— Шейг! Помогите!

Пронзительный визг из-за двери, державшийся на высокой ноте, подкинул нас со Скаем с кровати. Земля просыпалась, и рассветные лучи еще только позолотили верхушки деревьев, а замок уже гудел потревоженным ульем. В коридор выскочили не только мы с Аквеем. Тетушка Тей сонно терла глаза, по лестнице грохотали шаги стражи. Испуганно выглядывали из-за углов слуги. Венн растянулся вдоль стены и усиленно спал, Искра… Искра осталась в кресле, наплевав на все происшествия.

На полу на животе лежал начальник стражи, мощный детина с лицом, заросшим щетиной, и этот высокий пронзительный визг принадлежал поверженному великану. Над ним навис Шейг, исходивший на любовь. Мое создание уже обмусолило бедолагу с ног до головы, но всей полноты чувств еще не выказал. Стоило начальнику стражи попытаться уползти, как громадная лапа прижимала его к полу, и вылизывания продолжались.

— Господин, — просипел бородач, — он хочет сожрать меня.

— Какая глупость! — всплеснула руками провидица. — Ребенок всего лишь решил поиграть, и не стоило так голосить и ставить весь замок на уши. Никакого покоя.

Она покачала головой и ушла к себе, хлопнув дверью.

— Свободны, — махнул рукой Скай.

Стража, немного потоптавшись, покинула этаж с хозяйскими покоями, следом за ними исчезли слуги. Только леоры еще некоторое время наблюдали за счастливым до изнеможения Шейгом, наконец, махнули рукой и тоже ушли. Остались только мы с Аквеем, начальник стражи и два громадных дитяти. Один радовался новому другу, второй подглядывал одним глазом, но как только на него обращались взоры, тут же продолжал тщательно спать.

— И кто выпустил дурня из покоев? — вопросил Скай.

Он повернулся ко мне, я возмущенно округлила глаза. Искру избавили от подозрений сразу, она не вышла ростом и силой, чтобы открывать двери, а вот… Мы снова посмотрели на Венна. Змей таял на глазах, становясь ручьем воды. Ручей неспешно потек по коридору, но только водник рявкнул:

— Стоять! — как поток воды стремительно исчез за первым же углом. Аквей с негодованием шлепнул себя по бедру и воскликнул: — Утек! Ну, змей…

Я поманила к себе Шейга. Глупыш вывалил язык и рванул ко мне, но вдруг остановился, обернулся к жертве своей любви, издал огорченное:

— У-у-у, — и плюхнулся на лохматый зад, не зная кого выбрать.

— По ушам, — бросил Скай, и для Шейга всё встало на свои места.

Он подлетел ко мне, облизал лицо и помчался скачками в открытые двери покоев. Аквей проводил зверя взглядом, после свел брови и зашагал прочь, ворча:

— Найду негодяя и… не знаю, что с ним сделаю. Но точно сделаю. Только сначала найду.

— Не обижай его, — попросила я вслед.

— Я тебя не слышу, — откликнулся водник, закрывая уши ладонями, а затем, должно быть для верности, сфальшивил фривольную песенку, не утруждаясь словами: — Ла-ла-ла…

— Скай, он твое творение!

— Тра-ла-ла…

— Не, не обидит, — хмыкнула я и повернулась к начальнику стражи. Тот несмело сел, вытер подрагивающими руками лицо, скривился и поднял на меня несчастный взгляд:

— Госпожа, он хотел меня сожрать?

— Вы ему понравились, — улыбнулась я. — Шейг полюбил вас с первого взгляда.

— Какой ужас, — простонал мужчина. — Впервые я не рад, что Создатели одарили меня привлекательной внешностью.

— Несите свое бремя с достоинством, — строго сказала я и скорей скрылась в покоях, чтобы не обидеть бородача смешком. О своей внешности он был явно высокого мнения. Впрочем, забавным было не это, а то, что стражник отнес желание Шейга дружить к своей привлекательности.

Но стоит заметить, у Шейга все-таки появился еще один друг, неожиданный такой друг. Рварн пришел в неописуемый восторг от нашего шалуна и после небольшого Совета носился с ним по близлежащему лесу, чем вызвал ревнивую обиду Венна. Змея позвать забыли. Так что, не берусь утверждать точно, но то, что Шейг оказался вдруг за дверями покоев, могло быть и маленькой местью его водянистого приятеля. Что же до трига, тот не просил прямо, но жирными намеками дал понять, что был бы счастлив, если бы у его стаи появились такие звери.

— Зачем вам звери? — удивилась я.

— Охранять. Помощники на охоте, — тут же нашелся с ответом Рварн.

— Я подумаю, — пообещала я, и триг ушел, сияя от удовольствия. Кажется, будущее место обитание шейгов уже было определено.

В покоях меня встретил возмущенный писк Искры и запредельно счастливо ворчание моего создания. Я поспешила на выручку крысе, метавшейся по гостиной, куда его загнал неугомонный Шейг. Сам шалун прыгал вокруг, преграждая Искре дорогу. На полу валялись осколки, и чем они раньше были, определить уже было невозможно. Я перехватила Шейга, позволил крысе сбежать, и лохматый дурень обиделся.

— Агр-ру-у, — прорычал-провыл он, получил щелчок по носу и уткнулся мне в грудь, переходя к жалобам. — У-у-у… У-у…

— Не притворяйся, — строго велела я. — Есть хочешь?

Конечно, он хотел, и не успела я опомниться, как Шейг уже топтался у выхода. В это мгновение дверь открылась, и мое творение вынеслось прочь с довольным урчанием. Откуда-то из-под него послышалась отборная брань главы клана водников. Я охнула, вытянула шею и с сочувствием спросила:

— Больно, милый?

— Убью, — непонятно кому пообещал благородный леор, и я сочла за благо последовать примеру змея.

Рванула к умывальне, на ходу меняя форму. Даже удивиться не успела тому, как легко это вышло, до того хотелось скорей сбежать из-под гневных очей собственного супруга. Шейг чей? Мой. Норов ему кто заложил? Я. Стало быть, кто виновен в том, что шальное создание затоптало второго и последнего в этом мире творца? Аквей! А нечего было становиться на пути жизнерадостной громадины. Так-то. Но ведь это же еще надо объяснить, а как объяснить, когда водник за спиной ревет раненым в зад медведем? Нет уж, пусть сам догадается, что был неправ.

Вода сомкнулась над головой, скрывая мои очертания, и я попробовала перенестись в одно из озер, но…

— Куда бежим? — полюбопытствовал Скай, глядя на меня сияющими синими глазами.

— В озеро, — сообщила я, пытаясь разобраться с тем, как водник открывает переход.

— И как? — с заметным интересом спросил Аквей, плавая вокруг меня, словно хищная рыба.

— Еще немного, — деловито сообщила я и…

Вынырнула в озере. Не одна. Рядом счастливо скалился вероломный супруг. Между виной за прыть Шейга и обидой на Аквея за то, что не дал мне самой разобраться, я выбрала последнее.

— Да как ты смел? — надменно вопросила я.

— Желание супруги…

— Было самой разобраться с переходом! — отчеканила я и выбралась на берег. — Я оскорблена твоим недоверием. Скайрен Аквей, отныне и до полудня я с тобой не разговариваю…

— И не надо, — отмахнулся гадкий водник, делая мне подсечку. — Мне твоих стонов вполне хватит. До полудня говоришь? — тут же ладонь его накрыла мне рот, и глаза-озера полыхнули коварством: — А вот нарушать обет нельзя. То ни есть доблесть, то есть слабость и бесчестье. — Он накрыл мои губы своими губами, и обет молчания вступил в силу. Ну, по крайней мере, о Шейге не вспомнил… Ох, Шейг!..

Что вытворял шалун, мы узнали, когда вернулись в замок. На удивление, ничего страшного. Перепугал кухарей, когда примчался на замковую кухню, сожрал всё, что только можно было сожрать, а после завалился спать, там же, на пороге кухне, взяв этим в плен кухарей и их помощников. В отличие от Шейга, его приятель, как хороший мальчик, позавтракал вместе с Войтером, у которого всё это время прятался под кроватью. Корыто ему принесли прямо в комнаты молодого леора. А затем отправился на свой пост и сторожил пустые покои. Никого не трогал, не пугал, в общем, вел себя прилично, выслуживаясь перед сердитым создателем. Кстати, в лице Войта Венн нашел полное взаимопонимание, хорошего собеседника и хлебосольного хозяина. Впрочем, я угомонила зверя на берегу озера, ну, или он угомонился сам, так что все провинившиеся выжили. Венну потрясли перед носом пальцем, спящего Шейга закрыли во внутреннем дворе, и все вздохнули спокойно. На этом происшествия первой половины дня закончились.

— Ваши намерения не изменились? — спросила за обеденной трапезой лейда Тей.

— Нет, разумеется, — ответила Скай. — Мы отправляемся к океану.

— Не потратите ли вы силы?

— Дар Созидания хорош тем, что ограничений, как магия, не имеет, — пояснила я. — Мы черпаем силу из своей стихии, чистую силу, а она бездонна. Но усталость в конце дня будет сильной.

— Телесная усталость проходит с крепким сном и доброй трапезой, — пожал плечами Аквей. — Это не опустевший источник. Но почему ты спросила, родная? Что встревожило тебя?

