью ее?!

Тяжело сглотнув, папа отрицательно качает головой:

— Не обязательно. Регинис был с ней рядом… А вот окончательный раскол… Но если бы убил, это сломало бы Регина, оставалось бы просто добить. Это был бы удар по всем нам разом. Тьма…

— Ирис — потомок с даром. Она под прямой угрозой, — Регин вдруг становится собранным. — Пока Вайтор не понял, что нам все известно, и не наделал пакостей, его нужно устранить. Никаких разговоров, Тер. Он Созидающий и не смел отнимать жизни даже чужими руками. Творец, преступивший черту, приговаривается к смерти. Это истинное обоснование. Он преступил и должен быть наказан.

— Согласен, — кивает отец.

Они смотрят на Орканиса. Воздушник стоит, опустив голову, он сейчас похож на сломанное дерево. Он молчит. Папа и водник переглядываются.

— Оркан, — зовет Регинис.

— Не годы, полторы тысячелетия бесконечного доверия, — вместо ответа произносит воздушник едва слышно. — Он был мне ближе всех. Я слушал его, верил, поддерживал, и что? Нож в спину? Предал… И ради чего? Власть? Ненавижу… Ненавижу!

— Оркан…

— Я удавлю его своими руками без всяких обоснований.

— Орканис, стой! — выкрикивает Регинис, но мощный порыв ветра заполняет кабинет, распахивает дверь, и я отлетаю в сторону.

За ревом стихии не слышно моего вскрика. Через краткий миг от вихря не остается даже воспоминания, кроме разбитой мебели и вывороченных рам с разбитыми стеклами. Ветер исчез и Орканис вместе с ним.

— Тьма! — в ярости выкрикивает Регин. — Несдержанный дурак! Один он не одолеет Вайториса. Тот поймет, что мы знаем о его намерениях…

— Догоним, — едва не рыча от злости, бросает отец.

Когда я вновь заглядываю в кабинет, там уже никого нет…

— Бесконечный Хаос, — выдохнула я, хватаясь за грудь. — Битва с огненным демоном…

Ухватилась рукой за стену. Так вот почему Орканис не вернулся, он помчался к Вайторису, и эту драку видели айры. Значит, в тот день он пришел, чтобы выкрасть меня, так? Кажется, так. Но его остановили, рассказав о том, что… Я бессильно сползла на пол, запустила пальцы себе в волосы, сжала их в кулаках и уставилась перед собой бездумным взглядом.

— Чудовище, — прохрипела я. — Какое же чудовище.

Семнадцать лет целенаправленно убивал потомков трех Созидающих, потому что испугался, что в любой момент с ними могут повторить опыт, который проделали с моей матерью. И если не это поколение, то следующее могло родиться с даром Созидания. Соперников и противников у Вайториса могло прибавиться, и он начал выводить семя своих друзей под корень. Но… Но тот младенец, которого спрятал Регин! Что стало с ним?

Мой взгляд метнулся к кровати. Скай беспокойно ворочался. Возможно, он смотрел во сне мои воспоминания? Тем лучше, не хочу повторять всё это вслух. Слишком тяжело, слишком ужасно то, что я подслушала в тот день.

— Младенец… Я спрятал младенца, — машинально прошептала я, повторяя слова Региниса.

Скайрен Аквей потомок выжившего младенца? Наверное. Скорей всего, иначе откуда дар? Но! Но от магов рождались только маги! Сколько выросло поколений после того, как отец, Регин и Оркан решились связать свою судьбу с женщинами из этого мира? Не десять и не двадцать лет. Сто? Пятьсот? Достаточно для того, чтобы они с уверенностью говорили, что в детях нет дара Созидания. Были уверены в том, что это невозможно. Тогда как? Дети спасенного малыша должны быть магами и не больше. Но Скай — творец… Непонятно. Не получается. Значит, что-то было еще? Что?! А мой брат? Что стало с ним? Вайторис убил Кая?

— О-ох, — простонала я, вспоминая лицо своего неугомонного братца. — Не хочу, нет…

Мотнула головой, отгоняя жуткое видение безжизненных карих глаз. Скай застонал вслед за мной. Я вскинула голову, мгновение смотрела на него и поползла к кровати. Добравшись, сжала свесившуюся с края ладонь своего водника, прижалась у ней щекой и зажмурилась…

— Что случилось?

Мама входит следом за мной в разгромленный кабинет.

— Они ушли, — бесцветно отвечаю я.

— Куда?

— Кажется, убивать Вайториса, — произношу я и порывисто оборачиваюсь к маме.

— Чего? — недоуменно переспрашивает она.

Потрясение от услышанного, от всего, что здесь произошло, наконец, сказывается, и я бросаюсь на шею матери. Мне страшно. Страшно и до безумия жалко тех, кто умер по злой воли того, кто должен хранить жизнь. Проходит немало времени прежде, чем я успокаиваюсь и начинаю рассказывать маме, что сумела узнать из-за своего вечного любопытства. Мама бледнеет, она до боли стискивает мои пальцы, но больше никак не проявляет своего потрясения. Затем вытирает мне слезы и деловито говорит:

— Мужчины сами разберутся, а мы пока наведем здесь порядок. Неси веник, воду и тряпки. Хотя нет, сначала вынесем хлам.

— Мам, — мой голос дрожит. Я не понимаю маминого спокойствия, но она лишь сводит брови и указывает мне на хлам.

— За дело.

Постепенно раздражение и даже злость на маму заставляют меня перестать думать о том, что сейчас где-то там папа и Регин, возможно, сражаются с огневиком. И Оркан… Успокаиваясь, я не знаю, как относится к нему. Вспоминаю, каким сломленным он казался. Понимаю его боль. Ему пришлось узнать о предательстве лучшего друга. Наверное, Орканису больней всех, но, кажется, он подвел папу и Региниса своим порывом. А еще мне до конца не верится, что Вайторис мог так поступить.

Я вспоминаю его лукавый взгляд, извечную ухмылочку. Он тоже приносил нам с братом игрушки и сладости, когда приходил в гости. Играл. Со мной реже, чаще с братом. Они устраивали скачки, сражались в дурашливых поединках на мечах, иногда боролись, и веселый огневик поддавался. Я маленькая смеялась, глядя на их возню. И вдруг говорят, что он хочет нас убить? Но это же невозможно! Или возможно?

Мне вдруг вспоминается оценивающий взгляд, которым однажды Вайторис смотрела на меня. В нем в тот момент не было ничего от прежнего дяди Вайтора. А еще вспоминается недавнее прошлое, когда меня мотало между деревьями. Ведь и вправду он мог задержать папу разговором. Отец, так или иначе, но всегда следил за тем, чтобы я была в безопасности. Весь Холм и лес за ним — глаза и уши Терраиса. И если рядом со мной становилось жарко, он всегда появлялся. Да, к Тьме! Последние несколько лет папа только и делает, что наблюдает за мной. Водник и воздушник грызутся, землевик следит за ними, а огневик плетет свои сети.

