Мы уходили. Покидали замок в Долине трех озер. Челядь распустили по домам, сказав, что их призовут, когда придет время. Воины и лейда Тей шли с нами. Это было не бегство, но причина убраться подальше имелась. На месте древнего храма появились браннеры. Они никого не трогали, никуда не убегали, просто лежали в каменном круге, однако было ясно, что Вайторис, не решаясь оставить Грани, поставил своих псов охранять источник.

Браннеры пришли еще вчера днем, пока мы со Скаем находились на острове посреди океана. Когда вернулись, озера Аквея отразили пришельцев. К полуночи все уже были в седлах и готовы к новому недолгому переходу. Слуги исчезли немногим раньше. Маги, участвовавшие в нашем заговоре, были оповещены, что замок опустел. До встречи с ними оставалось еще три дня. Три дня до решающего часа…

— Ирис, — я подняла взгляд на супруга. Мы с провидицей ехали в карете, окруженной воинами. На Цветика мне не позволили сесть. Что Скай, что лейда Тей высказались жестко, не желая слушать возражений. Аквей всё еще поглядывал на меня с тревогой, Тейда просто видела, какой ее племянник принес меня в замок. Впрочем, я особо и не спорила. — Как ты?

— Уже лучше, — заверила я и устремил взгляд за спину воднику. Там еще виднелся замок. Он стал мне домом. Мой первый дом за долгие столетия, где меня любили, где я была нужна. Пусть это касалось всего одного творца, двух новых созданий и одной самостоятельной крысы с чувством собственного достоинства, но это ведь так не мало. Это целое богатство!

Скай проследил за моим взглядом.

— Мы еще вернемся сюда, ягодка. Когда разберемся со всем, обязательно вернемся. Я улыбнулась, послала ему воздушный поцелуй и откинулась на спинку сиденья.

— Поспи, любовь моя, — сказал водник, склоняясь к окошку. — Тебе нужен отдых.

— Мне уже страшно закрывать глаза, — усмехнулась я из сумрака кареты. — Воспоминания, как лютые звери. Они словно только и ждут, когда я расслаблюсь и поверю, что всё страшное уже позади. P-раз, а чаша по-прежнему не опустела.

Лейда Тей пересела ко мне, взяла за руку.

— Девочка моя, если в чаше остались еще глотки, ты должна их выпить. Это твое снадобье от забвение. Память — это дорога к себе. Прошлое — есть основа для настоящего и будущего, как корни для дерева. Твои воспоминания питают тебя, очищают через боль, возрождают. Сделай последний глоток, и ты вновь будешь готова смотреть вперед. Пусть больно, пусть тяжело, пусть снадобье кажется горьким, но ты пей. Пей и не бойся. Закончи дорогу к себе, Созидающая Ирис.

— Да, — я накрыла ее руку свободной ладонью. — Вы правы, Тейда. Всего несколько шагов, и я буду дома.

Слабо улыбнулась сквозь темноту и закрыла глаза. Без прошлого нет будущего, с этим не поспоришь, и чтобы знать, что в конце, нужно вернуться к началу. Тогда стоит ли тянуть? Почему бы не закончить эту пытку? Что там мне осталось? Все уже мертвы, очередь за мной? Чем еще может напугать меня моя память? Не проверишь, не узнаешь, так?

— Тетушка, будь рядом, — донесся до меня голос Ская.

— Да куда ж я денусь отсюда, мой мальчик? — усмехнулась провидица.

— Поддержи. Ирис очень ранима.

— Я сильней, чем ты думаешь, — отозвалась я с улыбкой.

— Поезжай спокойно, дорогой, — хмыкнула Тейда. — Сберегу твое сокровище.

— И ты не ошиблась ни в одном слове, — серьезно ответил водник, пришпорил Бурана и, наконец, отъехал от кареты.

— Я могу помочь тебе, — сказала Тейда уже без всяких ухмылок. — Если хочешь, я стану твоим проводником.

— Не надо, — я погладила ее по плечу. — Мои воспоминания слишком тяжелые, чтобы обрушить их на ваши плечи.

— И все-таки, если понадоблюсь, ты только скажи.

— Хорошо, лейда Тей, — согласилась я, чтобы прекратить разговор. Хотелось остаться наедине с собой, провидица это поняла.

Она не отсела, но выпустила мою руку и выглянула в окошко со своей стороны, а я вновь задумалась. Что же еще важного таит в себе мое прошлое? Что произошло после того, как Вайторис утащил меня из развалин дома, в которых осталось тело моего брата?

— Ох, — судорожно вздохнула я и открыла глаза. — Не могу. Страшно. Лучше уж забыть навсегда, как кошмарный сон.

— За ночью приходит утро, Ирис, — отозвалась Тейда. — Любой кошмар отступает перед первыми лучами солнца. Но чтобы наступило облегчение, кошмар нужно пережить. Прости.

Тонкие пальцы сжались на моем запястье. В темноте блекло сверкнул фиолетовый камень и…

Каменные стены давят на плечи. Я заперта в небольшой комнате. Здесь есть узкое окошко, кровать, стол, даже удобное кресло. Мне исправно приносят еду и питье, но пределов комнаты я покинуть не могу. Вайторис бросил меня сюда, как только притащил из леса. Целыми днями я брожу от стенки к стенке, бездумно, без всякой цели. Я опустошена, нет никаких желаний. Еду уносят нетронутой, но воду я иногда пью, когда жажда становится невыносимой.

Сколько я здесь? Вроде всего несколько дней. Может дня три или четыре… Да, точно, четыре. А сколько прошло времени со дня гибели родителей? Я ненадолго останавливаюсь, мучительно морщусь, вспоминая, и, наконец, произношу вслух:

— Тридцать дней. Да, точно. Сегодня тридцатый день.

Всего тридцать дней назад у меня был дом, были родители, был брат, был возлюбленный, а теперь… Что у меня есть теперь? Только тень воспоминания. Ничего не осталось. Всего тридцать дней, а словно прошло лет сто. Была жизнь, теперь ее подобие. Неожиданно встряхиваюсь. Зачем я здесь? Почему? Что еще нужно от меня огненной твари? Разве можно еще что-то забрать у меня?

Ярость ослепляет меня в то же мгновение. Это первая эмоция за последние дни. Она захлестывает меня с головой. Бросаюсь к двери, остервенело дергаю ее, но гадкая створа не поддается. Призываю стихию, она отзывается двумя стражами.