Провидица промокнула рот и задумчиво посмотрела на свой перстень. Она некоторое время молчала, и мой водник отложил нож и вилку, испытующе глядя на тетушку.

— Не могу сказать точно, мой мальчик, — наконец заговорила Тейда. — Терзает меня предчувствие, не великой беды, но чего-то нехорошего. Словно червь засело под кожей. Видений не было, потому не могу понять, что так мучит меня. Но… Что-то случится, мой мальчик, и скоро случится. Только вот кому это видение предназначено… Быть может, и не вас оно касается, быть может кого-то из леоров или черни. — Она вздохнула и сделала глоток воды из любимого стаканчика. — Не люблю предчувствий, порой они обманывают.

— Мы будем осторожны, родная, — улыбнулся провидице Скай.

— Благословят вас Высшие Силы, — ответила Тей, накрывая наши с водником руки.

Едва закончилась дневная трапеза, мы покинули замок в Долине трех озер. Вошли в одно из озер, а вынырнули посреди бескрайних водных просторов.

— Чувствуешь? — спросил Аквей.

— Нет, — я разочаровано мотнула головой. — Если тут и был источник, то он закрылся.

— Не закрылся, — ответила Скай, прислушиваясь. — Моя стихия, я ее чувствую, но поток слабый. По сравнению с храмовым, этот источник капля в океане. Нужно проверить третью точку. Судя по карте, она находится на Зубастой горе. Там человеческое королевство, магов не особо жалуют, но чуть что бегут к землевикам, этот клан ближе всего к людям.

— Да, помню, — согласно кивнула я. — Доводилось… бывать там. Но сейчас лучше заняться делом.

— Угу, найдем сушу.

Я прислушалась к себе, отыскивая следы родной стихии, и уверенно указала направление. Вскоре мы уже выбирались на милый островок без следов человеческого обитания.

— Маловат будет, — задумчиво произнес Аквей. — Нам войско создавать.

— Увеличим, — я пожала плечами.

— Нет, мы и так сейчас всколыхнем энергетические потоки, — Скай огляделся. — В воде постоят, не размокнут. Итак, подобие человеческое… Уверена? Браннеры — звери.

— Зверьем своих перепугаем, — возразила я. — Посмотри, как они от Шейга шарахаются. Не стоит людей во время боя смущать ликом тех, кто призван быть союзником, а не врагов.

— Ты права, — улыбнулся водник, обнимая меня за плечи одной рукой. — Человеческое подобие будет уместней. Значит, начальная точка, основа, изначальные условия, форма, плоть. Так?

— Ты хороший ученик, жизнь моя, — ответила я, потрепав его по влажным волосам. — Приступаем.

— Да, тянуть ни к чему, — согласился Скай.

Он отошел от меня, присел на корточки перед самой кромкой воды, протянул руку, и небольшая волна, словно ласковый кот, нырнула под раскрытую ладонь, накрыла ее перчаткой и откатила, готовая внимать Созидающему. Однако Аквей не спешил приступать к сотворению. Он опустился на колени, накрыл их ладонями и произнес, вроде ни к кому не обращаясь:

— Я чувствую вас, покажитесь.

Нахмурившись, я подошла к нему, встала за спиной, и Скай, полуобернувшись, поймал мою руку. Он кивнул на океан:

— Они там.

— Кто? — удивилась я, прислушиваясь к голосу стихии, но моя звучала сейчас голосом острова и его обитателей.

— Они, — вдруг улыбнулся мой водник, и над поверхностью волн показались две светловолосые головки. Скай махнул свободной рукой: — Плывите сюда, не бойтесь.

Девушки послушно приблизились, но на берег не вышли, и я только сейчас разглядела блеснувший отсветом солнца на чешуе хвост.

— Его создания, — шепнула Аквей. — Творения Региниса и твоего отца, я уверен.

— Люди-рыбы, — приглушенно откликнулась я.

— Тоже его потомки…

— Какой славный, — Регинис держит на руках младенца.

Это мальчик, ему не больше полугода от роду. Пухлые румяные щечки, ясные голубые глаза, светлый пушок на голове. Регин смотрит на него с нежностью, и я где-то внутри чувствую детскую ревность, но заставляю себя отмахнуться от нее, напоминаю себе, что я уже взрослая и должна принимать любовь моего водника к своему потомку с уважением. Когда родился сын Регина, пращур этого младенца, даже бабушки моей мамы не было на свете. И все-таки я нервничаю, когда понимаю, что дети рождаются не сами по себе, и далекую бабку малыша мой мужчина держал в объятьях, а может даже и любил…

— Ирис, — зовет меня Созидающий. Я подхожу к нему, и Регин осторожно передает мне младенца. Невольно отступаю назад, просто страшно взять малыша на руки, он кажется таким хрупким…

— Что, сестрица, трусишь? — насмешливо спрашивает Кай.

Брат с нами с того страшного дня, когда Регин перенес нас к воротам магического училища, которое заканчивал Кайрас. Известие о трагедии произошедшей на Зеленом холме брат перенес стойко, скрыв от меня свою боль. Впрочем, он мужчина, и открыто слезы пролила только я, но позже, ночью, я слышала, как Кай разговаривал с родителями, и вновь беззвучно плакала, опасаясь помешать ему. Регин заменил нам отца, мать, Каю брата, мне стал почти мужем. Он заботится о нас, но его что-то угнетает, я чувствую. Но самое непонятное — это то, что Регинис отказался от ритуала слияния, обещав объяснить причину позже.

А вчера, спустя десять дней после трагедии, он привел нас к домику деревенской знахарки, где оставил жену своего правнука с их сыном. Женщина, потерявшая не только мужа, но и привычную ей жизнь, оказавшись в бедном доме, не вынесла перемен и малодушно сбежала, оставив сына на попечение знахарки, уже давно достигшей преклонного возраста. Куда сбежала слабовольная лейда, нас уже не интересовало. Скорей всего, к своим родственникам. По крайней мере, тела знахарка не видела, а вот вещи исчезли. Домик пожилой женщины мы покинули уже вчетвером: Регинис, я, Кайрас и младенец с именем — Стром.

— Я не трушу, — сердито говорю я и все-таки принимаю младенца на руки. Он не такой легкий, каким казался со стороны, но и не тяжелый. Даже не такой хрупкий, как мне казалось. Стром смотрит на меня, широко распахнув глаза, он протягивает ручку и дотрагивается до моей щеки, и мое сердце вдруг наполняется восторгом и умилением. Я целую его в румяную щечку и воркую едва слышно: — Маленький, хорошенький.

Неожиданно нас с малышом обнимают надежные руки Региниса. Он утыкается мне в макушку, и мне кажется, что Созидающий произносит:

— У нас могло бы быть такое будущее. Как же жаль…

Вскидываю голову и смотрю на него во все глаза:

— Что ты сказал?

— Я сказал, что дети наше будущее, — отвечает Регин с улыбкой, но я вижу в его глазах затаенную тоску.

— Ты врешь, — мой голос дрожит. — Ты сказал другое.

— То, что я сказал…

— Не смей мне врать, Регинис! — вскрикиваю я, и Стром пугается. Он плачет, а я растерянно моргаю, не зная, как успокоить ребенка.

— Дай сюда, недотепа, — ворчит Кай, отнимая у меня малыша раньше, чем это делает Регин. Брато смотрит на него и произносит: — Она должна знать. Скажи.

— Не могу, — отвечает творец. Он вдруг кажется мне уязвимым и беспомощным перед тем, чего я не знаю.

— Однажды тебе придется сказать, — жестко говорит мой брат и отходит, чтобы успокоить Строма и дать нам поговорить.

В первое мгновение меня обжигает осознанием, что Регинис что-то скрывает меня, но не таится от брата, однако в следующий миг я забываю об этом, потому что вспоминаю и отказ от слияния, и странные взгляды, которые порой ловлю на себе. В них тоска и боль, но я всегда относила это насчет того, что Регин переживает случившееся с его друзьями и предательство Вайториса, а теперь со всей отчетливостью понимаю, что всё это касается меня и только меня. Страх ледяной змеей вползает в сердце, сжимает его оковами, и я прижимаю руки к груди, пытаясь сдержать пропасть, вдруг разверзшуюся внутри.

— Что? — сипло выдыхаю я. — Что, Регин, что?

— Ирис…

Он начинает, но сразу же замолкает и отворачивается. Я приближаюсь к нему, останавливаюсь за спиной, в первую секунду не решаясь дотронуться. Но все-таки протягиваю руки и прижимаю к широкой спине ладони. Мне страшно… Мне так страшно!

— Не молчи, — всхлипываю я. — Пожалуйста…

Регинис вновь разворачивается лицом ко мне, обнимает и втискивает в свое тело.

— Прости, — шепчет он. — Прости.

Вскидываю к нему лицо, но из-за мутной пелены слез не могу разглядеть дорогих мне черт. Мужские пальцы скользят по моему лицу, собирая соленую влагу.

— Регин, — мой голос срывается, и я договариваю уже шепотом, — расскажи мне.

Он прижимает мою голову к своей груди. Я слушаю быстрый бег его сердца, а потом до меня долетает тусклое:

— Я умираю, Ирис. Моя долгая жизнь подходит к концу.