И вновь мне становится страшно. Если это всё так, если добрый дядя Вайтор вовсе не добрый, то Регинис может уже не вернуться ко мне! Или папа… Я порывисто оборачиваюсь к маме и замечаю, что она совсем не спокойна. Думая, что я поглощена своими мыслями, она останавливается и бездумно смотрит в пространство перед собой. Мама кусает губы — это верный признак тревоги. Она тоже переживает. Подхожу к ней со спины, обнимаю, укладываю голову на плечо. Мама вздрагивает, словно вырывается из глубокой задумчивости. Она целует меня и велит:

— Продолжай.

Мы выносим с ней весь хлам. Выметаем мусор, отмываем кабинет. Мама не может использовать магию, а мне папа запретил использовать дар там, где можно поработать руками.

— Это кощунство — тратить силу стихии там, где достаточно провести один раз тряпкой. Наша сила — это великий дар, а не облегчение мелких нужд.

Я привыкла к этому правилу и уже давно не спорю, приняв папино учение за истину. Поэтому уборка занимает уйму времени. Мама решает прибраться и в других комнатах, и когда мы заканчиваем, на улице уже начинает темнеть.

— Принеси зелени, — велит мне мама, когда перебирается на кухню.

— Хорошо, — киваю я и спешу на огородик.

Мама обожает все свои посадки. Она холит их, лелеет. Как любой землевик, моя родительница относится бережно к любым дарам земли. Она даже просит прощение у цветов, когда срезает их. Правда, делает это крайне редко, мама любит смотреть из окна на сотворенную ее руками красоту. И тем она дороже моей матери, что всё взращено без единой капли магии. Это плоды ее трудов.

Я захожу на огородик, смотрю на аккуратные кустики зелени. Мне жаль срезать их. Я слышу их голоса, вижу свет искры жизни и отчаянно жалею, что Созидающие имеют те же потребности, что и все остальные. Вздохнув, я присаживаюсь, провожу ладонью по кудрявым верхушкам пряной травы, вдыхаю ее запах…

Огненная вспышка раскалывает небо надвое. Я резко оборачиваюсь, не удерживаюсь и падаю вперед. Кусты с ягодами скрывают меня, и тот, кто появился на Зеленом холме, проходит мимо, так и не заметив меня. Зато я вижу знакомую темную одежду и длинную красную косу. Зажимаю рот ладонью, чтобы не вскрикнуть и перебираюсь на четвереньках ближе к дому.

Мама появляется с черного хода. Она озирается по сторонам, и я поднимаюсь на ноги.

— Прячься, — шипит мама. — Сейчас же!

Она тут же отворачивается и спешит прочь от дома. Следом появляется Вайторис.

— Элиа, — зовет он.

Мама прибавляет шаг, она уводит за собой огневика.

— Элиа!

Он останавливается, но я успеваю снова упасть за кусты.

— Ирис! — кричит мама. Осторожно раздвигаю ветви и вижу, как она машет рукой туда, где меня нет. — Беги, Ирис! Убегай!

Вайторис тут же срывается с места и бежит за мамой.

— Беги!!! — изо всех сил кричит мама, продолжая махать руками в ту сторону, где меня нет.

Мама уводит огневика всё дальше, и я, наконец, могу выбраться из кустов и убежать в противоположную сторону, но… Не выдерживаю. Огибаю дом с другой стороны, выглядываю из-за угла и вижу, как в маму летит огненная плеть, обвивает ее горло и рывком откидывает назад.

— Не пущу! — вскрикивает мама, стремительно поднимаясь на ноги. Она сбивает с себя огонь и вскидывает руки. Волна чистой энергии земной стихии сметает Вайториса с ног.

Земля трясется, трава высыхает в мгновение ока, змеятся трещины. Они разрастаются, и огневик едва успевает перекатиться, чтобы не попасть в ловушку, из которой уже лезут корни деревьев, чтобы опутать его. Мама выплескивает всё, что было скоплено в ней. Несколько мгновений она еще стоит на ногах, покачивается, но держится. Даже с расстояния мне заметна ее бледность.

Вайторис поднимается на ноги. Корни деревьев, извивающиеся рядом, вспыхивают ярким пламенем. Огневик приближается к маме. Я вижу, как она вытаскивает из кармана передника нож и выставляет перед собой. Руки ее слабы, и нож выпадает из пальцев, а следом падает и мама. Вайторис склоняется над ней…

— Нет!

Огневик стремительно оборачивается. Я выхожу из-за угла. Под натиском ярости, охватившей меня, отступает страх перед убийцей. То, что я сейчас чувствую, не должно руководить Созидающем. Это уничтожает дар, но остановиться я уже не в силах. Призываю стихию, и она откликается, закружив вокруг меня ласковым зверем. У моих ног и вправду уже лежат два зверя. Они призрачны, всего лишь сгустки силы, но они послушны моей воле, и я спускаю их.

Две бесплотные сущности срываются с места. Они почти с меня ростом, не похожие обликом ни на одно существующее животное. Звери мчатся огромными скачками, и следом за ними начинается клубиться пыль. Земля вновь содрогается, трещины разрастаются. Мои посланцы перепрыгивают их, продолжая свой стремительный бег. Их пасти оскалены. В пыльном облаке особенно хорошо видны контуры их могучих тел. Навстречу им устремляются огненные змеи, перекрывая путь к огневику.

— У котенка прорезались зубки?! — весело кричит Вайторис.

Подвластные мне, пыльные облака сворачиваются в вихрь, налетают на «змей», сталкивают в ширящиеся трещины, и звери уже рядом с убийцей. Он смеется. Забавляется. Я для Вайториса такая же соринка, как миллионы других, кружащиеся вокруг. Он даже позволяет моим порождениям приблизиться, а затем вспыхивает пламя, и за моей спиной раздается:

— И все-таки еще котенок.

Я разворачиваюсь. Вайторис стоит за моей спиной. Он с интересом разглядывает меня, а у меня нет сил сдвинуться с места, я пришпилена к месту этим взглядом. Огневик поднимает руку, проводит кончиками пальцев по моему лицу, затем опускает ладонь к шее.

— Прости, так нужно, — тихо говорит он, и пальцы сжимают мое горло.

— Твое обоснование… — сипло выдавливаю я, цепляюсь за руку убийцы, пытаясь отодрать ее от своего горла, но мне не тягаться с ним.

И когда сил на борьбу не остается, Вайториса отрывает меня невидимая сила, а затем яростная волна захлестывает огневика. Вода собирается вокруг него плотным коконом, заключая в свою прозрачную темницу. Я падаю на землю, со свистом втягивая воздух. Надо мной склоняется папа.

— Там мама, — сиплю я.

Отец срывается с места. Он спешит к маме, а я сижу на земле и смотрю, как красноволосый мужчина сражается с водной стихией. Он не может разорвать кокон, как не старается. Поворачиваю голову, и мой взгляд упирается в Региниса. Водник совсем не похож на себя обычного. Его лицо искажено бешенством, глаза сияют бликами света, грудь тяжело вздымается. Даже взгляд… Исподлобья, с примесью ненависти. Такой Регин меня пугает, но я сижу тихой мышкой, опасаясь отвлечь его, и пропускаю момент, когда Вайторис освобождается.