— Убрать! — приказываю я.

Мои звери налетают на дверь, выносят ее, и узкий коридор заполняет грохот.

— Вайторис! — мой вопль отскакивает от стен, обрушивается эхом. — Я уничтожу тебя, уничтожу! Искать!

Я уже делаю несколько шагов, когда из-за следующей двери слышу изумленное:

— Ирис?

Порывисто оборачиваюсь, прислушиваюсь к голосу и потрясенно переспрашиваю:

— Оркан? — теперь я спешу к узилищу моего первого возлюбленного. Вместе мы сильней, чем я одна. Нет, вру. Я просто рада, что он жив. — Отойди, — прошу я, и один из моих зверей выбивает и эту дверь.

Орканис появляется в дверном проеме. Он выглядит плохо. Стал старше, седина серебрит и без того светлые волосы, глаза потускнели, и я понимаю, что ему не хватило сил, чтобы выбраться.

— Он отрезал тебя от Граней, — со стоном произношу я.

— Похоже на то, — улыбка вымученная. Воздушник медлит, но потом срывается с места и с силой стискивает меня в объятьях. — Я так рад, что ты жива, малышка. Где Регин? Где Тер? Я ничего не знаю о них.

Я утыкаюсь ему в грудь, мои слезы красноречивей всяких слов.

— И мама, и Кай, — всхлипываю я. — Никого не оставил.

— Какая же тварь, — шипит Орканис.

Он сминает в ладони волосы на моем затылке, гладит, но я слышу зубовный скрежет. Созидающий в ярости. Нет времени на долгие размышления, и я выпутываюсь из объятий Оркана. Он понимает меня без слов. Берет за руку, чтобы увести, но вдруг…

— Я еще жив, — голос совсем слабый, он звучит из-за двери напротив. — Только…

— Регин! — мой крик оглушает Орканиса, но он даже не кривится.

— Друг, ты здесь! — восклицает воздушник, дергая ручку. — Тьма, Регин, прости меня. Если бы не я…

— Не открывайте, — требует мой водник. — Я не хочу, чтобы она видела меня.

Но я не слушаю. Мой зверь уже выдирает зубами дверь за железную скобу.

— Не смотри! — восклицает Регинис.

Меня не остановить, и я налетаю на него. Обнимаю, прижимаюсь всем телом к дряхлому старческому телу. Целую его лицо, изборожденное морщинами.

— Не надо, — Регин пытается увернуться.

— Нужно к Граням, — говорит Орканис. — Их энергия должна все исправить.

— Ирис, не смотри на меня, пожалуйста, — мой водник лишь на короткий миг ловит мой взгляд, с жадностью вглядывается и тут же отворачивает голову. — Он все-таки нашел тебя.

— Потом, — прерывает нас Оркан. Он подхватывает Региниса на руки и стремительно выносит из узилища.

— Подождите! — восклицаю я. — Если вы здесь, может и папа…

Не договариваю, и так понятно, что я хочу сказать. Мы озираемся, в этом коридоре еще несколько дверей. Мои звери выламывают все, и я мечусь между комнатками, отыскивая следы присутствия своего отца, но их нет. Папа или где-то в другом месте, или его нет здесь вообще.

— Ирис, время уходит, — Оркан вынуждает меня остановиться. — Если всё получится, мы найдем Терраиса, если он… жив. — Он вновь устремляется вперед с Регином на руках.

Я бегу следом. Цепляюсь за руку, покрытую старческими пятнами. Не хочу даже на мгновение отпустить его. Не могу потерять снова. Пусть такой, но во мне все кипит от счастья, что жив, что рядом. Регинис все-таки отвечает слабым пожатием.

— Мы всё исправим, дружище, — немного задыхаясь, произносит воздушник. — Я виноват. Мой норов опять нас подвел. Я должен был слушаться…

— Перестань, — отвечает Регинис. — Что произошло, того не изменить. Нужно вытащить отсюда Ирис.

— Чтобы вытащить, нам нужно вернуть нашу силу, иначе рыжий выродок вновь посадит всех под замок. Это даже хорошо, что Тер не успел привести малышку к Граням, она полна родной силы, и Вайторис не может сделать то же самое, что с нами. — Орканис вдруг останавливается. — Вы прошли слияние?

— Нет, — отвечаю я. — Регин отказался.

В моем голосе проскальзывает обида, но это больше от дикой усталости.

— Не хочу рисковать ею.

— Зря. Слияние отчистило бы тебя от влияния Граней. Ты сейчас был бы молод и полон сил, — возражает воздушник.

— Никто этого точно не знает, — отвечает Регин. — У меня нет права на ошибку.

Мы замираем, прислушиваясь к далеким голосам. Кажется, папа говорил, что в замке прислуги не было. Это всего лишь вместилище Кристалла Реальностей. Только четыре творца были вхожи сюда. Но теперь замок стал обитаем. Шаги, голоса… Это усложняет нам задачу. Оркан ставит Региниса на пол, и тот вновь отворачивается от меня. Я обнимаю его со спины. Глупый…

— Ты не прав, — шепчет воздушник. — Слияние — это обновление. Кровь Ирис может возродить тебя. Она очистила бы тебя от энергии Отражений, а родная стихия…

— Неизвестно, — жестко отвечает Регинис. — А если бы нет? А если бы не успел войти в силу, и Вайторис убил меня? Нет. Ее жизнью я рисковать не буду. Если доберемся до Граней…

— Доберемся, — убежденно отвечает Орканис.

Я слушаю их и начинаю закипать. Трус! Он мог сейчас быть со мной за пределами этого замка, мог спасти моего брата, но вместо этого испугался за меня. Да я же умереть была готова от сознания, что теряю его! А он… он… Просто любил и берег меня. Осознание этого выпускает из меня гнев, как воздух из мыльного пузыря. Я утыкаюсь лбом в спину возлюбленного и сильней сжимаю руки.

— Ирис, мои старые кости слишком хрупкие, — с добродушной усмешкой произносит водник, и я отвечаю плаксиво:

— Дурак!

— И все-таки дурак счастливый, — улыбается Орканис. В его глазах читается легкое сожаление и, наверное, зависть. А еще сожаление: — Если бы не мои притязания…

— Оставь, — отмахивается Регинис. — Вроде ушли. Идем.