— Что? — я вырываюсь и широко распахиваю глаза, ловлю его взор. — Повтори! Регинис невесело усмехается:

— Вайтор достал меня на расстоянии. Я больше не слышу Грани. Он отсек меня от них. Энергия Отражений больше не поступает ко мне. Мою жизнь и силу уже ничего не питает, маленькая. Не знаю, сколько мне осталось, но в волосах уже появилась седина. Приглядись, за несколько дней я стал выглядеть старше. Энергия Граней может остановить мое стремительное старение, но я не могу найти дорогу к замку, теперь не могу. Поэтому я отказался от слияния. Я хочу его больше всего на свете, но я не посмею утянуть тебя за собой. Хочу, чтобы ты жила…

— Но если слияние поможет? Что если оно продлит тебе жизнь?!

— А если нет? Возможно, мне осталось дней десять — пятнадцать, может больше, может меньше. Мы никогда не интересовались тем, что будет, если утерять связь с Гранями. И я слишком мало знаю о слиянии, чтобы рисковать твоей жизнью.

— Нет! — я ожесточенно мотаю головой, но Регинис ловит мое лицо в капкан своих ладоней.

— Милая моя, любимая, — жарко говорит он, целуя меня, — желанная, слишком юная. Я не заберу твоей жизни, она слишком дорога мне, чтобы рискнуть и проиграть. Ты будешь жить, а я сделаю тебе дар.

— Не хочу…

— Однажды ты скажешь мне спасибо, только мне будет нужна твоя помощь. Боюсь, один я сейчас не справлюсь, а мне не хочется уйти, пока могу быть вам защитой.

— Что ты хочешь сделать? — сквозь всхлипы спрашиваю я.

Регинис вновь прижимает меня к себе, успокаивающе гладит по волосам, по спине, целует в макушку и молчит. Он дает мне выплакаться, ждет, когда успокоюсь. Только мне не хочется успокаиваться. Как я могу успокоиться, когда моя душа готова покинуть меня? Как я могу выплакать свое горе, когда знаю, что мой любимый умирает? Как я могу не думать о том, сколько времени потратила на то, чтобы оттолкнуть его, и как поздно поняла, кто действительно живет в моем сердце? Он ждал меня семнадцать лет, а был любим не больше пары месяцев… Несправедливо! Нечестно…

— Не отпущу-у-у, — вою я, вжимаясь лицом в твердую мужскую грудь. — Не отда-ам!

— Тьма, — хрипло выдыхает Регин. Его пальцы сжимаются на моем затылке, комкая волосы. — Как же жаль…

Я вскидываю к нему лицо, и горячие губы возлюбленного находят мои. Не поцелуй, это остервенелая борьба на грани пропасти. И крик брата:

— Мы прогуляемся, — едва касается сознания.

Но этого хватает, чтобы решиться на отчаянную мольбу:

— Я хочу познать тебя, — шепчу, разрывая поцелуй. — Я хочу познать твою любовь. Прошу!

— Ирис, — растерянно отвечает Созидающий. — Милая…

— Я хочу познать тебя, Регинис! — восклицаю я, судорожно дергая тесемки на его рубашке.

Он перехватывает мои руки, удерживает, но я мотаю головой и снова бросаюсь на него:

— Регин, сделай для меня это. Я хочу познать тебя. Ну, я прошу тебя!

Созидающий несколько мгновений смотрит на меня шальным взглядом, и вдруг сам дергает ворот рубашки, срывая неподатливые тесемки:

— Но ведь моя же, моя! — хрипло восклицает он. — Всегда для меня…

— Для тебя, — шепчу я, и наши губы вновь встречаются.

Снова сумасшедший напор, который вдруг утихает. Водник отрывается от меня и, мотнув головой, и, задыхаясь, произносит:

— Нет, не так.

— Что? — я не понимаю, что он хочет сказать. Боюсь, что остановится, передумает, но Регин подхватывает меня на руки и несет к заброшенному охотничьему домику, в котором мы хотели остановиться на ночлег.

— Не хочу, чтобы ты запомнила меня, как торопливого юнца. Я отдам всё, что берег для тебя, моя единственная. — На его устах улыбка, а мне хочется выть от боли, но всего один поцелуй, и мир вновь разлетается на осколки. Только я и мое первое настоящее, но такое короткое счастье…

— Ирис, — я открыла глаза, ошалело посмотрела на Ская, перевела взгляд ему за спину, где стояли несколько мужчин и женщин. Краем сознания отметила, что хвостов уже нет, и опять посмотрела в глаза-озера: — Ирис…

— Ирис.

Я стою на коленях посреди лесной поляны. Недалеко от меня расположился Кайрас, он баюкает Строма. Отвожу от них рассеянный взгляд и смотрю на Региниса. Прошло еще пять дней наших блужданий, и теперь отчетливо видно, как его волосы из светлых превращаются в белоснежные. Седина уже покрывает половину головы. Вокруг глаз морщинки, тело увядает, но пока еще сохраняет свою крепость и силу. Мне тяжело смотреть на него. Нет, не неприятно видеть, как уходит долго удерживаемая молодость, мне тяжко осознавать, что каждый день всё стремительней приближает Созидающего к концу. Я теряю его час за часом, секунда за секундой, и не в силах изменить что-либо.

— Я люблю тебя, — вырывается у меня.

— Моя нежная девочка, — улыбается в ответ Регинис.

Он проводит тыльной стороной ладони по моему лицу и шепчет:

— Спасибо.

— За помощь? — всхлипываю я. Теперь я плачу так часто, что Регин подшучивает, будто из моих слез он мог бы создать новую сущность. Мне не смешно, мне становится только хуже.

Созидающий отрицательно качает головой.

— За счастье быть с тобой, — отвечает водник.

— Да разве же это счастье, когда ты… — нет сил произнести вслух страшные слова.

— Истинное, — говорит Регинис, коротко целует меня, и его тон неуловимо меняется: — Приступаем. Когда остановится сердце, следи за изменениями. Не позволяй мне уйти, удержи, ты сможешь.

— Зачем ты это делаешь?! — с мукой восклицаю я.

— Для тебя, — Регинис опять улыбается. — Так нужно.

Он больше не позволяет мне говорить, закрывает глаза, и я слежу за тем, как меняется его дыхание. Оно становится размеренным, затем затихает, сердце останавливается, и Созидающий ничком падает на траву. Я готова голосить от ужаса, но заставляю себя успокоиться. Регину нужна моя помощь, а не истерика. Подползаю к его телу, усаживаюсь рядом, беру за руку. Она теплая, почти живая, только нет пульса. Сейчас Созидающий в подпространстве и творит свое последнее деяние. И об этом я тоже заставляю себя не думать, чтобы не сорваться в черную пропасть отчаяния.

— Ирис, — негромко зовет брат, — пора?

Я отрицательно мотаю головой, хоть и готова выдернуть Регина в каждую секунду, но понимаю, что он еще не закончил, и что еще сам держится. Тело, хоть и лишенное признаков жизни, продолжает хранить следы недавнего существования. Еще не покрылись пепельной бледностью щеки, еще сохраняется тепло, нет и намека на окостенение. Несмотря на увядание. Регинис еще достаточно силен, и я всего лишь слежу за ним, а не поддерживаю.

— Долго, — нервно произносит Кай.

— Он еще с нами, — отвечаю я. — Значит, не закончил.

— Жутковато быть творцом, — передергивает плечами брат. — Магом проще.

Перестаю его слушать. Теперь мне тоже тревожно. Всё чаще кажется, что Регинис бледнеет. Я вглядываюсь в него, щупаю тело, боясь обнаружить, что оно холодеет. Сгибаю ему пальцы, руку в локте, а после облегченно выдыхаю.

— Ну же, — нервно шепчу я. — Регин, прошу тебя.

Наконец, сердце Созидающего ускоряет бег, и он открывает глаза, жадно вдыхая.

— Ненавижу возвращение, — ворчливо говорит водник, сжимая мои пальцы.

— Дурак! — слезливым голосом восклицаю я и бросаюсь ему на шею.

Регинис смеется, сжимая меня в объятьях.

— Умница моя, — говорит он весело. — Смогла, не выдернула раньше времени.

— Едва сдержалась, — признаюсь я. — Что ты сделал?

— Подарил тебе будущее, — улыбается Созидающий. — Я связал наши сути со Стромом. — Я не до конца понимаю, и Регинис поясняет: — Если я всё рассчитал верно, то малыш получил мое наследие. Сбереги его, а когда придет время, пробуди.

— Не понимаю…

— Дай ему глоток своей крови, слияние должно сработать, как катализатор, и в нем проснется Созидающий. Он получил от меня дар творца и мою любовь к тебе. Когда он проснется, ты получишь то, чего не смог дать тебе я.

— Но…

Ладонь водника накрывает мой рот:

— Сила притяжения стихий должна быть такой же, как наша. Я хочу, чтобы ты была счастлива, если не со мной, то с моим потомком. Сейчас ты не понимаешь меня, но в будущем…

— Не хочу я будущего без тебя!