Водяной кокон исходит паром, огневик вскипятил его, и пар пропустил пленника. Но отдышаться он не успевает, Регинис снова атакует. Вайторис вспыхивает, но не успевает исчезнуть, водник блокирует ему отход. У меня не хватает ни сил, ни смелости смотреть на их драку. Я отворачиваюсь и вижу, как отец прижимает к себе маму. Она свисает с его рук безжизненной куклой. Осознание приходит сразу — мамы больше нет. Это как удар под дых. Воздух в одно мгновение покидает мои легкие. Слезы текут по щекам, и я даже не понимаю, что кричу, бесконечно повторяя:

— Мамочка!

Мой крик отвлекает Регина, она пропускает удар огневика. Оборачиваюсь, водник оплетен огненными жгутами. Регинис на глазах превращается в человека, состоящего их воды. Его тело исчезает в траве, но огненные силки вынуждают вновь проявиться.

— Регин, — с ужасом шепчу я, и мои звери, растаявшие, когда я почти умерла в руках огневика, вновь рядом.

Они набрасываются на Вайториса, валят с ног…

— Уходи, — папин голос подобен удару плети. Сухой, резкий.

Он выступает вперед, закрывая меня собой.

— Регин, уводи ее, — всё также сухо велит отец.

— Ты один не справишься, — водник уже на ногах.

— Уводи! — голос отца гремит громовым раскатом. — Я знаю, что делать. Драка ни к чему не приведет.

— Тер…

— Спаси мою дочь! И сына… Они всё, что у меня осталось.

— Не пойду, — я мотаю головой. — Никуда…

Договорить не успеваю. Регинис рывком поднимает меня с земли и привлекает к себе. Я пытаюсь вырваться, но водник прижимается к моим губам, и всё меняется, Зеленый холм исчезает. Там остаются только Вайторис и мой отец…

Кажется, я кричала. Сказать сложно, потому что очнулась от хлесткой пощечины. Задохнувшись, я уставилась в сияющие бликами света глаза Скайрена Аквея. Я по-прежнему сидела на полу, он стоял на коленях напротив и держал меня за плечи. Заметив, что я очнулась, Скай прижал меня к себе, его ладонь накрыла мне затылок, но вскоре уже скользила по спине. Движения водника были нервными, дерганными. Он ничего не говорил, только гладил, и сердце его билось в груди так быстро, словно Аквей только что остановил долгий и стремительный бег.

— Бедная моя, — наконец произнес он, вновь зарываясь пальцами в волосы. — Бедная…

Голос водника подрагивал, похоже, он не просто просмотрел со мной воспоминания, он пережил и весь мой ужас. Я высвободилась из объятий и заглянула в глаза Ская. Мы некоторое время смотрели друг на друга, и Аквей вновь привлек меня к себе.

— Больно? — спросил он.

— Да, — сипло ответила я.

— Прости…

За что он извинялся? За то ли, что не мог защитить от воспоминаний, или еще за что, я не уточняла. Винить Аквея мне точно было не за что. Только себя… За то, что я столько времени прожила с убийцей бок о бок. Была влюблена в него, делила ложе, боготворила и послушно исполняла все его желания. «Мой Господин»… Бесконечный Хаос! Он же был для меня центром Мироздания! Я же умерла бы, если бы он сказал мне — умри! Мой воздух, мой глоток воды, мой теплый отсвет огня — Вайторис был для меня всем этим! А что же оказалось истинной? Все догадки и подозрения о том, что случилось в мои далекие семнадцать лет, наконец, обрели плоть. Он и вправду уничтожил всех, кто мне был дорог…

Моя мама. Она ведь знала, чем обернется для нее использование силы. Знала, что не протянет долго без помощи, но сделала всё, чтобы отвлечь от меня Вайтора. Моя милая добрая мама… Перед глазами вновь встала тарелка с пряничными человечками. Я так ясно услышала ее смешок, и на мгновение показалось, что это ее пальцы ворошат мне волосы. Мама… Она отдала за меня свою жизнь, не задумавшись ни на один миг.

Папа. Что случилось после того, как Регинис увел меня? Он сказал, что сражение не имеет смысла. Означает ли это, что, потеряв без мамы опору, отец сдался? Или же он попытался сделать что-то такое, что должно было остановить предателя? Почему отказался от помощи друга? Вдвоем они были бы сильней… Или же опасался подлости Вайториса? Возможно, папа понимал, что огневик может снова нанести удар по мне, зная, что против двух Созидающих, не уступавших ему ни в силе, ни в опыте, он бессилен. Скорей всего, отец защищал так единственное, что у него осталось — своих детей. «Спаси мою дочь и сына». Папа… Его глаза, его голос — я помню их так ясно, словно еще вчера смотрела на родное лицо… теперь помню. Моя крепость, моя защита и опора. Отец был для меня целым миром, и что осталось? Даже воспоминания о нем стерты.

Орканис. Моя первая любовь и первое разочарование. Ветреный возлюбленный, которому не было места в моей жизни. Он ворвался в нее по наущению огневика, боролся и проиграл. Оркан верил в то, что и он еще может быть счастлив и не одинок в чужом ему мире. Он хотел иметь то, что уже принадлежало другому, едва не разрушив жизнь своего друга, но не смог удержать в руках. Не смерился, и это чуть не стоило жизни мне. И все-таки и за всем этим стоит Вайторис. Этот паук не пожалел своего друга, который верил ему, не ожидая подвоха. Мой милый Ветер, ты был ласков со мной, заботился, как мог и готов был уничтожить всё, что было дорого во имя своей любви, у которой не было будущего. Я прощаю тебя за всё, и ты прости меня за то, что моя душа от рождения принадлежала другому.

Регинис… Я так плохо помню тебя. От тех чувств, что проснулись слишком поздно, не осталось и следа. Я всецело принадлежу другому мужчине, но в нем твоя кровь, я ведь не ошибаюсь? Судьба была щедра к тебе, и даже в чужом мире подарила избранницу. Ты мог быть счастлив, мы могли быть счастливы, но у нас отняли нашу жизнь. Нам не позволили быть вместе, и все-таки мы слились с тобой — твоя и моя кровь. Я не познала всей силы твоей любви, но клянусь, что в моей душе для тебя навсегда останется потаенный уголок, где будет жить твой образ. И пусть мое сердце отныне бьется для другого мужчины, но я не забуду, что ты был в моей жизни. Добрая нянька, преданный поклонник, нежный жених, так и не ставший мужем. Я пока не помню, что случилось с нами после того страшного дня, но уже плачу, понимая, что и тебя настиг проклятый предатель.

— Ирис!

Слезы, застывшие в глазах, наконец, прорвались наружу, и теперь катились по щекам в безудержном рыдании. Меня трясло от горя, от ненависти и от омерзения. Словно проклятье, перед глазами вновь и вновь вставали картины моего наслаждения в объятьях Вайториса. Никогда я не чувствовала себя столь грязной. Хотелось содрать с себя кожу, лишь бы очиститься от отвратительных воспоминаний Его рук на своем теле. Бесконечный Хаос! Я сидела у ног твари, отнявшей у меня всех, кого я любила, и возносила ему хвалу!

— Не трогай меня! — я вырвалась из рук Ская, плохо соображая, что делаю.