Я отпускаю своих зверей, и они бегут впереди бестелесными, едва различимыми силуэтами. Там, где идут звери, кажется, будто плавится воздух, как в жаркий зной. Они вертят головами, принюхиваются, иногда скалятся, но пока мы не встречаем помехи. Наш путь, наконец, выводит нас на белоснежную крепостную стену.

— Замок белый, как облако, — с улыбкой говорит Орканис, щурясь от яркого солнечного света. — Здесь всегда много света. Мы хотели, чтобы он парил…

— Оркан, всё потом, — прерывает его Регинис.

— Идемте же, — я нервно повожу плечами, настороженно озираясь вокруг.

Спускаемся в замковый двор, проходим совсем немного, и нам навстречу вдруг выходят знакомые мне разбойники, только теперь они одеты, как стражники. Гнев вновь захлестывает меня, и звери срываются с места, чтобы расчистить нам путь. Разбойники-стражники отлетают к стене, удар столь силен, что я слышу хруст костей. Передернув плечами, стараюсь не думать, что я, кажется, погасила несколько искр.

— Чтобы расчистить путь и помочь вернуть силу твоему избраннику и его другу, — помогает мне Орканис найти обоснование для этого убийства. — Тогда мы сможем остановить предателя.

— Да, — отвечаю я. — Нужно остановить этого… божка.

До башни, где заключен сам Кристалл, нам уже никто не встречается. Орканис подмигивает мне, но Регин насторожен. Он хмурится, качает головой. Наконец останавливается и некоторое время отдыхает. Ему тяжело, слишком… стар.

— Слишком просто, — говорит водник, отдышавшись. — Нам встретились всего несколько человек.

— Замок пуст, — пожимает плечами Орканис. — Удача на нашей стороне, друг.

— Вайтор никогда не был беспечен. Он хитрый и изворотливый, — возражает Регинис.

— Мне не хочется, чтобы Ирис шла дальше. Ты можешь открыть ей врата. Пусть уйдет.

— Нет! — восклицаю я. — Я больше никуда от тебя не уйду, даже не проси!

— Я не прошу, — сердито отвечает водник. — Я требую, чтобы ты ушла отсюда. Будь разумна…

— Я уже достаточно была разумна, — упрямо смотрю на него. — Теперь я хочу быть рядом с тобой. Так или иначе, но я жена тебе. И пусть наши стихии не смешались, но души уже связаны.

— Ирис, — беспомощно выдыхает Регин все-таки разворачиваясь ко мне. При солнечном свете его старость заметна еще больше. Но мне плевать. Поджимаю губы и делаю шаг к нему.

— Или спасемся, или погибнем, но вместе.

— Моя, — слабо улыбается водник.

— Всегда, — отвечаю я, беря его за руку.

— Тогда вперед, — подводит итог нашему спору Орканис. — Проиграем или выиграем, иного не дано.

Мы поднимаемся на башню. Я поддерживаю Региниса. Он пытается делать вид, что подъем ему ничего не стоит, но я-то вижу, как он то и дело прикладывает руку к груди.

— Надо было делать подъемник, — тихо ворчит воздушник.

Наконец долгий подъем закончен. Звери сейчас сидят у входа в башню, охраняя ее. Впереди Оркан, он первым делает шаг на широкую круглую площадку, посреди которой неспешно вращается большой кристалл. Он похож на камень из перстня папы. Такая же плоская верхушка и удлиненное тело с тысячей мелких граней. Грани искрятся от преломленного света. Впрочем, нет, это не свет, это скопленная в них энергия, именно она заставляет Кристалл Реальностей сиять. И если увеличить любую из граней, то можно увидеть целый мир, скрытый за ней. Невероятное творение! Я так давно мечтала его увидеть, и вот довелось…

Оркан вдруг останавливается, и с его уст срывается брань. Я выглядываю из-за плеча Регина. Скулы сводит от желания выразиться похлеще воздушника, возле Кристалла стоит огневик. Он разводит руки в сторону в приветственном жесте, на красивых губах издевательская ухмылочка:

— А вот и вы, друзья. Как же приятно, что вы сами дошли до меня. Теперь не придется тащить сюда всех по раздельности.

— Ублюдок, — с ненавистью произносит воздушник.

— Где мой папа?! — визгливо вскрикиваю я.

Вайторис переводит на меня взгляд карих глаз.

— Если бы здесь был твой отец, Ирис, ты бы была уже мертва, — отвечает предатель.

— Тер покинул нас, ты заняла его место.

Регинис выступает вперед. Он прищуривается, вглядываясь в бывшего друга, затем криво усмехается:

— А ведь ты лжешь, Вайтор, — говорит водник. — Трешь ладони, отводишь взгляд. Мы слишком хорошо знаем друг друга, чтобы не распознать прямой лжи. Что произошло, когда мы с Ирис покинули Зеленый холм?

Огневик усмехается, грозит Регинису пальцем.

— Это ведь ты меня раскусил, не так ли? Тер всегда был добряком, но мало видел дальше собственного носа. Наш ветреный друг слишком порывист и эмоционален, чтобы стать ищейкой. А вот ты как раз мог начать подозревать и выследить. Вода камень точит, как говорится.

— Слишком нарочито, чтобы не подозревать, — отмахивается Регинис. — Так что с Терраисом?

Вайторис отходит в сторону. Сейчас он стоит в опасной близости от края. Путь вниз ему преграждают только металлические перила. Кажется, только подтолкни… Нам с Орканисом одновременно приходит в головы эта мысль. Мы одновременно срываемся с места, бросаемся на огневика, но он легко уходит в сторону, перехватывает меня и толкает к краю. Теперь я наполовину свешена через перила. Орканис отступает, Регин хрипло вздыхает и сползает на пол, держась за сердце. Это я вижу, потому что в борьбе с Вайторисом умудряюсь вывернуться.

— Ты не убьешь ее, — хрипит Регинис. — Ирис тебе нужна, как все мы.

— Умненький Регин, — усмехается огневик. — Разумеется, иначе вас бы тут не было. Но, можешь мне поверить, больно малышке мне сделать ничего не мешает.

И в доказательство своих слов Вайторис ставит меня на ноги, его рука, сжавшая мое горло, превращается в живой факел. Огонь лижет мою кожу, и крик мне сдержать не удается.

— Хватит! — выкрикивает Орканис. — Зачем? Ты же Созидающий! Ты не можешь причинять боль!