— Время покажет…

Вынырнула из очередного воспоминания. Наверное, я плакала, потому что глаза горели, влага на лице ощущалась отлично. Осознала себя сидящей на коленях Ская. Он обнимал меня, рассеянно перебирая пряди моих волос. Открывать глаза было страшно. Последнее воспоминание, оно… Выходит, Регин принудил своих потомков любить меня, и Аквей мог бы быть счастлив с Эйви, если бы не его предок-Созидающий, да? Он хотел сделать меня счастливой и сделал, но как же добрая воля целого рода? Им ведь не оставили выбора…

— Прости, — шепнула я, освобождаясь из рук водника. Он не удерживал. Отпустил, но повернул голову вслед.

Огляделась. Недалеко стояли те самые мужчины и женщины. Они с интересом следили за нами со Скаем, не вмешиваясь, но и не стремясь уйти. Я направилась к полоске зелени, видневшейся за песчаным берегом. Позади послышался шорох песка, меня догоняли. Не обернулась, знала кто это. Аквей поравнялся со мной. Мы дошли вместе до дерева, давшего тень, и остановились там. Я глядела в сторону зарослей, Скай на меня.

— Ты злишься, да? — спросила я.

— За что? — голос водника звучал хрипло.

— Ради меня Регин заставил своих потомков любить свою женщину. Он…

— Сделал нам отличный дар, — прервал меня Скай, и я обернулась к нему. Ветер трепал светлую челку уже сухих волос, придавая воднику слегка разгильдяйский вид, но глаза его смотрели серьезно, испытующе.

— Ты был обречен выбрать меня.

— Да, — кивнул Аквей и сократил расстояние между нами. — Ты была предназначена мне, и я рад, что из всей череды моих предков дар Региниса достался именно мне.

— Он навязал…

— Подарил, — возразил Скай. — Ирис, я ведь не зеленый юнец, и ты не первая женщина, с кем я был не только близок, но и любил. Поверь, я не откажусь от тебя даже за все свои влюбленности вместе взятые. То, что я чувствую с тех пор, как ты рядом, это… Тьма, какое сравнение мне дать своим чувствам? Вспышка света среди тьмы, или глоток воды в пустыне? Всё это будет так, и всё неверно. Та мощь, что кипит в моей душе, для нее нет ни названия, ни сравненья. Во мне нет ни обиды, ни зла на своего предка, только благодарность, но ты…

Я слушала его, опустив взгляд и жадно ловя каждое слово, теперь же подняла голову, почти испуганно ожидая продолжения.

— Ты ведь полюбила не меня, да? Ты чувствуешь во мне его дар, и к нему ты тянешься, а не к его носителю. Каким бы ни был маг, ты всё равно выбрала бы его, потому что в крови живет сила принадлежавшая тому единственному, кого ты по-настоящему…

Моя ладонь накрыла рот Аквея. Я ожесточенно мотнула головой и произнесла имя:

— Торн Айер.

— Что — Торн Айер? — хмуро спросил Скай, убирая от лица мою руку.

— Он не был носителем дара Региниса. Он вообще был воздушником, но я любила его также искренно, как любила Орканиса и Региниса. Я даже Вайтора любила, пока мне не открылась правда о нем, а потом он и вовсе сам уничтожил мое чувство к нему, не желая повторять прежних ошибок. Мне почти девятьсот лет, жизнь моя, и за это время я тоже была не только близка, но и любила других, но знаю точно, что сейчас, глядя на тебя, я не вижу Регина. Ты совсем не похож на него ни лицом, ни нравом, но я любуюсь каждой твоей чертой и могу рассказать о них по памяти. Глядя на тебя, я не думаю о том, что скрывается в твоей крови. Я думаю о Скайрене Аквее — справедливом, сильном, мужественном, благородном, порой невыносимом и надменном, вредном, непримиримом, разумном, мудром и бесконечно дорогом мне мужчине. Чтобы не подтолкнуло нас друг к другу, но любят не стихии, они лишь помогают сделать верный выбор, связывают и дают могущество, но сердце принадлежит людям, и мое сердце поет, когда я думаю о тебе, Скай.

— Тогда за что ты просишь прощения, ягодка? — усмехнулся Аквей, блуждая взглядом по моему лицу. — Ты опровергла собственные страхи и помогла мне увидеть, что мои подозрения пусты.

— За то, что ради меня, Регин изменил судьбу всего своего рода. Кто знает, не будь силы, толкавшей нас друг к другу, кого бы ты выбрал между мной и Эйволин?

Я отошла от него, но вслед тут же понеслись слова, приправленные добродушной насмешкой:

— Чтобы не подтолкнуло нас друг к другу, но любят не стихии, они лишь помогают сделать верный выбор, связывают и дают могущество, но сердце принадлежит людям, и мое сердце разрывается от нежности, когда я думаю о тебе, Ирис.

Порывисто обернулась, Аквей вновь приближался. Он взял меня за руки и склонил голову к плечу, заглядывая в глаза:

— Как много магов в моем роду получили наследие Региниса? — я не ответила, понимая, что он хочет сказать. — Никто, Ирис. Созидание спало в крови потомков Строма крепким сном. Мы влюблялись, женились, рожали детей, сражались, умирали. Были чуть сильней остальных, но не больше. Помешало это кому-то жить? Никому, ведь так? Так что же сделал Регинис? Если не думать о тебе, то он дал потомкам возможность получить небывалую силу. Но Судьба не свела тебя ни со Стромом, ни с кем-либо еще, она свела нас, именно нас, ягодка! Вайторис, не подозревая того, стал орудием в ее руках. Он не позволил тебе соединиться с Регинисом, но отдал мне. Так была ли ты предназначена древнему Созидающему? Теперь мне кажется, уже тогда ты была предназначена мне, недаром Тей увидела будущее и предсказала его. Ты от рождения была для меня и долгие века ожидала нашей встречи, чтобы свершилось предначертанное.

— Ты тоже умеешь опровергать собственный страхи, Ручеечек, — улыбнулась я.

— Именно так я и буду думать, — сказал водник. — Минута слабости минула, и я больше не позволю сомнениям влезть в мою душу. Подумай сама, Ирис. Регинис передал роду магов свой дар, Вайторис сохранил тебе жизнь, свел нас и отдал мне в руки… Ну или меня тебе. Тейда всё это увидела, когда я только появился на свет, и предсказала нашу встречу. Ты дала мне свою кровь… Ты хоть кому-нибудь давала свою кровь хоть раз за это тысячелетие? Я уверен, что нет! А мне дала, пробудила дар и очнулась сама. И вот мы рядом, прошли слияние, как мечтал Регинис, и готовы исправить ошибки, которые совершили наши предки. Не это ли судьба и предначертание?

— В твоих словах есть здравая мысль, — я обняла его. — И я теперь тоже это вижу и буду так думать.

— Потому что это — истина, — заверил меня Аквей, и я согласилась:

— Ты прав.

— Как всегда.

— Да, — я хмыкнула и встрепала ему волосы. — Почему ты всегда оказываешься мудрей меня?

— У меня больше жизненного опыта, любовь моя, — улыбка Аквея вышла невеселой.

— Что ты знаешь о жизни? Тебе не позволили набить шишек, достигнуть каких-то свершений, научиться на собственных ошибках. Твою жизнь остановили на семнадцати годах, а после для тебя начались сплошные представления от рыжего. Каждая жизнь — ложь. Всегда у него под боком, всегда под его властью. Даже последние четыре столетия ты существовала во сне, где царило сплошное однообразие. Тебе почти девятьсот лет, но я старше и опытней тебя, вот и весь секрет, ягодка.

Он поцеловал меня в кончик носа и развернул к людям, так и не покинувшим берег острова. Наконец я их рассмотрела более подробно. Они были не высоки, с развитыми руками и плечами. Женщины, как и мужчины имели широкоплечие фигуры, но это было обусловлено их передвижением в води и под водой. А то, что они плавают под водой, я поняла по закрытым сейчас жабрам. На суше люди-рыбы дышали через нос.

— На время плавания, — тихо сказал мне Скай, — их ноздри закрываются так же, как сейчас жабры. На пальцах рук перепонки, но они исчезают, когда выходят на берег, а вот ноги ничем не отличаются от человеческих, потому что в воде они обращаются в хвост. Невероятная работа Региниса и твоего отца. Всё продумано, всё учтено. Они одинаково легко могут существовать в воде и на суши, но любят воду больше. У них там целый город на дне океана, это я успел узнать, пока тебя совсем не накрыло. Но главное… Ты себе не представляешь, Ирис! — в голосе водника лучился настоящий восторг: — Я почувствовал их приближение, а они приплыли, почувствовав меня. Регинис связал их с собой, чтобы всегда знать, когда им нужна помощь. Я восхищен своим предком, любовь моя! Какая тонкая работа, невероятно! И я даже понимаю, зачем эта связь. У амфиев, так они себя называют, в океане врагов намного больше, чем у тригов и айров на земле. За последнюю тысячу лет их вид значительно сократился, но я займусь их возрождением, когда закончим более важные дела. Ты погляди на них, они же восхитительны!

Я невольно улыбнулась. Сейчас в Скае кричала стихия, родственная созданиям Региниса. Они были, так сказать, из одного теста, и для Аквея амфии, наверное, были даже ближе, чем маги-водники, потому что в водных созданиях жила та же сила, что и в его крови. Поэтому я отнеслась к восторгу своего супруга с добродушной усмешкой. Он словно попал на ярмарку полную чудес, и теперь не знал, на чем остановить свой взор. Но главное, это отвлекало от новых тяжких подробностей прошлого.