— Ирис…

— Игнис, зови меня Игнис, — сдавленно прохрипела я, пятясь к стене. — Я утратила право носить имя, данное мне от рождения. Я мерзкая тварь, такая же, как тот, кому я служила. Иди, Скайрен Аквей, уходи! Я не заслуживаю тебя! Верни Эйволин, она больше подходит тебе, а я…

Мой вскрик оборвался на высокой визгливой ноте, когда на голову из ниоткуда хлынула ледяная вода. Я ошалело уставилась на Ская. Он уже поднялся на ноги и мерил меня тяжелым взглядом. И пока я задыхалась, приходя в себя, водник неспешно приблизился.

— Теперь ты чистая, — произнес он ледяным тоном. — Я могу остаться?

— Скай, — начала я и оборвала саму себя, в бессилие опуская голову.

Аквей сдавил мои щеки пальцами, не причинив боли, задрал голову кверху и велел:

— Смотри на меня, Ирис. Смотри мне в глаза и посмей повторить то, что уже сказала.

— Я предала…

— Кого?

— Их…

— Сама? По доброй воле? Памятуя обо всем, что рыжий сотворил с тобой и с ними? Отвечай.

— Я не помнила, — прошептала я.

— Так в чем же твое предательство? Быть может в том, что умирала, чтобы возродиться чистым листом, и Вайторис писал на тебе всё, что считал нужным? А может в том, что, вспомнив, желал смерти убийце? А может в том, что вновь умерщвлял тебя? Ну, же Ирис, не молчи. Я желаю слышать, ради чего я должен вырвать из своей груди сердце. Объясни мне, любовь моя. Отвечай!

У меня не было ответа. Я мотнула головой, но от захвата освободиться не удалось. Пронзительный взгляд водника продолжал сверлить меня. Он не пытался быть нежным и достучаться до меня уговорами. Хлестал вопросами и ждал ответов. А их не было. Мой разум говорил: «Скай прав». Душа продолжала стенать от боли.

— Ну же, Ирис, — уже тише произнес Аквей. — Ответь мне.

— Не могу, — выдохнула я.

Лицо водника исказилось, и он произнес хрипло:

— Тогда забери мою жизнь, потому что исполнить то, что требуешь от меня, я не в силах.

— Ох, Скай, — всхлипнула я и, обвив его шею руками, прижалась к сильному телу водника. — Мне так тяжело, так гадко…

— Я знаю, — совсем тихо ответил он, обнимая меня. — Твоя боль — моя боль. И не смей даже в запале кидаться словами, которые я никогда не услышу.

— Прости, — прошептала я. — Это слабость…

— Будь слабой, — Скай взял мое лицо в ладони и вновь заставил смотреть на себя. — Я твоя сила и крепкое плечо. Твоя память — твой стержень. Она возвращается к тебе, чтобы ты знала правду, чтобы вспомнила, кто настоящий виновник. Будь слабой, но не хрупкой. Оплачь и будь готова к драке. За них, за себя, за всех нас, за этот мир, Ирис. Он принадлежит тебе, а не предателю и убийце. Вайторис не должен больше погубить ни единой жизни. Довольно он пировал на костях. Пролей свои слезы, освободись от боли, а я подставлю плечо, когда пошатнешься.

— Ты мой стержень, — вымучено улыбнулась я.

— Древняя неженка, — хмыкнул Аквей.

— Мерзавец, — я снова улыбнулась и стерла слезы.

— И весь твой.

— Мой, — эхом повторила я и потянулась к его губам.

Скай ответил на поцелуй, после отстранился, заглянул в глаза и поднял на руки.

— Тебе нужно отдохнуть, — сказал он, укладывая меня на постель. — Я буду с тобой.

Аквей лег рядом, я устроилась на его плече и закрыла глаза. Лежала и прислушивалась к мерным ударам сердца водника. Его ритм был успокаивающим, а может всё дело в том, что Скай окутал меня волной нежной заботы, и это уняло огонь, бушевавший в душе. Нужно было обдумать всё, что вспомнилось на свежую голову, потом…

— Я люблю тебя, — услышала я шепот Ская. Крепче обняла его и, наконец, провалилась в беспокойный, но все-таки сон.

Когда я проснулась, Аквея уже не было рядом. За окном уже давно рассвело, и солнечные лучи залили опочивальню сиянием нового дня. Открыв глаза, я встретилась со взглядом голубых змеиных глаз. Венн уместил голову с края постели и смотрел на меня, не мигая.

— Доброе утро, мальчик, — хриплым со сна голосом произнесла я.

Змей заворчал, подбираясь ближе. Он почти уткнулся носом мне в подбородок, лизнул и затих. Я улыбнулась ему, подняла руку, желая погладить, и тут же под боком кто-то закопошился. Это оказалась Искра. Она выбралась из-под мягких складок покрывала, которым я была укрыта, и уселась рядом с Венном.

— И тебе доброе утро, — сказала я крысе.

— И тебе доброе утро, ягодка, — последовал ответ.

Я подняла взгляд и встретилась с глазами-озерами. Скай приблизился к ложу, присел на его край, не потревожив наших питомцев, и сплел свои пальцы с моими:

— Прости, мне пришлось ненадолго уйти, — сказал он, поглаживая мое запястье. — Как ты?

На миг прикрыла глаза, прячась от пристального взгляда.

— Я выгляжу чудовищно, да? — спросила я, думая о том, что после ночных слез мое лицо опухшее, глаза, наверное, красные…

— Красивей женщины я не видел, — ответил Скай, и я вновь посмотрела на него.

Аквей был серьезен, и лишь уголки губ едва заметно приподнялись, наметив легкую улыбку.

— Врун, — проворчала я и уткнулась лицом в подушку, снова спрятавшись, теперь уже по-настоящему.

— Лежебока, — парировал водник.

Он ухватил меня за плечи, вынудив развернуться, затем усадил и укоризненно покачал головой, как только я вновь попыталась сбежать в уютные объятья подушки и покрывала. Мне не хотелось никуда выходить, не хотелось вновь кому-то что-то доказывать. И всё, что мне было нужно — это побыть наедине с собой. Но Аквей остался глух к моим желаниям. Он окончательно вытащил меня из постели, поднял на руки и направился в сторону умывальни.

— Я без тебя не справлюсь, — негромко сказал он.

— Они будут слушать тебя лучше, если меня не будет рядом, — попыталась я возразить, но Скай отрицательно покачал головой и произнес

— Ты нужна мне.

И я не смогла не ответить:

— Я с тобой.

— Это лучшие слова на свете, — улыбнулся водник.

Продираясь сквозь внутреннюю опустошенность, я заставила себя умыться, одеться, собрать волосы. Убрала с лица следы ночных рыданий. После обернулась к Скаю, ожидавшему меня, сидя в кресле, и кивнула, показывая, что готова.

— Созидающему нельзя зацикливаться на своей боли, иначе она выжжет его изнутри, — Аквей повторил слова моего отца, услышанные через подслушанные воспоминания. — Действие — враг уныния. Скоро тебе станет легче.

— Да, — кивнула я, соглашаясь. — Ты, как всегда прав, жизнь моя.

— Рад, что истину ты ухватила сразу, — хмыкнул водник, ненадолго прижался к моим губам и, отстранившись, велел: — Нос кверху, творец. Мир ждет великих деяний, и мы дадим ему их.

— Напыщенный индюк, — помимо воли улыбнулась я.

— Живоглот по-прежнему твой, грубиянка, — надменно возвестил Скай. — Но потом.