Вайторис откидывает меня в сторону, после отвечает воздушнику:

— Ради спасения мира? — он весело подмигивает. — Отражений так много, и они плодятся день ото дня, однажды сдержать откат будет невозможно. Вы ведете мир к гибели, я его спасаю.

— Обосновал, тварь? — горько усмехается Орканис.

— Еще бы, — отвечает Вайторис и перестает играть. — А теперь к делу. Регинис, того гляди, развалится, медлить не стоит.

Он щелкает пальцами, и нас разносит в стороны. Я призываю свою стихию, Орканис ловит ветер, только Регинис остается безучастен. Он смотрит на меня, смотрит, не моргая, не отводя глаз, словно пытается наглядеться напоследок. Не думать. Сейчас не думать. Нужно остановить, нужно… Земля и воздух сплетаются, на площадке башне бушует смерч. Вихрь захватывает Вайториса, вдруг ставшего живым огнем, но ветер стихает, огневик гасит этот всплеск воздушной стихии, слишком не равны силу.

Но еще осталась я, и башню трясет, по стенам змеятся трещины.

— Хочешь завалить своих друзей обломками? — кричит мне Вайторис. — Давай, девочка! Я-то выживу, а вот им уже ничего не поможет.

И я отзываю стихию, понимая, что он прав. Я просто убью нас всех, и тогда у Региниса и Оркана не останется и малейшего шанса.

— Зря, — голос водника звучит совсем слабо. — Нельзя ему верить, Ирис. Он первый лжец из всех, кого я знаю.

— И в чем я солгал? — усмехается огневик.

— Что стало с Терраисом? — неожиданно задает прежний вопрос Регин.

— Ладно, расскажу, — пожимает плечами Вайторис. — Только сделаю кое-что.

Он приближается к Оркану, и запястья того оказываются в захвате огненных оков. Теперь воздушник прикован к перилам. Он кривится, но терпит, похоже, огонь не жжет в полную силу. Региниса огневик не трогает, и так понятно, что у воздушника не осталось сил на борьбу. После подходит ко мне, поддевает пальцами подбородок и задирает голову:

— Дернешься, больно будет твоему ненаглядному. Не уверен, что это перенесет.

Я с тревогой смотрю на Региниса, после перевожу взгляд на Вайтора:

— Что ты собираешься делать?

— Я собираюсь стать богом, дорогая, — усмехается огневик.

— Он хочет получить наши стихии, — тихо произносит мой водник. — Ради этого он всё затеял. Четыре стихии, объединенные в одном теле — истинное могущество.

— Но это же миф! — восклицает Орканис. — Невозможно объединить четыре стихии, для этого должны быть идеальные условия! Слияние четырех, Вайтор, ты безумец!

Вайторис разворачивается в его сторону.

— Отчего же? Вполне возможно. Сначала воздух, он идеально совпадет с огнем, затем земля, она примет первые две стихии. Последней будет вода. У нас вода и земля составили пару, так что противоборства не будет.

— Ты это придумал, когда узнал, что я чувствую притяжение к малышке? — хмуро спросил Регин.

— Почти.

— И детей наших уничтожал, чтобы…

— Чтобы обезопасить себя. Во-первых, я должен быть единственным творцом этого мира. Во-вторых, если бы дар все-таки проснулся в ком-то из ваших потомков, одна из стихий, заключенных во мне, могла бы отозваться.

— На женщину, — криво усмехнувшись, отозвался Орканис.

— На женщину. Чувства — это слабость, мне не нужны слабости. У богов их нет. Итак, я собираюсь провести самый любопытный опыт из всех, что мы когда-то ставили. К сожалению, результат вы уже не увидите, но, думаю, вряд ли это вас расстроит.

— Терраис, — настойчиво повторил Регинис.

Огневик досадливо поморщился.

— Ты тянешь время, и я не понимаю, зачем. Спасти вас некому. Тера действительно больше нет, но он подсказал мне отличную идею. Этот мерзавец не стал драться. Он всадил мне в грудь нож и помчался прямиком к Граням. Я едва не опоздал. Наш самый любознательный друг уже перекрывал мне доступ энергии Отражений. Вот тогда мы все-таки подрались. Поначалу я берег его, но потом вспомнил про малышку Ирис и подумал, а за какой Тьмой, собственно говоря? В этом мире два Созидающих-землевика. Тер так хотел оставить после себя дочь, так почему бы не поменять одного на другого? Но подлец ускользнул. Почти. Я потом понял, что он позволил мне добить себя, и когда умирал, этот выдумщик ускользнул в подпространство. Назад не вернулся, растворился в энергетических токах. Что он сотворил, не знаю. Но я всё еще здесь, вы тоже, так что, думаю, чего бы не хотел сделать Терраис, у него ничего не вышло.

— У Тера всегда всё получалось, — усмехнулся Орканис. — Поглядим, выйдет ли что-то у тебя. Из всех нас ты был менее прилежным учеником.

— Зато получал удовольствия от жизни, — пожал плечами Вайторис. — Собираюсь их получать и дальше. А теперь хватит болтовни. Приступим.

Он отцепляет от пояса узкую чашу, висевшую там всё это время, достает кинжал и подходит к Орканису. Меня сковывает ужас, потому что сейчас огневик убьет вечельчика-воздушника, отнимет еще одну дорогую мне жизнь. Дыхание перехватывает, поэтому вопрос звучит сипло:

— Почему?

— Что? — Вайторис оборачивается.

— Почему ты столько тянул? Почему именно сейчас?

Предатель останавливается, и я перевожу дыхание. Он делает пару шагов ко мне, останавливается и задумчиво трет подбородок:

— Тоже решила поиграть в эту игру? Хорошо, подарю вам еще несколько минут жизни. — Вайторис скользит по мне заинтересованным взглядом: — А ведь ты и вправду через несколько лет могла бы расцвести. Всё, что мне нравится. Даже странно, что нет притяжения. Лицо, фигура, идеальное сочетание…

— Прекрати, — обрывает его Регинис.

Вайторис разворачивается в сторону водника на каблуках своих щегольских сапог:

— Да брось. Всего лишь наблюдение. Я же не виноват, что у меня есть глаза, и они видят то, что видят. А видят почти идеальное сочетание того, что меня привлекало в женщинах. При иных условиях…

— Ты просто хочешь взбесить меня, — вновь обрывает его Регин. — Мы всегда были соперниками, во всем, несмотря на дружбу.