— Идем, ты должна познакомиться с ними, — Скай потянул меня за собой, и я не нашла повода отказаться. — А потом, наконец, сделаем то, зачем пришли сюда.

Я улыбнулась ему, но, не успев сделать и пары шагов, вновь ушла в свои мысли. Если Кайрас был с нами с Регином, если младенец Стром был взят под наше покровительство, то что могло случиться дальше? Как малыш оказался в роду Аквеев, если у него не осталось дома? Быть может, нашлась его мать? А Кай? Куда исчез мой брат? Как я сама попала к Вайторису? И как… как умер Регин?

Попыталась отогнать эти размышления, чтобы все-таки прикоснуться к творению древних Созидающих, вгляделась в волосы, заплетенные в косы, в голубоглазые открытые лица. Успела улыбнуться и дотронуться до прохладной ладони одного из амфиев…

Холодно. Дождь поливает уже не первый час, но мы с Кайем не останавливаемся ни на минуту. Строма уже не прячут тряпки, которыми мы укутали его, чтобы защитить от влаги, и мальчик надрывается во всё горло. Брат уговаривает его потерпеть, но, разумеется, младенцу плевать на уговоры. Ему холодно, мокро и страшно. Мне тоже страшно, но не за себя. За спиной остался Регин. Он обещал догнать, но сердце чувствует — я больше его никогда не увижу.

Слез нет, я давно их все выплакала. Мне вообще всё равно, что со мной будет. Если моего возлюбленного нет, то и мне жить не за чем. Хочу лечь под какой-нибудь корягой, и пусть меня задерет зверь, или же убьет сам Вайторис. Мне наплевать на то, как я умру, потому что сил жить больше нет. И только бесконечные понукания брата еще гонят меня вперед. Он ругается на меня, даже дал пару затрещин, недавно тряс так, что я прикусила губу до крови, но это помогает ненадолго. Я вновь плетусь позади, спотыкаясь о корни деревьев, торчащие из земли.

«Сбереги Строма», — так сказал Регинис, прогоняя нас прочь.

А я смотрю на младенца и понимаю, что Кайрас с ним справится намного лучше. Я не понимаю, что мне делать с мальчиком, да и зачем мне это, я не хочу понимать. Чтобы не придумал Регинис, его это не заменит. Не заменит… Не выдерживаю и опускаюсь на раскисшую землю. Я смотрю вслед удаляющемуся брату и думаю, что так будет хорошо, так будет правильно. Пусть уходит, без меня он быстрей. Прижимаюсь затылком к дереву, закрываю глаза и все-таки плачу, беззвучно, содрогаясь всем телом.

— Ирис! — крик брата долетает до меня. — Прекрати валять дурака! Когда Регин догонит нас…

— Он не догонит, — шепчу я и выкрикиваю: — Его больше нет!

— А ты есть, — жестко отвечает Кай, останавливаясь рядом. — Он сделал всё для того, чтобы ты была. Отец и мать сделали всё, чтобы мы жили, а как ты благодаришь их? Размазня!

— Кай, я не смогу…

— Сможешь! Всё сможешь, когда поднимешь свой зад. С тобой слишком долго возились, пора взрослеть, сестрица. Погляди на мальчишку, ему нужно тепло и кров, а мы стоим тут, потому что взрослая женщина размазывает по подолу сопли. Хватит! Еще немного, и я подумаю, что ты подкидыш. Мама защищала тебя до последнего, папа принял на себя удар, чтобы ты могла уйти. Регинис сейчас, почти обессиленный, но сражается за то, чтобы его Ирис продолжала смотреть на этот свет не из мира Духов. Встань, дрянь! Встань!

Опешив от слов брата, я поднимаю на него глаза. Он смотрит зло, но я вижу, что губы Кайраса подрагивают. Он на пределе. Ему тоже несладко, и после Регина тяготы защитника легли на него.

— Родная моя, — смягчается брат. — Прошу…

— Хорошо, Кай, — я киваю и встаю, потрясенная неожиданным открытием. Не только у меня горе. Брат, как и я, потерял родителей, и он боится потерять еще и сестру. Как бы не было мне плохо, но сердце щемит от нежности и чувства вины. — Я больше не буду отставать.

Мы возобновляем наш путь, а я снова думаю о том, как Вайторис нашел нас? Нам удалось сбежать от его разбойников, напавших на нас после прохожего тракта, который мы пересекли всего один раз.

— Вайторис-с, — со злым шипением, полным ненависти, произнес тогда Регин. — Нашел, гадина.

А потом пришел и сам огневик. Цветущий, полный сил и молодости. Его увидел Кай, бегавший в ближайшую деревню за припасами.

— Уходите, — велел Регин, не допуская возражений. — Я смогу задержать его на некоторое время. Вам этого хватит, чтобы скрыться. У тебя отлично получаются иллюзии, Кай, воспользуйся этим даром, отведи глаза псам Вайториса. Их он отправит по следу.

— Я не уйду! — воскликнула я, но мое слово уже не имеет веса.

Регинис строг, он чеканит слова, наставляя нас с братом. Потом говорит:

— Сбереги Строма, — целует меня и отталкивает от себя. — Прочь!

Подавленная и ошеломленная я позволяю брату увлечь меня за собой, и вот мы в этом лесу под проклятым дождем. Надрывается Стром, а мы всё идем и идем. Лесу, как и дождю, нет конца, но нет возможности ни задержаться, ни остановиться. Мы не знаем, когда наши преследователи поймут, что следы и маячащие впереди фигуры — всего лишь обман, и ринутся искать настоящий след. Но пока за спиной никого, и мы продолжаем наш выматывающий путь.

Он неожиданно заканчивается, мы выходим к дороге, на которой застряли возки.

— Поможем и попросимся взять нас с собой, — говорит Кай. — Это водники, гляди, почти все светловолосые, и на карете знак водного клана. Мы землевики. Им не обязательно знать, почему стихия слушается тебя, как верный пес. Я предложу помощь, ты вытащишь. Мы муж и жена, это наш сын.

— Мы похожи…

— Это мы знаем, что похожи, а для них мы разные. Уже цвет глаз говорит о многом. В семьях обычных магов дети рождаются с одним уровнем и направлением силы. На Строма наложу иллюзию, вряд ли в такой суете поймут. Иначе его светлые волосы нас с головой выдадут. У землевиков сын водник, — Кайрас хмыкает и передает мне мальчика. — Идем.

Нас встречают раздраженно, но от помощи не отказываются, и когда возки и карета выныривают из грязи, подвластные моей воле, раздражение сменяет облегчение и благодарность. Нам даже дают сухие пеленки и одеяло. В карете оказывается младенец примерно одного возраста со Стромом. Рядом со мной нянька, когда я переодеваю нашего младенца. Она не маг и видит то, что ей показывают. Светлый пушок сменяется темным, глаза из голубых превращаются в карие, настоящий маленький землевик. После дают молока с хлебом, и я, размочив в молоке пшеничный мякиш, скармливаю его Строму. Малыш так голоден, что съедает всё, а затем затихает. Это лучшее за сегодняшний день. Слушать его охрипший от криков голосок уже тяжело. Сердце разрывается от жалости к ребенку, больно от потери возлюбленного, но ради брата я держусь.

Чуть погодя, меня приглашают в карету, где едет лейда Аквей. Она супруга одного из леоров, чьи земли входят в клан водников, глава в котором леор Мендак. Мне эти имена ни о чем не говорят. Я просто смертельно устала и засыпаю под болтовню лейды. Если она искала в моем лице собеседницу, чтобы скоротать время в дороге, то ошиблась. Нас со Стромом так и оставляют в карете. Она большая, тут хватает места и на дорожную люльку, в которой спит хозяйский младенец, и на лежанку для лейды, и мягкое кресло для няньки, и даже нам с потомком Региниса.

Брат где-то за пределами кареты, он болтает с леорами, сопровождающими лейду Аквей в поездке от родителей, где она гостила с рождения сына, до замка ее супруга. Пока я не уснула, я успела уловить, что под родительским кровом женщине было веселей, и мрачные чертоги родового замка ее супруга угнетают юную ветреницу, выданную замуж ради выгоды. Она не особо воркует со своим ребенком, этим больше занята нянька, сама лейда всё еще порхает на каком-то недавнем балу, устроенном в честь ее отъезда. Остальное я уже прослушала, потому что засыпаю.

А просыпаюсь уже утром. Карета стоит, лейда Аквей куда-то удалилась, нянька клюет носом возле люльки. Стром еще спит, и я даже поражаюсь тому, что младенец так долго не просыпается. Должно быть, он сильно перенервничал во время нашей беготни под дождем. Я трогаю его, но малыш здоров, и я вздыхаю с облегчением. После выглядываю в окошко и вижу, что к карете направляется Кайрас. Он замечает меня и машет рукой. Дождя уже давно нет, светит утреннее солнце. Мне стыдно, но я выбираюсь наружу, не меняя пеленок и одеяльца нашего младенца. Семейство Аквей не обеднеет, а нам другого взять не откуда, лишь бы Стром подольше не пачкал свое единственное белье, пока мы не найдем сменного. То, что мы забирали от знахарки, уже давно выброшено.