Он подтолкнул меня к дверям, и вскоре мы уже шли по переходам замка, спеша навстречу с магами. С теми, кто решил поверить нам и остался. Что-то изменилось. Пока мы направлялись в трапезную, где собрались гости замка, я начала замечать перемены. Древние стены мне вдруг показались холодными и безжизненными. Я нахмурилась, озираясь вокруг себя в попытке отыскать, что меня смущает, а затем поняла — свет живых искр исчез. Еще вчера он лился отовсюду, сегодня ненавязчивый след присутствия людей в старом жилище потух. Сразу стала заметна мрачная тишина и отчужденность. Сам воздух, казалось, пропитался унынием и одиночеством.

— Они ушли, — отстраненно пояснил Скай, заметив мою тревогу. — Челядь, знать, кое-кто из воинов. Поэтому я был вынужден уйти. Я не стал удерживать. Кто верен, тот остался. Кто не верит своему господину, не нужны мне.

— Они верят тебе, — невесело улыбнулась я. — Но не верят мне.

— Большая часть из них о тебе знала только из страшных сказок, в которых больше вымысла, чем правды. Ты не причиняла им зла, но люди предпочли не слушать разум, им привычней застарелые страхи. Пусть идут с миром.

— Тебя расстроил их уход.

— Меня расстроило то, что я столько лет доверял трусам и предателям, — неожиданно зло ответил Аквей. — Если челядь я могу простить, то леоров нет. Они бросили главу своего клана в тот момент, когда он больше всего нуждался в их преданности. Пускай катятся к Тьме. И это даже хорошо, что они сбежали сейчас, а не с поля брани. За спиной мне такие не нужны.

— Отвага и честь, мой мальчик, давно стали лишь красивыми словами.

Скай и я, остановившись при первых звуках голоса лейды Тей, дружно развернулись ей навстречу. Я полуприсела, приветствуя пожилую женщину, Аквей тепло улыбнулся.

— Ты давно подслушиваешь, родная? — спросил он.

— Вы не так много сказали, чтобы назвать это столь громким словом, — отмахнулась провидица.

Водник подставил тетушке локоть. Она оперлась на его руку, второй взяла под руку меня, немало удивив, и велела:

— Шевелите ногами, дети, иначе и эти тараканы разбегутся. Мерзавец Мендак всё еще в замке и продолжает плести свою паутину.

Ее «дети» умилило и позабавило меня. Как ни крути, но старше меня в этом замке никого не было. Возможно, и сам замок уступал в возрасте, но не буду врать, слова Тейды упали на мою душу целебными каплями. Однако улыбку я спрятала и прислушалась к беседе, которую вели тетя с племянником.

— Я не ждал, что он уберется. Это было бы слишком благородно для такой мерзостной гниды, — ответил провидице Скай. — Его еще кто-то слушает? Мне казалось, все вислоухие уже насытились лживым ядом и убрались подальше от моего замка.

— Те, кто принял решение еще вчера, вряд ли услышат его блеяние, а вот сомневающиеся прислушаться могут, — сказала женщина.

— Вот так и узнаешь, кто на самом деле друг, а кто всего лишь собутыльник и пустослов, — усмехнулся водник. — Что Эйви?

Я вскинула на Ская удивленный взор. Нет, это была не ревность, но, узнав о том, что люди предпочли покинуть своего господина, я думала, что Эйволин тоже ушла. У нее для этого было оснований больше, чем у остальных, но водница осталась. Это меня изумило. Аквей поймал мой взгляд и едва заметно улыбнулся. Его тетушка передернула плечами.

— Тьма поймет эту девчонку, — сказала она. — Я навещала ее перед тем, как пойти спать. И сегодня тоже зашла. Вечером постаралась побыстрей избавиться от меня. Утром я застала ее перед зеркалом в ночной сорочке. Она вздрогнула, заметив меня в отражении. Взгляд был испуганный. Побледнела, запиналась, сослалась на недомогание и снова попросила оставить ее одну. Так ведут себя, когда есть что скрывать. Полагаю, в покоях Эйви была не одна.

— Не одна и в сорочке? — усмехнулся водник. — К тому же испугалась. Лейду Аллиерт было кому утешить. Что еще так сближает, как не обида? Думаю, там был Мунн. Его я, кстати, не видел ни среди ушедших, ни среди оставшихся. Да, скорей всего.

И вновь я вскинула глаза на Ская. Да, теперь это была, если и не ревность, то опасение увидеть, что его задели известия. Однако Аквей умел хранить эмоции под маской, и его лицо осталось невозмутимым. Я тут же прислушалась к тому, что он чувствует, но и в эмоциях не нашла горечи.

— Ирис. — водник укоризненно посмотрел на меня.

Я поджала губы и отвернулась, делая вид, что не понимаю, о чем он. Мы уже спустились по лестнице, когда я все-таки решила спросить:

— Почему она осталась?

— Еще не осталась, — ответила тетя Тей. — Утро Эйви прошло в томных объятьях, не скажу, что она выглядела раздавленной или несчастной. Не сияла, конечно, но и горести в глазах я не увидела. Однако же, мой мальчик, тебе стоит избавиться от этого соседства. Еще не хватало, чтобы отвергнутую невесту возвели на пьедестал мученицы. Предана ради исчадия Тьмы, вынуждена жить под одной крышей…

— Но если я выставлю ее из замка, итог будет тот же, — задумчиво ответил Аквей. — А вот… — Он вдруг остановился и бережно снял со своего локтя руку тетушки. — Ты давно заходила к Эйви?

— Да нет, — провидица пожала плечами. — После нее догнала вас.

— Отлично. Скоро присоединюсь к вам.

Одно мгновение, и Скай исчез, сверкнув бликом на воде.

— Ого, — одновременно произнесли мы с Тейдой. После переглянулись, и провидица похлопала меня по руке: — Идем, Ирис. Гости не должны долго ждать. — Я невольно передернула плечами, оказаться без поддержки Ская перед леорами и лейдами мне как-то не хотелось. — А ты трусиха, — с улыбкой отметила лейда Тей. — Вот уж от кого не ожидала.

— Скорей, имею оправданные опасения, — поправила я.

— Старше тебя только Время, сильней лишь Хаос, — заметила женщина.

— Но родилась я снова всего семнадцать дней назад, — кривовато усмехнулась я. — Однако вы правы, лейда Тей, у нас слишком мало времени, чтобы тратить его на опасения. Идемте.

Мы дошли до уже знакомой мне малой трапезной залы. Перед дверями стояли два стража и прислужник, все-таки замок покинула не вся челядь. Воины склонили головы при нашем приближении, слуга открыл резную створу, согнувшись в поясном поклоне. Я не обманывалась, все эти почести предназначались лейде Тей, но унывать по этому поводу я не собиралась. Если сравнить с тем, что пережила этой ночью, людское недоверие было сущей мелочью. Изменить прошлого я не в силах, так лучше уж приложу усилия ради будущего. Довольно прятать глаза, долой неуверенность, пора вернуть себе уверенность. А человеческое прощение… Возможно, когда-нибудь я получу его.