— Противостояние стихий, — кивает Вайторис. — Магам это не мешает, но мы — часть своей стихии и потому подвластны ей.

— Ты выбирал женщин, которые нравились мне, чтобы доказать, что привлекаешь их больше. И твой интерес к Ирис всего лишь отражение моего притяжения. Ты вновь соревнуешься, хоть и собираешься использовать ее. Пройди мы с ней слияние, ты бы воспылал страстью, я знаю. Я даже уверен, что расписывая прелести жизни с Созидающей Орканису, ты выдавал свои собственные затаенные мысли. И если бы я просто увлекся малышкой, когда она повзрослела, ты бы непременно вступил в борьбу за нее. Но появилось притяжение, и тебе нечего было противопоставить, поэтому ты мечтал издалека. Рано или поздно, но стихия подтолкнула ее ко мне. Но ведь это же было моим усилением, как ты мог такое допустить? Поэтому ты втравил в свою игру Оркана, и он, послушный своей природе, помчался ломать наши судьбы, прекрасно понимая, что однажды его ждет расставание, потому что от рождения это была моя женщина. В результате, наше вечное соперничество сыграло тебе на руку. Слияния не произошло, а мы увлеклись дележом Ирис. Ты же, как паук, продолжал вить свою паутину. Если бы я не открыл твоих козней, когда бы ты начал действовать?

— Вскоре. Орканис должен был выкрасть девочку. Это бы окончательно выбило почву у тебя из-под ног. Вообще, Орканис должен был бы выкрасть ее, пока малышка бегала от вас обоих, но она вдруг очухалась и поняла, кого стоит выбрать. Это подпортило мне игру. Представь. Отвергнутый, ты окончательно теряешь голову из-за потери возлюбленной. Терраис в бешенстве, зол на вас обоих. Оркан верным псом охраняет свое сокровище. И я — ваш друг, который сопереживает каждому. Разделить вас и заманить каждого в ловушку был бы так легко, но… Женщины всегда всё портят. А почему не раньше, — Вайторис обернулся ко мне. — Думаю, ты сама понимаешь, малышка Ирис. Во-первых, после обретения всех четырех стихий, я бы уже не стал отлавливать и убивать потомков своих друзей, я бы берег свою новую силу, как величайший дар. А во-вторых, кусок мяса для кобелей еще только наливался сочностью. Ты была мала для того, чтобы внести раздор в нашу крепкую и искреннюю дружбу. — Негодяй усмехнулся и направился к Орканису. — Можете спрашивать, что хотите, я не отвечу.

Воздушник дернулся, когда Вайтор остановился рядом. Я видела, как ходят желваки на скулах Оркана. Он злился, но вырваться из огненных пут не мог. А через мгновение и вовсе вскрикнул, когда огонь запылал ярче.

— Прости и прощай, мой старый друг, — коротко произнес Вайторис, и кинжал вспорол горло Орканису.

Я вскрикнула, закрыла лицо руками, когда кровь воздушника щедро полилась в чашу. Убил! Все-таки убил! Своего самого преданного друга, мужчину, который подарил мне радость первой влюбленности и боль первого разочарования. Убил Созидающего! Вырвал с корнем часть своей души…

— Ирис…

То ли стон, то ли всхлип коснулся моего слуха. Я оторвала ладони от лица и встретилась со взглядом Региниса. На его губах была улыбка.

— Выживи, — прошептал мой водник, и взор его померк.

Он умер сам, проклятый убийца так и не коснулся его горла. Брань Вайториса осталась где-то за краем моего сознания. Метнулась к Регинису, упала перед ним на колени. Не звала, что толку звать, зная, что не услышишь ответа? Я схватила его за плечи, с силой прижала к себе, и мгновенно усохшая плоть рассыпалась под моими пальцами. Мой возлюбленный, мой избранник… обратился прахом. Слишком долгая жизнь, быстрое старение и смерть, не оставившая даже тела. Всего лишь прах на моих ладонях. Тридцать дней! Всего лишь проклятые тридцать дней, и молодой, полный сил мужчина обратился прахом!

— А-а-а!!!

Мой крик улетел в небо. Я ведь верила, что мы сможем всё исправить, я позволила себе надеяться, что на свете есть справедливость! Всего лишь несколько мгновений, но я верила в это, а теперь верить не во что. Восторжествовало зло. Прекрасное внешне и уродливое в своей сути. Порывисто обернулась к Вайторису. Он все еще держал в руках чашу с кровью Орканиса.

— Три стихии — это ведь тоже неплохо, — глухо произнес он и сделал глоток…

Мгновение на башне царила тишина, и вдруг мир взорвался огненным всполохом. Всего лишь секунду я видела искаженное болью лицо огневика:

— Вот Тьма, — прохрипел он. — Совсем забыл, что стихия должна быть отдана добровольно. Мог использовать девчонку, они бы сами всё… Забыл… Дурак…

А затем его надрывный крик утонул в ревущем пламени. Оно в один миг охватило стены, башни, внутренние покои, навсегда превращая Белый замок в Черный. Испепелило всех, кто оставался в под крышей хранилища Граней. Огонь опалил меня, и стихия, стремясь сохранить свою носительницу, накрыла меня плотной сферой. Как и куда делся Вайторис, я не видела. Вообще ничего не видела, сознание плавало в вязкой топи боли от ожогов. Но родная сила исцеляла, латала раны на моем теле.

Очнулась я, когда уже все стихло. Открыла глаза и не узнала замка. Гарь, копоть, разрушения, запах паленого мяса. Только Кристалл Реальностей висел в воздухе на прежнем месте. От Орканиса тоже ничего не осталось. Там, где он умер, ныне остались лишь покореженные оплавленные перила. Плохо соображая, оглушенная я спустилась вниз по лестнице, прошлась по почерневшему замковому двору, но остановилась, зябко обняв себя за плечи. Не понимала, куда идти, что делать дальше? И как вообще выбраться из Хранилища Граней, я тоже не могла понять. Разум отказывался повиноваться. Слишком много всего…

— Живая.

Я обернулась и уставилась на огневика. Он все-таки выжил, только… Еще недавно красно-рыжие волосы окончательно покраснели, став похожими цветом на кровь. Карие глаза налились цветом спелой вишни. И я вдруг поняла. Изменение сути! Вайторис силой забрал чужую силу. Для этого нет и не может быть обоснований. Дар можно только передарить, но не украсть, ни отнять его нельзя, это преступление, которое карается утратой собственной сути! Вайторис утратил дар Созидания, преступив закон Мироздания. Он больше не творец. Но… кто же он теперь? Огляделась вокруг, вновь рассмотрев разрушения, устроенные пожарищем.