— Уходим, — тихо говорит брат. — Тут развилка, свернем к Водяной мельнице, там, говорят, село. Перекусим и разберемся с одеждой для мальчика.

Я киваю, и мы, коротко попрощавшись, сворачиваем от указателя налево. Вскоре слышно звук уезжающего обоза. Кай заметно расслабляется, и до меня доносятся его слова:

— Лишь бы продержалась.

— Что продержалась? — спрашиваю я.

— А? — он оборачивается ко мне. — Ничего, потом скажу.

— Кай!

Мой возглас будет Строма. Поспешно закрываю рот и некоторое время успокаиваю мальчика. Кайрас хранит молчание, он занят своими мыслями, и я не мешаю ему. Мои мысли возвращаются к Регину. Вновь внутри меня разрастается пустота, но сегодня немного легче. Я уже приняла его скорую смерть, и вчерашняя гибель закономерна. Впрочем, где-то в душе еще теплится надежда, и я даже несколько раз оборачиваюсь, в надежде увидеть его, но моего возлюбленного нет. Однако осталась моя клятва беречь его потомка, остался Кай, и ему нужна моя помощь, потому я держу себя в руках.

Уже в селе, найдя корчму, я вспоминаю о том, что Кайрас что-то скрывает от меня. И пока помытый и переодетый Стром обсасывает кусок хлеба, я спрашиваю брата:

— Что ты хотел рассказать?

Он глядит на меня исподлобья, затем устало вздыхает и машет рукой:

— Ладно, скажу сейчас. Хаос знает, когда и что произойдет с нами. В замок Аквей отправился Стром. Ты держишь на руках дитя пустоголовой лейды.

— Что? — восклицаю я, но тут же сбавляю тон и шиплю: — Ты с ума сошел, Кай? Мы должны сохранить…

— Вот именно, — черты брата становятся жестче. — Так мы сбережем потомство Региниса. Один младенец сменил другого, только и всего. Мы пришли с ребенком, мы ушли с ребенком, в люльке также лежит младенец. Мальчик, водник. Они почти похожи. Я наложил иллюзию, она будет исчезать постепенно, и когда растает окончательно, все решат, что черты младенца поменялись. Для малышей это нормально. Лейда не заметила бы даже, если бы их положили рядом, взяла бы первого попавшегося. Только нянька, но она видит то, что видит. Отец своего сына после рождения видел всего несколько раз, так что Строма примет, как родного.

— Кай, ты безумец, — шепчу я. — А что нам делать с этим ребенком?

— А чтобы мы сделали с нашим? — брат хмурится, ему не нравится то, что он сделал, и я хоть убей, не понимаю, когда он успел подменить младенцев. — В конце концов, подбросим в другое семейство, выберем познантней. Их тут навалом, клан водников. Он маг. Примут, воспитают. Возможно, рыжая тварь, когда найдет и не опознает в нем крови Регина, оставит мальца в покое.

— А если нет?

— Значит… Тьма, Ирис, будем молиться за то, чтобы предатель вовсе не нашел наших следов.

Мы замолкаем. На душе гадко. Умом я понимаю, что Кай сделал правильно, и так больше шансов спасти потомство Региниса и его дар в их крови, но жертвовать ни в чем неповинным дитя… Мерзко и горько, но бежать за обозом и кричать, что нужно поменять детей и вовсе глупо. Чтобы немного отвлечься, я спрашиваю:

— Когда ты успел?

— Ночью, — Кайрас выглядит измотанным. Похоже, он совсем не отдохнул. — Мы проезжали постоялый двор. Водница потребовала, чтобы ее там высадили. Сказала, что хочет помыться и выспаться в пастели. Дитя велела не трогать, сказала: «Он так мило спит», — брат делает неприятный высокий голос. Кажется, лейда Аквей ему совсем не понравилась. Впрочем, мне тоже. — Бросила сына с нянькой в карете и упорхнула с охраной на постоялый двор. Наверное, уже скоро догонят обоз, они взяли верховых лошадей. Пока карета стояла, я забрался в нее под предлогом проверить жену и сына. После легкомыслия лейды Аквей мне только одобрительно покивали. Няньку усыпил покрепче, детей тоже, после переодел и поменял местами. Меня не выгоняли, так что время было. На Строме сменил иллюзию, на второго младенца наложил такую же, какая была на нашем мальчике. После дернул шнурок, меня выпустили, всё. Утром попросил остановить на развилке, ты как раз проснулась, и мы ушли. Если нас не оставят Высшие Силы, то и дальше сможем убраться так же удачно. Теперь нам нужно оставить этого младенца, нечего ему мотаться по дорогам, и нам будет проще. После найдем, где укрыться. Я тут подумал, что нам стоит перебраться в человеческие королевства, лучше за океан. Там засядем в глуши, выждем время, а когда Стром подрастет, вернемся, и ты пробудешь его дар. Уничтожим рыжую тварь и будем жить спокойно.

Мне вроде как и нравится то, что говорит Кайрас, но вот связывать себя с потомком Регина нет никакого желания. Это словно предательство. Заменить любимого его подделкой… Не хочу! Если не Регин, то лучше проживу в одиночестве.

— Дар пробудить нужно, — повторяет Кай.

— Но это не обяжет меня быть с ним, — отвечаю я. — К тому же между нами семнадцать лет разницы, я буду для него старухой.

— Ты будешь стареть намного медленней обычного мага. Твой дар не зависит от источника, тебя питает чистая стихия…

— Хватит, — отрезаю я. — Сначала нужно скрыться. Об остальном будем думать в тишине и покое.

— И то верно, — согласно кивает брат, и мы покидаем корчму…

В это раз я очнулась сидя на песке. Амфии столпились у берега, закрыв его от меня. Их стало еще больше. Кто-то обернулся ко мне, и я услышала возглас:

— Создатель, твоя жена пришла в себя!

— Знаю, — донесся до меня хриплый голос Ская.

Я поднялась на ноги, покачиваясь дошла до амфиев и выглянула из-за их спин. Картина, представшая мне, оказалась впечатляющей. Вздыбленные волны застыли десятками холмов, и мой водник, словно скульптор отсекал от них лишнее, превращая в человеческие фигуры. Движения рубленные, резкие, и фигуры выходили такие же. Аквей пытался преодолеть мои эмоции и воспоминания, не тратя время на ожидание, но выходило явно плохо.

— Скай, — позвала я.

— Значит, Мендаки и вправду были у власти? — спросил он, не оборачиваясь. — Выходит, не врет подлец. Никаких свидетельств не сохранилось, мы всегда думали, что это честолюбивые потуги Айгета и его семейки.

— Глава клана всегда тот, кто сильней, — я пожала плечами. — Благодаря Строму Аквеи стали сильней. Значит, власть поменялась.

— Что стало с настоящим Аквеем? — Скай обернулся. Он был мрачен. — Он стал платой за нашу жизнь?

— Я не знаю, Скай, — призналась я. — Ты видишь мои воспоминания вместе со мной. Кай надеялся, что…

— А Строма нельзя было так подкинуть? Так было бы честней.

— Да, честней, но Вайторис мог узнать о подкидыше. Скай, если бы он нашел Строма, мы бы сейчас не разговаривали. Мой брат не был доволен тем, что сделал, но он спасал наследие Региниса!

— И спас, — кривовато усмехнулся Аквей.

— Ты так недоволен? — я невесело усмехнулась. — Прости.

Я развернулась и направилась прочь. Несмотря на то, что я понимала его чувства, мне было неприятно. За брата, за себя. Мы ведь были так молоды, мы бежали от смертельной опасности и не знали, что нам делать дальше. Кай нашел единственный разумный выход для спасения младенца с даром предка в крови. И да, бесконечный Хаос! Брат оказался прав! Спустя почти тысячу лет в этот мир вернулся Созидающий со стихией воды! Теперь для всех появилась надежда на избавление от гнета Вайториса, на то, что ловушка, наконец, откроется, и откаты перестанут быть смертельной угрозой. Что было бы, если бы Кай тогда не подменил младенцев? Осталась бы только я — вечная раба Вайтора. Его игрушка, бегущая по одному и тому же кругу. Однажды мой дар бы покинул меня, и не осталось ничего. Ни лже-Вечного, ни меня, ни Граней, ни самого мира. Так дурно ли сделал Кайрас, когда принял решение о подмене?!

— Тьма! — выругался за моей спиной Скай. — Ирис, подожди! Да, Тьма-а-а…

Он все-таки догнал меня и заступил дорогу.

— Ирис, послушай…

— Нет, ты меня послушай, — я поджала губы и смерила водника взглядом. — Да, наверное, мы поступили подло, поменяв одну жизнь на другую. Да, из двух младенцев наш был наиболее ценен. Да, мы исполняли клятву. Прости нас за это, Скайрен Аквей! Прости, что ты живешь и смотришь на это солнце. Прости, что твои родные рядом с тобой. Прости, что за это заплатили жизнями другие. Прости за…

Он накрыл мой рот своими губами, больше принуждая молчать, чем целуя. Забилась в его руках, пытаясь освободиться, но меня накрыла волна тепла, нежности, и затихла. Лишь всхлипнула, и тогда поцелуй стал иным, более привычным, ласкающим. Скай оторвался от меня, после прижал мою голову к своей груди, зарылся пальцами в волосы:

— Ты прости меня, — произнес он. — Это снова минутная слабость. Просто видеть беззащитное дитя, которое стало разменной монетой… Надеюсь, что плата оказалась соразмерной. И надеюсь, что он выжил.