С этими мыслями я шагнула в пиршественную залу. Тетя Тей, несмотря на возраст, шла рядом, величественно расправив плечи. Я скосила на нее глаза и улыбнулась, любуясь пожилой женщиной. Она приподняла бровь, явно заметив мое внимание, и я отвернулась, натягивая на лицо отстраненно-вежливое выражение. Тейда незаметно ущипнула меня, ее намек я поняла.

— Доброго дня, благородные леоры и лейды, — произнесла я.

— Доброго дня, — машинально ответил нестройный хор нескольких голосов. На лицах магов застыла растерянность.

Понимаю. Благодаря понуканию провидицы, я сейчас выступила на правах первой женщины этого дома. Не соратник, не друг, не гость — жена. Даже невеста не смогла бы первой приветствовать гостей, это должна была сделать лейда Тей. Так что недоумение магов было оправдано. Вчера им открыли, что женщиной из пророчества оказалась Игнис Сиел, а сегодня она уже выступает на правах хозяйки замка. Не было объявленной помолвки, никто не называл меня невестой. Еще вчера утром ею была другая. События развиваются слишком стремительно для людей. И всё же… Прочь маски. Я — Ирис Аквей, и этого не изменить.

Провидица одобрительно похлопала меня по руке. Я пожала ее пальцы и направилась к столу, провожая тетушку до ее места. Угадать, где оно, было несложно. Во главе стола стояло три свободных деревянных кресла с высокой спинкой. По центру должен был сидеть хозяин замка. Тей села по левую руку от него. Почтительно склонив перед ней голову, как только женщина заняла свое место и расправила складки платья на коленях, я направилась к креслу, стоявшему справа. Однако сесть так и не успела. Неожиданно скрипнуло отодвинутое кресло, и послышались шаги. Они отдавались гулким эхом под высокими каменными сводами.

Я повернула голову и с некоторым удивлением воззрилась на уже хорошо знакомого мне леора. Войтер приблизился ко мне, приложил ладонь к груди и склонился, обозначая уважение. Он взялся за спинку кресла, отодвигая его. Я кивнула, благодаря за помощь, и заняла свое место.

— Рад служить моей госпоже, — негромко произнес водник.

— Благодарю, — рассеянно ответила я, не глядя на молодого леора.

— Позвольте выразить вам… — начал он, но лейда Тей перебила:

— Мой мальчик, вели-ка принести мое снадобье. Что-то мои старые кости сегодня слишком беспокойны.

— Разумеется, лейда Тей, — Войтер склонил голову и направился к выходу из залы.

Мы с провидицей переглянулись, она весело подмигнула и переключила внимание на гостей.

— Хорошо ли вам почивалось? — спросила женщина, отдавая очередную дань вежливости.

— Ночь была непростой, — отозвался леор Гаст. — Было много раздумий, и сну почти не осталось места, но в гостеприимстве леору Аквей не откажешь. Покои уютны, постели мягки, даже отсутствие огня не причинило неудобств.

— Полностью согласна с вами, леор Гаст, — кивнула лейда Личфиелд. — Леор Аквей хорошо позаботился о нашем удобстве.

Постепенно трапезная заполнилась негромкими человеческими голосами. Я молчала, не спеша привлечь внимание к себе внимание. Управляла беседой лейда Тей, вовлекая в нее молчавших магов. Она поглядывала на меня время от времени, но я отрицательно качала головой, показывая, что пока мне не стоит вступать в разговор, и провидица возвращала свое внимание гостям. О деле не говорили, ожидая появление хозяина замка.

— Но где же Скай? — первой не выдержала лейда Личфиелд. — Лейда Ирис, — я едва не вздрогнула от неожиданности, но нашла взглядом женщину и ответила:

— Слушаю вас, лейда Личфиелд.

— Куда запропастился леор Аквей? Время идет, а мы проводим его в пустой болтовне.

— Он скоро присоединится к нам, — сказала я с вежливой улыбкой. — Леор Аквей был вынужден отвлечься на неожиданное, но спешное дело.

— Любопытно узнать на какое, — послышалось с другого конца стола. Я даже наклонила голову, до того оказалась изумлена присутствием Мендака. Вот уж кого не ожидала увидеть. — Аквей никогда не был образцом…

— Вы сидите за его столом, леор Мендак, — прервала я. — Стоило бы проявить уважение хотя бы к правилам благородного воспитания.

— И мне это говорит… — вспылил вдруг побагровевший водник, но я вновь прервала:

— Да, леор Мендак, даже я вам это говорю, — насмешливо произнесла я, сделав ударение на слове «даже».

— Не могу не заметить справедливость замечания лейды Ирис, — сказала лейда Тей.

— С языка сняли, дорогая Тейда, — подхватил леор Гаст. — Кое-кому, раз уж он, несмотря на свои убеждения, решил остаться с нами, стоило бы взять себя в руки и усмирить гонор. Иначе не вижу повода для его присутствия.

— Как вы верно заметили, леор Гаст, — лейда Личфиелд сделала небольшой глоток из стаканчика с водой.

— Кстати, Мендак, с чего ты вдруг решил остаться? — в сторону водника обернулся леор Дайм.

— Уж не желаете ли вы выпроводить меня? — возмущенно спросил Мендак.

— Я не хозяин этого замка, чтобы выпроваживать чужих гостей, — Дайм откинулся на спинку стула и скрестил на груди руки. — Однако если Аквей решит это сделать, я не осужу.

— Я тоже, — произнес молчавший до этого огневик Фэйр. — Бесконечно удивлен тому, что ты остался.

— Но ты тоже остался, хоть и был на стороне тех, кто покинул замок, — Мендак направил на огневика палец.

— Мои земли уже пострадали, и я не желаю быть глупцом, который отвергает очевидное. Как бы я не относился к тому, что нашим союзником является правая рука Темного, но на мне ответственность за людей, живущих на землях клана. А вот ты зачем здесь? Если намерен и дальше сеять смуту, то лучше уберись прямо сейчас. Мне хочется слушать о деле, чтобы окончательно составить мнение, а не участвовать в вашей вечной грызне с Аквеем.

— То есть мне в разуме отказано? — ворчливо, но уже без прежнего гонора вопросил Мендак. — У меня, как и у всех вас была ночь, чтобы обдумать произошедшее на Совете. Не скажу, что уверовал, но зерно сомнений в мою душу упало. И я, как и все вы, хочу выслушать то, что нам сегодня собирается сказать Аквей. В любом случае, если его доводы покажутся мне не убедительными, я всегда могу развернуться и покинуть вас. А пока, — он развел руки в стороны и склонился, скривив губы в язвительной ухмылочке, — терпите.

Я порылась в памяти, вспоминая, что гласят страницы «Свода» об изгнании нежеланных членов Совета. От скуки я читала всё, что попадалось под руку. Попадался мне и «Свод», его я случайно увидела в замковой библиотеке Вайториса. Кто и зачем притащил несколько пухлых томов прописных истин для знати, для меня осталось тайной, да и не было интереса выяснять это, но прочитать я всё прочитала. Так вот статьи «Свода» о собраниях и Советах гласили: «Изгнанному быть с Совета с позором и хулением лишь тому, кто не чтит законов и уважения должного не проявляет, ни к главе Совета, ни к его дому, ни к иным благородным мужам. Тому же, кто слово скажет, что в сердце таит, и оно не по нраву придется главе, изгнанием не грозить, ибо в Совете каждый свое слово сказать может, на то и Совет». Так что поводов к изгнанию Мендака у Ская не было, если, конечно, он не желал, чтобы в последствие его обвинили в том, что он избавился от склочного леора лишь из-за личных разногласий и не желания слышать его мнение. И как это было ни прискорбно осознавать, но оппозиция имела полное право на существование. К счастью, высказывания других магов показали, что на новые споры они не настроены.