— Разрушитель, — прошептала я.

— Похоже на то, — ответила Вайторис, не сводя с меня взгляда. — Но теперь мне не обойтись без тебя, Ирис. Ты будешь жить, и будешь жить столько же, сколько и я, а я собираюсь жить вечно. Только ты ведь не будешь помогать мне, да, маленькая? Непременно решишь отомстить за всех. Можно просто подтереть тебе память, но это так ненадежно. Ты должна забыть всё раз и навсегда, а когда память исчезает? Правильно, когда умирает тело. Возродить смогу. Не обязательно быть Созидающим, чтобы вернуть жизнь в тело. Было бы только тело, а оно есть. Тьма, а идея была ведь хороша. — Он усмехнулся, ухватил меня за руку и откинул к стене, после подошел вплотную, оглядел в очередной раз: — Всё, как я люблю. Мы обязательно поладим, Ирис, уверен в этом. До встречи, моя будущая любимая.

Пальцы убийцы сдавили мне горло.

— Будь проклят… — просипела я, и жизнь, теплившаяся во мне, прервалась…

Запястье обожгло болью. Дернула руку, кто-то упал рядом, и я расслышала сипение. Тейда лежала на дне кареты, впившись пальцами себе в горло. Она задыхалась, и сквозь хрипы до меня донеслось:

— Будь… проклят… будь… проклят…

Провидица застряла в моем воспоминании. Она всё еще переживала то, что я пережила.

— Тьма, — выдохнула я и рванула дверцу кареты. — Скай! Ска-ай!

— Господин! Что с ним?

Карета остановилась, я выскочила наружу и бросилась вперед, туда, где слышны были возбужденные голоса леоров. Но еще не добежав, услышала приглушенный голос Аквея:

— Я в порядке.

— Вы упали, господин…

— Что случилось, Скай?

Я остановилась на мгновение, понимая, что мой водник тоже пережил мгновения прошлого, снова увидел всё своими глазами.

— Я видел прошлое, — словно отзываясь на мои мысли, ответил Скай.

— Скай! — выкрикнула я, привлекая внимание. — Тейда! Ей плохо!

— Тьма, — выругался водник. — Все-таки влезла…

Он вырвался из кольца своих людей, на мгновение остановился, обжег меня полубезумным взглядом и помчался к карете. Леоры последовали за ним, а я осталась стоять, пригвожденная к месту осмысливанием увиденного, благодаря провидице. Из горла вырвался хрипловатый издевательский смех. Один из магов остановился, с недоумением и настороженностью разглядывая меня, и я вцепилась в его рукав. Заглянула в лицо, толком не видя его.

— Противостояние стихий! — выкрикнула я. — Понимаешь? Всего лишь проклятое противостояние стихий!!! Он позавидовал усилению соперника и решил стать могущественней его! В этом всё дело, понимаешь?!

— Лейда Ирис, я не понимаю…

— А я понимаю! Понимаю, Тьма его задери!!! Проклятый предатель уничтожил всех, кто был ему близок только ради того, чтобы доказать, что он может стать еще сильней, чем его друг! Слияние подменил воровством и был наказан! Убил всех, ВСЕХ!!! И себя он тоже убил, и всё из-за вечного противоборства огня с водой! А я была для него вызовом, всегда вызовом! Потому что принадлежала извечному сопернику… Бесконечный Хаос! — я снова расхохоталась. — «Я тебя сотворил». «Я сотворил тебя для себя». Лжец! Всегда лжец!!! Он ничего не мог во мне изменить! Чтобы менять, нужно быть творцом, а он утерял этот дар. Я не изменилась ни на толику со дня своего рождения. Тело, лицо — они всегда принадлежали только мне! «Всё, что мне нравится…». Да ему нравилось всё это, — я ударила ладонями по бедрам, — потому что он помнил, что меня любил Регинис! Даже после смерти водника мерзкое чудовище продолжает соперничать с ним! Он мог просто использовать меня для встречи возвратной волны, но женился, влюблялся, желал, ревновал, тащил в свою постель, хотя для утех у него целое крыло наложниц. Противостояние стихий, понимаешь?! Всё дело в противоборстве воды и огня! День за днем, год за годом Вайторис продолжает соревноваться с мертвецом! И боится сдохнуть. Цепляется за свою никчемную пустую жизнь зубами, вырывает себе еще один год, еще одно столетие. Высасывает энергию Отражений, чтобы не утратить свою поганую красоту, чтобы оставаться молодым вечно! Гадкий червь, который грызет плоть этого мира. Он хотел стать богом, а стал тенью. Как же ты был разочарован, ублюдок, да?! Вайторис, ты всего лишь падаль! Ненавижу. Ненавижу и проклинаю каждый твой вдох, каждую минуту бесконечной и никому не нужной жизни… Проклинаю!!!

Оттолкнув от себя ошеломленного водника, я, покачиваясь, побрела в темноту. Да как такое возможно? Как?! Стоп! Я остановилась и, мучительно морщась, потерла виски. Значит, папа первым решил использовать Грани, как оружие уничтожения Созидающего. Мудро. Зачем побоища и драки? Всего лишь отсеки от потока, и творец умрет сам. Не вышло, Вайторис успел. Это я уже знаю. Он решил заменить отца мной, и папа позволил убить себя, чтобы уйти в подпространство. Так что же он там успел сделать?

— Мир с холмом, — прошептала я.

Мир с холмом не воспоминание, это маленькая реальность, и она всегда со мной. Что там сказал Вайтор? Если бы не твой папаша… Отец связал нас! Он стал тем воспоминанием, которое всегда возвращает меня. Великая Тьма, папа не умер! Он избрал иную форму существования! Вайторис убил его тело, но дух жив, пока жива я, и он обитает в реальности с Зеленым холмом! Мой отец всегда был рядом, всегда направлял и помогал, учил, подсказывал… Понял ли папа задумку бывшего друга еще тогда? Скорей всего, да. Хотя и Вайторис мог сказать, считая, что Терраис у него в руках, он ведь так любит восхищение. Слишком охотно делился с нами на башне с Гранями своими откровениями, хвастал. В любом случае, это уже не важно. Отец понимал, что открыл огневику еще одну возможность, как легко и достаточно быстро ослабить и избавиться от творцов. Понимал, что они проиграют. «У Тера всегда всё получалось», — так сказал Орканис. Должно быть, папа уже знал, что Вайтор обречен на утрату своей сути, и знал, что потребуется Созидающий. А я самый верный вариант! Тогда он и решил стать моей памятью и помощником. И Скаю подсказал, как избавить меня от дара огневика!