— Я тоже, — прошептала я, с силой сжимая талию Аквея. — Я тоже, Скай…

— Беги, сестрица, со всех ног беги!

Я прижимаю к своей груди младенца Аквеев. Мне страшно, даже страшней, чем тогда, когда мы бежали с Регинисом. До одури, до крика! Нас окружают разбойники. Они ухмыляются. Перед ними два мага и младенец, среди них тоже есть маги, потому бояться нечего.

— Я отвлеку их, Ирис, беги, — Кай собран, он один против десятерых.

— Я могу помочь!

— Только привлечешь змея, — отмахивается брат.

Но я не слушаю. Злюсь. Зачем гнать меня, когда я сильней всех них вместе взятых? Вайториса невидно, так зачем прогонять меня? Тьма, зачем мы вообще заходили в ту проклятую деревушку? Три дня успешно скрывали следы, а туда зашли среди белого дня и привлекли к себе внимание. Если бы снова обошли, могли бы добраться до города и затеряться там, но малышу требовалось молоко, и мы рискнули. Кайрас вернулся с добычей и тревожным сообщением, что видел лица, похожие на разбойничьи, которые напали на нас, еще когда Регин был жив.

Мы попытались уйти, но нас нагнали. И теперь брат гонит меня, но разве я могу оставить его?

— Ирис…

— Сейчас, — рублено отвечаю я и взываю к своей стихии.

Мои стражи сейчас не нужны, я всего лишь ускоряя рост травы, опутываю ею ноги разбойников, вяжу, как веревками. Древесные корни вырываются из-под земли, сплетаются и накрывают врагов, словно клетка. Они обездвижены, и мы можем бежать вместе.

— Неплохо придумала, — бурчит мой отважный брат. — Уходим.

Скрываемся в чаще леса, и вновь Кай творит иллюзию и путает наших преследователей. Еще день блужданий выводит нас к деревушке из трех домов. Кайрас о чем-то говорит с хозяином хутора, после отдает ему мешочек со всеми нашими деньгами, подходит ко мне и забирает мальчика.

— Куда? — испуганно спрашиваю я.

— Он его отвезет к замку леора, тут недалеко, — хмуро говорит брат. — Нам с ним далеко не уйти. Самим соваться, только на след наводить. Неплохой мужик, согласился.

— А если…

— Я наложил заклятье на это «если», — усмехается Кай. — Довезет и отдаст. Скажет, молоденькая лейда денег дала, на воспитание оставила. Такое случается, поверят. А то, что простой мужик к леору привез, так это тоже понятно, младенец — маг. В любом случае, так лучше, чем его с нами…

Брат замолкает, а я вдруг выдыхаю. Всё верно, уйти нам, возможно, не удастся. Так пусть уж младенец обретет кров вместо того, которого мы его лишили. Я в последний раз смотрю на чистое детское личико, целую его и шепчу:

— Прости нас и… выживи.

Брат смотрит на меня короткое мгновение, после уносит мальчика мужику. Тот уже запряг телегу, с ним женщина. Брат что-то говорит ей, и я понимаю, что он делает новое внушение. Женщина согласно кивает, ее муж хлопает брата по плечу, и я слышу его добродушный басок:

— Ну что уж поделать, благородный леор, такая вот лейда объявилась. Ничего, мы его в замок определим, при учебе будет. Маги своих не бросают.

— Уж такая у него мать, — качает головой женщина и в сердцах сплевывает, после склоняется к мальчику, воркует с ним, жалеет.

Я отворачиваюсь. Усталость просто невероятна. От вынужденного вранья, от всего, что мы успели сотворить. Проклятый Вайторис! Гадкий, низкий, мерзкий предатель и убийца! Если бы не он! Почему он не свернул себе шею? Почему не умер он один вместо всех, кого он успел погубить? Дети Созидающих, мои родители, Орканис, Регинис… Стром стал чужим сыном, а истинный Аквей будет подкидышем в чужом замке. Еще немного, и не станет нас с братом. Ради чего? Почему? Почему ядовитая гадина живет, а все остальные гибнут? Кто дал ему право ломать наши судьбы?! Ненавижу! Ненавижу настолько, что готова рвать его своими зубами! Проклятый убийца, проклятый…

Закусываю костяшку пальца, чтобы не завыть в голос. Раз уж сумела быть сильной, нужно быть сильной до конца.

— Идем, — ладони брата накрывают мои плечи. — Здесь нам делать уже нечего.

— Ты… — он бледен, это немного пугает.

— Они все расскажут одну историю. Если нам удалось провести всех, значит, этот мальчик выкарабкается из западни, в которую мы его загнали. Да будет так.

— Ты почти обессилил, — с тревогой говорю я.

— Ничего. Тут где-то есть заброшенный охотничий домик. Там передохнем и в путь. Выберемся, сестрица. Должны.

— Ох, братец, — вздыхаю я, сжимая его ладонь. — Почему ты не даешь мне пользоваться стихией? Я же сильней, я могу больше.

— Пока моими силами обходимся, — отмахивается Кай. — Кстати, про нас они не вспомнят. Ну, идем же. Меня ноги еле держат…

Я подняла взгляд на Ская, смотревшего на меня, не отрываясь, и виновато улыбнулась:

— Похоже, я сегодня совсем не помощник. Этот поток не остановить. Лучше займись делом.

— Не хочу тебя оставлять, — ответил Аквей.

— Я рядом, только витаю в облаках прошлого, — смешок вышел неестественным. — Мы так никогда не закончим, а оставлять замок…

— Ты права, — кивнул Скай. — Я займусь пока нашей ратью, а ты… возвращайся поскорей.

— Я постараюсь, — улыбнулась я, потянулась к нему, коснулась губ легким поцелуем и отошла к дереву, прячась в его тень.

Водник еще некоторое время смотрел на меня, но вскоре вернулся к берегу. Я видела, как он, потерев ладони, протиснулся сквозь амфиев и скрылся в океане. После откинула голову на древесный ствол и прошептала:

— Ну, давайте, добивайте меня…

Рассвет. Утренняя прохлада проникает в небольшой домишко. Я ворошу угли в очаге, но их тепла уже не хватает. Нужно собрать хворост и разжечь огонь заново, чтобы разогнать сырость. В углу на полусгнившем тюфяке стонет брат. Он в бреду. Усталость и магическое истощение добили его, когда до домика осталось совсем немного. Кай упал и уже поднялся. Мне не хватило сил, чтобы дотащить его, и я призвала стихию. Деревья, оплетая тело брата ветвями, бережно передавали его друг другу. Одинокий волк указал путь к нашему укрытию. Белки натаскали целебных трав, на которые я указала. Это мой дар. Животные всегда понимали меня. Папа говорил, что моя сила пробуждает в них разум. Сейчас это кстати, у меня целый лес помощников и защитников.

Где-то недалеко бродят несколько медведей, они охраняют подступы к охотничьему домику. Стая волков залегла в кустах, они предупредят, если почуют чужаков. Звери чуют мою силу и стараются держаться поближе, свет их искр озарял лес ночью, давая поддержку и веру в то, что мы с братом еще можем кому-то довериться.

— Ирис, — я оборачиваюсь. Кай смотрит на меня, но глаза его затянуты мутной поволокой. Лицо покрыто нехорошей испариной. — Уходи.

— Еще чего скажешь? — ворчу я. — Твой резерв немного восстановится, и я смогу тебя исцелить.

— Не глупи, — брат прикрывает глаза. — Он идет за тобой, я для него сошка.

— Кай, — я приближаюсь и присаживаюсь рядом, — твое самопожертвование ни к чему. Я тебя не оставлю, и довольно об этом.

Он снова смотрит на меня, пытается хмуриться, но выглядит сейчас совсем как мальчишка, больной, смертельно уставший мальчишка, который пытается взвалить на себя ношу, которую не сможет унести. Я провожу ладонью по спутанным влажным от пота волосам. Сердце затапливает болезненная нежность. Нет, не уйду, не брошу. У меня никого не осталось, и брат — последний, кто имеет для меня настоящую ценность. Его знобит, и как бы Кайрас не пыжился, его тело трясет крупной дрожью. Я вытягиваюсь рядом, укладываю голову Кайя себе на плечо и затихаю, обняв его так крепко, как только могу. Брат обнимает меня в ответ. Больше не гонит, лежит молча. Думает ли о чем, я не знаю, а я стараюсь думать лишь о том, что дождусь, когда он уснет, и я наберу хвороста, разожгу огонь и сварю настой. Он снимет жар. К сожалению, ничего иного я пока для брата сделать не могу. Как бы ни была я сильна, но разница в восприятии стихии дает себя знать. Пока Кай магически истощен, я не могу использовать чистую стихию, она только навредит.