— Однако же Скай всё больше задерживается, — заметил один из гостей. — Не случилось ли дурного?

Я прислушалась к себе, но тревоги не было. Мой водник был сейчас доволен и спокоен. Похоже, то, что он задумал, вышло без особого труда. До зубовного скрежета захотелось подглядеть за ним, но, во-первых, я обещала этого больше не делать, а во-вторых, не хотелось обнадеживать некоторых своим кратковременным умерщвлением. Поэтому мне оставалось изнывать от неизвестности и любопытства, как и всем остальным. И когда в трапезную вернулся Войтер, я порывисто развернулась в его сторону и улыбнулась, но уже через мгновение накал радости потух, и я, досадливо поджав губы, отвернулась от просиявшего в ответ леора.

— Не послать ли за леором Аквеем в самом деле? — немного нервно спросил Фэйр.

— Быть может, наш гостеприимный хозяин улаживает дела с невестой, — хмыкнул Мендак. — У него ведь тоже была ночь на размышления…

— Ты себе не изменяешь, Айгет. Если уж льешь помои, то не задумываясь, — прозвучал насмешливый голос Ская, появившегося из водяной арки за моей спиной. — Приношу нижайшие извинения за задержку, благородные леоры и лейды, дело не терпело отлагательств. Но теперь все вопросы улажены, и я с вами.

Аквей занял свое место во главе стола, накрыл мои пальцы ладонью и спросил:

— Всё хорошо, любовь моя?

— Не волнуйся, мой мальчик, — лейда Тей опередила меня с ответом, — твою жену никто не обидел ни словом, ни взглядом, ни делом.

— Жену? — несколько голосов, прозвучавших вразнобой, были наполнены изумлением.

— Ах, оставьте, — отмахнулась лейда Личфиелд. — Это было ясно еще вчера. Коли уж Игнис Сиел оказалась женщиной из пророчества, то достаточно вспомнить, о чем там велась речь, чтобы понять — эти двое предопределены друг другу. И называет ли Скай лейду Ирис женой по собственному разумению, или же по свершившемуся обряду бракосочетания — это уже дело десятое.

— Да и приветствие, как и местоположение лейды указывают на то, кем она приходится хозяину замка, — вмешался один из оставшихся землевиков. — Так что изумление сейчас выглядит, по крайней мере, лицемерием.

— Любовницу он также мог посадить…

— Мендак, дай мне повод, — равнодушно прервал гадкого водника Скай, — и я им воспользуюсь, будь уверен. Оскорбление чести моей супруги приравнивается к оскорблению меня и моего дома. Ты знаешь, я буду только рад избавиться от тебя. Продолжишь в том же духе, и я не только выпровожу тебя из замка, но и брошу вызов. Поверь, даже для моей новой сути не будет запрета на убийства, обоснование у меня прочнее самого твердого камня. А теперь, если леор Мендак, наконец, выплеснул весь свой яд, я предлагаю перейти к дружественной беседе, не ограниченной правилами и положениями «Свода».

— Самое время, — кивнул леор Гаст.

Однако еще какое-то, пока гости утоляли голод, беседа велась ни о чем. На меня поглядывали. В основном, с любопытством. Кажется, маги начали привыкать к мысли, что отныне я с ними. И даже если кто-то продолжал сомневаться в моей искренности, виду он не показывал. Я даже расслабилась и рассеянно слушала голоса, мягко струившиеся по трапезной зале, потому вопрос леора Гаста застал меня врасплох.

— Однако же хотелось бы подробней узнать о Гранях, — сказал он. — Лейда Ирис, чем они опасны для нас, кроме возникновения Отражений.

Я моргнула, осознавая, что вопрос обращен ко мне. После откашлялась и посмотрела на пожилого мужчину.

— Иной опасности нет, если не считать того, что они питают Вайториса. Энергия, скопленная Отражениями, поддерживает его жизнь и силу.

— То есть без Граней…

— Он будет смертен, слаб и уязвим, — подтвердила я. — Могущество и бессмертие Вайториса заключено в Гранях.

— Но Грани уничтожить…

— К сожалению, — подтвердила я. — Грани исчезнут только с Истинной Реальностью. Творцы пытались исправить свою ошибку, но у них это не вышло. Я не обладаю их знаниями в полной мере, по крайней мере, пока. Моя память восстанавливается постепенно.

В трапезной ненадолго воцарилась тишина. Фэйр барабанил пальцами по столу, Войтер переводил взгляд с меня на Ская и обратно. Провидица с невозмутимым видом заканчивала свой завтрак. Дайм нервно передернул плечами.

— М-да, — произнесла лейда Личфиелд. — И как же вы собираетесь победить Темного? Это будет очередная бессмысленная битва.

— Вы не правы, Камилл, — мягко улыбнулся Скай. — Как раз сейчас мы близки к избавлению, как никогда. Да, мы не можем уничтожить Грани, не уничтожив весь мир, но мы можем лишить рыжего доступа к его кормушке. Это может сделать Ирис, могу я, но… не представляю как. Кристалл Реальностей находится внутри Черного Замка, и нужно отвлечь внимание огневика, чтобы мы смогли подобраться к Граням. Когда приток энергии исчезнет, вытащить занозу из нашего общего зада, простите, будет намного проще.

— То есть мы пойдем на корм тварям Темного? — подал голос Мендак.

— Айгет, закрой рот, — скривился Фэйр. — Ты меня изрядно утомил за эту ночь своими речами.

— Я имею право…

— Итак, леор Аквей, — перебил водника леор Гаст, — наша задача отвлечь на себя рать Вайториса, пока вы с супругой проберетесь в замок и лишите Темного его могущества. Однако выстоим ли мы долго против браннеров и прочей нечисти?

— Об этом мы с Ирис позаботимся, — ответил Скай. — Не забывайте, теперь против Темного не простая магия. У нас, наконец, появились знания. Мы знаем природу силы лже-Вечного, знаем, что он обычный смертный, продлевающий свою жизнь за счет энергии Отражений. Вайторис лишился мифического ореола темного бога. К тому же мы не только знаем, но и можем уничтожить его.

— Звучит убедительно, — заговорил молчавший до этого землевик с высокими залысинами. — Но… Еще гложут сомнения. Темный все-таки уже привычное зло, а что ожидает нас, если его не станет…

— А я вам расскажу, — Аквей ударил ладонями по поверхности стола. — Продолжат умирать люди. По одному, семьями, селениями, городами. Рыжий убирает тех, кто несет прогресс, так он удерживает мир от развития и, как следствие, от образования новых Отражений.

— Чушь… — фыркнул Мендак, и мне захотелось ударить его по голове тяжелым позолоченным блюдом.