— Цветы! — воскликнула я, останавливаясь.

Злой смех снова сорвался с губ. Лжец! Низкий мерзкий лжец! Но каково придумал! Отсек от Граней! Он всего лишь отсек меня от Граней и блокировал силу, полученную благодаря его крови. У меня же начали седеть волосы, даже сомнений не было, что наказание работает. Но это всё были мелочи, потому что, дождавшись, когда я начну увядать, он бы вновь позволил потоку из Отражений соединиться со мной. И тогда вернулась бы и молодость, и красота, а моя вера в его могущество только еще больше укоренилась. Проклятый кукловод! Всегда дергал за веревочки, всегда вел так, как ему было выгодно. Не-ет, останься я под крышей черного замка, и мне бы ничего не угрожало, уж точно не смерть. Но…

Но Скай, который оказался потомком Строма, выкрал меня. И по мере пробуждения моей родного дара, моя сила заполняла опустевшее от энергии Отражений места. «Слияние — это обновление». Слияние довершило очищение, и естественная стихия заполнила меня, полностью остановив разрушения тела. Бесконечный Хаос! Орканис был прав, и Регинис мог бы жить… Но он опасался, что может проиграть, и тогда для меня это закончится плохо, потому позаботился о будущем и отдал свой дар малышу Строму и его потомкам. Тьма! «Дар можно только передарить». Вайтор не смог бы получить стихию воды, потому что она уже была отдана! Там на башне уже всё было зря…

И вновь я расхохоталась. Смеялась, содрогаясь всем тело, утирала набежавшие слезы и никак не могла остановиться. «Выживи», — вот что мне сказал Регин, и он знал, что я буду жить, потому что: «Ты был из всех нас менее прилежным учеником». Регинис и Орканис понимали то, что у Вайториса ничего не получится. «Зато получал от жизни удовольствия», — он предпочел развлечения, а потому забыл, что дар Созидания невозможно забрать силой, и вспомнил слишком поздно. Зато его друзья знали, что придет расплата, и она пришла! Наверное, они думали, что украденный дар уничтожит вора, но Вайторис был слишком силен, и его отбросило в последнюю лже-реальность, которую он создал на грани жизни и смерти — вечно горящий замок. Должно быть, именно это и спасло его, защитило, как скорлупа от собственной стихии, утратившей контроль. Что лучше разжигает пожар, как не приток воздуха? Выжил и вернулся с измененной сутью, нашел меня, убил, чтобы уничтожить малейшую угрозу воспоминаний и мести. После возродил, однако тут начал действовать другой паучок, засевший в моем сознании. Папа заставил вспомнить, и покатилось колесо по бесконечному кругу. «Если бы не ты и твой папаша…».

— Ха-ха, — я обессилено опустилась на траву, утирая слезы. — Каков дурак! Так обмануться в своих надеждах! Ха-ха…

— Ирис!

Я вздрогнула от неожиданности и обернулась. Это был Войтер. Он немного запыхался, похоже, бежал за мной. Огляделась. Вдали виднелись магические светляки, освещавшие отряд. Удалилась я немало.

— Где Скай? — спросила я.

— Занимается лейдой Тей. С ней такого еще никогда не было, — ответил Войт.

— Не для нее были эти воспоминания, — я покачала головой и отвернулась от маленьких фигурок, сновавших вдали.

— Зачем вы ушли? Одна, во тьме, — Войтер приблизился. — Я слышал ваши вскрики… Плохо?

— Не так, как девятьсот лет назад, — усмехнулась и сделала еще несколько шагов вперед. — Мне нужно побыть одной, Войтер.

— Я не помешаю, — заверил меня молодой леор. — Просто побуду недалеко, пригляжу за вами.

Почувствовав легкое раздражение, я вновь развернулась к нему, сократила разделявшее нас расстояние и заглянула в глаза. Водник смотрел открытым честным взглядом.

— Зачем тебе это нужно, Войт? — спросила я, не скрывая досаду.

— Вы моя госпожа, и я должен заботиться о вашем благополучии, это подразумевает не только помощь, но и охрану, — ответил маг.

— Мне никто не угрожает, — отмахнулась я. — А от того, кто действительно опасен, ты бессилен. Оставь меня наедине с собой. Я скоро вернусь к отряду. Если я понадоблюсь Скаю, он найдет меня…

— Нет, — коротко, но непреклонно ответил Войтер.

— Тьма, Войтер!

— Я предан моей госпоже и послушен ее воле, но мой долг велит мне сейчас остаться глухим к приказу лейду Аквей, — ответил водник, разом отмахиваясь от моих пожеланий.

Я поджала губы, испепеляя его взглядом, после махнула рукой:

— Да и Тьма с тобой, твердолобый.

— В гневе вы так же хороши, как и в радости, — с неожиданной обезоруживающей улыбкой ответил леор. — Отчего вы так хороши, лейда Ирис?

Снова остановилась. Уже более осторожно вернулась к нему, но встретилась всё с тем же открытым взглядом, протяжно вздохнула и постаралась говорить как можно мягче:

— Войт, тебе лучше не задавать мне таких вопросов.

— Я знаю, — кивнул он. — Скайрен злится. Но я ведь не встреваю меж вами, всего лишь любуюсь издалека. Со стороны отлично видно, что и вы глаз с господина не сводите, как и он с вас, терзать вас притязаниями я не буду. Даже обещаю разлюбить однажды.

— Тьма, Войт! — воскликнула я. — С чего ты влюблен? Когда я целовала тебя, мне отказал разум. В то мгновение я вообще себя не осознавала, так зачем же ты держишься за то воспоминание?!