Чтобы отвлечься от тяжкий раздумий, которые лезут в голову, несмотря на сопротивление, я начинаю петь. Всего лишь колыбельная песенка, которую нам пела мама:

Спит, дитя, закрылись глазки Утомился мой малыш Ему ночь нашепчет сказки…

Голос срывается, я всхлипываю, но пытаюсь петь дальше:

Ночь ему… нашепчет…

— Мне так их не хватает, сестрица, — хрипло произносит Кай, и тело его содрогается уже не от дрожи. Он плачет, уткнувшись лбом мне в плечо, громко, горько, навзрыд, выплескивая разом всё, что таил в себе это время. — Даже не попрощался…

В отличие от брата, я плачу молча, почти не всхлипывая. Слезы текут по щекам, но я их почти не замечаю, придавленная силой его… нашего горя. Одни. Теперь мы совсем одни. Нет никого, к кому мы могли бы пойти, не опасаясь навлечь опасность. Наше благополучие казалось незыблемым, семья крепкой, мы думали, что мама и папа всегда будут рядом, что мы можем в любой момент прийти к ним за помощью, за советом, просто посмотреть на них, услышать голос, увидеть улыбку, но вот их нет. Нет Зеленого холма и нашего уютного домика. Нет маминого сада, нет папиных уроков, нет его друзей, ставшими нам родными. Ничего нет. Рухнуло в одночасье, исчезло, испепеленное огнем предательства. Только мы: я и Кайрас — на старом тюфяке, от которого несет плесенью. Мерзко.

Мерзко и горько. А еще страшно. Когда ты юн, когда рядом близкие, ты не понимаешь, что твой мир слишком хрупок, чтобы пережить удар исподтишка. Мы не понимали, мы верили, что это навсегда. Но наша Вечность оказалась невозможно коротка. Время больше не имеет смысла, потому что каждое новое мгновение грозит стать последним. Нет смысла в надежде, она ушла вместе со счастливым прошлым. Нет смысла в любви, она принесла только боль. Нет смысла в вере, боги отвернулись от нас. Но у нас остались мы сами. Кай — моя опора и стержень, и я буду цепляться за него и тащить за собой. Чтобы не ожидало нас, но мы вырвем себе каждую секунду, до которой сможем дотянуться…

— Братец?

Кайрас затих. Он все-таки уснул, побежденный болезнью и слезами. Я осторожно выбираюсь из его объятий, смотрю еще раз, после наклоняюсь и целую в щеку. Мой старший брат, единственный, бесконечно любимый. Строгий, добрый, веселый, заботливый, отважный. Мой Кай. В это мгновение мне кажется, что, потеряв его, я окончательно потеряю себя. Решительно встряхиваю волосами. Ну уж нет! Не потеряю!

— Я скоро, — обещаю я и выхожу из домика.

Приходится отойти дальше, чем я думала, чтобы набрать воды в старую флягу, найденную мной ночью среди старого хлама. Подбираю по дороге сухие ветки, вдыхаю сыроватый лесной запах, радуясь этому маленькому удовольствию, иных мне теперь недоступно.

— У-у-у…

Волчий вой останавливает меня на полдороги. В нос резко и неприятно ударяет запах горящего дерева. Я хмурюсь, втягивая запах дыма, и вдруг руки разжимаются, ветки и фляга летят на землю. Сердце, еще минуту назад бившееся ровно, замирает. Тело покрывается противным холодным потом страха, и я срываюсь с места:

— Ка-ай!

Домик горит, я это вижу еще издалека. Нет, не горит, он полыхает! А вместе с ним исчезает в пламени мой брат.

— Кай!

Земля вздыбливается, отшвыривая в сторону людей, стоящих недалеко от горящего дома. Краем глаза я вижу издыхающего медведя, он пытался остановить врага, но лесного великана сразили, не позволив встать на защиту жалкого жилища. В кустах скулят и воют волки, огонь их пугает, но я не виню своих случайных друзей. Мне вообще сейчас нет до них дело. Все мое существо стремится к пылающему дому. Землю вновь трясет, и порыв моей силы сметает с места старые бревна, объятые пожаром, крышу, еще чудом не обвалившуюся, и я влетаю в то, что осталось от охотничьего домика.

— Кай!

Он здесь, конечно, он здесь. Куда было деться спящему обессиленному мужчине? Кай даже не успел понять, что горит уже не в огне в лихорадки, а в настоящем беспощадном пламени. Мне остается верить лишь в то, что он успел задохнуться раньше, чем…

— Ка-а-ай…

Его имя — стон. Нет больше сил, ни бежать, ни бороться. Я падаю на колени перед обгорелым остовом того, кто был мне старшим братом. Кай… Упираюсь ладонями в землю и вою, вкладывая в свой вой боль последней потери.

— Вайторис! Вайторис! — надрывный вопль улетает в небо. — Тварь! Чтоб ты сдох, Вайторис!

— Это вряд ли, — негромкий хриплый голос раздается совсем рядом. — Я собираюсь жить вечно.

Оборачиваюсь. Он стоит позади. Бледный, лицо искажено. Кажется, он сам в ужасе. В ужасе? Меня трясет от истерического хохота. Откуда ужас у каменного истукана? Разве есть чувства у ледяной глыбы?

— Вайторис-с-с, — шиплю я, делая к нему шаг. Ненавижу… Ненавижу-у-у!!!

Земля проваливается под ним, предатель летит в бесконечную бездну. Пусть сдохнет там, пусть сгорит в собственном огне. Не хочу, чтобы от него осталось даже воспоминание! Земля вновь сходится ровным слоем, скрыв под собой убийцу и предателя. Лес становится могилой огневику, возмечтавшему стать богом. Я отупело смотрю на опустевшее место, после разворачиваюсь и, покачиваясь, бреду к останкам моего брата. Опускаюсь на землю подле него, гляжу на ныне уродливый оскаленный лик, протягиваю руку и дотрагиваюсь… Пусть меня выжжет боль, пусть заберет дар и меня вместе с ним. Не хочу ничего, только умереть рядом с Кайем. Я закрываю глаза и…

Земля взрывается, обдав меня грязными комьями. Столб огня бьет в небо, наш мучитель вернулся. Он налетает на меня. Горящие руки обхватывают за плечи. От обжигающей боли я кричу, но вырваться уже не в силах.

— Хочешь умереть? — шипит в ухо разъяренный Вайторис. — Умрешь. Но сначала кое-что отдашь мне.

И мир чернеет. Благословенная боль лишает меня сознания…

Судорожно вздохнув, я отлепилась от ствола дерева. Поднялась на ноги и зашагала к кромке воды. Бесцеремонно раздвинула притихших амфиев и шагнула в воду. Передо мной, лицом к океану, стоял Скай. Он закинул руки за голову, пальцы собрали светлые волосы в кулаки, и до меня донесся странный горловой звук. На плеск воды Аквей обернулся, я успела заметить влагу, затянувшую глаза-озера.

— Ирис, — сдавленно произнес водник.

— Готово? — глухо спросила я.

— Ирис…

Я посмотрела мимо него. Передо мной покачивалось на волнах водяное войско. Безликие призраки, чей удел нанести удар и вновь обратиться водой. Поджала губы, шагнула вперед. Теперь моя очередь. Я на мгновение прикрыла глаза, ощущая поток своей стихии, шумно выдохнула и Сотворение началось. Я отдавала водяным войнам свою боль и ненависть, вливала в них жажду мести. Я творила беспощадных убийц… или благородных мстителей.

— Ох, Тьма… — сипло произнес за моей спиной Скай.

Я открыла глаза и взглянула на плод своих стараний. Мама, папа, Кай, Регинис, Кай, Торн Айер и весь его род — они все были здесь. Все, кого я могла вспомнить. И девочка из рода Айеров, которую я не захотела убить, и бургомистр Темнограда, и рудокопы из уничтоженного поселения. Целитель и его сын, вместе со всеми, кто погиб с ними в доме. Целая рать мертвецов, которые придут, чтобы предъявить свой счет единственному виновному в их смерти.

Мой взгляд блуждал по знакомым лица, помимо воли отыскивая хотя бы намек на узнавание. Конечно, его не было. Передо мной стояли лишь подобия ушедших, их тени, чей век будет недолгим, а смерть останется никем не оплаканной. Но я хочу, чтобы огненная тварь смотрела в их глаза! Чтобы Вайторис видел каждого, кто пал от его воли. Преданным друзьям, жителям этого мира, чьи родные до сих пор оплакивают их гибель. Не уверена, что его сердце хотя бы дрогнет, у камня нет сердца, и все-таки мне до крика хочется, чтобы он видел, кто карает его и его слуг.

Мне на плечи легли ладони Ская. Он прижал меня спиной к своей груди.

— Пора, — негромко сказал мой водник.

— Да, — ответила я и развернулась к нему лицом. — Надо их пока спрятать.

— Они поплывут за нами и будут ждать своего срока, — сказал Аквей. Он обнял мое лицо ладонями, несколько мгновений с тревогой вглядывался, а затем прижал голову к своей груди. — Он получит свое, любовь моя. Не бывает так, чтобы один ублюдок постоянно брал над всеми верх. Не может быть, чтобы Мироздание допускало это бесконечно.

— Он сдохнет, — ожесточенно ответила я. — Так или иначе, но в этот раз точно.

— Ты устала, нужна маленькая передышка, — совсем тихо ответил Скай. — Я унесу тебя.

Я кивнула, обняла его за шею, и мир растворился в водном потоке. Если есть на этом свете справедливость, то кровавый путь Вайториса прервется, и в этот раз я не позволю ему одержать над собой верх. Только не в этот раз…