Аквей сделал вид, что не услышал. Он продолжал:

— Знаете ли вы, что на вас надета та же одежда, что и на ваших предках девятьсот лет назад? Это не выдумки и не рассказы Ирис, я сам видел, как был одет Терраис.

— Он поднял руку, предваряя вопросы, и дал короткое пояснение: — Возможности Созидающего. Так вот, единственная разница между нами в прическе. Девятьсот лет назад мужчины носили длинные косы. Вы понимаете, что это значит? Вайторис не позволил изменить даже одежду! Мы застряли в одном временном периоде, и даже сложно представить, как далеко бы мог уйти наш мир за тысячелетие навязанного ему сна. Итак, если Темный останется у своей кормушки, мы получаем: первое — истребление передовых умов, второе — продолжение застоя, третье — лишаемся магии. Да, благородные леоры и лейды. На Совете уже было отмечено это. Наша магия — это преобразованная стихийная энергия. Ее приток идет благодаря Отражениям. Лейда Винд вчера справедливо заметила, что наши предки были могущественней нас, и Ирис дала пояснение, в чем причина того, что сила покидает наш мир. Мы попросту расходуем те крохи, что нам еще остались, но со временем исчезнут и они. Чтобы была магия, нужны откаты, откаты невозможны без Отражений. Отражения не появятся без судьбоносных событий, а им мешает свершиться рыжий. В какую сторону не уйди, но мы вновь и вновь возвращаемся к нему. Он лишает нас свободы выбора, лишает наших сил, которыми когда сам же и одарил вместе со своими друзьями, но ничего не дает взамен. Он — пиявка, которая присосалась к телу нашего мира и жиреет день ото дня.

— Вайторис всегда хотел быть богом, — кривовато усмехнулась я. — Он хотел вызвать большой всплеск Отражений и погрузить мир в сон. Отец и остальные Созидающие были против… И Вайтор избавился от них. Предал, использовал и…

Я поднялась с места и отошла к высокому узкому окну, чтобы спрятать свои чувства.

— Да, именно так, — Скай откашлялся и продолжил. — Он избавился от остальных Созидающих, но утерял свою суть творца. Ирис необходима ему, чтобы она выполняла работу, которую сам сделать не в силах… Но сейчас не об этом. Вернемся к тому, для чего я вас собрал. — Я уже справилась с эмоциями и развернулась лицом к магам. Они все смотрели на Аквея. — Наша главная цель — Грани. Добравшись до них, мы лишим силы Вайториса. Это наша первая задача. Иначе он вновь завладеет Ирис, потому что так или иначе она будет вынуждена вернуться к нему, чтобы распределить откат. Если кто-то сейчас думает, что стоит просто вернуть мою жену рыжему, и тогда мы будем спасены, я хочу напомнить, что этим вы сами дадите ему возможность продолжать творить кровавое беззаконие. Возможно, ваши дети или внуки станут его следующей целью. Вы готовы на то, что однажды за их жизнью придет Игнис Сиел? А она придет, потому что Темный вновь лишит ее памяти, задавит сущность и принудит исполнять грязную работу вместо себя. Я предлагаю избавиться от него раз и навсегда. После этого, когда откат дойдет до нас в полную силу, он будет рассеян, не причинив никому вреда. Появится приток свежей магии, и люди, наконец, вздохнут спокойно. Теперь вы знаете всё. Нужно время для размышлений?

— Я могу дать ответ сейчас, — Фэйр откинулся на спинку стула. — Мой клан с вами.

— Мой тоже, — чуть помедлив, произнесла Камилл Личфиелд. — Я знаю, что это против правил, но я позволила себе использовать камень правды, — она достала из-под одежды кулон — белая жемчужина в серебряной оправе. — Камень чист, Скай не лгал.

— Да он просто хочет защитить свою женщину…

— Вполне понятное желание, — отозвался Войтер. — Особенно, если от жизни этой женщины зависят и наши жизни. Я с моим господином.

— Или идешь за юбкой его жены? — прищурился Мендак.

— Довольно, Айгет! — от громового раската голоса немолодой провидицы вздрогнули, кажется, даже стены. — Ты глупый и мстительный щенок! Когда на чаше весов жизнь всего мира, ты думаешь лишь о том, как бы насолить моему племяннику! Думаешь, твоя игра столь тонка, что ее подлой сути не видно? Не смог отвернуть от Ская всех магов, так будешь сталкивать лбами? Так вот знай, ты сам себя приведешь на край могилы. Ты уже близок к нему! Если не образумишься, сдохнешь. Как пес сдохнешь, вот тебе мое предсказание, Айгет!

— Леор Мендак, — Аквей заговорил ровно и сухо, — ваши слова не идут от сердца и не могут быть приняты за мнение. Ваше присутствие на Совете не несет пользы для общего дела, потому предлагаю вам покинуть мой замок. Лучше прямо сейчас. Думаю, благородные леоры и лейды одобрят мое решение.

Мендак медленно поднялся из-за стола. На щеках его появились красные пятна, желваки ходили на скулах, показывая, что водник уязвлен произошедшим, однако он быстро взял себя в руки и нагло заявил:

— Я не могу покинуть замок, пока здесь находится лейда Аллиерт. Я поклялся защищать ее честь и интересы. Пока она остается здесь, я останусь при ней, как ее охранник.

Бровь Ская насмешливо изломилась.

— Вот как, — он тоже поднялся на ноги. — Тогда мне приятно вам сообщить, что ваша защита лейде Эйволин более не нужны. С задачей охраны успешно справится ее супруг. Лейде Мунн есть на кого положиться.

— Что? — изумлен был не только Мендак.

— Не думал, что судьба лейды Эйволин имеет первостепенную важность, но если вы желаете подробностей, то это и было причиной моей задержки. Леор Мунн попросил руки моей бывшей невесты, я отказывать не стал и соединил их, как глава клана.

— Решился все-таки, — хмыкнул Войтер. — Бедолага давно сгорает от нежных чувств к лейде Эйволин, но держал свою страсть в тайне, опасаясь навести тень подозрений на чужую невесту. Не удивлен.

Вольно или сознательно, но Войт уничтожил сейчас все лишние вопросы и подозрения. Лица магов посветлели.

— Оно и к лучшему, — кивнула лейда Личфиелд. — Девочке будет не так тяжело. Мунн избавит ее от переживаний.

— Да уж, — Тейда подняла руку, и с ее волос слетела бабочка, тут же усевшись на протянутую ладонь. — Душа болела смотреть на его страдания. Теперь они утешат друг друга. Пусть будут счастливы.

Аквей вновь перевел взгляд на Мендака.

— Теперь у тебя нет причин оставаться. Доброго пути, Айгет.

Мендак поджал губы, с силой ударил кулаком по столу и скривил губы в улыбке.

— Счастливо оставаться, — сказал он. — Надеюсь, когда Аквей подведет вас к пропасти, вы хотя бы тогда прозреете.

И я не выдержала. Пол под ногами мерзкого водника разверзся, и он провалился в образовавшийся ход, выкинувший мага уже за стенами замка.

— Не люблю долгих прощаний, — невозмутимо заявила я и вернулась к своему месту.

— Я их тоже не терплю, — ответила тетушка Тей и умиротворенно вздохнула.

Маги еще с минуту смотрели на то место, с которого исчез склочник, после встрепенулись и обсуждение продолжилось.