— Оно лучшее, что у меня есть, — он ответил улыбкой. — Но я влюбился в женщину сильную духом, против которой восстал весь свет. Меня восхитила и покорила сила вашего духа. Давали отпор всем и каждому. А то, что случилось в тот раз… Это заставило кровь вскипеть, и я бы вновь сжал вас в объятьях, но… Я не буду умолять вас — это унизительно. Не буду вырывать силой — это мерзко. И не посмею добиваться ухаживаниями — это предательство, а я верен своему господину. Нет, Ирис, я продолжу любоваться издалека и однажды, наверное, этот день настанет, когда я проснусь и пойму, что к тебе в моей душе осталось лишь восхищение. Если Мунн смог любить, не приближаясь, то с чего не смогу этого делать я?

— И это было худшей из пыток, — прозвучал мрачный голос за спиной Войтера. Следом на голову молодого леора обрушился удар, и он повалился на землю.

— Войт! — воскликнула я, но передо мной тут же выросла мужская фигура. Я вгляделась в знакомые черты и изумленно произнесла: — Леор Мунн?!

Он криво ухмыльнулся:

— Не ожидала, гадина? А я за тобой. Довольно ты нас всех водила за нос. Зачаровала Аквея, прельстила.

Я сделала шаг назад, помимо воли давясь смешком. Трава, повинуясь мне, потянулась к ногам мужчины, оплели их, мешая сделать следующий шаг.

— Хорошо, — произнесла я, останавливаясь. — Я — гадина. Я зачаровала, обольстила, обманула. Но разве ты не выиграл от этого? Сейчас ты женат на женщине, которую так долго любил, так почему идешь за моей жизнью, вместо того, чтобы наслаждаться ею? Разве не пристало молодым супругам воздавать честь страсти на ложе?

— Честь страсти?! — Мунн повысил голос. — Она несчастна! Эйволин плачет целыми днями, гонит меня прочь. Она говорит, это я виновен в том, что мы женаты.

— И за это ты решил отомстить мне? — усмехнулась я.

— Она была почти женой главы клана, женщиной, которая стала легендой еще при жизни, — ожесточенно произнес несчастный муж. — Но явилась ты и забрала у нее и мужчину, и славу…

Не выдержала. Я расхохоталась в лицо еще одному мстителю и убийце. С этого мгновения я окончательно перестала сочувствовать Эйволин. Она ведь уже знает, что не имеет отношения к пророчеству, увидела, что это правда, но всё еще льет слезы по утраченной доли великой спасительницы мира?!

— Да пожри тебя Хаос, Мунн! — воскликнула я. — Возвращайся и передай своей жене, что спасительницами не становятся за просто так. Это целое испытание. Увлекательное и совершенно безобидное. Ей стоит потерять всех родных и близких за тридцать дней, увидеть их гибель своими глазами. Повыть над сгоревшим телом любимого брата, которого оставила живым всего четверть часа назад, увидеть, как погибает мать, спасая ее, держать в руках прах своего возлюбленного, стать свидетелем того, как перерезают глотку другу, обгореть в пожарище, потом умереть и воскреснуть ненавидимой всем миром. Вот тогда она может считать себя достойной чести спасти мир и мечтать о любви лучшего мужчины. А пока она всего лишь пустоголовая кукла с непомерными желаниями и верой в собственную значимость.

— Она — лучшая из женщин! А ты лишь ядовитая тварь! — выкрикнул слабовольный дурак.

— Ты думаешь, моя смерть подарит тебе ее любовь?

— Я думаю, что твоя смерть подарит ей покой. Она будет отомщена, — я услышала, как звякнула сталь, но осталась стоять на месте, глядя в глаза Мунну.

— Ну, вот и всё, — усмехнулась я. — И плевать на мир, и на господина, и на всех остальных. Всего лишь желание добиться благосклонности от юбки. Только ведь она не повернется к тебе, она помчится утешать вдовца. Ты готов вернуть любимую другому?

— Я всего лишь хочу, чтобы она была счастлива! — выкрикнул водник, и в меня полетел нож…

Напоролся на водяную фигуру и упал на траву. Одновременно с броском, Мунна обхватил сзади Войтер, успевший прийти в себя. Он повалил на землю несостоявшегося убийцу и просто несчастного мужчину, ударил по лицу, но голос Аквея остановил молодого леора:

— Оставь его, Войт.

Войтер нехотя слез с Мунна и отошел в сторону. Скай неспешно приблизился к воднику, еще недавно служившему ему, сжал пальцами горло и вздернул вверх, ставя на ноги.

— Ты хотел убить мою жену, — пугающе спокойно произнес Аквей. — Ты пришел за жизнью моей женщины… Ты сильно дорожишь своей супруги?

— Ты не тронешь ее! — вскрикнул Мунн, бледнея.

— А почему нет? — вздернул брови Скай. — Ты же можешь трогать мою жену, почему я не могу трогать твою? Она всё еще принадлежит моему клану, и решать ее судьбу могу только я. Так вот я вижу в лице Эйволин Мунн подстрекателя к убийству. Это преступление приравнено к самому убийству, так что умрете вместе, как и полагается добрым супругам.

— Ты и так сделал ее несчастной, ты отнял всё…

— Это «всё» принадлежало мне! — заорал вдруг Скай. — И только мне решать, кому отдать себя, свой замок и свою любовь! Не честолюбивая курица, ни ее идиот-муж не смеют указывать мне, кто должен носить мое имя! Вы признаны виновными и приговорены. На этом всё.

— Из-за этой твари…

Мунн не договорил, он захрипел в руках главы своего клана.

— Не смей поносить эту женщину, — отчеканил Скай. — Свою жену называй, как хочешь, но мою не смей оскорблять даже в мыслях!

— Скай, — позвала я. — Он просто запутался.

Аквей резко обернулся, обжег меня яростным взглядом и ответил, четко разделяя слова:

— Со своими леорами я разбираюсь сам. Когда-то ты не имела ничего против.

Я подняла руки.

— Делай, что хочешь.

— Благодарю, — ответил Скай. — Войт, проводи мою супругу к карете. И, — тон Созидающего чуть смягчился, — спасибо, что не позволил ей уйти одной.

Войт приложил ладонь к груди и поклонился. После предложил мне руку.

— Достаточно просто идти рядом, — тут же произнес Скай. — Я скоро вернусь.

Он и Мунн исчезли, мы с Войтером переглянулись, я все-таки взяла его под руку, и леор хмыкнул. Но склонил голову и сделал приглашающий жест вперед.

— Что с головой?

— Уже даже не болит, благодарю, лейда Ирис, — ответил мужчина, улыбнувшись, и мы направились к отряду.